Антагонистка. Акт I

      Весь вечер пятницы я просидела за ноутбуком, штудируя статьи и прилежно конспектируя видеоролики на тему установления доверительных отношений с малознакомым человеком. И несмотря на то, что Илья вроде бы не был настроен враждебно лично ко мне и даже сказал «спасибо» после того, как я предложила ему помощь, на встречу мне все же было спокойнее идти с парой полезных примочек за пазухой. Однако, читая и слушая все это, я даже немного удивилась, осознав вдруг, что некоторые из приемов прекрасно знала и раньше. Более того – успешно ими пользовалась. О каждом мне в свое время поведала мама.       – Такое ощущение, что ты меня тайно и с самого детства готовишь в спецагенты, – поделилась я, когда помогала ей перетирать тарелки после посудомойки.       – Как будто тебе это во вред пошло, – резонно возразила та.       Остаток вечера мы с ней просидели на кухне, попивая чай и обсуждая советы из интернета. Какие-то отметали, на чем-то, наоборот, заостряли внимание и рассматривали это подробнее, разложив на составляющие.       Мама принимала в обсуждении живое участие, однако меня не покидало ощущение, что для нее все это лишь проект. Сродни домашнему заданию, которое родитель помогает выполнить своему ребенку, дабы сэкономить время и проконтролировать правильность. Даже не так! Наш тандем напоминал участие в конкурсе рисунков, где мама своей твердой и опытной рукой расставляла цветовые акценты, обводила контуры и всячески исправляла мою мазню, чтобы итоговая работа могла побороться за первое место.       Мой телефон пиликнул входящим сообщением где-то посреди ее фразы: «Голодный мужчина – злой мужчина. Постарайся его сначала накормить. Лучше всего сладким. Сахар способствует выработке серотонина».       Я мельком глянула на часы в маленьком черном окошке микроволновки – 22:01 – и потянулась за смартфоном.       >> Извини, что поздно. Надеюсь, не отвлек?       Я подняла округлившиеся глаза на маму:       – Это Илья, – сообщила я внезапно испарившимся голосом.       – Чего пишет? – улыбнулась та и отпила из кружки.       – Спрашивает, не отвлек ли. Просит прощения, что поздно.       – Конечно отвлек! Ты уже спать ложишься.       – Ну, вообще-то…       – Настен, – оборвала она меня уверенно, – время – десять.       – Так это времени десять, а не мне!       Мама немного подумала, но неохотно согласилась:       – Ладно. Отвлек несильно, ты фильм смотришь.       – Погоди-погоди, – помотала я головой. – Так ты имела в виду не то, что я хорошая девочка и спать ложусь, а то, что я деловая колбаса?       – Общение с тобой – это привилегия. Полностью свободной и преданно ждущей его внимания ты не бываешь.       Я фыркнула:       – Ну, фильм, знаешь ли, тоже не невесть какое занятие.       – Фильм, милая – это его шанс зацепиться за тему и продолжить беседу в ином русле, а не только по делу. Конечно, если он сам в этом заинтересован.       – Тогда уж книгу читаю. Так солиднее.       – Книга, фильм – все одно. Говорят, если хочешь по-настоящему и глубоко узнать человека – поговори с ним об искусстве. И кино, на мой взгляд, универсальный вариант. Его смотрят все, особенно в вашем возрасте. С книгами посложнее.       – Ладно, – покорилась я и стала набирать сообщение.       << Привет. Относительно. Собиралась досмотреть фильм и лечь спать.       Отправила и положила телефон на стол.       – Погаси экран, – скомандовала мама.       – Зачем?       – Чтобы не торчать онлайн. Типа ответила и забыла.       Сказано – сделано.       Ответ пришел быстро, но прочесть его сей же миг мне не позволили:       – Выжди минут пять. Не бросайся сразу.       Это были одни из самых долгих пяти минут моей жизни.       >> Хорошо. Смотри, вечер субботы у меня освободить не получилось. Поэтому предлагаю встретиться как можно раньше. В идеале – утром.       – Резвый какой, – хмыкнула мама. – Не раньше обеда назначай.       – Почему?       – А ты в девять утра собралась на свидание? У тебя выходной. Значит, должна выспаться, полежать в ванне, не торопясь собраться. Ни один уважающий себя человек не бросится в субботу ни по каким делам раньше обеда.       – Ради Ильи я в шесть утра готова бежать куда угодно…       Мама обреченно покачала головой:       – Ему только об этом не говори.       << Как насчет обеда? В 13 или 14?       >> Давай в час. Где ты живешь?       Илья читал и отвечал быстро, поэтому я решила не разводить чехарду с выключением экрана. Мама тем временем поднялась из-за стола, забирая с собой опустевшие кружки.       << На Белинского.       >> Где именно? Белинка огромная.       Я хотела пошутить, дескать, а вот пусть тебя направляет сердце, но передумала. Едва ли сердце Ильи могло привести его куда-то еще, кроме дворца спорта имени Коноваленко…       << У ТЦ «Шоколад».       >> Я подъеду.       – Очень мило с его стороны, – прокомментировала мама. – Иди глянь какие-нибудь приличные кофейни в окрестностях. На случай, если он не удосужится.       Про фильм Илья так и не спросил.       