Антагонистка. Акт I

      Слова Огаркова никак не выходили у меня из головы: о том, что Илья либо примет меня такой, какая я есть, либо нет – и это будет честно и правильно по отношению к нам обоим. Казаться кем-то другим всю жизнь я не смогу, но чем дольше я тяну с признанием, тем хуже. Можно ли было с этим не согласиться? С одной стороны, конечно, нет, но…       «Уверен, что быть с кем-то, вроде тебя, очень тяжело…» – сказал он тогда же, и это как будто бы обнуляло всю предыдущую и последующую его аргументацию.       Какой смысл быть собой, если это ведет лишь к одиночеству и ничему кроме? Зачем поднимать на знамя то, что и показывать-то стыдно?       Да и кто вообще бывает по-настоящему честен и открыт в отношениях с другими людьми? Не только любимыми – вообще со всеми. Мы улыбаемся продавцам и таксистам, хотя на самом деле нам плевать, насколько милыми и воспитанными они нас сочтут; извиняемся перед прохожими, несмотря на то в гробу видали и их отдавленные ноги, и забрызганное пальто; спрашиваем знакомых об их делах, втайне надеясь, что те не вздумают вдруг пуститься в пространный и совершенно безынтересный пересказ всех своих проблем. Врем некрасивым подружкам, говоря, что они хорошо выглядят, и врем красивым – чтобы те не заподозрили за нами черную зависть. Врем учителям и врачам, чтобы избежать осуждающих взглядов. Мы мотивируем бездарей, подбадриваем безнадежных, уверяем заблуждающихся в их правоте. Врем возлюбленным и родителям каждый божий день! А зачем?       Можно сколько угодно рассуждать про социальный этикет и устройство цивилизованного общества, но на самом деле притворяемся и лжем мы лишь для одного: чтобы нас любили, таких хороших и правильных. Любили и не погнали прочь.       Так чем же моя ложь Илье про все эти книжки, фильмы и прочую чепуху отличается от любой другой, раз единственное, чего я хочу, это нравиться ему? Опустим те нечестные методы, к которым я прибегла, чтобы просто познакомиться с ним, ведь конкретно к нашим личным взаимоотношениям они отношения не имеют. С ним-то я в чем еще нечестна?       Характер скверный, да, но разве кто-то другой подарок? Мама, например, говорит, что идеальных половинок не существует в принципе и никто никому не подходит – всегда так или иначе приходится подстраиваться под партнера. В конце концов, не зря говорят, что отношения – это тяжкий труд и бесконечные компромиссы с собой.       А еще говорят «fake it till you make it». Глупо было бы с моей стороны останавливаться именно сейчас, махнув рукой на все то, через что мне пришлось пройти, чтобы оказаться в этой самой точке истории. Глупо принимать близко к сердцу слова совершенно постороннего человека, который и добра-то мне, может, не желает, учитывая все обстоятельства – и хотя бы не попробовать.       С этими мыслями я открыла-таки одну из купленных книжек и забралась под одеяло, чтобы почитать перед сном и шагнуть в утро понедельника и новую учебную четверть.       В раздевалке было не протолкнуться. Причем дело заключалось не столько в количестве набившегося там народу, сколько в объеме курток, которые одноклассники надели взамен легеньким бомберам и пальто, что носили два предыдущих месяца. А еще эти пакеты и мешки с уличными сапогами…       Еле отпинавшись от чьих-то брошенных прямо на выходе ботинок, я подняла глаза и увидела Илью. С перепугу вцепилась в хлипкий край перегородки между отсеками и замерла, не зная, что делать дальше.       Вчера, когда парень отреагировал на мое покаянное сообщение, признавшись, что смог рассмотреть в моих словах зерно истины и зла не держит, я долго не могла придумать, что на это ответить. Радостный стикер отправить? Как ни в чем не бывало сменить тему? Или снова поднять со дна тот ил, что только-только улегся, и удариться в разбор полетов? И то, и другое, и третье показалось мне в тот момент неуместным, но вот теперь Илья оторвал взгляд от телефона, куда смотрел все время, пока шел по коридору, и встретился глазами со мной.       – Привет, – поджала я губы в неловкой улыбке и сама себя не услышала за грохотом сердцебиения.       – Привет, – кивнул Илья в ответ и остановился, после чего в воздухе повисла щекотливая пауза: кажется, парень подумал, что я собираюсь сказать ему что-то еще.       Однако я не собиралась. И, положа руку на сердце, вообще не понимала, что все еще здесь делаю, чего хочу и зачем с ним поздоровалась. Голова моя, буквально пухнущая от мыслей в последние два дня, резко опустела. Все слова и идеи в панике разбежались под прицелом внимательного, пытливого, напрасно ожидающего от меня какой-либо адекватности взгляда.       Я почувствовала, что мне становится нечем дышать.       – Холодно сегодня, да? – спросил вдруг Илья, будто бы протягивая мне спасительную ветвь.       – А? – Я спохватилась не сразу, и потому парень был вынужден пояснить:       – На улице, – кивнул он в сторону окна. – Со вчера прям дубак. Ты не замерзла, пока шла?       – Ну… – На автомате я тоже бросила взгляд за стекло, где гнетущей грязно-бурой наледью застыл ноябрь. – Да. В смысле, нет. Холодно, но не замерзла. А ты?       – А меня греет мое большое сердце, – вздохнул парень и снова повернулся ко мне. Во взгляде его, в отличие того, что творилось за окнами, царило тепло и уют.       – Ты… правда на меня больше не злишься? – подозрительно сощурилась я, решительно отбросив в сторону эту бессмысленную беседу о погоде.       – А должен? – Илья удивленно изогнул бровь.       – Ну… не знаю. Просто ты тогда так резко отреагировал, и я… Не могу понять, правда ты отпустил ситуацию или просто так сказал. Чтобы я больше не приставала.       Секунду он молчал, потом, чуть склонив голову набок, уточнил:       – А ты, значит, из тех, кто в каждом добром слове видит двойное и тройное дно?       – Я… – Ну, вообще-то, да. – Если честно, я испугалась. Ты показался мне очень, очень сильно разозленным, Илья. Люди, которых задели лишь по касательной, так не выглядят. Поэтому я понятия не имею, насколько сильно обидела тебя на самом деле и что вообще творится в твоей голове. И опасаюсь худшего, да.       – Вот как, – выдохнул он, нахмурившись.       Несколько мгновений парень смотрел на меня так, будто принимал какое-то решение, а потом тронул меня за плечо и отвел в сторону. От мысли, что он собирается сказать мне нечто важное, я вся одеревенела.       – Слушай, я… – наконец произнес он, удостоверившись, что мы больше никому не мешаем и не загораживаем проход, – бываю вспыльчивым, это правда. Очень стараюсь это дело контролировать и сдерживать, но… бывает тяжело. Знаешь, это как такая… горячая приливная волна изнутри накатывает, сметая все на своем пути. И у меня в голове будто красная лампочка вспыхивает и сирена орет: «Тревога! Тревога! Срочно задраить все люки!» – Парень поморщился, досадуя сам на себя. – И в моменте я просто пытаюсь убрать себя от людей, бьющихся предметов и прочего подальше. Но потом эта красная лампочка выключается и все снова становится хорошо. – Не дав мне как-то отреагировать на свое признание, парень добавил: – Я знаю, как это звучит, Насть. И пойму, если ты захочешь держать от меня дистанцию, правда. Это совершенно нормально. Но только знай: тебя я никогда не обижу. Как бы зол ни был. Просто не позволю себе, – последние свои слова он произнес настолько вкрадчивым и доверительным тоном, что у меня мурашки по телу побежали.       Илья раскаивался в содеянном и считал себя виноватым в нашем конфликте не меньше моего. Об этом свидетельствовало не только его вчерашнее признание моей правоты, но и то, каким серьезным сейчас сделалось его лицо. Словно парню было жизненно важно, чтобы я услышала и поняла его – важно настолько, что это было уже почти больно.       – Никогда бы не подумала, что ты холерик по темпераменту, – опустила я глаза вниз, не в силах больше выдерживать этот его взгляд.       – Потому что на самом деле меня мало что или мало кто может вывести из себя, – через короткую паузу согласился он. – Это… можно сказать, долгие годы работы над собой в экстремальных условиях. Но есть больные мозоли, отрицать не могу. Я… правда тебя напугал? – голос его стал мягче и тише. – Я не хотел. Но еще больше я не хотел наговорить тебе того, о чем потом пожалею. И потому выбрал меньшее зло.       Я даже замерла от удивления: выходит, Илья тоже под меня подстраивался? То есть… я была ему настолько небезразлична, что…       Эту мысль даже додумывать было страшно, потому что от ее дерзости натурально кружилась голова. Однако факт оставался фактом, ведь будучи сама холериком, я прекрасно понимала, что означала и как ощущалась изнутри та самая красная лампочка тревоги, проблесковый маячок которой бил по всем органам чувств сразу, дезориентируя и заставляя забыть даже собственное имя, не говоря уж обо всем остальном. Ох, сколько ужасных гадостей я успевала наговорить человеку за то непродолжительное время, что горела! И как стыдно мне порой бывало после. Но как бы я ни старалась, схватить саму себя в моменте за шкирку и выволочь вон из помещения или придушить порыв в зародыше получалось, мягко говоря, не каждый раз. А Илья… у каких-то тибетских монахов самоконтролю, что ли, обучался?       – Все нормально, – помотала я наконец головой, тепло улыбнувшись парню. – И спасибо, что объяснил. Мне… нужно было это услышать, чтобы ничего лишнего не надумывать. Но при случае все же скинь список своих мозолей, ладно? – последнее я сказала уже совсем в шутку, чтобы разрядить обстановку.       – Э, нет, это конфиденциальная информация, – смешливо фыркнув, погрозил мне пальцем тот. – Но до этого момента у тебя, кстати, отлично получалось, так что, уверен, ты и дальше справишься. А если нас понесет в опасном направлении, обещаю дать предупредительный гудок и скорректировать траекторию. Идет? – И словно чтобы скрепить сделку, Илья протянул мне ладонь для рукопожатия.       – Хорошо, – засмеялась я, легонько сжав его пальцы.       