Вкус ночного тумана

      Свет в зале для собраний был приглушенным, пылинки лениво танцевали в столбах солнечного света, падающего из окон. Муичиро сидел в своей привычной позе — отстраненный, неподвижный, словно изваяние. Внешне он был спокоен, но его взгляд был устремлен в пустоту: он не видел и не слушал происходящего вокруг.       Гёмей Химеджима вел собрание, его низкий, мерный голос монотонно повествовал о миссиях, отчетах и распределении сил. Муичиро пропускал слова мимо ушей, пока речь не зашла о недавних заданиях.       — Область у подножия горы Хиэй была зачищена Камадо и Шинадзагавой, — доложил Санеми, оперевшись одной рукой о татами с видом полного превосходства. — Зона была потенциально опасной, но они справились. Но для перепроверки и зачистки рубежей я направил туда дополнительный отряд.       — Были ли особенности у местных демонов? — поинтересовался Тенген.       Санеми фыркнул, пренебрежительно махнув рукой.       — Их было до неприличия мало. Как раз по зубам таким слабакам. Создалось впечатление, что демонов так и не добили, но это мы скоро узнаем.       Муичиро медленно перевел взгляд на Столпа Ветра. В его груди что-то болезненно сжалось. «Почему он считает его слабаком? — пронеслась в голове мысль. — Танджиро все-таки довольно сильный, нельзя к нему так пренебрежительно относиться. Или Шинадзугава просто не способен выразить ничего, кроме презрения, упрощая весь мир до «сильных» и «слабых»?»       В этот самый момент он почувствовал на себе пристальный взгляд. Это была Мицури Канроджи. Она смотрела на него с интересом, и в ее взгляде читалось не просто любопытство, а какое-то понимание, от которого у Муичиро похолодело внутри. Он поспешно отвел взгляд, снова уставившись в пол, но теперь уже чувствуя себя как на иголках.       Собрание подходило к концу. Гёмей раздал последние поручения, и Муичиро, дождавшись, когда залу покинут все остальные, бесшумно поднялся, чтобы спокойно пропустить всех вперед и идти к своей комнате без необходимости с кем-то разговаривать.       Но его план рухнул на пороге. В дверях, словно два сторожа, его поджидали Мицури и, чуть поодаль, прислонившись к косяку, Обанай Игуро.       — Токито-кун! — радостно воскликнула Мицури, и ее улыбка была такой же яркой как и всегда. — Как дела?       Муичиро замер, ощущая, как ловушка захлопывается.       — Спасибо, я в порядке, — машинально ответил он, опустив голову. — А у вас, госпожа Канроджи?       — А я вот думаю, — продолжила Мицури, игнорируя его смущение и даже вопрос, — ты как считаешь, прогулки под луной — это романтично?       Муичиро резко поднял голову, его взгляд непроизвольно метнулся к мрачной фигуре Обаная. Тот не двигался, но пристально смотрел на него.       — Я... не задумывался, — пробормотал он, пытаясь проскользнуть между ними.       — Ой, а я считаю, что очень! — воскликнула Мицури, не отступая. — И прогулки, и совместные ужины, и даже тренировки вдвоем! Или отправить ворона с милой записочкой тоже очень романтично!       Муичиро почувствовал, как его уши начинают гореть. Он абсолютно не понимал, к чему клонит Столп Любви, и ее болтовня казалась ему не просто бессмысленной, а опасной. Особенно под пристальным взглядом Игуро. Он сделал еще одну попытку уйти, но в этот момент Обанай бесшумно шагнул вперед, перекрыв ему путь.       — Ты стал напряженным, Токито, — произнес Игуро, и его голос был тихим, но пронизывающим, как ледяной ветер.       — Тебе кажется, — под нос ответил Муичиро, рассматривая обувь этих двоих.       — Почему? — игнорируя его ответ продолжил Обанай. — Почему ты мало ешь? Почему избегаешь общих тренировок и обедов?       Вопросы, точные и неумолимые, обрушились на Муичиро, и он почувствовал, как по спине бегут мурашки. Стоп молчал, пытаясь придумать что-то похожее на правду, чувствуя, как стены коридора начинают смыкаться вокруг него.       — Обанай-сан, не нужно так давить! — внезапно вступилась Мицури, вставая между ними. — Ты же его совсем напугаешь! Посмотри, он весь побледнел!       Этот жест, эта неожиданная защита, дали Муичиро тот единственный миг, который ему был нужен. Резко кивнув, он пробормотал:       — Мне нужно идти, простите. Отчеты о тренировках новичков не сделал ещё.       И, не дожидаясь ответа, он рванул вперед, резко обойдя Игуро, и почти побежал по пустому коридору, оставив за спиной растерянную Мицури и ее вечного спутника.       Старый деревенский дом встретил их густой пыльной тишиной. Воздух внутри был холодным, пахнущим забвением. Соломенная крыша кое-где протекала, пропуская внутрь бледные столбы лунного света, в которых кружились пылинки. Танджиро, по привычке тихо ступая по скрипучим половицам, прошел в самую дальнюю комнату, где не было протечек в крыше, а на окнах остались занавески.       — Выходи, Незуко, можно, — тихо сказал он, открывая крышку походного ящика.       Из ящика, словно тень, возникла его сестра. Она осмотрела заброшенное помещение с безмолвным любопытством. Танджиро принялся за обустройство на ночь: расстелил на полу потертый футон, стал раскладывать содержимое своего рюкзака — смену обмоток, немного провизии.       — Мы уже были здесь с Геньей, помнишь? — завел он с ней свой обычный, односторонний разговор, голос его был ровным и спокойным и заполнял давящую тишину. — Мы тогда подумали, что всех демонов здесь уничтожили. Но столпы получили новые сведения — возможно, кто-то остался. Вот нас и послали снова, на перепроверку. Ты могла бы остаться в поместье, но... мне так спокойнее, когда ты рядом.       Его слова были не просто объяснением — они были оберегом, ритуалом, который он совершал каждый раз, чтобы отогнать тень тревоги и для нее, и для себя.       Внезапно дверь в комнату со скрипом отворилась, резко нарушив уединение. На пороге стоял Генья, и его поза была красноречивее любых слов — напряженная и собранная.       — Ночевать буду здесь, — отрывисто бросил он и, не дожидаясь ответа, тут же вышел, с силой захлопнув за собой дверь. Деревянные ставни жалобно скрипнули.       Танджиро лишь вздохнул, глядя на захлопнувшуюся дверь. Он продолжил раскладывать вещи, но в его движениях появилась усталая тяжесть.       «Как же сложно бывает понять других людей», — пронеслось у него в голове. «Вот Генья... мне так хочется подружиться с ним, найти общий язык. А он отстраняется, будто боится лишнего слова. А Токито-сан...» Мысль о Столпе Тумана вызвала в груди знакомую, ноющую боль. «Он и вовсе стал меня избегать. Мы могли бы просто поговорить, развеять все эти недомолвки из-за Незуко. Почему все так сложно?»       В этот момент к нему бесшумно подползла Незуко. Она прикоснулась к его руке, и в ее прикосновении была тихая тревога, словно она чувствовала его грусть. Танджиро тут же обнял ее, прижав к себе.       — Все в порядке, Незуко, — прошептал он, и в его голосе вновь зазвучала непоколебимая вера. — Все будет хорошо. Я обязательно сделаю так, чтобы ты снова стала человеком. Я обещаю.       Он гладил ее волосы, глядя в одну точку в темноте комнаты, пытаясь силой воли отогнать прочь тянущие куда-то вниз тяжелые мысли.