Засыпала я в тот вечер долго. Меня переполняло волнительное, но вместе с тем очень сладкое чувство предвкушения. В голову без конца лезли сказочные картинки предстоящей встречи: вот он галантно открывает передо мной дверь, вот помогает повесить пальто, предлагает первой сделать заказ... К полуночи я обозначила список близлежащих кафешек, которые можно было бы счесть более-менее уместными для «делового свидания». Таких, по правде говоря, оказалось всего две.       Улица Белинского, рядом с которой я жила, представляла собой четырехполосное дорожное полотно длиной в три километра и трамвайными путями посередине. Трафик на Белинке был оживленным в любое время дня и ночи, так как она, являясь фактической границей центрального района города, пропускала через себя тысячи и тысячи людей, приезжавших на работу в высокие офисные здания. А еще, опять же из-за своей пограничности, Белинка не могла похвастаться изобилием кафе и ресторанов, так как была, скорее, одной из артерий, питающих туристическое сердце города. Здесь проще было найти итальянскую плитку, турецкую шаурму или исландский текстиль, чем приличный чизкейк. Заведения общепита же делились на две категории: пафосные рестораны с предварительной сервировкой и авторским меню (для тех, кто лучше удавится, чем съест бизнес-ланч дешевле восьмисот рублей) или маленькие пекарни с парой стоек у окна. Одна из таких, например, с дурацким названием «Мистер Бублик», находилась прямо у меня в доме. Тихонько хихикая в подушку, я так и представляла нас с Ильей, топчущихся возле круглого столика и уминающих банановые слойки с чаем в бумажных стаканчиках. Умора!       Как бы там ни было, его решение приехать ко мне, а не встретиться где-нибудь в исторической части города, ставило нас в потенциально затруднительное положение. Куда пойти? Сколько денег оставить за пару часов «деловой» беседы? Если он выберет ресторан, будет ли это означать, что он выпендривается? Если я предложу кафе-пекарню, покажусь ли нищей Золушкой? А если выйдет наоборот… Мои завышенные стандарты или его скупердяйство… Будет ли все это вообще значить хоть что-то?..       Мама разбудила меня в начале одиннадцатого.       – Нашла подходящее место для встречи? – спросила она, когда я вышла из душа с закрученным на голове полотенцем.       – Вроде того. Один… типа бар. И вторая – кафешка. – Я вздохнула и повисла на дверце холодильника, прикидывая, хочу ли вообще есть.       – Средний чек?       – В баре – две тысячи, в кафе – триста рублей.       – М-да, – подытожила мама.       – М-да, – согласилась я и захлопнула холодильник: пожалуй, обойдусь без завтрака.       Та понимающе поджала губы:       – Кофе?       – Давай. Только без сахара. Что-то меня подташнивает.       – Это нервы.       Кофе мне, однако, не помог. Чем больше проходило времени, тем сильнее меня одолевал мандраж. Я без конца хваталась за телефон и проверяла сообщения, хотя отчетливо понимала, что у Ильи нет никакого резона писать мне сегодня – обо всем уже договорились. На чем бы он ни собирался приехать, остановка находилась прямо у торгового центра «Шоколад» – потеряться там мог разве что слепой.       Ужасно хотелось курить. Позволить себе этого я, однако, не могла вплоть до самого окончания встречи. А оно когда еще будет…       Я высушила и выпрямила волосы, слегка закрутив пряди у лица в крупную волну; выровняла цвет лица; распылила холодно-розовые румяна по скулам; подрисовала брови, так как салонная краска начала уже вымываться; вывела тонкие стрелки; накрасила ресницы и губы… А потом чуть с ума не сошла возле шкафа, не понимая, что на себя надеть. Какого человека изобразить для Ильи впервые вне школы и полагающемуся ей дресс-коду? С одной стороны, уместнее было бы прикинуться базовой пикми в худи и джинсах, но тогда точно придется топтаться в «Мистере Бублике», а ведь в глубине души я все-таки рассчитывала на ресторан. Да и сложно было представить Илью в паре с кем-то подобным. С другой стороны, выраженная сексуальность, какую демонстрировала во всех своих образах Любавина, парня как будто тоже не особо впечатляла. К тому же подобное недвусмысленно намекнуло бы на то, что и мои намерения относительно него точно такие же. Нет уж. Но маскироваться под серую мышь типа Ушаковой?.. Было ли в моем гардеробе вообще что-то такое?       В дверь моей комнаты постучали в тот момент, когда я заправляла блузку под ремень.       – Входи.       – Выглядишь… – прокомментировала мама после секундной удивленной паузы и закрыла за собой дверь, – приземленно.       Я расстегнула две верхние пуговицы черной атласной блузки:       – А так?       Та вздохнула:       – Все равно как на собеседование.       Я застонала и обессиленно опустилась на кровать, с горой заваленной теми шмотками, которые браковала последние тридцать минут одну за одной:       – Я… Не знаю… Ничего. Я потерялась и очень боюсь ошибиться. Ты сама говорила, что у меня есть только один шанс.       Мама снова смерила мой внешний вид придирчивым взглядом, а потом села рядом и взяла мою руку в свою, крепко сжав:       – Ты красавица, милая, – проговорила она уверенно. – Пусть сегодня будут строгие блузка и юбка, почему нет. Но что бы ты ни надела – все равно будешь красавицей. В этом никогда не сомневайся. Потому что твой огонь… Его ни под какой одеждой не спрятать, мой маленький Овен. – Мама заглянула мне в глаза и ободряюще улыбнулась: – Иди хоть в мусорном мешке – главное гори. Гори и жги напалмом. И пусть никто от тебя не уйдет невредимым.       