Антагонистка. Акт I

      В первый же день переписки с Ильей я использовала любимый прием, чтобы не искать нового повода написать ему завтра: просто к вечеру дождалась сообщения с вопросом и не стала его читать. Так, наутро у меня открылась возможность начать новый день с ответа на вчерашнее сообщение.       Впрочем, во всем остальном я тоже немного жульничала. Читала часть сообщений Ильи во всплывающем окне, но не открывала их, чтобы избежать уведомления о просмотре. И, если там было что-то, к чему мне следовало подготовиться, сначала искала ответ в интернете или советовалась с Огарковым и только потом отвечала.       >> Марвел или DC?       Я, разумеется, знала, что нужно ответить, так как Илья уже как-то вскользь касался этой темы.       << Однозначно Марвел!)       Но потом предположив, что при таком моем ответе парень просто согласится и нам не за что будет зацепиться, дабы оживить беседу, приписала:       << Хотя, если подумать, и у DC есть много чего крутого. Так что, наверное, нет. Мне нравится Марвел, но не прям однозначно.       >> И что там крутого, на твой взгляд?)       Я прочитала это сообщение во всплывающем окне и решила пока его не открывать, так как ответа на вопрос Ильи у меня не было. Но зато я точно знала, у кого был.       << Марвел или DC?       Общаться с Огарковым постепенно становилось все проще. Особенно после того, как он, кажется, окончательно израсходовал весь свой арсенал уморительных шуточек про нелепость сложившейся ситуации и стал больше походить на нормального человека. И хоть прямо сейчас его не было онлайн, я никуда особо не торопилась: времени на каникулах было много, но вот общие для нас с Ильей темы разговора могли закончиться в любой момент. Так что я усердно старалась растянуть имеющиеся на всю неделю.       Успела сходить пообедать, оставив телефон в комнате, а когда вернулась, от Огаркова висело сообщение:       >> И тебе привет, неугомонная.       >> В каком разрезе следует сравнивать?       << Эм… ну не знаю. А что, их несколько?       >> Конечно. Можно говорить о комиксных первоисточниках, об исторических предпосылках к созданию того или иного персонажа, о системе персонажей в целом, о кризисах, маркетинге или кинематографической адаптации. Ты, например, знала, что первый комикс DC вышел в 1938 году? А от Марвел – только в 1939. Грубо говоря, Марвел просто сплагиатили концепт. Но сегодня именно они на пике, а DC в роли догоняющих. Или вот, например, первый супергерой на планете Земля – это Супермен (не считая Геракла и Иисуса). И он же самый скучный и плоский персонаж за всю историю комиксов.       К этому времени уже порядком привыкнув к тому, что Огарков как будто физически не мог ответить на вопрос, не продемонстрировав при этом своего убийственного занудства и не затронув еще сто смежных тем, я все же была вынуждена отдать ему должное: факты, которыми парень попутно сыпал, были и впрямь любопытными.       << А при чем тут Геракл и Иисус?       >> Не понимаешь? Ну давай загадку загадаю тебе 🤔 Человек, имеющий внеземных/божественных родителей, вершивший чудеса/подвиги всю свою жизнь и принявший мученическую смерть, после которой обрел бессмертие. О ком это?       Мои брови дернулись в удивлении: под это описание и правда попадали все трое.       << Ну, там же обстоятельства разные были, нет?       >> Детали вариативны, ты права. Но структурно одно повторяет другое. По этому же принципу сказка про Илью Муромца мало чем отличается от «Властелина колец».       «Властелина колец» я не смотрела, но говорить об этом, конечно, не стала и, поверив на слово, поспешила вернуться к изначальной теме разговора:       << Так чем DC лучше Марвел?       Огарков с привычной дотошностью описал мне плюсы и минусы компании и выпускаемого ею продукта. Сделал это, как обычно, в жанре обстоятельного эссе. По мере чтения я поняла, что даже вникать во все это не хочу. Звучало убедительно и умно – это главное, значит, можно копировать и отправлять Илье.       Тот ответил быстро:       >> А ты, оказывается, редкий экземпляр, Настя Шилова😉 Не ожидал.       Да, я такая…       Еще через какое-то время дошли до самого вкусного. Илья задал свой вопрос, ответ на который мне показался очень важным, так что я тут же вернулась в чат к Огаркову:       << Он спросил, кто мой любимый персонаж.       >> Так ответь, в чем проблема-то.       << Проблема в том, что я мало смотрела фильмов про супергероев, и хз кто там кто!       >> А кто твой любимый персонаж? Вообще.       << Кэтрин Пирс, знаешь такую? Из «Дневников вампира».       >> Не знаю. Еще давай.       << Ммм… Рапунцель?       >> Ахахаха!)) Рапунцель знаю.       >> Удивлен. Думал, тебе больше Спящая красавица по душе, которую целует прекрасный принц – и все счастливы до скончания веков 🤤       << Фу, не. У нее принц никакущий. За весь мультик ни слова не сказал. Вообще, принцы в большинстве своем плоские как фанерки. У Рапунцель ухажер что надо))       >> Серьезно? Тебе нравится Флинн Райдер?       << Ну да. А что? Прикольный такой челик.       >> Он мошенник и вор. Он не принц.       << И что?       Огарков какое-то время молчал, явно переваривая нечто, что от меня ускользнуло:       >> Ты угораешь сейчас?) Или реально не замечаешь иронии ситуации? Ничего не смущает тебя?       Нет, никакой гребаной иронии я не замечала! Что опять началось-то?!       << Какой ситуации???       >> Огосподи 🤪 Забей. Скажи, что любишь Женщину-кошку. Или Ванду. Че он там, Марвел смотрит? Ванду, значит)       << А почему не Черную Вдову?       >> Потому что это слишком банально. Ты же не хочешь выглядеть в глазах своего Капитана Америка слишком заурядной, правда?       