Антагонистка. Акт I

      Я думала, что после случившегося мне понадобится пара дней, чтобы прийти в себя и жить как ни в чем не бывало. Но я ошиблась.       С того самого момента во мне поселилось чувство, что меня обокрали. Забрали что-то такое, чем я очень дорожила, хотя еще секундой ранее совершенно не подозревала, что это нечто представляло для меня столь значительную ценность. Как внутренние органы, которых и не замечаешь вовсе, когда они не болят, но если что-то идет не так – резко становятся центром твоей вселенной, объектом пристального внимания, единственным направлением для внутреннего взора. Точно так же мои гордость и самоуважение, представлявшие ранее больше абстрактные понятия, нежели важные инструменты для передвижения по жизни, одномоментно подсветились аварийно красными индикаторами, когда по ним нанесли удар.       Вернувшись в подвал по отдельности, мы с Антипенко время от времени продолжали сталкиваться взглядами, и каждый раз я чувствовала, что вот-вот сорвусь. Делать вид, что ничего не случилось, у меня получалось значительно хуже, чем у него. Поэтому уже минут через тридцать я предложила девчонкам уйти домой. Алиска с Евой, будучи на пике куража, отказались, а вот Лизка предложение охотно поддержала: кажется, ничего хорошего от этого вечера, судя по поведению вновь прилипшего к Зацепиной Антипенко, она не ожидала.       Впервые в жизни я обрадовалась, что нам с ней не по пути. Оставаться с Лизкой наедине оказалось удушающе невыносимо. Я рассказала ей полуправду. Дескать, Антипенко потребовал отстать от него с творческой самодеятельностью раз и навсегда. Свою кислую физиономию я оправдала тем, что якобы снова оказалась перед проблемой, где требовалось удержать парней в активе вопреки ультиматуму Егора. Кажется, подруга мне поверила и даже предложила несколько слабых вариантов. Я сделала вид, что приняла их к сведению.       Сорвалась уже дома. Сидя в ванне под горячей душевой лейкой, так как она шумела громче, чем просто вода из-под крана. Я заливалась горючими пьяными слезами и терла себе лицо, губы и шею мочалкой. Отчаянно хотелось соскрести с себя этот чертов вечер полностью, пусть даже вместе с кожей. От желания откатить его до заводских настроек и переиграть заново, где меня не обидели, где я еще не потерпела поражение и могла бороться, хотелось кричать и бросаться на стены.       Именно тогда, расфокусированным взглядом наблюдая за тем, как капают с кончика моего носа то ли соленые слезы, то ли пресная душевая вода, я поклялась, что ублюдок обязательно понесет наказание за все, что сделал. За меня и Лизку. Но в затуманенный алкоголем разум как назло ничего не приходило.       Нестерпимый гул разрозненных мыслей терзал меня до глубокой ночи. Я не заметила, как уснула. Полагаю, что в конце концов мое подсознание просто дернуло стоп-кран в целях самосохранения.       А наутро, проснувшись и заглянув вглубь себя, я не обнаружила ровным счетом ничто. Зияющая пустота. Будто за ночь я отлежала себе не только руку, на которой спала, но и сердце. Лишь легкое покалывающее онемение выдавало его наличие.       По квартире ходила на цыпочках, осторожно, словно боясь потревожить все то, что металось и мучило меня накануне и мешало думать. Точно любое резкое движение могло разбудить его, указать на то, что я все еще жива, и тем самым спровоцировать на новую атаку.       До школы несла себя как чашку с водой, стараясь не расплескать. И весь день провела так же. Из кабинетов лишний раз не выходила, сославшись на похмелье и плохое самочувствие, но по факту просто не хотела случайно столкнуться с Антипенко.       Так продолжалось примерно неделю, но боль все не возвращалась.       Я постоянно думала о случившемся, снова и снова, по-мазохистски расковыривала рану, которая начинала затягиваться. Мало спала, музыку слушала исключительно заунывную, одевалась в темное, почти не красилась, соцсети не вела.       К середине второй недели Лизка заметила, что я подозрительно давно ничего не выкладывала на свой канал в ТГ. Тогда-то мне и стало понятно, что состояние мое стало очевидным для окружающих. Пора было начать предпринимать какие-то шаги. Но сперва следовало кое в чем убедиться…       Я выловила Огаркова после урока английского языка, чтобы разговор прошел втайне от девчонок и Лизки.       – Ты что-нибудь рассказывал Антипенко обо мне? – Я подсела к нему осторожно, еще не до конца понимая, в какой тональности следует повести этот разговор, чтобы добиться правды. – И про нас с Лизой.       Огарков в этот момент копался с заевшей молнией на рюкзаке:       – О чем конкретно?       – О чем угодно, – покачала я головой. – Вообще обо всем. Ты говорил, что не сдашь нас, если кто-то не заинтересуется. Егор интересовался?       Огарков нервозно поджимал губы:       – Может, интересовался, а может, нет. Я не обязывался отчитываться перед тобой. – И дернул молнию вновь. Что-то треснуло, порвалось. – Блядь…       Его сосредоточенность на постороннем занятии, раздражение и досада мешали мне настроиться на нужную волну и распознать ложь, если парень вдруг соберется соврать.       – Давай сюда, – я выхватила у него из рук злополучный рюкзак и уложила к себе на колени.       Часть ткани зажевало под застежкой, а этот дурак надергал молнию так, что отдельные нитки остались между зубчиками, но не оторвались до конца и удерживали бегунок – ни вперед, ни назад.       – Сила есть – ума не надо, – пробурчала я и, склонив голову, принялась распутывать проблему с хладнокровным спокойствием.       Повисла пауза. Я чувствовала, что Огарков пристально смотрит на меня. Темечко припекало.       – Ни о чем конкретном меня Антипенко не спрашивал, – сказал он спустя какое-то время совершенно серьезным тоном. – Так что я тоже держал язык за зубами.       