Я вышагивала в сторону остановки, цокая каблуками осенних полусапожек. Их размеренный стук мог ввести в заблуждение любого – такой отчетливый, дерзкий, ровный, как метроном. В душе же у меня все подпрыгивало и крутилось, желудок поджимало, а под ним плескалась взволнованная щекотка. Но я упрямо двигалась вперед и вышла из арки между двумя домами-муравейниками на Белинку ровно в 13:00. Мне не нужно было рыскать взглядом по прохожим – глаза нашли Илью сами, прямой наводкой, будто запрограммированные.       Парень стоял возле остановки с той стороны дороги и, сунув руки в карманы классического пальто, водил взглядом по сторонам. Я на секунду остановилась и залюбовалась.       Он и правда выделялся. Может быть, за счет этой его потрясающей осанки и того, как идеально ровная спина и широко расправленные плечи сочетались в нем с их непринужденной расслабленностью. В его фигуре не чувствовалось напряжения, скованности или подчеркнутой закрытости. Илья не противостоял этому миру – напротив, с царственной небрежностью позволял тому омывать его своими волнами, как скалу, возвышающуюся над безликим серым морем. И в тот момент, глядя на него, мне сложно было поверить, что этому парню всего-навсего семнадцать – без пары недель буквально. Потому что, честно говоря, далеко не все даже взрослые мужчины умели так себя держать и подавать.       А потом внезапное осознание, что вот этот вот самый человек высматривает в толпе не кого-то еще, а именно меня, срезонировало в груди так, что стало трудно дышать.       Я с усилием сглотнула и на полусогнутых, дрожащих ногах подошла к пешеходному переходу. Илья как раз повернул голову и устремил свой взгляд куда-то в эту сторону, так что я махнула ему рукой. Он заметил меня и, кивнув, направился к светофору со своей стороны.       Мимо проносились автомобили, то и дело прерывая наш зрительный контакт, как помехи на старой кинопленке. И я вдруг поняла, что видела этот самый кадр уже тысячу раз – в бесконечной череде фильмов. Совершенно другие локации, сюжетные ситуации, актеры с лицами, непохожими на наши – все они будто годами готовили меня к этому самому моменту. Все они внезапно стали про меня. Про нас с ним.       Когда зажегся зеленый, Илья жестом приказал мне стоять на месте. Впрочем, я, кажется, и так бы шага не сделала, напрочь потерявшаяся среди собственных переживаний и завороженная моментом.       Сердце мое билось, кажется, раза в три быстрее, чем сигналил светофор, отсчитывая секунды до красного. Илья ловко лавировал меж встречным потоком прохожих и двигался прямо ко мне.       – Привет, – сказал он, остановившись на расстоянии вытянутой руки.       – Привет, – мяукнула я в ответ, не отводя глаз от его красивого лица.       Каждая его линия была мне хорошо знакома в каком-то особенном смысле: будто все их, вместе, по отдельности или в разных комбинациях, я уже встречала раньше. С детства узнавала их в образах диснеевских принцев, позже – в сериалах и фильмах, визуализировала в героях книг – и все же никак не могла отыскать в своей реальности. С тоскливой надеждой вглядывалась в лица случайных прохожих, но все они проходили мимо.       И вот теперь душа моя заходилась восторженным узнаванием. Долгожданным приветствием. Наверное, что-то из этого все же отразилось на моем лице, потому что мимика Ильи ответно потеплела.       – Ну так что, каков твой коварный план? – с появившейся на лице улыбкой уточнил он.       – Мой… план? – растерялась я. – В каком смысле?       – Ну, ты же не собиралась обсуждать сценарий прямо на остановке? – с легким сомнением сощурился парень.       – А, ну… – тряхнула я головой, стараясь скинуть наваждение и как-то собрать себя в кучу. – Мы могли бы пойти выпить по кофе. Или вроде того. Правда, тут с подходящими местами напряженка. Ты… что больше предпочитаешь, банкетные залы или закусочные? – Я попыталась улыбнуться, чтобы последнюю реплику он не счел превратной, но не была уверена, что получилось – слишком много эмоций вызывала во мне его близость, и я почти теряла контроль над собой.       – Предпочитаю приличные места, где хорошо кормят, – легко отозвался Илья. – Но иногда могу и поэкспериментировать. Есть тут в округе что-то твое любимое, где тебе было бы комфортно посидеть и все обсудить?       Его вопрос показался мне очень милым и, улыбнувшись, я почувствовала, как щеки мои трогает смущенным румянцем. Хотя, конечно, ничего, кроме как отрицательно покачать головой, я не могла, потому что, как бы я ни любила банановые слойки из «Мистера Бублика», а все же душа моя тянулась к сервису и роскоши. Но предлагать Илье нечто подобное, со средним чеком в два косаря, было бы наглостью.       – Хорошо, тогда подожди минутку. – И он полез во внутренний карман пальто за телефоном. Какое-то время смотрел в карты, а потом сам себе удовлетворенно кивнул и снова поднял на меня глаза: – Идем, тут недалеко есть место.       – Приличное и с хорошей едой? – предположила я.       – Вроде того. Хотя я, в целом, не особо голоден. – Он развернулся на девяносто градусов и, убедившись, что я следую за ним, уверенно зашагал в выбранном направлении.       – Поел перед выходом?       – Ну… типа да.       