Я Нэдзуми... Нэдзуми Камадо

Томиока медленно опустил катану, пристально вглядываясь в лицо Нэдзуми. Его голос звучал ровно, почти безразлично: — Ты осознаёшь, что с тобой происходит? Нэдзуми с трудом сглотнул, голос прорвался сквозь хрип: — Да… Тело меняется. Но… я ещё я. Томиока чуть наклонил голову: — Как тебя зовут? — Нэдзуми. — Он запнулся, порыкивая на выдохе. — Я брат Танджиро. — Знаешь, кто ты теперь? — Демон. — Нэдзуми опустил взгляд на свои руки, где когти царапали снег. — Но не убийца. Томиока шагнул ближе, тон стал жёстче: — Почему не убил брата, когда мог? Отвечай чётко. — Он… мой. — Нэдзуми поднял глаза, в них мелькнула боль. — Я обещал защищать семью. Даже так. — Обещания ничего не стоят, если ты уже не человек. — Стоят. — Голос дрогнул, но не сломался. — Для меня стоят. Томиока прищурился: — Ты помнишь, как стал таким? — Помню. — Нэдзуми сжал кулаки, когти впились в ладони. — Чужак. Кровь. Но я не ел людей. Не хотел. — Почему сопротивлялся? Демоны не борются. Они поддаются. — Не мог… — Он выдохнул, порыкивая. — Они — моя семья. Я не мог. Томиока помолчал, затем резко спросил: — Что будешь делать, если не сможешь вернуться? — Буду… защищать. — Нэдзуми посмотрел прямо на него. — Даже если я уже не человек. Томиока замер, всматриваясь в его лицо. В глазах Нэдзуми не было звериной ярости — только усталость, боль и упрямая ясность. — Ты говоришь как человек. Думаешь как человек. — Томиока слегка нахмурился. — Это необычно. Нэдзуми промолчал, лишь сжал кулаки сильнее.«Я ведь знаю что будет в будущем». Томиока стоял неподвижно несколько минут, размышляя. Ветер кружил снег вокруг них, но ни один не шелохнулся. Наконец, он медленно опустил катану до конца. — Я не трону вас, — произнёс он твёрдо. — Но когда твой брат очнётся, я расскажу ему кое‑что важное. Нэдзуми вскинул голову, в глазах вспыхнул слабый огонёк надежды: — Вы… поможете? — Возможно. — Томиока глянул на Танджиро, лежащего в снегу. — Если он готов слушать. И если ты действительно тот, кем кажешься. Он сделал шаг назад, затем ещё один, сохраняя дистанцию. На мгновение его взгляд смягчился — едва уловимо, почти незаметно: — Не теряй себя, Нэдзуми. Пока ты помнишь — ты ещё жив. — Томиока чуть помедлил и добавил тише, почти шёпотом: — И пока ты борешься — ты сильнее, чем думаешь. С этими словами он развернулся, достал из‑за спины плотную накидку и бережно укрыл Танджиро, аккуратно подоткнув края, чтобы сохранить тепло. Затем протянул Нэдзуми хаори — тёмное, с едва заметным узором по краю. — Надень. Холодно. Нэдзуми осторожно принял ткань, ощутив под пальцами приятную тяжесть и тепло материала. Он медленно накинул хаори на плечи, сглотнул и хрипло прошептал: — Спасибо… — На его лице проступила нежная, почти детская улыбка, в которой смешались благодарность и робкая надежда. Томиока на мгновение замер, глядя на эту улыбку. Уголок его губ едва заметно дрогнул. У него была не широкая улыбка, а лишь лёгкий, почти неуловимый намёк на неё. Затем он коротко кивнул и растворился в снежной пелене. Нэдзуми остался стоять над братом, сжимая края хаори и пытаясь унять дрожь — не от холода, а от нахлынувшей волны облегчения. «Ух я уж думал что всё испортил, теперь всё будет хорошо... » Нэдзуми вздохнул с облегчением, усаживаясь рядом с Танджиро и принялся ждать.