Я отправила Илье ответ и уже потом полезла в интернет, чтобы побольше почитать про эту Ванду. И когда узнала, что ее героическое имя – Алая Ведьма, выругалась.       Очень смешно, придурок, очень смешно.       Пришлось дописывать Илье сообщение, чтобы пояснить свой выбор, дескать, она очень нежная и женственная, но при этом способна на большие подвиги. Как-то так. Вдогонку спросила, кто нравится ему. Илья ответил, что Капитан Америка. Я выругалась еще раз.       << Как ты догадался?       Огарков, видимо, телефон от себя далеко не убирал.       >> О чем?)       << Про Капитана.       >> Просто предположил)) Ему подходит.       Я не была уверена, стоит ли задавать возникший вопрос, чтобы не демонстрировать излишний интерес к персоне Огаркова, но любопытство родилось вперед меня.       << А тебе кто нравится?       >> Вообще, я не очень люблю супергероику. В ней слишком мало объемных персонажей. А если и находятся, то все это антагонисты последних поколений. Типа Джокера или Локи. Зло, конечно, привлекательно, но в него нельзя влюбляться. Так что на твой вопрос отвечу, что, наверное, Бэтмен. Но исключительно в исполнении Нолана. Там трилогия «Темный рыцарь».       Насчет антагонистов он был прав. В свое время та самая Кэтрин Пирс порвала мне все шаблоны – настолько шикарной и многоплановой она была, в отличие от главной героини Елены Гилберт.       Я перешла в чат с Ильей:       << А «Темный рыцарь» тебе нравится?       >> Конечно😄 Наверное, ни один парень на свете не сможет остаться равнодушным к чему-то подобному.       Вот видишь, Огарков. Ты тоже заурядный!       Вечер я провела за просмотром этой мрачной трилогии. Оказалось и правда прикольно.       Остаток этого дня и еще несколько следующих прошли примерно в таком режиме. Я металась между двумя чатами и периодически скидывала Огаркову оплату за консультацию. Благодаря его советам мой образ в глазах Ильи раздулся во что-то совсем грандиозное. Да и не только в его глазах – сама я тоже ощущала, что вот-вот лопну от количества потребляемой информации. Но оно того стоило.       К четвертому дню Илья стал интересоваться книгами, которые я читаю. Огарков сделал предположение, что та альтернативная Настя, которую мы с ним создали с моей легкой подачи, должна читать никак не меньше научной или околонаучной фантастики. Парень, однако усомнился, что мне действительно стоит идти по этой дороге.       << Перечисли что-нибудь крутое навскидку.       >> Я-то перечислю, но ты же понимаешь, что тебе тоже все это придется читать? Чтобы не попасть впросак однажды, когда гугла или меня не будет под рукой.       << Я все прочитаю, не переживай за меня.       >> Ну, как знаешь…       Потом он начал сыпать именами, которые, на его взгляд, являлись базой. Он перечислил Азимова, Стругацких, Лема, Уэллса, Брэдбери и еще кучу разных фантастов. Каждого из них я прилежно выписала в заметки на телефоне, чтобы когда-нибудь наведаться на маркетплейс.       Илья живо среагировал на Айзека Азимова, сказав, что остался в диком восторге от романа под названием «Конец вечности». Пришлось подробно обсудить эту книгу и скинуть Огаркову еще денег.       Парень меж тем не прекращал угорать:       >> Меня не покидает чувство, что это у меня роман с Казанцевым завязывается, а не у тебя 😂       << Да иди ты😝 Я все прочту.       >> Ну-ну😂       – Поедешь с нами? – ворвался в мои мысли чужой голос. Кажется, я все прослушала.       Я сидела в гостях у Лизки, мы пили чай вместе с тетей Ларисой и болтали о всяком. Правда, я то и дело отвлекалась на приходящие сообщения и участвовала в разговоре лишь номинально.       – Да какая ей дача, мам, – отмахнулась подруга, посмеиваясь над моим озадаченным выражением лица. – У нас там связь плохо ловит. А она тут, видишь, из телефона не вылезает.       Я смущенно улыбнулась.       Преображенские, кажется, планировали на грядущих выходных закрывать дачный сезон и, похоже, звали меня присоединиться к их маленькой компании. Звучало, вообще-то, заманчиво. Наверняка дядя Женя соберется жарить свой фирменный шашлык, тетя Лариса сделает обалденные закуски, а Артем и Лизка попеременно будут играть на гитаре и перепевать рок-хиты 80-х и 90-х годов. И я наверняка провела бы там свои лучшие выходные за последние месяцы. Но, к несчастью, планы мои были совсем другими и пропустить грядущий поход в кино с активом, на который за прошедшие дни подписалось больше десятка человек, я никак не могла.       Обещанный опрос по выбору конкретного фильма и дня я организовала в общем чате пару дней назад. Посредством него было решено, что отправимся мы в кино в субботу. Мы с Антипенко таки пролоббировали «Мир в огне» – по разным причинам, конечно, но в итоге прекрасно сработали в команде.       Обо всем этом мне еще только предстояло рассказать Лизке. И, если честно, я понятия не имела, с чего начать, зато догадывалась, какова будет ее реакция.       – Что?! – взорвалась подруга, когда мы вернулись в ее комнату, а я, не найдя ничего лучше, просто сказала, как есть – резко оторвала пластырь.       – Пойдем с нами! На дачу и без тебя съездят.       – Ты это видела? – ткнула она пальцем в изрядно побледневший, но все еще заметный светло-желтый синяк под глазом. – Куда я с таким лицом пойду? Тем более если там будет Егор!       – Да нормально он выглядит, не дури! Тоналкой замажешь – и все дела.       – Я уже согласилась ехать с родителями!       – Ну так передумай. Ты ж никакой договор не подписывала.       Лизка обессиленно плюхнулась на кровать и закрыла лицо руками:       – Я папе пообещала, – пробурчала она сквозь ладони. – И Артем с этой своей Кристиной тоже приедут.       – Оу…       К семейным мероприятиям у Преображенских относились со всей серьезностью. Особенно дядя Женя. Кого ни попадя они ни в гости, ни уж тем более на дачу не звали, так как выражение «мой дом – моя крепость» в этой семье понимали практически буквально. И раз уж Артем решился показать маме свою девушку, с которой жил, между прочим, уже почти год, то дело там шло по меньшей мере к свадьбе, если не сразу к детям.       Меня и моего отца у Преображенских принимали за своих, как часть стаи, и это, разумеется, ужасно льстило с одной стороны и раздражало с другой: ведь привязана я была больше к маме, которую они и за человека-то не считали. А потому я чувствовала себя в их семье немного Маугли – ребенком, подобранным исключительно по доброте душевной. И каждый раз, когда тетя Лариса говорила что-нибудь типа «ты мне как родная», перед глазами вставало обиженное лицо мамы, а в голове звучал ее голос: «Если бы моя генетика скопилась у тебя вся в руке или ноге, они бы немедленно эту часть тела тебе отрезали и только после этого посчитали своей. А до тех пор ты для них порченая, Настя, порченая!»       – Ты раньше не могла сказать? – спросила меня Лизка потухшим голосом, немного перебесившись.       Я неопределенно повела плечами: вообще-то могла, но напрочь забыла, разрываясь между двумя активными переписками. Да и какая теперь-то уж разница?       – Я не то чтобы сама об этом давно узнала.       – Недавно – это когда?       – Вчера. Или… позавчера.       Лизка округлила глаза и всплеснула руками:       – И ты говоришь мне об этом только сейчас? Вчера или позавчера все еще можно было изменить! Я бы придумала, как отмазаться!       – Синяк бы все равно никуда не делся! – возразила я, искренне не понимая, в чем сейчас виновата. – Да и что бы ты придумала? Неужели предпочла бы свою семью какому-то там Антипенко?       Лизка уязвленно поджала губы и засопела, загнанная в угол. По взгляду ее было видно, что прямо сейчас она делает тот самый выбор, которого ей делать не пришлось из-за моей нерасторопности и забывчивости.       – Семья будет всегда, – озвучила она в конце концов итог. – А возможность провести вечер в его компании – нет.       И несмотря на то, что меня ее решение почему-то нисколько не удивило, все равно возмутило нехило. Как можно было говорить настолько крамольные вещи о такой семье, как у нее?       – Ты совсем с ума сошла со своим рыжим, – прошипела я, чувствуя иррациональную, но жгуче острую необходимость защитить и дом, в котором я сейчас находилась, и людей, которые в нем жили. Может, я для Преображенских и была породистой кошкой пет-класса, но любила-то я их по-настоящему!       – Ой, да кто бы говорил! – ощетинилась Лизка в ответ. – Ты вообще уже связь с реальностью потеряла из-за своего Казанцева! Единственный раз за каникулы я вытащила тебя в гости, а ты все равно носа от телефона не отрываешь! И на меня наплевала! Тоже мне, лучшая подруга!       Ну и поскольку Лизка тут попала, что называется, не в бровь, а в глаз, мне ничего не оставалось, кроме как ударить в ответ.       – Да ты сама бы повела себя точно так же, если бы тебе Антипенко написывал без конца! Ты же только что сказала, что хер забила бы на семейные выходные, если бы могла провести их с рыжим! Так что не говори, что вспомнила бы обо мне!       – А вот и вспомнила бы!       – Не надо ля-ля! Ты бы и есть, и спать перестала, только бы с ним не разлучаться. Не делай вид, что лучше меня! Я тебя как облупленную знаю! Ты просто завидуешь!       Лизка аж побагровела от злости и обиды, подавившись своей следующей репликой, которую заготовила еще до того, как я швырнула в нее тезисом про зависть. Видеть ее такой, закипевшей, вызверенной, но бессильной, было по-садистски приятно.       – Знаешь что, Настя? – плюнула она наконец, будто лопнула.       – Что?       – Совет да любовь!       – Вот спасибо!       Задерживаться здесь я больше не собиралась. Пулей вылетела в прихожую и тут же принялась обуваться.       Чувства внутри меня плескались разные: обида, гнев, ликование от победы и чувство вины. От всего этого в груди было тесно, а в голове шумно, и у меня категорически не получалось осмыслить все то, что только что произошло.       – Поссорились, что ли? – аккуратно спросила тетя Лариса, подперев плечом стенку и наблюдая за моими дергаными движениями.       – Да ну ее… – бросила я и выпрямилась, чтобы надеть куртку.       – Кто виноват?       Я громко сопела, пытаясь соединить молнию дрожащими от эмоций пальцами, и заглядывала внутрь себя, чтобы дать тете Ларисе однозначный ответ, но ничего не вышло.       – Не знаю. – И дернула молнию вверх. – В любом конфликте виноваты оба, так?       Женщина сочувственно вздохнула и помогла расправить мне капюшон.       – Не расстраивайся, – мягко попросила она. – Я поговорю с ней попозже, ладно? И будете снова не разлей вода, – на последних словах она заглянула мне в глаза и ободряюще улыбнулась, а меня почему-то вдруг захлестнуло тоской.       – Да.       – Вот и славно, – тетя Лариса похлопала меня по плечу и открыла входную дверь. – Доберешься до дома, напиши мне.       – Ладно.       Длительная пешая прогулка от дома Преображенских до моего немного проветрила мне мозги. Вынеся из одного подъезда целую охапку противоречивых эмоций, зашла в другой я уже с одной-единственной – с чувством вины. За то, что вношу в их чудесную семью раздор, ведь, без всяких сомнений, тетя Лариса попытается выведать у Лизки, что случилось, а та, не в силах рассказать все, как есть, обязательно закроется и нагрубит. А еще за то, что подруга из меня и правда так себе, ведь про Лизку я забыла напрочь. И так поступают только законченные эгоисты.       – Еще чего! Даже не вздумай извиняться перед ней, – отрезала мама, приоткрыв створку духовки. Оттуда немедленно вырвалось жарко-ароматное облако, и рот мой наполнился слюной: мясо по-французски.       – Почему?       – Все ты правильно ей сказала, – ответила мама после того, как посыпала мясо сыром, задвинула противень назад и закрыла духовку. – Лизка завидует твоим успехам на любовном фронте, а сама в аналогичной ситуации повела бы себя ничем не лучше. А то и гораздо хуже. Да только разве она признается? Все мы… образцы терпения, нравственности и добродетели, пока других судим сидя на диване.       Но несмотря на то, что нечто подобное я высказала Лизке прямо в лицо, все же была уверена, что она бы со мной так не поступила. Сложно сказать, на чем именно зиждилась эта уверенность, но в разгар спора, еще до того, как я упрекнула подругу в зависти, у нее совершенно точно были контраргументы для всего предыдущего.       Нет, она бы обо мне не забыла. Нет, отмазаться от выходных с семьей и забить на меня – это не одно и то же, а значит, делать вывод о втором, опираясь на первое, нелогично. Но да, она страшно завидовала.       И потому не стала меня разубеждать.       – Я обидела ее, – произнесла я, глядя на то, как мама составляет использованную для заготовок утварь в посудомоечную машину. – Я виновата, а значит, должна извиниться.       – Да что ж такое-то, – цыкнула мама, вставляя стеклянную миску в держатель чуть звонче необходимого. – Ведешь себя так, будто тебе эти отношения нужны больше, чем ей. Будто это ты тут в зависимом положении и должна мириться с откровенным хамством.       – Ничего хамского она мне не сказала. И да, мне нужны эти отношения, потому что Лизка – самая близкая моя подруга…       Мама посмотрела на меня как на идиотку:       – Настен, иногда твоя доброта почти неотличима от глупости. Завязывай-ка ты лучше и с тем, и с другим, пока эта девица окончательно не села тебе на шею, свесив ножки. А вслед за ней еще и Алиса с Евой.       – Они-то тут при чем вообще? – окончательно запуталась я, не поспевая за ходом маминой мысли.       Та наконец запустила работать посудомойку и вытерла о полотенце руки.       – Девочка моя дорогая, – произнесла она наставительно. – Запомни, пожалуйста, раз и навсегда: ни одна женщина на свете тебе не подруга и даже не приятельница. Ни одна. Все, кого ты встретишь на своем жизненном пути, поделятся на два лагеря. Одни будут улыбаться, говорить комплименты, клясться в вечной дружбе и изо всех сил пользоваться твоей доверчивостью и добротой. Они будут постоянно высасывать из тебя деньги и ресурсы, выставлять вперед в ответственный момент и прятаться за твоей спиной в случае опасности. Будут давить на жалость, прививать тебе чувство вины за то, что ты лучше, а значит, как будто бы только поэтому должна подыгрывать их убогости и выученной беспомощности. И ты никогда – слышишь? – никогда не утолишь их жажду халявы. Не утолишь их ненависти к тебе, не искупишь вину за то, что ты лучше их. И помяни мое слово: если вдруг в какой-то момент ты сама станешь тонуть и попросишь помощи – они и руки не подадут.       И несмотря на то, что мама не сказала этого вслух, она совершенно точно описывала Лизку. И это резало по живому. Я даже поморщилась, будто боль была реальной.       Могли ли мамины слова оказаться правдой? В сущности, раньше нам редко приходилось что-либо делить, поэтому конфликтов почти не случалось. Мы с Лизкой никогда не влюблялись в одних и тех же парней, не конкурировали ни в учебе, ни в творчестве. Реализовывали себя в разном. Я хорошо пела, она вкалывала на уроках…       Погодите-ка.       Я хорошо пела. Это не усилие – это данность. Музыкальный слух и звонкий голос просто были у меня сами по себе, как заводские настройки. Равно как и внешность. Я никогда ни в чем себе не отказывала, ела до отвала, утром, днем, ночью – и не толстела. Никогда не мучилась с угрями, не страдала от сухости или жирности кожи. Хорошие зубы, послушные волосы, крепкие ногти, густые ресницы, складная фигура – результат выигрыша в генетическую лотерею и только, сама я пальцем о палец не ударила ради всего этого. Да и воспринимала как нечто само собой разумеющееся.       А Лизка пахала. Пахала до потемнения в глазах. Голодала, убивалась в спортзале, шла с родителями в открытый конфликт, чтобы те дали денег на косметолога, парикмахера, бровиста, нейл-мастера. Вечно гоняла по репетиторам, курсам, дополнительным занятиям. Каждая контрольная для нее была и остается битвой не на жизнь, а на смерть. И ради чего?       А дислексия? Еще с детского сада Лизку постоянно водили по логопедам и неврологам… Тогда я не понимала, что все это значит.       В памяти воскрес эпизод, как летом, перед седьмым классом, на даче у Преображенских, тетя Лариса возмущалась годовой «четверке» по русскому, которую Мацкевич влепила Лизке «совершенно несправедливо, ведь ребенок очень старается и не виноват, что он такой». А сейчас у Лизки по русскому твердая «пять».       Она совершила невозможное, а ведь я смеялась, когда видела на очередной записке, которыми подруга обклеивала всю свою комнату, слишком простое слово типа «морковь» или «солнце». Не понимала, каково это, визуально запоминать написание слов, которые не попадают под логичное правило орфографии и потому сливаются для тебя на слух и зрительно в бессмысленную мешанину. И кучу книг Лизка читала не потому, что любила литературу, а потому что боролась с болезнью, которая, как ей казалось, делала ее уродцем наравне с полнотой. Но кто сказал ей, что уродство, а что красиво? Не мой ли пример рядом и с самого детства?       Лизкин мозг работал совершенно не так, как у остальных. То, что давалось мне легко и непринужденно, она выгрызала, завоевывала и покоряла. Оттого-то тогда, классе в восьмом, подруга весь день ходила довольная как слон, потому что впервые получила за диктант оценку выше моей.       И вот теперь она учила китайский. По-прежнему оставаясь дислексиком.       