Его расплывчатый ответ не дал мне возможности уцепиться за что-нибудь еще и продолжить беседу. Тем более что тратить время попусту Илья, судя по всему, не собирался – ни на еду, ни на обсуждение вариантов нашей итоговой дислокации, ни даже на дорогу, потому что, с ходу взяв чисто мужской темп, вынудил меня следовать за ним чуть ли не бегом. И только дойдя до первого светофора, вдруг спохватился, заметив, что я не поспеваю.       – Прости, не привык ходить с девушками на шпильках, – несколько сконфуженно произнес парень, когда я наконец поравнялась с ним. – Никогда не понимал, как вы вообще на них держитесь. Тем более в такую погоду.       И здесь он был прав: пока я поспешно семенила следом, смотреть мне приходилось исключительно под ноги. На земле желтой листвы было уже гораздо больше, чем на деревьях. А зарядившие с недавних пор дожди размыли ее по тротуарам, превратив в настоящие ловушки для всех городских модниц: один неосмотрительный шаг – и каблук окажется на скользком месиве, а там уж либо «прощай, сапоги», либо «привет, подвернутая лодыжка».       – Ничего, – ободряюще улыбнулась я, запыхавшаяся, но обрадованная откровением Ильи, что никаких девиц на шпильках рядом с ним давно не бывало. – Я приноровлюсь.       – Тут скорее мне надо приноравливаться, – возразил он, а потом обвел меня долгим внимательным взглядом, медленно спустившись им от лица к тем самым пресловутым шпилькам. За его взглядом по моему телу последовало облако крошечных иголочек, жаром прокатившихся по коже. Я знала, что выгляжу отлично, и мне нравилось думать, что Илья это тоже отметил.       Однако задержаться на этом сладковатом тщеславном чувстве мне не дали, потому что светофор наконец-то сменил цвет на зеленый, и нас вместе с прочим людским потоком понесло по пешеходному переходу.       – Нам сюда, – сообщил парень спустя минут пять или семь, когда мы подошли к зданию с большой вывеской «Ribs» на фасаде, и первым взлетел по ступенькам крыльца.       Я с облегчением выдохнула: высокий средний чек его, очевидно, не пугал. А еще через секунду передо мной галатно открыли дверь, заставив трепетать от осознания, что именно это я и представляла себе вчера перед сном – Илью-джентльмена.       Он поздоровался с улыбчивой девушкой-администратором – не «здрасьте» или вроде того, а «добрый день». Та предложила нам оставить верхнюю одежду в гардеробе и получила вежливое «благодарю». Пальто я сняла самостоятельно, но от взаимодействия с гардеробщицей Илья меня избавил. С ней он тоже поздоровался, прежде чем отдать нашу одежду. А получив номерки, сказал «спасибо» и сунул оба в задний карман своих джинсов. Гардеробщице он явно понравился. Администраторше, впрочем, тоже, но с ней он в дальнейшую коммуникацию не вступал. Лишь посмотрел на меня и выразительно повел бровью, дескать, иди, выбирай стол.       С трудом веря в происходящее, я проследовала за девушкой в главный зал. Здесь было очень красиво. Много света, стекла, древесных фактур, текстиля и геометрии. Огромная площадь ресторана с большим количеством столов была разнообразно зонирована, предоставляя варианты посадки почти на любой вкус: и длинные столы на большую компанию, и банкетная зона, и даже чиллаут – все с предварительной сервировкой. Но я знала, что есть зоны попроще, так как прогуглила это заведение еще вчера перед сном и изучила внутренний антураж по фотографиям.       Администратор сдержанно расспросила меня о наших предпочтениях. Я в общих чертах рассказала ей, что обойдемся мы кофе и, может быть, десертами, но хотели бы исключить возможных свидетелей разговора. Девушка понятливо кивнула и повела нас куда-то сильно вглубь. Илья в разговор не вмешивался и просто шел следом.       Зона оказалась небольшой, всего на четыре стола, отгороженных друг от друга цветами и белоснежным тюлем. Сервировка отсутствовала, равно как и флер пафоса. Других гостей, кроме нас, тоже не было. Я выбрала место у окна, в самом углу, на случай, если кто-то все же придет.       Мы с Ильей расселись по мягким диванам друг напротив друга.       – Официант сейчас подойдет, – сообщила администратор и, выложив перед нами меню, поспешила удалиться.       – Точно ничего не будешь есть? – уточнила я, листая ламинированные страницы. – Хорошо подумал?       – Кофе выпью.       «Голодный мужчина – злой мужчина, – заговорил в моей голове мамин голос. – Постарайся его сначала накормить. Лучше всего сладким. Сахар способствует выработке серотонина».       – Мозгу для активной работы нужен сахар, – как можно более небрежно бросила я.       – Сахар вреден для зубов, – возразил Илья, и по его интонации трудно было понять, шутит он сейчас или говорит серьезно. Еще менее понятной выглядела его поза: парень сидел расслабленно, откинувшись на спинку дивана и устроив одну руку на подлокотнике, а вторую – на соседней сидушке. Взгляд его был устремлен в окно, поэтому я, на секунду снова подвиснув, не сразу нашлась с ответом.       Этот дикий разрез глаз, слабо изогнутые темные брови, по-мужски изящный нос и чувственные губы контрастно высвечивались на фоне воздушно-белого тюля, отделяющего наш столик от соседних, и приводили меня в состояние сродни благоговению. Но не того фанатичного челобитья, нет. Мне хотелось подцепить ногтем и отклеить этот самый кадр от реальности, свернуть рулончиком и унести домой. А там вывесить во всю стену и больше никогда не выходить из комнаты.       