***

Танджиро приоткрыл глаза, с трудом сфокусировал взгляд. Сначала — лишь размытые очертания заснеженных деревьев, потом — лицо Нэдзуми, склонившееся над ним. — Н‑нэдзуми?.. — голос звучал хрипло, словно после долгого сна. — Ты… цел? Нэдзуми кивнул, осторожно сжимая его руку. Томиока попросил Нэдзуми поставить себе ко рту бамбуковую палку — как в каноне, чтобы случайно не укусил кого‑нибудь. Говорить он не мог, но издавал приглушённые звуки: — Мммым… — и мягко провёл ладонью по плечу брата, успокаивая. «Как же он перепугался… Видит меня — и всё равно боится за меня. Брат…» — в мыслях Нэдзуми тепло разлилось, несмотря на холод. В этот момент рядом раздался ровный голос: — Вы живы. Это главное. Танджиро резко повернул голову. Томиока стоял в нескольких шагах, держа катану в ножнах. Взгляд — всё такой же сдержанный, но в нём больше не было прежней холодности. — Кто… вы? — спросил Танджиро, пытаясь собраться с мыслями. — Гию Томиока. Столп Воды. — Он сделал шаг вперёд. — Я не стану вас убивать. Но у вас есть выбор. Танджиро сжал кулаки, взгляд метнулся к Нэдзуми. Тот молча смотрел на него, глаза — ясные, почти спокойные и даже любознательные. — Что за выбор? — голос Танджиро звучал твёрже. — Ты можешь сдаться. Или пойти дальше. — Томиока чуть склонил голову. — Если хочешь защитить брата — тебе нужно стать сильнее. Я направляю вас к Саконджи Урокадаки. Он научит тебя дыханию Воды. Если выдержишь испытание — сможешь участвовать в отборе на место охотника. — А Нэдзуми?.. — Танджиро снова посмотрел на брата. — Он пойдёт с тобой. Но в таком виде— Томиока кивнул на бамбуковую палочку — Пока не научишься контролировать его. «Бамбуковая палка во рту… Ну да, классика. Зато теперь я официально демонический брат главного героя. Забавно. В прошлой жизни читал мангу и думал: „Вот бы оказаться в другом мире!“ А теперь… оказался. И что? Всё по канону. Но это не значит, что я не могу внести свои правки». — Нэдзуми мысленно усмехнулся и издал приглушённое: — Мммыхм… — кивая Танджиро, будто подтверждая: «Всё будет хорошо». — Ещё одно предупреждение, — голос Томиоки стал строже, он посмотрел прямо на Нэдзуми. — Тебе нельзя находиться на солнце. Демоны уязвимы к свету. Если попадёшь под прямые лучи солнца твоё тело начнёт разрушаться. Нэдзуми внутренне содрогнулся. «Солнце… Точно, об этом я как‑то не подумал. Теперь ещё и это. Значит, путь придётся прокладывать в тени, избегать открытых пространств днём и передвигаться в основном ночью» Он сглотнул и выдавил: — Хрмммф… — в этом звуке смешались тревога и решимость. — Учти это, — продолжил Томиока, снова обращаясь к Танджиро. — Вам придётся планировать передвижение с оглядкой на время суток. Ночью безопасно. Днём только в укрытиях. Танджиро медленно кивнул, взгляд стал ещё более сосредоточенным и внимательным. — Я понял. Сделаю всё, чтобы защитить брата. Томиока коротко бросил: — Тогда идите. Путь неблизкий. Когда доберётесь скажете что вы от Столпа Воды Гию Томиоки. Он всё поймëт и объяснит. Он развернулся, сделал несколько шагов, затем остановился: — И ещё. — В голосе прозвучала непривычная твёрдость. — Не забывай. Сила в том, чтобы оставаться человеком. Даже когда все против тебя, Нэдзуми. С этими словами он исчез среди заснеженных деревьев. Танджиро посмотрел на Нэдзуми. Брат молча кивнул, будто говоря: «Я готов». В его глазах Танджиро увидел то же, что и раньше, не зверя, а человека. Своего брата. — Пойдём, — тихо сказал Танджиро, поднимаясь. Голос звучал безжизненно, словно эхо самого себя.