Почему я раньше никогда об этом не задумывалась? В тот день она впервые меня превзошла. И продолжала делать это до сих пор. Но зачем?       Каково это вообще, иметь такую подругу, как я? Можно ли ее любить? Или хотя бы терпеть?       – А что вторые? – спросила я наконец мрачно. – Кто вторая категория?       – Вторая… – вздохнула мама, удостоверившись, что я покорилась ее взгляду на мир. – Вторые будут заниматься примерно тем же самым, но с небольшой разницей: если начнешь тонуть, они не то что руки не подадут, а с удовольствием наступят тебе на голову, чтобы не дай бог не всплыла сама.       Без всяких сомнений, этим ко второй категории она относила Алиску с Евой.       – И что, совсем никакой женской дружбы не бывает, получается?       – Может, и бывает. Но точно не у таких, как мы с тобой.       – Не поняла.       Мама сочувственно покачала головой.       – Посмотри на себя, Настя, – попросила она вкрадчивым голосом. – Сходи к зеркалу, хорошенько вглядись в него и подумай: сама-то смогла бы дружить с такой девушкой искренне и по-настоящему?       И я честно постаралась представить что-то такое, но воображение навязчиво подсовывало мне Яну Любавину – харизматичную конвенциональную красоту, одаренную во всех отношениях. Ну какие из нас, в самом деле, подруги? Особенно при наличии Ильи.       – Это проклятье таких, как мы, – подвела итог мама. – Сними розовые очки уже наконец и прекрати распылять себя на тех, кто гроша ломаного за тебя не отдаст.       – Но как же твои подруги? – прибегла я к последнему аргументу, из последних сопротивляясь тому зябкому чувству одиночества, которое уже начало расползаться по моей душе, как корочка льда.       Мама же свела брови, будто вовсе не поняла, кого именно я имела в виду.       – Олеся с Натальей, – пояснила я, и мама отмахнулась:       – Ну, какие же они мне подруги. Так, круг общения.       – Ого.       Мне было странно слышать подобное о женщинах, с которыми мама проводила большую часть своего досуга, в том числе колесила по курортам, время от времени прихватывая меня за компанию. Со стороны казалось, что все они неплохо ладили между собой, имели много общих тем и интересов, сплетничали, делились новостями и полезными контактами – одним словом, вели себя так, как подобает подругам.       – Нас, наверное, уместнее назвать… закадычными врагами, – тем временем продолжила мама.       – Класс…       – Только не подумай, бога ради, что это я такая черствая, вовсе нет. Они меня тоже терпеть не могут.       – На чем же держится ваша квази-дружба?       – На зависти, конечно, – она сказала это так просто и легко, будто подобная уродливая скрепа являлась совершенно естественной в ее картине мира. – На чувстве превосходства, на конкуренции.       – Хрень какая-то, – прокомментировала я.       – Ну, хрень не хрень, а человек – существо социальное. Компания всем нужна. Туфли новые выгулять, результаты подтяжки лица показать, в одиночестве на пляже не валяться.       Я вдруг вспомнила все разы, когда мы все – я, мама, Олеся и Наталья – проводили время вместе. Старалась восстановить ход разговоров, реакции женщин друг на друга, взгляды украдкой, кривые улыбочки, внешне невинные подколки – и кое-что действительно предстало сейчас для меня в новом свете, будто бы обретало второе дно и очевидный гнилой подтекст. Стало мерзко.       – Меня они тоже не любят?       Мама тихонько засмеялась:       – Тебя они не любят гораздо сильнее, милая. – А потом, немного помолчав, заговорила тише: – Ты воплощение той красоты и молодости, которую они утратили и никогда больше не вернут. Того пути, который они уже прошли и не смогут повторить. Ты – еще не совершенные ошибки, непознанная боль, невыплаканные слезы. Неразыгранная партия. У тебя еще все карты на руках, Настен. И этим ты страшно бесишь.       Я уловила в ее словах что-то особенно грустное и невольно задалась вопросом: «Ты тоже меня так воспринимаешь, да?» Вслух этого, однако, спрашивать не стала. Просто не хотела слышать ответ.       Оставшееся время до субботы я провела в тягостной борьбе с собой и желанием написать Лизке и поговорить начистоту. Отличным подспорьем, чтобы не делать этого, мне стала прошедшая беседа с мамой, которая, как мелкую вошь, безжалостно и с писком давила любой самоотверженный позыв.       «В любом конфликте виноваты оба, – напоминала я себе. – А мне больше всех не надо. Пусть сама звонит или пишет».       Но Лизка не звонила и таким образом лишний раз подчеркивала мамину правоту: злобная эгоистка тут не я. А значит, пошла она к дьяволу со своей гнилой завистью!       >> Алиска: Ну чего? Ты где там? Мы уже ждем.       Поскольку Алиса и Ева состояли в чате актива, то утаить от них поход в кино было невозможно. Да и на момент голосования я еще не была против их участия, но вот теперь шла на встречу с некоторым осадком в душе.       Сеанс народ выбрал дневной, чтобы, если погода позволит, можно было бы еще погулять большой компанией после фильма. И вот теперь у входа в ТРЦ «Небо», кроме Алиски с Евой, топталось еще несколько человек. Еще издалека я различила Зацепину, Любавину и Антипенко.       Маша, завидев меня, первой набросилась с объятиями, обходя на повороте других девчонок, а потом тут же вовлекла в общую поверхностную болтовню. Любавина меня, разумеется, демонстративно проигнорировала, а с Антипенко мы обменялись вежливыми улыбками, как бы говоря тем самым, что оба настроены на доброжелательный тон.       – А чего Лиза не пришла? – с неуместным, на мой взгляд, сожалением спросила Зацепина.       – Она на даче с родителями, – ответила я.       – Ох, как жаль.       – Жаль? Почему?       – Ну… она вроде хорошая. С тобой мы общаемся, а с ней нет. Неправильно это как-то. Будто изолируем человека.       