И все это, несмотря на свою неземную и сильно отвлекающую красоту, внушало мне неясную тревогу: в данный момент Илья не выглядел как человек, настроенный на продуктивную работу. Скорее, он был похож на того, кто рассчитывал поприсутствовать в моменте, со всем согласиться и благополучно уйти по своим делам. И, наверное, с кем-то другим подобная поза и прокатила бы, но точно не со мной – Настей Шиловой, двигателем всего творческого коллектива, любимой ведущей директора нашего лицея, победительницей десятков конкурсов и обладательницей всевозможных наград.       Так что Илью обязательно нужно было накормить сладким до того, как он узнает печальную правду: поработать все-таки придется.       – Выбирая из двух зол, – аккуратно заговорила я, намереваясь все же склонить парня на свою сторону, – мозги или зубы… Предлагаю остановиться на более актуальном. Тем более что я ужасно хочу чего-нибудь, но не позволишь же ты даме есть в одиночестве. Это видится мне… неприличным.       Илья посмотрел на меня внимательно, будто пытался угадать что-то, а потом вдруг тихо рассмеялся:       – И правда настырная.       – Что? – не поняла я.       – Мне говорили, – хмыкнул он, – что ты и мертвого на ноги поднимешь, если тебе надо будет. Теперь убеждаюсь в этом лично.       – Кто говорил?       Тут Илья на мгновение как будто замешкался. Смутился? Или осознал все-таки, что сказанное им прозвучало как довольно сомнительный комплимент? Так или иначе, ответил парень коротко и неохотно, почти сразу после этого уткнувшись в список десертов:       – Егор.       Ну, блядь, разумеется. Кто же еще? Едва ли имелся хоть один шанс, при котором Илья не расскажет Антипенко о своих планах на выходные. И вообще нулевая вероятность существования той вселенной, в которой, узнав эту новость, Егор никак ее не прокомментирует.       – Вообще-то, – снова заговорил парень, принимая исходное положение на диване: выбрал, – он не совсем этими словами сказал. Но суть такая.       «Мертвого заебет», – вот что он сказал, как пить дать. Козлина.       – Только это? – с опаской уточнила я, подозревая, что одной расплывчатой репликой дело там не обошлось. Как ни крути, но мне нужно было знать, с чемоданом каких предубеждений обо мне Илья явился на эту встречу.       Пусть даже враждебно парень не выглядел, но мне совсем не хотелось заблуждаться относительно того, дежурной вежливостью были все эти открывания дверей и прочие реверансы или же проявлением искренней симпатии.       – Ну, он, когда злится, всегда много болтает, – легкомысленно пожал плечами парень. – И я так понял, что вся эта история с активом его вообще не вдохновляет.       И… как это понимать? Егор нагородил с три короба, но Илья поделил его запугивания надвое? Или не поделил, а намотал на ус и теперь тихонечко наблюдал из-за своей ширмы безупречного вежливого добродушия за тем, как я себя веду?       Я еще раз всмотрелась в лицо парня, надеясь заметить там самую крохотную полутень, которая могла бы подтвердить мои опасения, но не увидела ровным счетом ничего – и от досады скрипнула зубами.       Мог ли вообще Илья оказаться человеком намного более сложным, чем я привыкла его воображать?       Так, выдохнули. Права была Лизка: я превращаюсь в параноика.       – Определились? – Официантка приблизилась незаметно.       – Да, – отреагировал Илья, наконец-то разрывая наш зрительный контакт, и как ни в чем не бывало кивнул официантке на меня, мол, она первая.       – Фондан и раф.       – С каким сиропом? – уточнила девушка.       – Лаванда?       – Разумеется.       – Тогда его.       – Еще что-нибудь?       – Это все, спасибо.       Официантка кивнула и обратилась к Илье. Взгляд ее ощутимо потеплел, а интонации вытянулись в гибкую кошечку.       – Американо… – ответил ей парень и немного замялся, стрельнув глазами в мою сторону.       Я невинно похлопала ресницами.       – …и грушевый тарт.       – Отличный выбор, – кивнула девушка, а я тихонечко улыбнулась своей маленькой победе.       Официантка тем временем повторила заказ и удалилась, оставив нас в неловком молчании.       Стоило ли продолжать тему Антипенко? Или сделать вид, что меня нисколечко не интересует, что рыжий мудак там наговорил и какие выводы из этого сделал сам Илья? А если все же попытаться оправдаться, то что сказать? Не объяснять же, в конце-то концов, ситуацию как она есть. Врать и юлить тоже было бессмысленно. Парни тесно общались, так что ложь очень быстро могла всплыть на поверхность и окончательно уничтожить мою репутацию. Но вот если предоставить Илье делать выводы самостоятельно, не отрицая и не соглашаясь с чем бы то ни было... Лишь намекая на однобокость всяческих суждений обо мне. Вот тогда еще может получиться пройти сухой между капельками дождя.       – Сколько у нас времени? – спросила я, решительно меняя тему.       – Максимум пара часов.       Я понимающе кивнула:       – Тогда приступим. Что там у тебя?       