***

Они направились вверх по склону к родному дому, традиционному японскому дому с покатой крышей из тёмной черепицы, чьи изогнутые края, словно крылья птицы, были густо укрыты снегом. Низкие сёдзи‑двери с бумажной вставкой выбиты, а бамбуковая ограда у входа наполовину завалена снежными сугробами. У дома Танджиро замер, уставившись в одну точку. Нэдзуми осторожно взял брата за руку и повёл за собой — сначала вокруг дома, к месту, где прежде цвели цветы. Клумба была скрыта под толстым слоем снега, лишь каменные края проступали сквозь белую пелену. Рядом стоял небольшой каменный фонарь торо, его верхушку венчал аккуратный конус снега. Нэдзуми начал копать могилу. Снег и земля поддавались с трудом, но он работал методично. Танджиро молча наблюдал несколько мгновений, потом медленно подошёл, взял из рук Нэдзуми лопату. Движения были неловкими, замедленными от усталости, но он упорно продолжал. Каждый взмах лопаты будто вырывал из него частицу души. Когда яма стала достаточно глубокой, братья вместе уложили тела. Танджиро опустился на колени у края могилы. Слёзы катились по его щекам, замерзая на морозе, но он не пытался их стереть. Губы дрожали, голос прерывался: — Мама… братья… сестрёнка… Простите меня… Я не успел… Не смог вас уберечь… Если бы я пришёл раньше... Он всхлипнул, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Нэдзуми встал рядом, положил руку на плечо брата. Танджиро прижался к нему, плечи содрогались от беззвучных рыданий. Несколько долгих минут они стояли так — один плакал, другой молча поддерживал. Наконец Танджиро выпрямился, лицо было бледным, глаза красными от слёз. Он прошептал последние слова прощания, голос звучал тихо, но твёрдо. Нэдзуми мысленно повторил за ним каждое слово. Когда могила была засыпана, братья постояли ещё немного, глядя на свежий холм, едва различимый под снежным покровом. Потом Нэдзуми бережно подвёл Танджиро обратно к дому. Внутри царил хаос: опрокинутая мебель, разбросанные футоны, разбитая керамика, всё припорошено снежной пылью. Нэдзуми усадил брата на уцелевший стул, накрыл пледом. Танджиро смотрел перед собой, слёзы всё ещё катились по его щекам. Постепенно его взгляд стал рассеянным, веки отяжелели. Сначала он следил мутным взглядом за движениями Нэдзуми, потом глаза закрылись, он отключился, погрузившись в тяжёлое забытье. Нэдзуми тихо вздохнул и приступил к сборам. Он медленно обошёл дом, заглядывая в каждую комнату. В спальне нашёл тёплые юкаты, аккуратно сложил их, проверяя, нет ли прорех. В кладовке отыскал сушёную рыбу и рис, флягу с водой, несколько мотков прочной бечёвки, спички в жестяной коробке. В комнате отца хранились старые свитки и книги. Нэдзуми бережно завернул их в ткань, стряхнув снежную крошку, осевшую на низком деревянном столе. Нашёл дорожный мешок, сложил одежду, проверил, цела ли соломенная шляпа от солнца, стряхнул с неё налипший снег. Затем он заглянул в тайник за панелью шкафа. Там лежала ритуальная одежда отца для Танца бога огня (Хиноками Кагура). Нэдзуми замер, глядя на шёлковые одеяния. Перед глазами вспыхнул образ: отец учит Танджиро движениям танца, а он сам — маленький Нэдзуми — прячется за дверью, наблюдая. Отец замечает его, улыбается и зовёт присоединиться… Слёзы хлынули потоком, горячие и неудержимые. Они катились по щекам, падали на ритуальную ткань, оставляя тёмные пятна. Нэдзуми опустился на колени, сжимая в руках шёлк. Всхлипывания вырывались из груди, плечи содрогались. Он наконец позволил себе выплакать всё: горе, вину, страх за будущее, тоску по утраченной семье. — Папа… — прошептал он, прижимая одежду к груди. — Я помню… Помню каждый шаг… Каждый взмах руки… Я не забуду… Долгое время он сидел так, пока слёзы не иссякли, оставив лишь глухую пустоту внутри.  «А ведь и я могу повторить дыхание. Я всё помню… Хотя как это отразится на моей новой природе?..» — мысль промелькнула и тут же была отброшена. Сейчас не время. Затем, глубоко вздохнув, Нэдзуми аккуратно сложил ритуальную одежду, добавил к ней церемониальные мечи, лежавшие рядом. Среди вещей обнаружил свиток — вероятно, описание техники дыхания. «Потом прочитаю», — решил он. Потом Нэдзуми занялся уборкой, тщательно и почти ритуально. Он собрал все осколки разбитой керамики, аккуратно сложил их в корзину. Потом взялся за следы крови: смочил тряпицу в холодной воде, отжал и начал методично протирать полы и стены. Каждое движение было размеренным, будто он совершал древний обряд очищения. Слёзы то и дело застилали глаза, но он упрямо продолжал, стирая последние следы трагедии. «Негоже оставлять родовой дом Камадо в таком состоянии…» — думал он, сжимая тряпку до побелевших пальцев. В одной из комнат он нашёл небольшой ларец с семейными сбережениями. Дрожащими руками открыл его, пересчитал монеты. Их не так много, но достаточно, чтобы продержаться первое время. Завязал деньги в кусок ткани и положил к остальным вещам. Ещё он отыскал: —небольшой набор для ремонта одежды (нитки, иголки, запасные пуговицы); —Кожаный кошелёк с травами и мазями (мать всегда держала его под рукой для лечения мелких ран); —маленький колокольчик — когда‑то висел на двери, отгоняя злых духов; Наконец Нэдзуми подошёл к углу, где отец держал инструменты. Рука сама потянулась к тяжёлому топору — тому самому, которым отец однажды зарубил медведя, защищая семью. Лезвие потемнело от времени, но всё ещё было острым. Рукоять удобно легла в ладонь, словно напомнив: Ты — защитник». Нэдзуми крепко сжал топор, ощутив его вес, его силу. Это было не просто оружие — это был символ. Все собранные вещи Нэдзуми сложил в главном зале. Оглядел получившуюся горку: одежда, еда, вода, инструменты, оружие, ритуальные принадлежности, деньги, мелочи быта… Всё, что могло понадобиться в долгом пути. Затем он тихо подошёл к Танджиро, слегка коснулся его плеча: — Танджиро… Пора. Танджиро медленно открыл глаза, сонно моргнул, потом резко сел, оглядываясь. Увидев гору собранных вещей, он замер в изумлении. — Ты… ты всё это сделал? — прошептал он, проводя рукой по аккуратно сложенным юкатам, касаясь церемониальных мечей, свитка, топора. Нэдзуми лишь кивнул, не находя слов. Братья вышли из дома. В последний раз они подошли к могиле, встали рядом, молча склонив головы. Слёзы снова навернулись на глаза, но теперь они текли тихо, спокойно — как прощальный дождь. Они простояли так долго, пока на востоке не забрезжил рассвет, окрашивая снег в розовые и золотые тона. Потом обошли дом в последний раз. Танджиро касался знакомых стен, Нэдзуми задерживался у каждого угла, запоминая каждую трещину, каждый изгиб деревянных балок. Они вдохнули запах дома — дерева, сухих трав, воспоминаний — и шагнули за порог.

***

Солнце ещё не взошло. Братья двинулись вниз по склону, унося с собой не только вещи, но и память о доме, который навсегда остался в их сердцах...