Я смерила девицу сомневающимся взглядом. Прикидывается? Хочет показаться лучше, чем есть? Выпендривается перед остальными? Или правда настолько наивная? Лизка ведь ни разу за всю свою жизнь не выказала к ней маломальского расположения. И уж тем более ничего такого нельзя было от нее ожидать теперь. А эта якобы невинная овечка стоит и сожалеет, что ее заклятая соперница не пришла киношку посмотреть. Неужели ни о чем не догадывается? Вон Любавина за версту меня чует и наверняка уже промыла Зацепиной все мозги на мой счет. Так к чему весь этот спектакль?       Решив в итоге, что дело непременно в стоящем рядом Антипенко, я перевела тему в максимально девчачье русло, ожидая, что у того сдадут нервы и он отпочкуется от нас к другим ребятам, а я тогда смогу проверить, сменится ли тональность Машкиного пения. Но тот продолжал не просто стоять рядом, а буквально прилип вплотную к спине Зацепиной, обхватив ее за плечи, будто бы защищая от чего-то или на всякий случай удерживая при себе.       Парень не сдвинулся с места, даже когда к нашей маленькой компании подошли Хохлов с Огарковым. Казалось бы, ну вон – иди общайся, собратья твои нагрянули. Но нет, он ни слова не обронил и продолжал нести свою странную вахту.       Мою голову посетила робкая догадка, которую, по счастью, удалось проверить уже совсем скоро. Послав в мой адрес злобный-презлобный взгляд, Любавина окликнула Машу, и та, аккуратно вывернувшись из объятий Антипенко, поцеловала его в уголок губ и ушла пошептаться с подружкой.       – Да не съем я ее, успокойся, – произнесла я тихо, чтобы болтающие между собой Алиска и Ева нас не услышали.       – Если бы мне сказал это кто-то другой, я бы обязательно поверил. Но ты… случай особый.       Я удивленно вскинула брови:       – Разве мы с тобой не заключили мир?       Тот вздохнул, помедлив с ответом:       – Доверяй, но проверяй.       – Боже, да что я могу ей сделать? Тем более, как ты там говорил? Сегодня Маша – завтра Даша. Другую найдешь.       Антипенко смотрел на меня нечитаемым взглядом:       – Вот именно этого при ней упоминать и не стоит.       Ах вот оно что! Придурок боялся, что я ляпну что-то подобное и обломаю ему тем самым всю малину. Может, в радиорубке они до сих пор только тискались, но до секса дело так и не дошло? Это бы многое объяснило.       – Не бойся. Твоя личная жизнь меня совершенно не заботит, – сказала я, невинно улыбнувшись. – До тех самых пор, пока ты не лезешь в мою.       – Не лезу.       – Вот и расслабься. Я не враг тебе, как бы ты ни старался его из меня вылепить.       Как бы в доказательство своих слов я панибратски шлепнула его по плечу и ровно в эту секунду периферическим зрением отметила до боли знакомый силуэт, приближающийся к нам. В груди моей тут же все сладко сжалось – Илья.       Господи боже, как же я соскучилась… И пусть мы переписывались каждый день на протяжении всех каникул, это все равно было не то. Не то же самое, что видеть его прямо перед собой, цепенеть от восторга под вот этим его черным лисьим взглядом, которым он смотрел на меня прямо сейчас, подходя все ближе и ближе.       – Привет, – с улыбкой сказал он, кажется, нам обоим, но Егору еще и руку пожал. – Думал, что опоздаю, а вы все тут стоите. – И снова задержал на мне взгляд.       Я почувствовала, что вот-вот зальюсь краской, поэтому поспешно оглянулась на остальных и пересчитала по головам:       – А ты и был, кажется, последним. Народ! – окликнула я всю компанию, разбредшуюся по брусчатке маленькими группками. – Пойдемте внутрь уже!       Кинотеатр располагался на пятом этаже торгового центра, и туда шли стеклянные лифты. За один раз в кабину все набиться не смогли, так что часть ребят уехала раньше. Я осталась ждать, когда вернется второй лифт, в компании мечты: Илья, Антипенко, Зацепина, Любавина и Алиска с Евой. Пока все прочие о чем-то болтали, Илья продолжал время от времени бросать на меня короткие любопытные взгляды, будто видел впервые в жизни. Неужели неделя активной переписки дала свои плоды?       Антипенко тем временем объяснял, чем вообще фильм, ради которого мы тут все собрались, крут и интересен и почему мы так же дружно все сейчас пойдем нахер, если кассир окажется принципиальным и спросит наши паспорта. Под предложение доверить покупку билетов, как всегда, совершеннолетнему Хохлову, мы зашли в лифт и медленно поплыли вверх.       Зацепина, которая, кажется, только сейчас узнала, что в фильме полно кадров разлетающихся по округе кишок, принялась возмущаться и угрожать тем, что весь фильм теперь просидит с закрытыми глазами. Егор обещал ей, что лично будет прикрывать ладошкой ее лицо в особо страшные моменты, а я хоть и тоже не была в восторге от грядущего зрелища, отвращения своего старалась не показывать. А еще старательно делала вид, что совсем не хочу разодрать Любавину в клочья, когда та излишне близко притерлась к Илье и, взяв его под руку, что-то шепнула на ухо. Ее щенячьи глазки при этом выражали настолько трогательную растерянность, будто девица спрашивала: «Ты ведь подержишь меня за ручку, когда мне будет страшно, правда?»       И то ли мне хотелось в это верить, то ли оно действительно было так, но Илья ответил ей что-то неопределенное и неловко поежился, а потом с чрезмерным рвением вклинился в диалог Антипенко и Зацепиной, больше на Любавину не смотря. И хоть локтя он из ее мерзких культяп так и не вырвал, но когда лифт остановился, парень двинулся к выходу первым, причем так резко и уверенно, что хватка Любавиной разжалась сама собой.       Первая половина компании, как выяснилось вскоре, пришла к тем же умозаключениям по поводу покупки билетов, что и Антипенко, поэтому уже организовалась перечислить Хохлову бабки. Мы последовали их примеру.       