Я ему, конечно, не поверила. Как минимум потому, что уж слишком резко он сменил риторику с «я не обязан отчитываться» на «расскажу все как было». С какой стати? Я еще ничего не сделала.       Оторвав парочку ниток и протащив бегунок чуть назад, я решила зайти с другого конца:       – Что мне нужно сделать, чтобы ты сказал правду?       – Я говорю правду.       Печально вздохнув, я подняла на него глаза:       – А что, если он попросил тебя ничего не рассказывать мне? Как узнать?       Что-то в его лице дрогнуло, но я не успела отследить этой эмоции, так как она слишком быстро уступила место извечному равнодушию:       – Твое дело, верить мне или нет. Ты спросила – я ответил.       Вообще-то, мне очень хотелось ему поверить. Но я сомневалась, ведь за то короткое время, что мы были знакомы, Огарков уже тысячу раз доказал, что находится лишь там, где выгода или его личный извращенный интерес. Минуя все человеческие чувства типа симпатии или сострадания.       – Между вами что-то произошло? – спросил он вдруг как-то тихо, проникновенно.       Я к тому моменту уже разделалась с проблемой и застегнула молнию до конца.       – Ничего, – улыбнулась предельно фальшиво и, вернув рюкзак Огаркову, встала со стула с четким намерением уйти.       Но он перехватил мою руку и крепко стиснул ее:       – Что он сделал?       Кадры из, пожалуй, самого отвратительного события за всю мою жизнь, развернулись перед глазами нехотя, сквозь чудовищное внутреннее сопротивление, но, все же преодолев его, я явственно ощутила запах алкоголя и сигарет, вкус чужого языка во рту, пронзительных холод под курткой и белый свет фонаря, выжигающий глаза прямо сквозь веки.       – Ничего, – обронила я осипшим голосом и поспешно прочистила горло.             – Ты сама не своя в последнее время, – настоял парень, но я вырвала локоть из его хвата и покачала головой:       – Все окей. Не парься.       А потом поспешила удалиться. Однако в дверях меня снова настиг голос Огаркова:       – Шилова. – Я остановилась и сделала лишь пол-оборота в его сторону. – Я правда ничего ему не говорил.       «Врешь?»       Я оглянулась и встретилась с ним взглядом. Огарков был хмур, сосредоточен и крайне подозрителен.       – Спасибо.       К концу недели погода из просто плохой превратилась в отвратительную. Гнетущая, липкая хмарь поглотила весь город без остатка. Грузные серые тучи похоронили в себе солнце и вместе с ним всякую надежду на то, что когда-нибудь станет лучше. Вода была повсюду: то мелко, то крупно сыпала сверху, скапливалась внизу, летела из-под колес справа и слева. Она запруживала дороги и обочины, заполняла пробоины в асфальте, текла по карнизам и крышам, пропитывала фасады зданий и слепила окна. Барабанила по зонтам или заливалась за шиворот, мочила шапки, шарфы и завивала волосы. Больше всего доставалось обуви, что неизбежно приводило к повышению заболеваемости.       – Скоро День лицеиста, – сообщила Самоделкина вскоре, собрав нас с Ильей у себя в кабинете.       С того самого разговора на ступеньках в подвал мы с ним не виделись. Лишь пару раз после занятий мне довелось наблюдать, как он прощается с приятелями и уходит домой. Оттого сейчас я вся была как на иголках.       Заметил ли он вообще мое исчезновение с горизонта? Что если нет? Что если да?       – И? – парень вопросительно изогнул бровь, как бы намекая, что ждет продолжения. И судя по закрытой позе и той хмари, что мгновенно заволокла его лицо, ничего хорошего от этого самого продолжения он не ждал.       – К девятнадцатому октября, – продолжила Самоделкина меж тем, – мы традиционно проводим серию квизов с восьмого по одиннадцатый класс. Насте на прошлой неделе я уже об этом напоминала, так что… – Она сделала выразительную паузу, говорящую, что соответствующие выводы Илья должен теперь сделать сам.       Я видела, как нехорошо в эту секунду сузились его глаза.       – Там что, тоже нужны ведущие? – уточнил он, однако, достаточно ровным голосом.       Та кивнула:       – Ты хорошо справился на прошлом концерте. Директор остался очень доволен, да и отец твой…       – Мой отец… – Вот здесь, чтобы сохранить самообладание, Илье пришлось притормозить. Но тому, как быстро он справился с полыхнувшим порывом и как прохладно заговорил снова, позавидовали бы, наверное, даже тибетские монахи: – Моего отца все это совершенно не касается. Он уже получил то, что хотел. Уговор был только на один концерт. Так что я больше ни ему, ни вам ничего не должен.       Самоделкина устало потерла глаза подушечками пальцев:       – Ну, значит, найди себе замену. Иначе Настя будет готовить и вести мероприятие одна.       И без того тяжелая сейчас аура Ильи набрала в весе еще больше. Парень перевел взгляд на меня, и я невольно втянула голову в плечи, ощутив электрический холод, плеснувший в мою сторону. Я не была уверена, на кого именно он сейчас злится, но быть на линии огня мне не нравилось совершенно.       «Прости», – беззвучно прошептала я одними губами.       Он еще пару секунд раздраженно цедил воздух сквозь приоткрытые губы, а потом, так, кажется, ничего и не решив, снова обратился к Самоделкиной:       – Когда они будут? Квизы эти.       – Девятнадцатое выпадает на воскресенье. Значит, шестнадцатого-семнадцатого. Обычно проводим все в актовом зале после уроков.       – Нет, – он мотнул головой твердо и решительно. – После уроков точно нет. У меня тренировки и пропускать их никак нельзя. Если бы вместо – еще куда ни шло, можно было бы подумать. А так – нет. Прости, Насть, – ко мне он обратился тоном чуть более мягким, кажется, наконец определившись, кто тут его враг, а кто союзник.       Я понимающе поджала губы, а завуч цыкнула:       – Без ножа меня режешь, Казанцев…       – Неужели вообще других вариантов нет? – недоверчиво качнул головой тот. – Я же не единственный парень в школе, в конце концов.       – Сейчас все повально по больничным отсиживаются, – разбила последние его надежды Самоделкина. – Мы уже с Настей рассматривали другие кандидатуры, но там из адекватных только младшеклассники…       – Ну вот пусть их! – уцепился Илья за возможность, как будто не замечая, что завуч на его предложение категорично мотает головой. – Если Настя меня за несколько дней натаскала, то уж квизы вести обучит даже тумбочку. Ну или… не знаю… Егора возьмите. Его и учить ничему не надо.       – Нет! – встрепенулась я при упоминании Антипенко и, встретив два удивленных взгляда, тут же захлопнула рот.       – Почему? – спросил Илья.       – Он… эм… – Я опустила голову, разглядывая носки своих туфель и заговорила тише: – Он… дал мне ясно понять, что выступление на Дне учителя было разовой акцией. Так что…       – Не переживай, – сказал парень уверенно, – я сам с ним поговорю и попрошу тебе помочь. Уверен, что мне он не откажет.       Сомневаться в этом не приходилось. Я уже знала, кто в их паре альфа, и легко могла представить себе ситуацию, где Илья не спрашивает, а просто ставит Егора перед фактом. Ну, может, разве что с полагающимся по этикету вежливым «буду очень благодарен» где-нибудь в конце. В любом случае Антипенко не сможет привести ни одного убедительного аргумента против своего участия, кроме банального «не хочу». Да и не станет никакой аргумент достаточно веской причиной для Ильи, ведь на кону тренировки.       – Ну, если сможешь уговорить его, я только рада буду, – хлопнула в ладоши Самоделкина, подтверждая свой энтузиазм, – до конца дня отчитайся, с кем будешь вести мероприятие, Насть. И начинайте подготовку. Сегодня уже тринадцатое, напоминаю.       Я послушно кивнула и вышла из кабинета завуча первой. А когда услышала, что Илья закрыл за нами дверь, тут же развернулась и заглянула ему не просто в глаза – в самую душу. Не моргая:       – Пожалуйста, не надо! – взмолилась я. – Илья, не делай этого!       Парень заметно опешил:       – Чего не делать?       – Не надо Егора, очень тебя прошу!       – Да почему? – удивленное выражение лица сменилось на сомневающееся и как будто даже подозрительное. – Что-то случилось?       – Нет, мы просто… ты же знаешь, что мы не очень хорошо общаемся. Я не хочу пересекаться с ним снова.       – Странно, – нахмурился тот, разглядывая меня. – Мне казалось, что вы помирились. Разве нет? Я видел, как вы выходили куда-то вместе во время попойки.       Мои нещадно щиплющие глаза начало заволакивать слезами:       – Не надо Егора, – повторила я севшим голосом. – Пожалуйста. Ты… Ты точно не сможешь поучаствовать? Всего на разок. Умоляю.       На секунду мне показалось, что сейчас он не выдержит и согласится. Сердце мое замерло, когда я увидела уже знакомое выражение в его черных глазах: сочувствия и желания защитить и утешить. Мой доблестный рыцарь, не способный пройти мимо чужой беды.       – Извини, – выдохнул парень, с искренним сожалением покачав головой. – Не могу. Тренер мне голову нахрен оторвет, если снова пропущу. И что за ерунда у вас с Егором? Вы поругались?       Я отрицательно замотала головой и сморгнула. Из правого глаза выкатилась крохотная слезинка и остановилась прямо под веком. Я немедленно ее смахнула, и Илья это, конечно, заметил. А еще как будто задержал дыхание.       – Господи, Насть, да что случилось? – взмолился он, когда я вместо ответа сморгнула еще одну. А потом, не выдержав, обеими руками взял меня за плечи и оттеснил в угол, закрыв собой от всех прочих людей в коридоре. На секунду я почувствовала себя в западне, но свою следующую фразу Илья произнес медленно и вкрадчиво, почти осторожно: – Посмотри на меня. Пожалуйста.       Я подчинилась, подняв на него блестящий взгляд:       – Все хорошо. Просто… – И осеклась, захваченная сосредоточенным, немигающим вниманием этих темных-претемных глаз, скользивших по моему лицу.       На самом деле, я не рассчитывала на то, что мои мольбы Илью разжалобят и заставят изменить намерения. Парень предельно ясно обозначил свои приоритеты еще там, в кабинете Самоделкиной. Впрочем, мне они были известны и раньше. Оттого настаивай – не настаивай, плачь, кричи, валяйся в ногах – в лучшем случае, он останется непреклонен. В худшем – разозлится. И вот до последнего было лучше не доводить.       – Нет, все нормально, – заговорила я вновь. – Не бери в голову. Тебе не следует впутываться во все это.       – О нет, так не пойдет, – упрямо помотал головой он, как бы заявляя, что, раз уж я попалась, раз привлекла его внимание, просто так он меня из этого угла не выпустит. – Сказала А, говори и Б. Насть, черт, я… переживаю за тебя. Правда.       «Правда?» – Сердце мое дрогнуло, растроганное этим признанием. И этим ненадуманным участием, снова заставляющим меня поверить в то, что цель моя ближе, чем кажется, и сердце Ильи прямо сейчас бьется столь же яростно – будто подает знаки: «Вот оно я, тут, только протяни руку, расцарапай грудную клетку и возьми меня в свои мягкие ладони…»       Мне пришлось проморгаться, чтобы скинуть наваждение и призрачное ощущение горячей влаги на пальцах.       – Не надо переживать, я просто… Не обращай внимания. Сложно мне с Егором работать, не нравится, вот и все. А с тобой было комфортно. Потому расстроилась. Голова болит, погода дурная – и вообще все как-то навалилось одновременно. Понимаешь? – для убедительности я блекло улыбнулась.       Не уверена, что Илья мне поверил. Однако больше настаивать не стал – будто опомнившись и осознав вдруг, что немного перегнул палку. А потом отступил, освобождая меня из клетки коридорного угла, и осоловело мотнул головой.       – Поговори с Егором и дай мне знать, если он согласится, – добавила я, внимательно глядя на него. – Просто напиши в телеге, ладно? Но не говори про подготовку. Я сама все сделаю. Не хочу с ним… эм… Ну да неважно… Увидимся.       