В класс я поднималась налегке. В смысле, с сумкой, но точно без того груза домыслов и недосказанностей, что я носила на своих плечах в последние дни. Поговорить с Ильей начистоту хоть и не значилось в моих изначальных планах, а все-таки оказалось отличным решением, потому что оно не только многое прояснило, но и срезонировало каким-то новым чувством – взаимопониманием, граничащим с родством. Я понятия не имела, что именно заставляло парня так остро реагировать на любые посягательства на собственную свободу и самостоятельность, но была уверена, что легко смогу это понять, отыскав нечто схожее в себе самой. Потому что у меня тоже были больные места, из-за которых я порой слетала с катушек. И пусть в моем случае дело касалось вовсе не свободы, а кое-чего иного, мы с Ильей все равно были похожи, а значит, вполне способны были ставить себя на место другого, понимать мотивы и принимать последствия. Это обнадеживало. А еще очень грело сердце.       Илья тоже подстраивается. Ему важно, что я о нем думаю и как чувствую себя после его ненамеренных ошибок. А это значило… значило… Ох, черт. Может быть, если я все-таки наберусь смелости и тоже откроюсь ему? Если поговорю так же честно, как только что, то он сможет меня понять?       Эта дерзкая мысль кружила голову и впрыскивала в кровь адреналин. Но не думать ее, чтобы удерживать себя обеими ногами на земле, не получалось.       Когда я вошла в кабинет Мацкевич, почти все одноклассники были в сборе. Сегодня я почему-то была даже рада их видеть, а потому громко поздоровалась и отдельно кивнула Огаркову. Тот, однако, так удивленно повел бровью, будто все, что произошло между нами вчера, было лишь плодом моего воображения. Парень в итоге так и не поздоровался, а просто молча уткнулся в экран мобильника.       Странно, что это с ним?       Когда я села на свое место, Лизка заерзала на стуле и подобралась, делая вид, что увлечена содержимым учебника. Но я, конечно, ей не поверила. Да и вообще пора было с этим заканчивать – пообижались и хватит.       – Как твой глаз? – спросила я как можно непринужденнее.       – Нормально, – буркнула та не сразу, как будто всерьез обдумывала, отвечать мне или нет. Но все равно после этого демонстративно занавесилась волосами.       У меня это ребячество вызвало лишь улыбку умиления. Да, откровенный разговор с Ильей однозначно пошел на пользу вообще всем.       – Все еще дуешься на меня? – спросила я, вообще не стараясь скрывать улыбки в голосе.       – Еще чего.       На этот раз ответила девушка быстрее, но суровости своей не изменила и продолжила сосредоточенно пялиться в учебник.       – Дашь посмотреть?       – Чего тебе надо от меня? – огрызнулась Лизка, наконец-то обернувшись.       Лицо ее было полно возмущения, белесые брови сведены к переносице, а нижние веки напряжены. Синяк, к слову, почти полностью растаял, оставив после себя крошечное желтоватое пятнышко в глазничной впадинке. В этот момент я вдруг осознала, как сильно соскучилась по подруге, как устала от этой идиотской ссоры и как сильно хочу ее поцеловать.       – Я люблю тебя, – произнесла я, не сдерживая ни сердечного порыва, ни придурковато-влюбленной улыбки. – Знаешь ведь? Прости меня, пожалуйста. За все.       Глаза Лизки удивленно распахнулись, но лишь на мгновение. Словно поймав саму себя за руку, девушка поспешно вернула своему лицу выражение неприступной гордости и вздернула нос. Вот дурочка.       По-любому же все выходные только и думала, что о нашей ссоре. Сидела в своей комнате наверху, бессознательно немного наклоняла голову из-за мансардной стены, которая нависала над ее кроватью, и вхолостую перебирала струны гитары, глядя в одну точку. А еще убеждала себя не совершать тупых подвигов и не ходить по этой дурацкой погоде к воде, чтобы проверить, не написала ли я ей сообщение с извинениями или каким-нибудь примирительным мемом. Потому что если не написала, а она появится онлайн, то я немедленно пойму, как ей не все равно. А значит, выиграю эту дурацкое соревнование, кто ущемился больше.       Да плевать вообще. Пусть выиграет она. Для родного человечка ничего не жалко.       – Так… – тупо уставилась я чуть позже на чистый разворот тетради, следующий за предканикулярным конспектом. – А нам ничего не задавали?       – Задавали, – вздохнула Лизка, все так же не поднимая головы от статьи в учебнике, к которой вернулась почти сразу после моего признания. – Там про исторические предпосылки к написанию «Отцов и детей».       – Бля-я-я-ядь, – застонала я и уткнулась головой в столешницу.       Как я могла об этом забыть? Мацкевич же никогда не отпускает на каникулы с миром, в отличие от всех остальных нормальных учителей. И я за всю неделю ни разу не вспомнила об уроках, с головой погрузившись в освоение посторонних вещей. Какой мне, нахрен, Тургенев, когда только на трилогию «Темного рыцаря» ушло часов восемь!       Ладно, спокойно. Где наша не пропадала?       – Дай списать! – выпалила я, схватив подругу за руку.       Та еще раз выразительно вздохнула, как будто напоследок перед тем, как окончательно капитулировать, и пододвинула ко мне тетрадь:       – Только давай не слово в слово.       Я триумфально улыбнулась себе под нос: ссора явно была исчерпана.       