Бессонница

Последний свисток разрезал воздух, и оглушительный гул игроков будто бы отступил на секунду, чтобы затем обрушиться на поле с новой, ликующей силой. Для Оливера этот звук был слаще любой музыки. Он стоял, опираясь руками на колени, его мощная грудная клетка вздымалась в такт учащенному дыханию. Легкие горели, каждая мышца кричала от напряжения, но сквозь физическую усталость пробивалось всепоглощающее чувство триумфа. Вот и всё. Финал. Победа. И какой победный гол... Его разноцветные глаза, зелёный и фиолетовый, метались по полю, выхватывая из мельтешения чёрно-белой формы «Уберс» одну-единственную, самую яркую точку. Рыжевато-лососевые волосы, разметавшиеся в беге, тонкое, но упругое тело, замершее в позе победителя с поднятыми к небу кулаками. Шуто. Всегда громкий, всегда яркий, всегда невыносимый и бесконечно его. Украсть мяч... На такой подаче... Это чистейшее безумие. И гениальность. Его гениальность. Гордость, яростная и всепоглощающая, волной накатила на Оливера, обычно такого рационального и спокойного. Она смешалась с чем-то более глубоким, более личным, щемящим и горячим. Он видел, как Шуто кричал, и его собственное горло сжалось от ответного желания издать какой-нибудь звук – не просто победный клич, а нечто большее. — СЕНДО! — его голос, низкий и хриплый от напряжения, прорвался сквозь общий шум. Это был не просто крик, а выдох, полный невероятной нежности и торжества, вырвавшееся наружу признание. Услышав своё имя, выкрикнутое таким знакомым, таким дорогим голосом, Сендо резко обернулся. Его бледно-красные глаза, обычно суженные от высокомерия или раздражения, сейчас были широко распахнуты, сияя чистой, ничем не омраченной радостью. Увидев могучее телосложение Айку, стремительно приближающееся к нему, все его черты исказились в ликующей гримасе. — АЙКУ! — проревел он в ответ, и его голос сорвался на визгливую, счастливую ноту. Он, не раздумывая, бросился навстречу, как торпеда, и в последний момент оттолкнулся от травы, прыгнув защитнику навстречу с поднятыми руками, словно ребенок, жаждущий оказаться на руках у отца после долгой разлуки. Айку, будто ловя самый ценный трофей в мире, легко и уверенно поймал его на лету. Обе его сильные руки плотно обхватила узкую талию нападающего, подняв и прижав к себе, так что Сендо уперся в его мощную грудь. Шуто инстинктивно обвил ногами его бедра, а руками вцепился в плечи. Голова его была запрокинута, и он продолжал кричать – хрипло, срывающимся голосом, выдыхая в вечернее небо всю накопившуюся ярость игры, всю радость этого решающего гола. — Видел, Айку?! Видел?! Это я! Это я забил! Я! — выкрикивал он, и его голос дрожал от переизбытка чувств, а глаза блестели влажным блеском. — Видел, — прошептал Оливер прямо ему в ухо. Его губы коснулись раскалённой, вспотевшей кожи виска. Он чувствовал, как бешено колотится сердце Шуто у него в груди, и его собственное вторило ему в унисон. — Я видел. Ты был великолепен. Абсолютно великолепен, мой засранец. Он говорил это с той самой, чуть насмешливой, но до дрожи искренней интонацией, которую Сендо втайне обожал. Вокруг них носились, сталкиваясь и обнимаясь, товарищи – все были на взводе, все кричали. Но в этом маленьком эпицентре бури, в их объятиях, существовал только их двоичный мир. Айку закрыл глаза на секунду, просто чувствуя: вес Шуто в своих руках, его запах – смесь пота, травы и чего-то неуловимо сладкого, его прерывистое дыхание у своего уха. Он был горд. Не просто за команду, а за него. И ему хотелось вдавить этого трепетного, кричащего, невыносимого парня в себя, растворить в объятиях, показать всю глубину своего чувства, для которого не находилось слов.