Первые полчаса мы просто разбирали его корректировки в сценарии: я читала и комментировала отправленные им фотографии со своего телефона, Илья же следовал за мной по распечаткам, которые, опять же, принесла я. Небольшие – и прямо скажем, ленивые – добавления парня я, тем не менее, изо всех сил старалась нахваливать, чтобы тот, наслушавшись комплиментов, вовлекся в процесс активнее. Там, где нужно было что-то поправить, обязательно начинала реплику с «очень хорошо» или «молодец», улыбалась, заглядывала ему в глаза и все свои правки преподносила как внезапно пришедшую мне в голову идею сделать «еще лучше, хотя и так уже было отлично». А еще много шутила, но из-за того, что опасалась оборачивать юмор против Ильи, преимущественно занималась самоиронией.       Моя харизма и совершенно беззубая критика явно делали свое дело, так что постепенно Илья стал смеяться чаще, даже вставлял собственные реплики и когда мы встречались глазами, не так сразу возвращал взгляд обратно к распечаткам. Да и мои робкие замечания принимал легко, поэтому я рискнула зайти чуть дальше: любовь любовью, а провалить концерт было никак нельзя.       – Тебе не кажется, что тут стоит немного расширить диалог? Я сделала только примерные наметки, подумала, что ты со своей стороны как-то его разовьешь, чтобы он был ну… поинтереснее, что ли.       – Какой? Погоди, это на какой странице? – Он зашуршал бумажками.       – Вот тут. – Я повернула к нему свой телефон. – Все поправки я, кстати, внесу в печатный вариант и сделаю новые экземпляры, но свои галочки и палочки тебе придется делать снова. Без них на сцену выходить нельзя.       Под «галочками и палочками» я имела в виду условные обозначения, которые чтецы обычно расставляют в тексте, чтобы акцентировать свое внимание на них при выступлении и потому не сбиваться.       – Как скажешь, – без проблем согласился молодой человек.       Однако на этом приятная часть нашего делового свидания, к сожалению, подошла к концу, потому что предложений по диалогу так и не последовало, а когда мы наконец перешли к вычитке сценария по ролям, очень быстро стало ясно, что Илья вовсе не преувеличивал, когда говорил, что произносить все это вслух ему будет неловко. Скованность его была слышна настолько явственно, что перебивала собой даже отсутствие нужных пауз, прыгающую как попало интонацию и местами зажеванные окончания слов.       – Ты деревянный, как… как… спортсмен! – От досады я едва смогла подобрать сравнение.       – Поразительная наблюдательность, – иронически изогнул бровь Илья.       – Расслабься!       – Легко сказать, блин.       Пришлось проделать с ним дыхательную гимнастику и показать простейшую асану на раскрытие грудной клетки и плечевого пояса. Он упирался как мог, явно стесняясь совершать нечто подобное прямо в ресторане. Убедить получилось только аргументом, что мы тут одни и никто не смотрит. Кое-как я все же добилась нужных интонаций. Но это было лишь началом пути.       – И улыбайся побольше!       – Ты же вроде сказала мне расслабиться, – проворчал Илья. Очевидно, исполнять прямые команды ему нравилось не особо, но с простыми вежливыми намеками, как я к тому моменту уже осознала, мы бы с ним далеко не уехали.       – Ну так сделай и то и это! В чем проблема-то? – цыкнула я.       – Я не умею улыбаться, говорить и расслабляться одновременно!       – Это что, форма инвалидности какая-то? – Мне с трудом удалось сдержать нервный желчный смешок.       – Ну, мы уже вроде выяснили, что я деревянный, – поджал губы Илья.       – Пора становиться настоящим мальчиком, Пиноккио.       Это он комментировать не стал. И вообще – по мере того, как терпение мое исчерпывалось и критика становилась все более явной, парень начал видимо закрываться от меня. Потому приходилось жульничать. Его сложенные на груди руки я победила, заставив его читать свой текст не со стола, а держать листы так, будто бы парень уже стоял на сцене с планшетом. Чашки и тарелки, которые он бессознательно выставлял между нами на столе, отодвигала в сторону и заставляла официантку уносить лишнюю посуду. И все в таком духе.       Наградой за еще полчаса трудов и нескольких сотен потраченных нервных клеток мне стала легкая игривость в качестве бонуса к его маловыразительным интонациям.       – Молодец. Скушай вкусняшку. Заслужил.       Он метнул в мою сторону ощутимо недовольный взгляд, но я предпочла на него не отвечать. Потому что на самом деле ничего он не заслужил и откровенно халтурил. И это страшно выводило меня из себя, вызывая неконтролируемое желание избавить уже несчастного от страданий и просто забрать у него текст, заявив, что полное отсутствие ведущего будет всяко лучше, чем наличие вот такого.       К сожалению, подобного варианта наша с Ильей история не предполагала. И несмотря на то, что парень своим упрямством и ленью прямо на моих глазах портил мой же сценарий, мне все же приходилось глотать раздражение и идти окольными путями.       – Ты слишком много думаешь о том, что говоришь, – наконец устало вздохнула я. – Каждое слово через себя пропускаешь.       – А разве не надо?       – Не надо. Тебе – уж точно не надо. В идеале вообще не думай о том, что читаешь. И не ассоциируй себя с этим.       – Легко сказать, – поморщился Илья. – Тут ведь предполагается неподдельный энтузиазм, нет?       – К черту энтузиазм, – мотнула головой я. – У тебя по факту всего две задачи: не запинаться и производить нужное впечатление.       – Это какое?       – Ну… профессионала. Что ты понимаешь, что делаешь и зачем вообще вышел на сцену. Говорить разборчиво, приятным тембром – с этим у тебя проблем нет. Улыбаться, немножко заигрывать с аудиторией и…       – А через обруч мне не попрыгать? – вдруг вспыхнул парень, перебив меня. – А то вдруг аудитория заскучает, не дай бог.       Я как сидела с открытым ртом и недосказанной фразой, так и осталась с этим глупым выражением лица.       Это еще что такое? Сарказм? То есть я тут из последних сил сглаживаю формулировки, чтобы не высказать все как есть, а он еще и дерзит? Считает, что за подобную халтуру я тут в ножки должна ему кланяться? Это мой концерт, алло! И это мне стоять рядом с ним на сцене и краснеть!       – Если это как-то отвлечет зрителя от твоего чтения, то почему бы и не прыгнуть, – опасно сверкнула я глазами.       Тут пришел уже его черед удивляться и картинно поднимать брови.       Прежде чем ответить мне, Илья нарочито медленно собрал слегка разъехавшиеся по столу листы со сценарием и аккуратно заправил торчащие углы. И только потом прохладно уточнил:       – То есть ты правда рассчитывала, что я превращусь в профессионального ведущего после одной часовой тренировки, пафосной мотивирующей речи и совета расслабиться? У какого, скажи мне, инфоцыгана по личностному росту ты этот метод подсмотрела?       Мне показалось, что освещение в зале как будто немного померкло.       – Поглядите-ка, – скривилась я, совершенно не обращая внимания на накаляющуюся обстановку. – То есть вот такие витиеватые фразочки мы с чувством, с толком и расстановкой произносить можем, а текст по бумажке прочитать нет?       Где-то на краю сознания, объятого свербящим раздражением и чудовищной усталостью, я, конечно, понимала, что разговаривать с Ильей в таком тоне категорически нельзя. Что ни к чему хорошему это не приведет, а только настроит парня против меня – возможно, даже причислит к статусу врага. Но все это как-то терялось за нестерпимым гулом в ушах от медленно закипающей крови.       – Да могу я все, – огрызнулся тот, вставая в оборону, а я вдруг ощутила на своей коже слабые, но вполне явственные электрические токи. – И спеть, и сплясать, и на шпагат в конце сесть. Этого же вы все от меня хотите, так?       Ах вы все? Вы все? То есть я теперь тоже не руку помощи протягиваю, чтобы он эпичнейшим образом не продолбался перед отцом и всей школой, а мучаю и издеваюсь? Просто потому, что недостаточно все это время дула в жопу и пару раз позволила себе критику?       – Я хочу, чтобы ты перестал думать только о себе и вспомнил, что этот концерт не просто отписка для галочки, а результат чьей-то – не будем показывать пальцем – кропотливой работы. К которой, увы и ах, ты теперь тоже имеешь отношение. Так, будь добр, прекрати уже наконец жалеть себя и выполни свою работу как надо! Ты должен это сделать, хочешь или не хочешь.       – Я хочу… – Парень сделал паузу, на время которой крепко сжал зубы, чтобы справиться с чем-то внутри себя. – Хочу играть в хоккей. Гулять с друзьями. Ходить в приличные места с хорошей едой и проводить свое и без того почти отсутствующее свободное время в приятной компании. А не… вот это вот все.       Где-то в противоположном конце ресторана разбили что-то стеклянное.       Было больно. Вот прям… больно. Настолько, что неприкрытый подтекст реплики Ильи острым осколком воткнулся мне прямо в живот и чуть прокрутил по оси. Я захлебнулась удивлением и воздухом – а еще через несколько звенящих секунд тишины как будто протрезвела.       Он не хочет здесь быть. Ему тут не нравится. Я принуждаю его и подавляю, и потому тоже не нравлюсь. И может быть, не нравилась никогда. Возможно, мои изначальные подозрения о том, что все его обходительные жесты и улыбки являлись всего лишь элементом светской вежливости, были не напрасны.       Я ему не нравлюсь.       Былой огонь моего праведного возмущения потух, и я зябко поежилась, забегав глазами по округе в поисках пути к отступлению.       Может, у меня и была возможность – один-единственный шанс – все наладить, но я проебалась. Вела себя как распоследняя сука и все похерила. Сама. Дура. Черт…       Он терпел меня и старался вести себя вежливо до последнего: ровно до того момента, как я не поставила концерт и собственное эго в приоритет, а потому показала свое истинное лицо… Агрессивное, наглое, стервозное. Кому вообще подобное может понравиться?..       Глаза мои предательски защипало. Все кончено. Нужно было срочно уходить.       – Я… я поняла тебя, – проговорила я задрожавшим голосом. – Решим… что-нибудь потом, ладно? Придумаем, как тебя отмазать. Я… со всем разберусь. И с Самоделкиной тоже.       Он моргнул – раз, другой, словно прогоняя пелену с глаз. А потом, шумно выдохнув, вдруг растер лицо ладонями.       – Насть, черт…       – Нет, нет, все нормально. Я поняла. Мне… мне и самой уже надо… – Я начала поспешно собираться, затравленно оглядываясь по сторонам и пытаясь отыскать официантку.       – Я не это хотел…       – Ты все правильно сказал. Нет смысла… если тебе неприятно и…       – Да постой ты! – Он порывисто перехватил меня за локоть, едва не сбив стоявшую на краю кофейную пару. – Не уходи вот так.       