И, махнув ему рукой напоследок, торопливо зашагала в сторону своего следующего урока. Я всей кожей ощущала, что Илья смотрит мне вслед.       Если честно, мне было совершенно неинтересно, как пройдет их беседа. И хоть я понятия не имела, какие чувства Антипенко испытывает насчет случившегося между нами, была, однако, уверена, что Илье отказать он не сможет. Тем более, что мероприятие и правда не представляло собой чего-то неординарного. И раз я сама вызвалась все подготовить без посторонней помощи, от Антипенко вообще не требовалось ни особых сил, ни времени, ни ресурсов. И вот тогда…       Илья отписался уже через пару уроков.       >> Егор согласен.       Я кивнула сама себе.       << Хорошо, спасибо. Я свяжусь с ним сама, когда буду готова.       Парень прочитал сообщение быстро, но какое-то время не отвечал на него. Я уже успела отчитаться Самоделкиной, просмотреть без всякого интереса накопившиеся сообщения в группе класса, отвлечься на что-то совершенно постороннее и напрочь забыть про наш маленький диалог.       Потом прошла еще пара уроков, сути которых я даже не уловила, пребывая, как и все прошлые полторы недели, в своих тяжелых мыслях. А на последнем уроке мой телефон снова завибрировал.       >> Ты уверена, что ничего не хочешь мне рассказать?       Улыбки сдержать не удалось: мой благородный рыцарь не изменял себе.       << Спроси у Егора.       Илья ответил почти без заминок:       >> Уже спросил.       << И?       >> Сказал, что ничего не знает. Но заметно психанул.       Даже так? Хм...       << Типичная реакция для того, кто ничего не знает.       >> Вот и я так подумал.       Вздохнув поглубже, я принялась набирать ответ. Крутила формулировки то так то эдак, будучи не вполне уверенной, как именно следует донести до Ильи свою мысль максимально корректно.       В итоге остановилась на следующем:       << Значит, я тоже не дам тебе новой информации. Извини, Илья. Не допытывайся больше, пожалуйста. Мне приятно, что тебе не плевать, но… Это не то, о чем я хочу говорить или думать. И вспоминать не хочу.       Илья какое-то время молчал. Возле моего сообщения стояли две подсвеченные галочки, но ответа на него все не приходило. Я не лелеяла особой надежды на продолжение беседы, так как давно для себя отметила, что Илья прекращает диалог сразу же, как только считает его исчерпанным. Не затягивает, не видит необходимости в формальных «ок» или «ясно». Просто молча выходит из сети. Но в этот раз он меня удивил, причем так, что мне захотелось хорошенько протереть глаза.       >> В чем заключается подготовка к квизам?       Неужели хочет помочь? Да ладно?       << Ну, по сути, это просто долгий и нудный поиск подходящих вопросов. Подходящих по возрасту, разумеется. Вообще, заданий (тестовых, фото, видео, аудио) штук тридцать-сорок должно быть, но просто взять готовый список из интернета – не вариант. А то обязательно кто-нибудь пронесет телефон, начнет гуглить… Так что жульничество лучше максимально затруднить.       >> Понял. В целом звучит как что-то, что можно сделать вечером из дома.       << Типа того. Только угрохать придется уйму времени.       >> Ну что ж, значит, лучше приступить побыстрее. Спишемся вечером?       О господи! Да ладно?! Серьезно? Он в самом деле настолько прочувствовал мои переживания? Или это Антипенко там что-то ляпнул? Типа «нахер мне не упало помогать Шиловой, пусть сама разбирается со своим дерьмом» или вроде того. Или же…       Или Огарков тогда, на подвальной вечернике, был не прав и Илье в самом деле на меня не плевать?..       << У тебя же спорт.       >> А ты не семижильная.       Матерь божья!       «Но ты, вообще-то, тоже не семижильный, любимый…»       Хотя как я могла отказаться от такой возможности? Провести целый вечер с Ильей, пусть даже по переписке.       << Если это не сильно тебя обременит, то я буду только рада 🙂       Илья поставил лайк на мое сообщение и вышел из сети.       Настроение мое приподнялось само собой, против всякой воли. До самого конца урока я просидела глядя в окно. Дождь раздражал чуть меньше, чем во все предыдущие дни.       Вернувшись домой, никого не обнаружила. Это меня не удивило: по понедельникам мама посещала психолога, а потом всегда отправлялась «побаловать себя» в какой-нибудь магазин, кино или ресторан с подругами. Возвращалась, однако, всегда вовремя – примерно за час до прихода отца. Изо дня в день она встречала мужа с работы красивая и с готовым ужином.       Так что, прикинув, что у меня в запасе еще часа три-четыре одиночества и покоя, вышла на балкон в большой комнате и блаженно закурила.       Сообщение от Ильи пришло в половине одиннадцатого вечера, застав меня в самом разгаре составления вопросов на первый день квизов, в которых должны были принимать участие команды из восьмой и девятой параллели.       >> Так, я освободился. Как успехи?       Я была рада Илье, но в то же время мне было его очень жалко. Мой бедный, бедный рыцарь. С восьми утра и этой самой минуты пахал как проклятый, а теперь еще и я со своей чепухой… Разве можно быть настолько добрым, заботливым, внимательным – невероятным? Это вообще законно?       << Ученый, увидевший насквозь все человечество.       >> Эм… Рентген?       << Правильно 👍       >> ☺️ Много успела сделать?       << Примерно половину. Сплюснутый квадрат?       Илья помедлил, прежде чем начать печатать ответ:       >> Ромб?       << Да.       В душе зародилось плутовское желание его подловить.       << Общее между деревом, книгой и венгерской музыкой.       На этот раз пауза перед ответом тянулась чуть дольше:       >> Лист, что ли?)       << Умный, что ли?🤪       >> Ахах) Мама говорит, что да) А вообще, я почти оскорблен, что ты заметила это только сейчас)       << 😂 А что еще мама говорит?       >> Ну… в последний раз, когда я ее слушал, говорила, что Серкан очень нечестно поступает с Эдой.       