Первые две недели ноября прошли в образовательном угаре. В школе я старалась, после уроков – серьезно сидела за домашкой. Потом бралась за книги. Там, правда, дела шли с переменным успехом.       Любимый у Ильи «Конец вечности» я осилила за три дня – было интересно. А вот от «Основания» хотелось выйти в окно. Чтобы понять, в чем там вообще весь сыр-бор, пришлось писать Огаркову и много спрашивать. Тот, на удивление, в переписках отвечал мне по-старому – участливо и многословно, – что категорически не билось с его поведением в реале. Там, лицом к лицу, он держался холодно и отстраненно. Я терялась в догадках.       Короче говоря, роман «Основание» состоял из пяти историй о совершенно разных людях, и я не могла понять, за кем тут полагается следить, за кого переживать и кого шипперить. Оказалось, что это вообще цикл из семи романов, а главный герой – не человек вовсе, а человеческая история – некий абстракт. Ясно-понятно. Решила, что, пожалуй, более счастливую жизнь я проживу без модернистских абстракций. А потому прочла только первую книгу и, перекрестясь, задвинула ее на самую дальнюю полку.       Следом пошли «Марсианские хороники» и «451 градус по Фаренгейту». Ситуация повторилась. Если «Фаренгейта» я проглотила и не заметила, то «Хроники» упрямо вставали мне поперек горла.       На очереди стояли «Солярис» Лема, «Машина времени» Уэллса и «Дивный новый мир» Хаксли. Их я планировала осилить до конца ноября.       Постепенно в моей голове сложились представления об оптимальной читательской нагрузке: больше семидесяти–ста страниц в день я физически не усваивала. Разброс зависел от формата самой книги и общей усталости. А иногда большую часть времени приходилось гуглить отдельные моменты, встречающиеся по ходу повествования. Не покривлю душой, сказав, что некоторые статьи в Википедии были намного интереснее самих книг.       Моя голова, годами впитывавшая исключительно легкую литературку о простейших материях, конкретно глючила, наталкиваясь на сложные философские или научные концепты. Девяносто процентов времени я буквально продиралась сквозь бурелом заунывной херни, которая при очередном обсуждении с Огарковым оказывалась не херней вовсе, а капец какой важной мыслью, наложившей отпечаток на всю последующую человеческую культуру. А заимствована эта мысль была из еще чего-то, написанного аж при царе Горохе…       << Да откуда я вообще должна была это знать??? Сколько нужно прочитать, чтобы во всем этом месиве находить хоть какой-нибудь смысл?       >> Если верить Гегелю, количество рано или поздно перейдет в качество.       << В моем случае это произойдет поздно, видимо…       << И вообще я только Гоголя знаю🤪 Они родственники?       >> Ага. Братья единоутробные🙄       >> Бросай нафиг все, Шилова. Это бесполезно. Сходи лучше пересмотри сто фильмов «После» или что там еще есть.       << Фу, нет уж!🤮       Деньги за такие беседы он, кстати, не брал. Мы договорились, что оплата будет производиться за реальные консультации и если дело будет касаться непосредственно Ильи, но в последнее время ни о чем высокоинтеллектуальном мы не переписывались.       Признаться, после того разговора у раздевалок я долго думала, под каким предлогом будет лучше возобновить наше общение. Проштудировала, наверное, весь интернет в поисках подходящего мема или шортса с котиками, но все мне казалось до безобразия банальным. К немалому моему удивлению, Илья решил эту проблему сам.       >> Угадаешь, кто это сделал?) С трех раз😉       И ниже ссылка на видеорепортаж известнейшего во всем Нижнем Новгороде новостного канала «Кстати».       «С улицы Большая Покровская снова попытались украсть скульптуру “Веселой козы”», – гласил заголовок, и я немедленно запустила видео.       Большая бронзовая коза, стоящая на главной пешеходной улице города, была, наверное, самой известной скульптурой среди всех, что там можно было повстречать. Затертая до золотого блеска во всех местах, бедняжка за жизнь ощутила на себе тепло задниц бессчетного числа горожан и туристов. Весила при этом малышка больше центнера, однако, если верить репортерам, в 2010 году пятеро отчаянных голов уже пытались ее угнать. Злоумышленники выкорчевали скульптуру из брусчатки ломом и даже погрузили на тележку, да только вот скрыться от возмущенных нижегородцев у них не получилось – козу бросили в соседнем дворе.       И вот кто-то решил повторить подвиг спустя хренову тучу лет.       << Только не говори, что ты 👀       >>😂😂Нет))) Я тебе больше скажу: я честно его за это пристыдил) Когда смог проржаться))       Ну, после настолько жирной подсказки вариантов у меня не осталось.       << Егор. Он совсем, что ли, с ума сошел?😆       >> Я так и не понял до конца, но вроде он Маше пообещал, что принесет ей такой подарок, какой ей точно никто никогда не делал😂 И я вот все не могу решить для себя, романтично это или кринжово) Вот если бы тебе парень такую козу притащил, ты бы как отреагировала?)       