Его пальцы, крепко держащие меня за руку, причиняли боль, но даже это не смогло выдернуть меня из темных глубин самобичевания на поверхность – и с ресниц все же сорвалась слезинка: я недостаточно хороша для него.       – Если ты собираешься извиниться, то не надо. Я все понимаю. – Конечно же, я отвернулась, чтобы не позориться еще сильнее, но вот интонации выправить не получилось.       – Я… слушай, я знаю, что ты тут ни при чем, ладно? И дело не в тебе, я просто… – чувствовалось, что нужные слова парень подбирал с трудом. – Все это свалилось как снег на голову, и я еще не успел адаптироваться к новой реальности. Я… знаю, что ты единственная, кому не плевать и кто пытается помочь. Я понимаю это, правда. И знаю, что если отпущу тебя сейчас, то сам же себя закопаю. Я злюсь… ужасно злюсь, Насть, но… не на тебя. Слышишь? Пожалуйста, не уходи.       Все то время, которое мне понадобилось, чтобы протолкнуть его слова себе в голову, битком забитую стыдом и ненавистью к себе, Илья не отпускал мой локоть, а потом и вовсе потянул на себя и позвал по имени. Мне нужно было вырваться из его хватки и уйти домой – сейчас же. Прореветь в подушку до самого понедельника. Переболеть свои чувства, как сезонную хворь, и вернуться в школу снова, с закалившимся иммунитетом и высоко поднятой головой.       Вот только редкая болезнь проходит до понедельника. И уж тем более не моя к Илье. Бежать было бесполезно – и некуда, ведь я бы все равно унесла его с собой. Поэтому я медленно вытерла постыдные слезы с щек свободной рукой и обернулась.       Заглянула к нему в глаза и оказалась в мгновение охвачена темной приливной волной, грозовой и напористой, что бесконтрольно хлынула в меня, заполняя до отказа и заставляя сердце биться чаще. В его взгляде были и растерянность, и упрямство, и досада, а еще – та самая порывистая страсть, что обжигала мою кожу и заставляла терять дыхание. Пространство между нами в секунду набухло и запульсировало. Надавило на барабанные перепонки.       Но больше всего в его глазах в тот момент было чувства вины – и боли, которую он так легко отражал с моего заплаканного лица. Брови его мучительно изломились, придавая парню вид нашкодившего пса, смотревшего снизу вверх на свою хозяйку, которую случайно покусал и понятия не имел, что теперь со всем этим делать.       И в эту самую секунду мне ни с того ни с сего захотелось расхохотаться. Высоко, полуистерично, по-ведьмински, захлебываясь слезами и переполняющим мою душу яростным, мстительным ликованием.       Вот ты и попался, дружок.       – Я не уйду. – Усилием воли мне все же удалось сохранить прежнее скорбное выражение лица, когда я вернулась на свое прежнее место.       Слезы? Серьезно? Как предсказуемо. Ты ведь и правда благородный рыцарь, да? Воин света, паладин. Не можешь хладнокровно расправиться с тем, кто слабее, иначе потом совесть замучает?       – Хорошо, – облегченно улыбнулся он и бесконтрольно подался в мою сторону, аж грудью прижавшись к краю стола. – И хотя ты попросила не извиняться, мне… все-таки очень неловко. Прости, что сорвался на тебя. Ты не заслужила.       – Давай… просто закончим, ладно? – негромко предложила я, медленно восстанавливая дыхание и вглядываясь в его встревоженное и откровенно виноватое лицо. – Дочитаем текст и… все дела.       – Да, да, – кивнул он, с каким-то даже судорожным энтузиазмом берясь за свои листы. – Я… слушай, я сегодня еще посижу, ладно? Какой ты там диалог хотела расширить? Я посмотрю.       И несмотря на то, что изначально Илья обещал уделить мне и сценарию всего два часа, в ресторане просидели мы почти четыре. И до самого конца парень был собран, участлив и как будто бы всерьез заинтересован всем, что касалось концерта. А еще он был мягок и чуток – гнулся буквально как гуттаперчевый. Стоило мне надуть губы или сложить бровки трогательным домиком – тут же скручивал все свои случайно прорезавшиеся грубые интонации до нуля и чуть ли не хвостом вилять начинал.       От этого умилительного зрелища и я начала постепенно таять. К тому же после того, как у нас все же получилось начисто прогнать весь сценарий до конца и я удовлетворилась результатом, злость и обида мои окончательно растаяли.       К несчастью для Ильи, демонстрировать свое благодушие я не стала – слишком дорого мне стоила удача поймать его на крючок вины. Ведь в тот момент, стыдясь и ненавидя себя за провал, я нисколько не притворялась и не лукавила. Илья сделал мне больно и должен был понести наказание.       Справедливо же, да?       – Ну пока, – бросила я прохладно, когда мы наконец вышли из ресторана.       – Тебя, может, проводить? – предложил парень, видимо, собираясь сделать еще какой-то красивый поступок, раз уж заплатить за себя я не позволила.       – Спасибо, но нет. – И, махнув волосами, уверенно зашагала прочь.       Разумеется, мне хотелось побыть с ним подольше, разрешить довести себя до дома и все такое, но пришлось закатать губу. Было бы глупо с моей стороны позволить парню очистить карму так просто.       Всю дорогу до дома я вспоминала мамину карту Таро, на которой хрупкая девушка пригибала к земле огромного льва, а тот лизал ей руки.       Аркан был перевернутым, как оказалось, совершенно не зря.