***

Вечерняя суета после матча прошла как в тумане. В раздевалке царил хаос: грохот шкафчиков, хлопанье душевых кабинок, возбужденные голоса и в принципе триумф победы. Оливер стоял под прохладными струями душа, прислонившись лбом к кафельной стене. Ледяная вода обжигала разгоряченную кожу, заставляя мурашки пробегать по его мощным спине и плечам. Он чувствовал, как глубокое мышечное напряжение, копившееся все девяносто минут, по каплям покидает его тело, стекая в сливное отверстие вместе с водой и грязью. Но внутреннее возбуждение, то самое, что горело в нем ярким пламенем с момента финального свистка, не утихало ни на секунду. Оно было иным – не физическим, а ментальным, эмоциональным, и потому недосягаемым для прохладных струй. Его разноцветные глаза, прикрытые веками, мысленно видели не белую кафельную стену, а изумрудное поле. Он снова и снова переживал ключевые моменты. Блокировка Наги. Холодная ясность в тот миг, когда он увидел малейшую дрожь в глазах нападающего, ту неуверенность, что сделала его удар предсказуемым. Чигири, мелькающий, как алая молния, почти неуловимый, но и он натыкался на выстроенную Айку стену. Это приносило глубокое, почти интеллектуальное удовлетворение. Он был архитектором этой обороны, ее краеугольным камнем. Но самые яркие, самые жгучие образы были связаны с ним. С Сендо. Его взгляд, будто обладающий собственной волей, постоянно уплывал вправо, под соседнюю струю душа, где стоял Шуто. Тот, с закинутой назад головой и глазами, полными неба, яростно намыливал свои рыжевато-лососевые волосы, так что пена, белая и пышная, покрывала его голову причудливой короной. И даже сейчас, в момент, казалось бы, полного расслабления, он не мог молчать. — Они просто не ожидали! — его голос, чуть приглушенный шумом воды, но все такой же громкий и пронзительный, резал воздух. — Я был быстрее их мыслей! Всех! И Баро, и защитников «Маншайн»! Они думали, что всё предрешено! А я... я уже был там! Он размахивал руками, и брызги от его движений долетали до Айку, смешиваясь со струями его собственного душа. Оливер не отодвигался. Наоборот, ему нравилось это ощущение – быть в эпицентре его бури, даже на таком расстоянии. Из угла раздевалки, откуда доносился более мощный и размеренный шум воды, донесся низкий, хриплый голос Баро, в котором чувствовалось неподдельное раздражение. — Тебе просто повезло, рыжий. Айку мысленно усмехнулся. Их вечный диалог. Две противоположности, два эго, сталкивающиеся снова и снова. Сендо резко развернулся, смывая пену с лица. Его бледно-красные глаза сверкали даже сквозь завесу воды. — Везение? — он фыркнул, и это звучало как вызов. — Везение – это когда мяч отскакивает от штанги и случайно попадает в сетку. А то, что сделал я, – это расчет! Я видел траекторию! Я почувствовал это! Я взял то, что ты считал своим по праву, и сделал это лучше! Это не везение, король! Это превосходство! Айку наблюдал за этой перепалкой, стоя под своим душем. Он видел, как напряглась спина Баро, как его могучие плечи, покрытые стальными мускулами, подались вперед. Но вместо очередного взрыва Шоей лишь издал короткий, похожий на рычание, звук. — Ты украл. Как вор. И гордишься этим. — Я улучшил! — парировал Сендо, и в его голосе зазвучали победные ноты. — Твой удар был бы сильным, но простым. Прямолинейным. Как таран. А я добавил ему красоты! И результативности! Счет на табло это подтверждает! В этот момент мимо прошел Лоренцо, закутанный в полотенце, с мокрыми волосами. Его взбудораженное, умудренное выражение лица контрастировало с накаленной атмосферой. — Прекратите вы, два боевых петуха, — сказал он, и в его голосе звучала легкая, дружеская снисходительность. — Вы оба сделали свое дело. Баро создал момент своим давлением, Сендо – реализовал его своей наглостью. В этом и есть сила «Уберс». Комбинация силы и... — он с легкой улыбкой посмотрел на Сендо, — ...