Я глубоко задумалась и ответила, что сперва уточнила бы, не приволок ли он заодно тонну бронзового сена, чтобы это чудо кормить. На что Илья задался вопросом, сможет ли капучинка на бронзовом молоке затмить популярность лавандового рафа, но, видимо, прогуглив температуру плавления бронзы, тут же сообщил, что настолько горячий кофе пить не будет – и мне тоже категорически не советует.       Короче, так у нас снова все и завертелось, и мы вернулись к длинным и почти ежевечерним разговорам: обо всем на свете и о литературе тоже.       Книг Илья, как оказалось, живьем почти не читал – зато слушал аудиоверсии по пути на тренировки и обратно. В последнее время, правда, в основном школьную программу, потому что, по его словам, летом многое не успел и заметно отстал. Меня это несказанно радовало, так как давало возможность догнать его по части произведений в жанре фантастики. Я благодарила всех богов, что моим ориентиром был именно он, а не кто-нибудь типа Огаркова. Иначе все – пиши пропало.       Ближе к середине ноября, правда, Илья умудрился немного сбить меня с курса, прямо посреди нашего диалога на отвлеченную тему вдруг написав:       >> Читала что-нибудь крутое в последнее время?)🤔       << Состав освежителя воздуха считается?🤔 Там такой твист ближе к концу, не поверишь!       >> 😂😂 Выясняется, что там в составе уран-235?))       << Угу, и еще ненастоящий морской бриз внутрь закачан, представляешь? 😤 А если серьезно, то даже не знаю) А к чему вопрос?)       >> Да хочется почитать что-нибудь необычное и крутое, но сколько ни листаю всякие книжные сайты, ни на что глаз вообще не падает. Уже почти отчаялся и готов выкинуть белый флаг. Спасай!)       Следом прилетел стикер с большеглазым то ли динозавриком, то ли ящером, который умоляюще складывал лапки.       Ну и как такому можно было отказать?       << Ладно. Дай минуту подумать)       Разумеется, я тут же открыла чат с Огарковым.       << Илья попросил посоветовать что-нибудь необычное и крутое. Наверное, из фантастики, раз у меня спрашивает. Есть идеи?)       Однако гребаный Огарков был офлайн.       Прошла обещанная минута. Потом вторая. Затем третья, четвертая и пятая. Я начинала сильно нервничать и не придумала ничего лучше, чем засыпать его короткими сообщениями и порвать ему телефон в клочья:       << Эй       << Человек!       << Але!!!       << Блин, Илья ждет…       << Отзовись, пожалуйста…       << Ку-ку!!!       Спустя еще десяток подобных сообщений, точка рядом с его аватаркой наконец зажглась:       >> Блядь… Совсем сдурела, что ли?       >> Идея есть.       >> «Задача трех тел» называется. Автор – Лю Цысинь. Там как раз трилогия, так что надолго хватит. Отдохну от тебя.       << Китайская, что ли? Умная?       >> Оооо да! Настолько умная, что у вас обоих, надеюсь, бошки повзрываются!       Проигнорировав откровенное хамство, но безоговорочно поверив авторитету Огаркова, я переключилась в чат с Ильей:       << В общем, подумала-подумала и решила все-таки предложить тебе большую и интересную вещь – «Задача трех тел». Сама уже давно вокруг нее хожу. Отзывы хорошие и, говорят, очень умная. Так что можем даже вместе попробовать осилить)))       >> Ну-ка, дай погуглю))       Гуглил он буквально пару минут и после вернулся с вердиктом:       >> Ну, выглядит и правда интересно. Окей, уговорила, пошел качать😉       << А я тогда в книжный))       И, вскочив с кровати, правда принялась одеваться. Идея почитать что-то с Ильей одновременно почему-то настолько меня вдохновила, что ради такого дела я была готова хоть на край света полететь.       Выкупила сразу все три тома. Минималистичные обложки обещали что-то про космос – а я к тому моменту уже четко определила для себя, что ненавижу истории про космос, – но деваться было некуда. К тому же, самый кошмар еще только поджидал меня впереди.       В первый вечер осилила всего десять страниц. Не шучу. Все остальное время провела в Гугле, подробно изучая историю Культурной революции в Китае 60-70-х годов. Без этого, к сожалению, вообще невозможно было разобраться, в чем весь замес. А от количества китайских имен, которые никак не закреплялись в памяти, натурально хотелось плакать.       Я еще только когда открывала первый том, обратила внимание на список действующих лиц, как в какой-нибудь пьесе, но подвоха не почувствовала. А зря. В будущем эта страничка окажется самой популярной во всей книге, засмотренной почти до дыр.       Вечером, вернувшись домой с тренировки, Илья признался, что послушал всего пять или десять минут аудиокниги, а все остальное время смотрел ролики на Ютубе по той же теме, что и я. Эта наша синхронность, схожесть в подходе к решению проблем показалась мне очень милой. Она согрела мне сердце уже знакомым ощущением родства и некоторого… единения, что ли. Момент омрачался лишь тем фактом, что на горизонте маячило еще более полутора тысяч страниц.       Мир тем временем медленно погружался в зимнюю спячку, закутывался в теплые вещи разнокалиберной вязки, реже показывал нос из дома и замыкался внутри себя. Никто больше не звал меня гулять, отдавая предпочтение чатам или редким посиделкам в гостях. Всего пару раз за прошедшие две недели я побывала у Лизки, и единожды мы всей толпой завалились к Еве. Но зато посидели на славу.       