В процессе я с ядовитым злорадством наблюдала, как Любавина пытается снова поймать руку Ильи и как тот, заметив это, делает от нее два шага в сторону. В мою сторону. Может, и совпадение, конечно, но чертовски приятное, как ни крути.       Тем временем мое банковское приложение наконец-то раздуплилось и показало то, от чего у меня натурально душа в пятки ушла – сто пятнадцать рублей на счету.       «Ебаный ты в рот!»       Да как я вообще могла упустить этот момент из внимания? За неделю слила Огаркову внушительную сумму и совсем забыла проверить текущий баланс! Как можно было так протупить? И главное, что теперь делать?       – Сука… – прошипела я излишне громко, и тем самым привлекла к себе ненужное внимание – в том числе со стороны Ильи. Тот нахмурился, но что именно послужило тому причиной: внезапное ругательство из моих уст или же тревога по поводу того, чем оно могло быть вызвано – сказать было сложно.       Я же, не имея других возможностей решить неожиданно возникшую проблему, метнулась к Алиске с Евой.       – Девочки, беда-беда, – захныкала я тихонечко.       – Чего такое? – поинтересовалась Алиса, не поднимая глаз от экрана своего мобильника с открытым банковским приложением.       – У меня бабок нет! Недавно я… эм… крупно потратилась и забыла спросить у мамы еще денег.       – Капец ты Зинаида, – хохотнула Ева.       – Одолжите? Я сегодня же вечером скину. Обещаю!       – Бля, Насть, – качнул головой Алиска. – Мы после кино хотели еще в магазин забежать, у меня у мамы днюха завтра. Так что денег впритык.       «Да как же, ага. У мамы днюха и кошка рожает. Дрянь ты паршивая, а не подруга!»       Я перевела умоляющий взгляд на Еву, но та повернула ко мне экран своего мобильника, на котором горели цифры: триста семь рублей пятьдесят копеек.       – Прости, Насть.       «Вот же суки! – закипела я изнутри черной злобой. – Чтоб вам обеим пусто было, тварям жадным! О, как же права была моя мама!»       – А если вскладчину? – сдавленно простонала я, чуть даже приседая на месте.       Алиска недовольно цыкнула и закатила глаза, а потом встретилась взглядом с Евой. Несколько секунд обе как будто молча обсуждали, стоит ли впрягаться в мои проблемы или пошла я в жопу вообще, нищебродка. Вердикт вынести, однако, они не успели, так как за спиной вдруг раздался голос Ильи:       – Помочь, может, с чем-то?       Боже, только не ты! Нет-нет-нет… Не хватало еще на старательно вылепленный торт образа всезнайки наложить финальный слой в виде убогого финансового положения. И фамилию поменять на Огаркову – идеально, бля!       – Да! – бесхитростно кивнула Ева. – Ты вовремя. Выручи даму. Ауч!       Это я больно наступила ей на ногу, чтоб заткнулась. Но Илья мой жест отчаяния заметил и широко улыбнулся:       – Сколько?       – Я не…       – Все нормально, – твердо заверил меня он. – Вечером отдашь, так ведь?       Он слышал… Он слышал наш разговор задолго до того, как подошел предложить помощь. Отпираться не было смысла, и я покорно вздохнула:       – Ну, давай глянем. Сколько там билет стоит? Семьсот пятьдесят. Минус сто пятнадцать. Это…       – Шестьсот тридцать пять, – с ходу посчитал Илья. – Плюс за меня… Тысяча триста восемьдесят пять улетают Владу на счет прямо… сейчас.       – Спасибо, – мяукнула я, обнуляя себе карточку последним переводом, и подняла глаза на парня.       Тот выдержал многозначительную паузу, от которой у меня в животе пробежала приятная дрожь:       – Нельзя же препятствовать знатоку кино расширять свой кругозор, так? – И тепло улыбнулся.       – Так, – уже совсем беззвучно выдохнула я, ощущая, как скоропалительно и бесконтрольно загустевает воздух между нами, наполняясь потрескивающим электричеством.       И это было совсем не то злое, кусачее и агрессивное электричество, которое Илья расплескивал вокруг себя, когда злился. Нет, оно было нежным и ласковым, и я всей кожей ощущала его приятное покалывание, теряя голову. Размягчалась, нагревалась, плавилась и стекала вниз, забывая дышать. Если бы только можно было стоять вот так вечность – глядя на него, впитывая его улыбку, заботу и тепло. Я бы никогда и ни за что отсюда не…       Над ухом раздался смешок Алиски:       – Это кто знаток кино? Настюха? – Ева противно прыснула в тон ей.       Заткнитесь! Заткнитесь! Заткнитесь! Что вы, блядь, такое несете? Кто вас спрашивал вообще?! Не насмотрелись еще на мое унижение, сучки драные?!       – Идите за попкорном сходите, – сказала я настолько спокойно, насколько в данный момент была способна. И даже улыбнулась. Девчонок, однако, моя улыбка в заблуждение не ввела – они мгновенно ретировались.       Не знаю, почувствовал ли Илья подвох, но я на всякий случай сделала маленький шаг в его сторону и вернулась к предыдущей теме, как бы отгоняя дурацкий комментарий девчонок прочь.       – Я сегодня же все верну, честно. Сама не знаю, как так вышло. Обычно… ничего подобного со мной не происходит.       – Бывает, не парься.       И снова эта интонация – обволакивающе мягкий баритон, вкупе с приятным ароматом парфюма, доносящимся от обалденного тела, где-то в области шеи и ключиц… Вот бы еще приблизиться. Вот бы уткнуться туда носом и вдыхать, вдыхать, вдыхать. Наполнить себя по верхнюю рисочку и нахрен никуда не идти. Какое может быть кино, когда прямо здесь – вот так. Головокружительно хорошо.       – Насть, я… – вдруг произнес Илья и потупил взгляд.       Во мне все заклокотало. Что? Что такое? Что это? Неловкость? Стеснение? Важный разговор? Но мы же стоим у касс в чертовом кинотеатре! Разве сейчас место и время для чего-то, чему предшествует вот это вот выражение лица? Хотя, может, я преувеличиваю… Может быть, мелочь какую-нибудь сказать пытается. Или же…       – О чем болтаете? – как черт из табакерки налетела на нас Любавина и сходу заняла свою якобы законную позицию – очень близко к Илье. Вопреки ее истинным намерениям, о которых мне несложно было догадаться, девица сияла беззаботностью и позитивом, будто искренне желала счастья нам обоим – но лучше бы, конечно, по отдельности.       