агрессивной креативности. Сендо, польщенный таким определением, выпрямился, словно получив официальную награду. — Вот! Слышишь, Баро? Агрессивная креативность! Шоей что-то неразборчиво проворчал в ответ и с силой хлопнул дверцей своего шкафчика, но, казалось, немного остыл. Лоренцо, кивнув Айку, направился к своим вещам. Айку наконец выключил воду и вышел из душевой, оборачиваясь вокруг бедер большим банным полотенцем. Его тело, мощное и иссеченное рельефом мышц, дымилось на прохладном воздухе раздевалки. Он взял второе, меньшее полотенце и начал вытирать лицо и волосы, но его взгляд снова прилип к Шуто. Тот вышел из душа следом, весь розовый от горячей воды, с мокрыми волосами, липнувшими ко лбу и щекам. Капли воды задерживались в его длинных ресницах, и когда он моргал, они сверкали, как крошечные алмазы. Он продолжал что-то бормотать себе под нос, явно все еще переживая свой гол, и его руки двигались, будто снова отбивая мяч у невидимого противника. Айку подошел к своему шкафчику, и их взгляды встретились. Сендо на секунду замолк. Его взгляд, обычно такой дерзкий и вызывающий, смягчился. В его бледно-красных глазах Айку прочитал не только усталость, но и вопрос, и странную уязвимость, которую Шуто позволял видеть только ему. — Ну что? — тихо спросил Оливер, его голос был низким и предназначался только для двоих, несмотря на шум вокруг. — Удовлетворён? Шуто медленно кивнул, и на его губах появилась не широкая, кричащая улыбка победителя, а нечто более спокойное и глубокое. — Да, — так же тихо ответил он. — А ты? Айку не ответил сразу. Он протянул руку и, отбросив всякую осторожность, большим пальцем стер каплю воды, скатившуюся по виску Сендо на щеку. Кожа под его пальцем была горячей и невероятно мягкой. — Я удовлетворен тем, что видел тебя, — наконец сказал он, и его разноцветные глаза смотрели прямо в душу нападающего. — Видел, как ты горишь. Этого достаточно. Рядом кто-то крикнул, кто-то рассмеялся. Баро, уже одетый, с грохотом выдвинул скамейку. Лоренцо что-то говорил Нико, показывая жестами какой-то момент игры. Но для Айку и Сендо в этот миг существовал только маленький островок тишины, который они создали вокруг себя. Шум раздевалки отступил, стал просто фоном. Сендо задержал его руку своей, всего на секунду, быстрым, почти незаметным жестом. Его пальцы были горячими и влажными. — Пойдем, — выдохнул он, и его голос снова стал обычным, чуть капризным. — Я есть хочу. А после душа всегда жру, как волк. Айку кивнул, отпуская его руку. Он отвернулся, чтобы одеться, но чувствовал на своей спине его взгляд. Это внутреннее возбуждение, которое не могла смыть вода, снова зашевелилось в нем, став теплее, глубже, приобретя конкретную форму и направление. Оно было связано с этим взглядом, с этой мгновенной уязвимостью в глазах Сендо, с этим тихим «да». Пока он натягивал футболку, он слышал, как Сендо, одеваясь, снова ввязался в спор. И Айку снова улыбнулся. Его шторм утих лишь на мгновение, чтобы дать ему понять что-то важное, и теперь снова бушевал с прежней силой. И Оливер не хотел, чтобы это прекращалось. Он хотел быть рядом с этим штормом. Всегда. И мысль о том, что вечер только начинается, и впереди у них долгая ночь наедине, заставляла его сердце биться чаще, чем во время любого самого опасного момента на поле.