Самоделкина уже объявила о новом предстоящем концерте. На этот раз поводом был День матери в конце ноября, который в лицее отмечали на постоянной основе. Его организация проходила в особом режиме.       От директора через классных руководителей ежегодно к этому дню спускалась разнарядка – от каждого класса по номеру. Делалось это исключительно затем, чтобы нагнать зрителей. Оно и понятно: какая мать придет любоваться на левых детей? А вот если на сцене выступит сыночка или доченька – тогда да.       Актив каждый год страшно ворчал на лишнюю работу, которая слишком быстро перетекала в подготовку к Новому году – не продохнуть. Но делать было нечего. Старшеклассники прекрасно понимали, что никому не нужный праздник организовывается ради денег. Уваженные мамочки обеспечивали счастье бухгалтерии всего лицея.       В таинственный «попечительский фонд» ежегодно сдавалось по пять или десять добровольно-принудительных тысяч рублей за каждого ребенка. Некоторые особенно тщательно облизанные родители жертвовали больше, и тем самым перекрывали «долги» нищебродов из «г» и «д»-классов. Словом, непонятная и мутная кухня, в детали которой вдаваться ни у кого не было желания.       Большая планерка состоялась еще на прошлой неделе, когда классные руководители, наконец, предоставили Самоделкиной информацию по вынужденным участникам от каждого класса. Завуч долго и подробно объясняла непосвященной толпе, занявшей почти все места актового зала, про «можно» и «нельзя» в их будущих выступлениях. А потом отправила с богом и наказом в течение недели персонально доложиться о придуманных номерах.       На той планерке не было ни Ильи, ни Антипенко – зато присутствовали Любавина и Зацепина. Первая, видимо, шла отдуваться за весь десятый «а», так как уже показала на Дне учителя себя во всей красе. А вот вторая так и осталась в составе танцевального ансамбля, курируя их будущее выступление от актива.       Короче говоря, войдя в актовый зал сегодня, я никак не ожидала, что состав изменится.       Актив занял одну из лестниц на сцену, уселся на ступеньках и по бокам, придвинул стулья – в общем, всем своим видом демонстрировал обособленность и привилегированность относительно остальных.       – Привет, – поздоровалась я, подходя к своим, но глядя только на одного из них и не веря собственным глазами.       Илья ответил мне приветственной улыбкой, а на мое удивление лишь выразительно пожал плечами, дескать, ну вот так вот. В груди отчего-то стало теплее.       – А теперь наша славная компания в сборе! – хлопнул в ладоши Антипенко. – Как думаешь, Шилова, сможем мы уделать тех недомерков?       – Каких? – рассеянно переспросила я, переводя взгляд с Ильи на него.       Антипенко был чересчур оживлен и энергичен, что выглядело необычным даже для него.       – Егор собрался мериться талантами с простыми смертными, – вклинилась Зацепина, кивнув на остальных участников в зале, не относящихся к активу.       – А без этого никак? – поморщилась Алиска, скользя большим пальцем по экрану мобильника. – Все же одно дело делаем. Вот. Вот про это я говорю. – И повернула смартфон к стоявшей рядом Еве.       – Эх, ничего ты не понимаешь, – махнул на нее Егор рукой. – Жизнь без азарта – время впустую.       – Этим ты себя подбадривал, когда похищал козу? – хохотнул Илья, и все остальные тоже заржали, видимо, будучи также прекрасно осведомленными об обстоятельствах того инцидента.       – Вечность теперь мне будешь это припоминать? – вяло улыбнулся Егор. – Я ее не обидел. Скорее, она меня. Поясница до сих пор болит. – И будто в доказательство своих слов потер ладонью спину.       Судя по тому, что мне в итоге рассказал Илья, Антипенко с своими дружками, Максом, Лехой и Зауром, и правда смогли оттащить козу от ее законного постамента всего-то на двадцать метров. А потом попросту заебались и бросили затею. Но зато контента наснимали знатного. Я потом уже отдельно наведалась к рыжему на канал и с интересом изучила все выложенные материалы. Придурки, конечно, но было и правда смешно.       – Вроде бы ты, Егор, вообще больше не собирался принимать участие в мероприятиях, – напомнила я и снова переглянулась с Ильей. – Как и ты.       Шутки шутками, а прояснить этот немаловажный момент мне все-таки было любопытно.       – Мне встать и уйти? – шутливо усмехнулся Илья.       – Нет, я не в смысле, что…       – Да знаю, – отмахнулся парень. – У меня мама собирается прийти. Да и… может, я внезапно ощутил в себе… страсть к сцене? – последнее он произнес с таким особым выражением, что мне в щеки ударило румянцем.       Любавина, видимо, нутром чуя потребность нас перебить, тут же вклинилась в разговор:       – Так это же хорошо! Ну, что мама придет. Посмотрит на то, какой ты молодец в роли ведущего. Буквально лучше всех!       От этой чудовищной неприкрытой лести я закатила глаза. Руки сами собой сложились на груди. Илья, кстати, несмотря на то что совладал с лицом значительно лучше, чем я, тоже выглядел не особо довольным. Что бы там между ними ни происходило, а все ж Любавина либо окончательно заколебала парня своими плохо прикрытыми брачными танцами, либо он постепенно, но неумолимо терял к девице всякий интерес по какой-то другой причине. Неужели из-за меня?       – Ох, любовь моя! – вдруг воскликнул Антипенко, возвращая меня мыслями к насущному и улыбаясь во все двадцать восемь. – Даже не глядит на меня, мимо проходит!       Он смотрел мне куда-то за спину, так что пришлось обернуться. Туда же обратились остальные взгляды актива.       По второй лестнице на сцену, с мотком проводов в руках поднимался Огарков. Выкрик Егора немного замедлил его целеустремленный шаг и заставил улыбнуться:       – Я думал, мы договорились хранить наши отношения в тайне.       Егор хохотнул:       – Нет больше сил скрывать свои чувства! Я тебя весь день не видел, соскучился!       Огарков остановился за кулисами, но в пределах видимости, бросил провода на пол и принялся вытыкать из розеток и подтягивать к себе какие-то другие. Короче, хрен знает, чем он занимался. Да и не суть. Гораздо важнее сейчас было понять, какого черта здесь вообще творится?       – А как же Маша? – продолжал меж тем подыгрывать Огарков, но с меньшей экспрессией.       – Ох, точно! – хлопнул себя по лбу Антипенко и обратился к Зацепиной с наигранно виноватым выражением лица: – Давно хотел сказать тебе, Маш… Но ты все это время была лишь прикрытием. На самом деле мое сердце принадлежит ему.       Народ вокруг потешался и с интересом наблюдал за забавной драмой. Зацепина посмотрела сначала на Антипенко, потом на Огаркова – и вдруг смиренно кивнула:       – Я понимаю, Егор. Все нормально. Любовь – штука непредсказуемая, да и Кирилл парень хоть куда. Я бы тоже, наверное, его выбрала.       Заржали все, включая Огаркова. Не смеялись только двое – я и Антипенко.       – Так, стоп, блядь! – возмутился Егор и, дернув Зацепину за руку, притянул к себе. А потом заключил в удушающе крепкие объятия. – Ты серьезно сейчас?       Довольная собой, девица нежно потерлась кончиком носа о его шею.       – Как знать, – улыбнулась она загадочно.       – Ну, класс…       Парочка еще какое-то время ворковала, но за голосами потерявших к ним интерес ребят слов было не разобрать. Антипенко отвлекся от Зацепиной только в тот момент, когда Огарков собрался уходить.       – А поцеловать? – выкатил Егор капризную губу.       Тот лишь руками развел, обращая внимание на замененные мотки проводов:       – Прости, сладкий, я занят. В другой раз потискаемся, ладно?       – Должен будешь!       – Отдам с процентами! – отозвался Огарков, не поворачиваясь, и покинул актовый зал.       Ребята болтали о своем, смеялись, что-то обсуждали. И лишь в моей голове колом встало очень нехорошее ощущение, что я, чрезмерно увлекшись Ильей, снова начинаю терять нить повествования. Какого черта происходит за кадром? Когда два этих кренделя успели настолько тесно подружиться, что вышли на уровень гейских шуточек?       «А кто снимал видосы с похищением козы?» – осенило меня вдруг, будто за шиворот холодной воды плеснуло.       Сколько я себя помнила, Антипенко вращался в одной и той же компании: Заур, Макс и Леха. С этими ребятами он учился в одном классе еще до распределения по профилям – в девятом «а», восьмом, седьмом… С этого года к ним добавился только Илья, но из-за своих постоянных тренировок тот посещал тусовки крайне редко. И судя по тому, что он рассказал, в дурости с козой никакого участия не принимал. Однако в кадре было четверо. Так кто их снимал? Точно не Машка, раз бухой Егор пытался утащить статую куда-то, а не подарил ее своей очередной Джульетте на месте.       Мне не нравилось об этом думать. Не нравились перепады в настроении Огаркова. Вообще ничего из того, что тут происходило, не нравилось – слишком несбалансированной и опасной становилась вся система, когда в ней появлялся он. Человек, который слишком давно наблюдал и слишком многое обо мне знал. Смотрел через эту свою гребаную «подзорную трубу», участвовал в переписках, наверняка чтобы держать руку на пульсе ситуации, но не подходил слишком близко, дабы не искажать угол обзора. Может, кстати, в этом и крылась разгадка его странного поведения? Того, что в чате он друг-товарищ, а в реале делает вид, что вообще меня не знает?       И ведь, не сомневаюсь, этот хренов гений льстил себя твердой убежденностью, что занимает лучшее место в зрительном зале и видит меня насквозь!       Да только вот ни черта подобного. «Быть» и «казаться» – вещи принципиально разные. И осознала я это совсем недавно: после того самого разговора с Ильей около раздевалок, когда мы хоть и ненамного, но все же смогли поговорить откровенно и таким образом пробились сквозь все мнимое и напускное. Когда между нами возникло волнующее чувство узнавания и вот это «Да-да, у меня так же! Я чувствую мир так же, как и ты».       А вот Огарков совершенно точно не чувствовал мир так же, как я. Для него я была враждебным пришельцем, чья логика поступков не могла быть продиктована ничем иным, кроме злобы, эгоизма и глупости. А значит, и для меня он оставался таким же врагом.       