Илью от ее появления тут же как расколдовало. Его прежняя, будто бы стеснительная собранность мигнула, как засбоившая голограмма, и растаяла в воздухе: лицо приняло нарочито бесстрастное выражение, а голос, оставаясь по-прежнему подчеркнуто вежливым, заметно охладел. Передо мной во всей красе предстал тот самый парень, которого я так долго и мучительно расковыривала и выводила на эмоции во время нашего первого «свидания» в кафе: закрытый, отстраненный, носящий свои идеальные манеры как непроницаемую броню.       И именно на этом контрасте я вдруг особенно ясно осознала, как далеко уже продвинулись наши с ним отношения и как сильно они изменились по сравнению с тем, что было раньше.       Черт, если бы не эта рыжая сука, он бы наверняка сказал мне что-то важное – теперь я была в этом уверена почти на сто процентов!       – Просто разговариваем. О билетах, – меж тем сдержанно произнес Илья, пожав плечами.       – А чего о них разговаривать? – засмеялась Любавина невпопад и тут же нарочито заговорщическим тоном добавила: – Или, может, у вас секретики какие на самом деле?       С этими словами она снова просунула руку парню под локоть и посмотрела на меня с выражением тотального превосходства. Этим своим жестом она будто бы утирала мне нос, метила территорию и заявляла свои безраздельные права. Только вот на самом деле никаких воображаемых «прав» у нее не было, и эта мысль настолько меня развеселила, что я не стала сдерживаться и рассмеялась вслух:       – О боже, Яна! К чему все это? – я махнула в сторону их сцепленных рук. – Все и так уже давно поняли, что Казанцев твой. Я тоже ни на что не претендую. Отпусти ты его уже с поводка. Задушишь.       В моменте я хотела ткнуть лишь ее: указать ей, как очевидны и нелепы ее попытки что-то тут кому-то показать и доказать – и только к концу своей обличительной тирады заметила, как сильно изменился в лице Илья. Удивление, вызванное моим смехом, быстро сменилось совсем другим чувством: парень стал выглядеть огорошенным.       Даже не так – оплеванным.       Мы с ним смотрели друг на друга, и с каждой секундой я все отчетливее понимала, что только что сделала чудовищную глупость. Выставила его щенком на привязи. Ведомым несмышленышем, послушно прыгающим через обруч. Я пнула точно в цель – в чувство гордости, в стремление к свободе и независимости. Лупанула прямо по самооценке. И сделала это, прекрасно зная и уже неоднократно прочувствовав на своей шкуре, насколько Илья ненавидит подчиняться чужой воле.       Ебаная идиотка.       Все это длилось несколько секунд, а потом парень стремительно почернел в лице, словно из вен его выкачали всю кровь и пустили вместо нее расплавленный металл. Взгляд его, обращенный на меня, вспыхнул яростью – более того, буквально чистой ненавистью, и реальность вокруг меня начала лопаться под чудовищным давлением момента.       Я готовилась, что Илья сейчас если и не накричит на меня, то уж точно жестко поставит на место, как некогда сделал это с Ушаковой – и будет в этом абсолютно прав. Но вместо этого парень хладнокровно высвободил свой локоть из рук Любавиной и ушел прочь.       Молодец, Настя. Возьми с полки пирожок.       – Ты совсем ебанутая? – зашипела на меня рыжуха. – С ним нельзя так!       – Я знаю, – тихо ответила я сама себе, потому что девица уже умчалась прочь. Но за Ильей она не последовала, а примкнула в компанию к Зацепиной. Видимо, жизнью все же решила не рисковать.       Илья ожидаемо отлучил от себя нас обеих. Сознательно сел между Антипенко и Хохловым. Мы с Любавиной по иронии судьбы располагались от него на равноудаленном расстоянии – через три человека.       Кино я почти не смотрела, потому что была полностью погружена в собственные переживания. Продолжительности фильма вполне хватило, чтобы собрать себя воедино и пройти путь от «Господи, как я виновата!» до «А я-то тут при чем?»       Потому что, если разобраться, что я такого сказала? Правда глаза колет? Ну так это полезно иногда! Отрезвляет, помогает увидеть ситуацию со стороны. Все во благо, короче. А то расслабился – из него веревки вьют, носят как аксессуар, а он и в ус не дует. Но при этом бьет себя в грудь и заявляет, что он сам хозяин своей судьбы, борется с отцом и администрацией лицея, ходит весь такой неприступный и гордый. Вот и пусть задумается, настолько ли желаемый образ соответствует действительности, а то как-то неловко получается, в самом деле.       К концу сеанса я практически убедила себя, что имею право снова с ним заговорить и расставить точки над «i». Но при виде знакомой фарфоровой маски вместо лица пыл подрастеряла. Илья очень быстро попрощался со всеми, кроме меня и Любавиной, и поспешил удалиться.       Народ отправился гулять, а у меня никакого настроения не осталось. Пришлось ехать домой. Уже там я попросила у мамы денег и перевела одолженную у Ильи сумму с точностью до рубля.       << Деньги пришли?       Я сидела на кровати, поджав под себя ноги, и гипнотизировала экран телефона.       >> Да.       Слаба богу! Ответил! Так… А дальше что?       << Злишься?       Прочитал. И вышел из сети. Проигнорировал. Класс. Может, все-таки виновата?       Я прождала его ответа до позднего вечера, но Илья вроде как даже в сети больше не появлялся. Или, может, я упустила.       В итоге с чувством полного душевного раздрая я улеглась смотреть «Касабланку», чтобы отвлечься.       Как всегда говорила мама, цитируя Скарлетт О’Хара: «Я подумаю об этом завтра».