Я в голос рассмеялась:       << В чем именно нечестно? 😂😂       >> Понятия не имею. С того момента я слушать перестал🤪       В груди мягкой кошкой свернулась нежность.       Мы довольно скоро перешли к делу, я подробно объяснила, что от Ильи требовалось, он мгновенно включился в работу, но глупая улыбка не сходила с моего лица. Еще одно крохотное окошко в его личную жизнь приоткрылось для меня. Ради этого стоило делать все, что я делала. Ради этого стоило жить.       В общей сложности мы просидели часа два, незаметно перейдя за полночь. С Ильей было интересно и весело. С ним было хорошо. Мы то и дело проверяли друг друга на сообразительность, перекидываясь вопросами для квизов, подначивали, шутили.       << Какой узел нельзя развязать?       >> Фиг знает…       >> Сан?       << Это что-то из японского? Узел-сан?🤪       >> Балда, санузел😂       >> Так угадал или нет?)       << Думаю, да… Хотя в ответах написано, что железнодорожный. Но твой вариант мне больше нравится)       >> Что с земли легко поднимешь, но далеко не закинешь?       Я крепко задумалась.       >> Очень легко.       << Не знаю. Собаку, пристегнутую к будке.       >> Ну что ты… Я же даже подсказку дал🤓 Правильный ответ – пух))       << Какую ты подсказку дал?       >> «Очень легко», Настя😉       << Очень смешно, Илья. Только ты мой вариант теперь попробуй оспорь!       >> Тоже верно…       Мне хотелось, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась – настолько уютные посиделки у нас развернулись. А главное, я была готова спорить на что угодно, что Илья чувствовал то же самое.       К несчастью, всему хорошему однажды наступает конец. Ближе к двум часам ночи мне пришло то самое сообщение, которого я грустно ожидала уже давно:       >> Насть, меня чет рубит уже. Давай остальное на завтра отложим?       << Иди спать. Тут немного осталось по 8-9 классам, я доделаю.       >> Уверена?       << Угу. Тут правда немного)       >> Ну ладно. Не засиживайся только. Спокойной ночи)       << Спасибо за помощь. Ты настоящий друг!🤘       << И спокойной ночи, конечно)       – Сладких снов, любимый, – прошептала я вслух, наблюдая, как зажигаются галочки возле моего последнего сообщения, а надпись «в сети» под именем Ильи меняется на «был(а) недавно».       Следующий день повторился почти полностью. Я по-прежнему старалась не высовывать нос из учебных кабинетов, передвигалась по школе короткими перебежками и без конца озиралась. На уроках присутствовала лишь физически, то и дело проваливаясь во мрак собственных мыслей. Единственным лучом света, который я могла себе позволить, было трепетное ожидание вечера, когда Илья снова выйдет на связь и мы продолжим наш шутливо-интеллектуальный междусобойчик.       Кроме выполнения домашнего задания, время до «телеграмного свидания» мне помог скоротать большой забег по магазинам. На календаре стояло четырнадцатое октября. Завтра у Ильи был день рождения, и я не имела права проигнорировать это событие.       Обычно выбор подарка кому бы то ни было не казался мне серьезной проблемой. Наверное, потому что дарить нечто особенное приходилось только близким людям, типа родителей, Лизки или Алиски с Евой, которых я знала достаточно хорошо. С Ильей дела обстояли иначе. Я отчетливо понимала, что не могла купить ему нечто дорогое и ценное, так как это было, по меньшей мере, неприлично. Наши отношения, увы, еще не находились на достаточном уровне близости, дабы весомый подарок не ставил человека в неловкое положение. С другой стороны, безделушки и вовсе выглядели бы как издевательство. Ну не брелок на ключи же ему дарить!       Оптимальным вариантом могла стать какая-нибудь книга, но мы все еще ни разу не затрагивали тему литературных предпочтений. Поэтому, слоняясь от магазина к магазину, я решительно не могла придумать хоть что-то стоящее. Взгляд то и дело падал на очередную вещицу, пару секунд в голове горела мысль «то что надо!», но быстро затухала.       Самая шальная идея посетила меня на кассе в супермаркете, когда, совсем отчаявшись, я зашла купить водички. Идея захватила меня так внезапно, зазвучала так оглушительно, что я мгновенно уверовала в ее истинность. Потом, тихонько посмеиваясь, заглянула в отдел с подарочными упаковками и выбрала крохотную коробочку с бантиком. Побросала все в сумку и вернулась домой полностью довольная собой.       Илья не изменил себе и объявился в половине одиннадцатого. Я, конечно, его ждала.       На этот раз нам предстояло поработать более серьезно, так как на повестке дня стояли вопросы для десятых и одиннадцатых классов. Тем не менее от шуток и ребячества мы не удержались. В какой-то момент, печатая очередной подъеб, я даже осеклась – задумалась, а не слишком ли осмелела? И потому стерла то сообщение и переформулировала его в более мягкой форме.       В этот раз Илья не бросал меня до самого конца. Я не удержалась и приняла это на личный счет. Мы попрощались лишь после того, как я сохранила готовый текстовый документ и закрыла папку с другими файлами, предназначавшимися для фото- и аудиовопросов.       << Спасибо еще раз за все!) То, что ты сделал, действительно очень важно для меня.       >> Я в некотором роде твой должник, не забывай😉 Вот, можно сказать, отдаю понемногу долг.       На секунду мне показалось, что в словах его есть некий подтекст. Мол, Илья помогает мне отнюдь не потому, что хочет этого, не потому что ему хорошо со мной и весело, а потому что он просто обязан поступать подобным образом. Кодекс рыцаря или что-то в таком роде.       И впервые за все эти дни я вдруг вспомнила про Любавину: что, если он общается с ней прямо сейчас? В параллель со мной. Но в более откровенном ключе…       << Много там еще осталось? Долга?       >> Думаю, еще чуть-чуть. На донышке)       «А что случится потом?.. Потом мы будем квиты?»       << Значит, самое время оказать тебе новую дружескую услугу.       Отправив это, я затаила дыхание.       >> 😂Я не против) Приятно иметь таких друзей – которые так и рвутся оказывать тебе услуги))       «…а сам при этом мысленно ставки делает, кто из вас двоих ради еще одной такой его улыбки сильнее наизнанку вывернется? И как далеко зайдет, лишь бы почесать его нарциссическое эго».       – Заткнись, он не такой! – прошипела я, отмахиваясь от голоса Огаркова в своей голове и отправляя Илье смеющийся смайлик. – А даже если так, то я вывернусь сильнее, понял? Потому что хочу сильнее и заслуживаю больше!       На следующий день в школу я летела как на крыльях. Подарочная коробочка для Ильи прожигала мне сумку, канючила и ерзала в ее глубине – настолько сильно мне не терпелось вручить ее имениннику.       Изначально я планировала выцепить парня на большой перемене или даже ближе к концу дня, но выдержки у меня хватило ровно на половину первого урока.       << Привет. Зайдешь в актовый зал на перемене?       Ожидание ответа протерло моим задом сидушку стула почти насквозь.       >> Привет) А меня оттуда потом выпустят?)       Не сразу сообразив, в чем именно кроется суть его шутки, я все же хмыкнула.       << Самоделкиной там сейчас нет, так что шанс спастись будет 😁       >> Лады)       Я гипнотизировала минутную стрелку часов над классной доской и без конца потирала вспотевшие ладони. А со звонком вскочила с места, парой широких махов сгребла вещи в сумку и рванула в сторону выхода.       На место пришла первой. Тихонько юркнула за дверь абсолютно пустого актового зала и замерла недалеко от порога. Проходить дальше смысла не было, разговор и правда едва ли продлится долго.       Нервно перестукивая каблуками по паркету, я изо всех сил старалась унять холодную дрожь в теле. Сердце прыгало в грудной клетке, окончательно одурев.       – Привет, – раздался знакомый голос, перекрывая скрип двери и эхом разносясь по пространству зала.       – И тебе, – кивнула я и полезла в сумку.       – Так чего делаем? – Илья подошел ко мне чуть ближе, чем на расстояние вытянутой руки. На этот раз меня бросило в жар.       – Я тебя обманула, – призналась я и наконец достала коробочку. – С днем рождения.       Парень несколько раз озадаченно моргнул, перепрыгивая взглядом с моего лица на подарок и обратно, а потом негромко рассмеялся:       – Вот это ничего себе, – и, приняв из моих рук коробочку, открыл крышку.       Я затаенно наблюдала, как брови Ильи удивленно ползут вверх.       – Ну не то чтобы я ожидал ключи от новенького мерса, – заговорил он вновь, – но… Жвачка?       – Угу, – кивнула я, ковыряя каблуком паркетную дощечку. – Мир и дружба у нас уже есть. Так что не хватало только ее.       Парень снова разразился приятным смехом и наконец-то выцепил пачку из коробки:       – А почему только половина?       Я и правда предварительно разделила купленный на кассе «Орбит» пополам. Одну часть упаковала как подарок:       – Потому что друзья не только помогают друг другу, но еще и делятся всем поровну. – И, достав из кармана свою половину, я демонстративно покрутила ею в пальцах.       – Значит, хорошо, что тут не ключи от мерса. Его пилить пополам было бы безумно жалко, – несмотря на якобы опечаленный тон, выглядел Илья очень довольным жизнью. – Это прям… круто, Насть. Честно. Спасибо тебе.       Я встретилась с его теплым и лучистым, как весеннее солнце, взглядом и протянула кулачок:       – Жуй на здоровье.       Парень несильно ударил по нему своим и закрепил панибратский жест.       Какая-то очень чистая, наивная, детская радость перетекала от сердца Ильи к моему. От моего – к его. И этот поток было уже не остановить никому из нас.       Но, к несчастью, этот короткий эпизод был единственным светлым моментом за весь день, потому что, распрощавшись с Ильей, я снова осталась наедине с необходимостью написать Антипенко.       Его гаденько ухмыляющаяся, гротескно зловещая, преувеличенно безобразная тень вышла по зову моего воображения легко и быстро, едва Илья успел скрыться за поворотом школьного коридора, и меня тут же обсыпало мурашками ужаса. За последние полторы недели я призывала эту тень так часто, так пристально вглядывалась во все ее уродливые подробности, что теперь даже если бы захотела, уже не смогла бы отмахнуться от нее или отвлечься на что-то безопасное. Привыкшее являться на любую подходящую ассоциацию, мое персональное чудовище из-под кровати немедленно хватало меня за ноги и утаскивало за собой во мрак.       В миллион самых кошмарных вариантов моего ближайшего будущего.       А потому вечером я долго прокрастинировала с сообщением Антипенко, в котором нужно было обозначить организационные моменты предстоящих двух дней. Я довела необходимость заговорить с ним до критической границы. Все тянула и тянула, пока не поняла, что вот-вот сварюсь заживо в своей черной тревоге.       << Высылаю файлы на квизы. Ознакомься. Завтра сразу после седьмого урока жду тебя в актовом зале.       Антипенко прочитал мое сообщение еще через полчаса. И ожидаемо ничего не ответил. В эту ночь я провалялась без сна часа три или четыре, изматывая себя исключительно плохими мыслями, а когда проснулась, мое беспокойство уже сидело возле постели и смотрело на меня в упор. Мы сходили с ним в душ, позавтракали, выпили кофе, оделись. Оно позволило мне немного накраситься и уложить волосы.       Аккурат за одну остановку до нужной, беспокойство вышло из трамвая и передало эстафету страху. Тот проводил меня до самого здания школы, потом сидел рука об руку на уроках и без конца колол меня в бок. И лишь к концу учебного дня, приподняв шляпу, откланялся.       С бешено колотящимся сердцем я наблюдала, как на его месте деловито обосновывается паника – вешает пальто, снимает шарф, переобувается в домашние тапочки и заваривает чаек.       «Ты со мной надолго?» – спросила я мысленно, созерцая ее расслабленную фигуру. Паника похлопала меня по плечу и твердо заверила: «Я с тобой до конца, детка». А потом заморозила мне все внутренности в животе.       Самоделкина в актовый зал забежала ненадолго, чтобы проверить готовность мероприятия, похвалить меня и упорхнуть прочь, обещав нагрянуть снова уже во время самих квизов.       Антипенко задерживался и тем самым растягивал мое напряжение до состояния тонкой нити. Я боялась, что оно вот-вот лопнет и забрызгает тут все вокруг черной желчью.       Когда Егор наконец явился, до начала мероприятия оставалось минут десять. Выглядел он беззаботно и почти с ходу нарушил мое сильно расширившееся за последнее время личное пространство, брякнув что-то неприятно фривольное. Меня словно кислотой обдало. Я отшатнулась от него и зашипела:       – Не подходи ко мне!       Антипенко смерил меня насмешливым взглядом и сложил руки на груди:       – Все еще дуешься? Поэтому на глаза не показываешься с тех пор? – И растянул губы в сальной улыбочке, точь-в-точь как его воображаемая тень.       Я оцепенела. Эти губы… Этот голос… Этот человек… Все слишком… Слишком! К горлу поступил ком. Вдох-выдох, Настя. Вдох. Выдох.       – Предлагаю разделить функционал, – заговорила я ломающимся голосом и постаралась избежать контакта взглядами. – Я возьму на себя пульт от проектора и буду переключать слайды, так как лучше в них ориентируюсь. А ты будешь общаться с участниками и руководить остальным процессом.       – Один? – удивился Антипенко. – А ты?       – Я уже сказала, чем буду заниматься, – огрызнулась я и отправилась раскладывать канцелярию на столы для команд, которые Хохлов с Огарковым закончили расставлять буквально пятью минутами ранее.       – И что, упустишь момент прилюдно оторваться на мне за нанесенную обиду? – рыжий урод следовал за мной. – Острый язык Насти Шиловой останется сегодня без работы?       Я с отвращением отметила второе дно у последней реплики и категорически не знала, взорваться мне вулканом ярости или убежать и разреветься.       «Пасть закрыла свою, блядь», – вспомнила я угрожающее рычание Антипенко и явственно представила его дыхание на своей коже. Горло снова сдавила немилосердная рука паники, на корню пресекая желание злиться и огрызаться.       Я протяжно выдохнула и несколько мгновений постояла с закрытыми глазами, стараясь собрать себя воедино. А потом развернулась и посмотрела на Антипенко настолько твердо, насколько позволила сила воли:       – Честно? Не хочу я на тебе отрываться. И мстить не хочу. У меня нет на это моральных сил. Понимаешь? Ты победил. Единственное, чего я хочу – это спокойно жить. Чтобы весь этот кошмар как можно скорее закончился и не затронул ни меня, ни моих любимых. Мне… не нужен такой враг как ты, Егор.       Парень хоть и выглядел немного удивленным, но брови его быстро вернулись на место, а глаза сощурились в недоверии. Кажется, мой самообличающий спич не достиг цели.       – Ну-ну, – единственное, что произнес Егор, прежде чем уйти, оставив мне прогорклое послевкусие этого разговора.       Мероприятие тянулось бесконечно. Народу, кажется, было весело, но я оставалась безучастной. Просто сидела рядом с Самоделкиной и жала на кнопки пульта. За все время Антипенко бросил в мою сторону несколько шуточек, высмеивающих моменты, когда я безбожно тупила с презентацией. Прощупывал почву, провоцировал. Но я не реагировала. Лишь натянуто улыбалась, чтобы кто чего не подумал.       Он подходил ко мне в перерыве и с любопытством естествоиспытателя ввернул мне еще пару острых шпилек, но вместо достойного ответа получил лишь затравленный взгляд и бессильное шипение.       А потом вдруг, на очередной заминке со слайдами, парень не сказал ровным счетом ничего. И до конца мероприятия меня ни разу не тронул. А потом молча ушел домой.       Следующий день, квизы в десятой и одиннадцатой параллели, Антипенко вывез в одиночку. Он был подвижен и искрометен, коммуникабелен и харизматичен. А еще полностью отстранен от меня. Ну, разве что поглядывал без конца, будто что-то всерьез обмозговывая.       Я каждый раз лишь стыдливо отводила глаза, болезненно морщилась и обнимала себя руками, будто мерзла.       Уже после мероприятия, когда я прибирала оставленный мусор, он подошел ко мне. Впервые за тот день.       – Шилова, – произнес парень твердо. – Посмотри на меня.       Я еле слышно чертыхнулась, но все же исполнила его просьбу. Егор заговорил снова лишь тогда, когда я не без труда подняла на него глаза.       – Думаешь, у нас получится закончить школу, не поубивав друг друга?       Я пыталась отыскать в его мимике или интонации саркастичные, издевательские нотки, но не смогла. Антипенко выглядел крайне серьезным.       В самом деле?       Я печально хмыкнула и ответила настолько честно, насколько смогла:       – Я… думаю, что твой поступок сильно сократил шансы на это. Мне не было нужды выдавать твой секрет. И он бы так и пылился в дальнем ящике до тех пор, пока не растерял всю свою актуальность. Но теперь… Те фотографии может увидеть кто угодно, понимаешь? В любом момент, когда ты сам уже забудешь об их существовании. И это станет началом конца.       Егор слушал внимательно, не перебивая, не отрывая взгляда от моего лица. Кажется, он тоже сканировал меня на искренность.       – Но я очень хочу верить, что все закончится хорошо. Правда. – Я развела руками, мол, любуйся, вот я вся, как на духу. Хочешь верь – а хочешь нет.       Антипенко выдержал ощутимую паузу. Я смотрела на него открыто, прямо, не мигая, и тот, кажется, мне поверил.       Это стало понятно по тому, как его лицо вдруг осунулось, потемнело и расслабилось. Парень внезапно выдохнул так шумно и длительно, будто выпустил наружу всю свою невысказанную усталость. Будто его вчерашнее поведение, с издевательскими шутками и скабрезностями, были лишь бравадой.       – Прости, Насть, – произнес он вдруг пылко. – Я очень сильно перегнул палку тогда, и мне… стыдно. Это была неравнозначная контрмера.       Его голос наполнился такой искренней покаянностью, что я тоже поверила. Мои глаза защипало и заволокло слезами. Я проморгалась, потом сглотнула и ответила сипло:       – Это было… насилием, Егор. – По моей правой щеке побежала слеза.       Тот поморщился от этого слова, будто оно причинило ему нестерпимую боль:       – Прости меня.       Вдох-выдох, Настя.       Вдох.       Выдох.       – Я… прощаю тебя.       – Мир? – спросил он с ясно читаемой надеждой и протянул мне мизинец.       Несколько секунд я смотрела на его палец так, будто рыжий предлагал мне погладить скорпиона, но потом все же шмыгнула носом, отерла рукавом щеку и сцепилась с его мизинцем своим.       – Дружба, ж…вачка. – Пространство вокруг нас гудело и искрило, а пол дрожал, угрожая поползти трещинами и разверзнуться в самый ад, будто за руки сейчас держались не живые люди, а пара химических элементов в пиросоставе, способные взорваться от любого неаккуратного движения со стороны.       Но никто нас не трогал. И мы только что поклялись больше друг друга не трогать.       Потом Антипенко помог мне собрать и выбросить мусор, составил компанию Огаркову с Хохловым, чтобы вернуть парты на те места, откуда их приволокли вчера.       На крыльце лицея мы обменялись неловкими, но дружелюбными кивками на прощание. Антипенко пошел в одну сторону, Огарков в другую, а я запрокинула голову к небу и наполнила легкие сладким запахом победы и собственного превосходства.       Я думала, что после того случая мне понадобится пара дней, чтобы прийти в себя и жить как ни в чем не бывало. Но я ошиблась. Потребовалось меньше.       Проснувшись на утро и заглянув вглубь себя, я не обнаружила ровным счетом ничто. Зияющая пустота. Сначала я объяснила свою внезапную отрешенность болевым шоком или моральным истощением, но нет. Слезы поруганной невинности выветрились вместе с алкоголем, и в душе не осталось ничего, кроме жажды реванша.       Твердо решив уничтожить Антипенко, я понимала, что сделать это издалека будет проблематично. Но вернуться в круг его общения после случившегося казалось и вовсе нереальным. В идеале инициатором примирения вообще должен был стать сам рыжий хрен, но как этого добиться? Идти от образа жертвы, конечно.       Так я начала расковыривать свою рану искусственно, чтобы глубже прочувствовать будущую роль.       Самоделкина сообщила мне о квизах в прошлый четверг, тогда же Лизка косвенно подтвердила, что мне таки удалось правдоподобно прикинуться униженной и оскорбленной, поэтому в пятницу я решилась поговорить с Огарковым и уточнить у него те детали, которые следовало знать перед тем, как переходить к следующему этапу.       Я рассуждала так: Самоделкиной, по большей части, плевать, кто будет вести квизы в паре со мной, ведь одной меня было достаточно, чтобы не переживать за качество подготовки к мероприятию. С учетом повальной заболеваемости ей волей-неволей придется попросить об участии Илью. Тот, разумеется, откажется, как только узнает, что это будет мешать его суперважным тренировкам. А дальше как по накатанной.       Если бы Илья не предложил Егора сам, это сделала бы Самоделкина, так как Антипенко был следующим по счету подходящим и несопливящим вариантом.       Я без опасений умоляла Илью не отдавать меня на растерзание его приятелю. У парня не было ни единой причины уступать мне, но то впечатление, которое должно было остаться у него после моих притворных слез и пространных намеков о психологической травме, гарантировали, что Илья друга мало того, что уговорит, так еще уведомит, что я в раздрае и сама не своя. И если до этого Антипенко не заметил, что я полностью пропала с его радаров, то теперь-то его глаза точно откроются. И может быть, даже начнет раздуваться воображение о масштабах трагедии, причиной которой он стал.       Антипенко как-то сказал, что я хорошая актриса, но в подметки ему не гожусь. Я, конечно, знала, что он имел в виду. Чтобы правдоподобно отыграть то или иное состояние, нужно было в него поверить, искренне проникнуться, отдаться ему без остатка. Обычно я себя жалела, но не в этот раз. Я занималась беспощадным самобичеванием на протяжении двух недель – и преуспела.       Все получилось. Слезы наворачивались сами собой, голос проседал, все мое естество колошматило так, что у изначально предвзятого и с перебором недоверчивого Егора не было ни единого шанса почуять подвох. Он повелся и извинился. Придурок.       И все опять благодаря Огаркову, который, в отличие от рыжего, наблюдал за мной все две недели и потому, расчувствовавшись, все рассказал.       Я предположила, что, если он и правда держал язык за зубами, я зря заподозрила за Антипенко в тот вечер какие-то другие козыри. Рыжий был пуст. Ноль. И шантажируя меня, шел ва-банк. У него было всего две карты на руках: осведомленность о Лизкиных чувствах и наша с ней долгая дружба. Конец.       Когда на руках так мало, без блефа не обойтись. Я знала это по себе. Егор совершенно точно блефовал тогда. И мне теперь было жизненно необходимо выяснить, насколько сильно. Что он прятал от меня? Он ведь что-то прятал… Что-то сокровенное, какую-то уязвимость… Я четко это почувствовала под конец, но тогда не придала большого значения, придавленная к земле собственными переживаниями. Но вот теперь…       Теперь я могла разговаривать с ним, шутить и даже дружить. Могла придумать новые поводы сводить нас снова и снова, быть рядом, следовать за ним неотступно, наблюдать и искать, искать, искать…       И я найду. Найду его слабое место и ударю туда. Не будь я Настей Шиловой, самой лучшей актрисой в этом театре.