Вывод тут напрашивался очевидный: непредсказуемая переменная в его лице могла в любой момент порушить мне все планы. Потому что если Антипенко и забыл о нашей с ним стычке и той мерзости, через которую он заставил меня пройти, то вот я не забыла. Просто, как и положено по канонам любой истории об отложенной мести, не торопилась. Будто главная героиня Тарантиновского «Убить Билла», я выжидала, искала подходящий момент, но прежде всего – собирала информацию и незаметно, день за днем подбиралась все ближе.       Илья снова попросил прикрыть его из-за тренировок, но поклялся посетить хотя бы еще одну репетицию до генеральной. Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться. Согласиться и воспользоваться представившимся случаем и освободившимся временем.       Огарков, как и полагалось помощнику звукача, оставался на репетиции ежедневно. Как и Антипенко, потому что участвовать в концерте он решился исключительно из-за Зацепиной, которая собралась ставить танец с нуля. Оттого репетиции ансамбля проходили ежедневно, и Огарков с рыжим то и дело ошивались вместе. Поэтому несмотря на то, что Самоделкина моего присутствия на каждой репетиции не требовала, я все равно оставалась и вела оперативную деятельность по выслеживанию противников.       Обычно сидела в кабинете завуча и работала над сценарием для ведущих, оправдывая это тем, что якобы сломала домашний ноутбук и его все никак не могли починить. А еще регулярно наведывалась в радиорубку под предлогом покурить, отдохнуть, немного отвлечься. Иногда Егор был там, иногда нет. Но когда был – я непременно засиживалась, охотно вступая в легкую приятельскую беседу, поддерживая шутки над собой и вообще изображая из себя лучшую девушку на свете.       – Ты, кстати, Настюху на день рождения пригласил? – поинтересовался Влад Хохлов, когда я в очередной раз заглянула к ним на перекур.       – Шилову-то? – переспросил Егор, будто бы речь могла с тем же успехом идти про какую-то другую Настюху.       Но я и бровью не повела при звуке своего имени. Просто втянула из «ашкудишки» поглубже и полностью задымила себе лицо в ожидании продолжения разговора.       Дату дня рождения Антипенко я знала лучше, чем многих других. Шанса избежать этой информации у меня не было ни одного. Равно как и не отмечать знаменательную дату последние три года. Лизка была неумолима. И, если честно, в этом году я и правда несколько раз задавалась вопросом, не удастся ли в свете изменившихся обстоятельств наконец-то отметить день рождения Антипенко в присутствии самого именинника, а не заниматься идиотизмом, отдаленно напоминающим сектантсткий обряд. Но идея эта казалась мне странной и малореалистичной, а потому я быстро от нее отмахивалась. Но вот помощь пришла откуда не ждали.       – Ну… – задумался Антипенко, смеряя меня явно сомневающимся взглядом. Оно и понятно: с одной стороны, в последнее время я была паинькой, с другой – вряд ли у рыжего напрочь отшибло память о нашем с ним общем прошлом. – Там вроде только свои будут.       Я встретилась взглядом с Огарковым, который стоял в темном углу, подперев плечом стенку с приоткрытой форточкой, но все равно вонял своими табачными сигаретами на всю радиорубку. В разговор он не вмешивался, с любопытством наблюдая за развитием событий.       Просто зритель. Смотреть, но не трогать, да-да.       – А с каких пор Настя не своя? – удивился Влад и переключил звучки на одном из пультов. В зале сменилось освещение, а на сцену вышел очередной участник и заиграла музыка.       Егор продолжал смотреть на меня и задумчиво жевал нижнюю губу.       – Пойдешь, что ли? – наконец произнес он.       Бинго! Лизка будет в восторге!       – Ну… – делано засомневалась я и пожала плечами. – Я ж без девчонок никуда.       – Так это даже лучше! – хохотнул Хохлов. – Тоже мне ультиматум.       – Ладно. Приводи и их с собой, – согласился Антипенко через пару мгновений. – В конце концов, давно пора было разбавить наше болото новыми лицами.       – Чем больше народа, тем веселее, – поддакнул ему Влад.       – А кто еще будет? – спросила я, спохватившись: Лизка, конечно, это хорошо, но если на вечернике не будет Ильи, то что мне там делать?       – Ну, все наши, – развел руками рыжий. – Машка, Янка, парни из класса, Илюха обещался вроде как. Влад, Саня Давыдкин. Ну и Кирюшка мой, конечно. Правда, сладусик? – И оглянулся в сторону темного угла.       – За тобой хоть в пекло, – фыркнул тот и наконец-то закрыл форточку.       Хоть в пекло? Какую игру ты ведешь, хитрый говнюк?       – Хорошо, – сдержанно кивнула я, стараясь скрыть истинные эмоции. – Пароли, явки?       – Днюха у меня в пятницу, отмечаем с субботы на воскресенье. Родаки на дачу уедут, так что все в ажуре должно быть. Поляна с меня, бухло с вас. Адрес позже скину.       По спине моей побежали мурашки: вот она, возможность наконец-то собственноручно перерыть все грязное белье Егора Антипенко, метафорически и, если потребуется, в прямом смысле слова, чтобы подать давно уже остывшую месть в лучшем своем виде.       Я наконец-то ее дождалась.