Бессонница

Столовая жутко гудела. Воздух был густым и тяжелым от ароматов пищи – пряных соусов, жареного мяса, свежего хлеба – смешанных с запахом пота и шампуня. После такой победы аппетит у всех был зверский, и повара работали на износ, стараясь удовлетворить запросы юных футбольных гениев. Айку, с подносом, уставленным едой, сразу же выбрал курс на стол, где уже сидел Сендо, яростно атаковавший порцию пасты карбонара, как будто это был не ужин, а продолжение битвы на поле. Он умудрился занять место так близко к нему, что их плечи и локти соприкасались при каждом движении. Шуто, поглощенный едой и мысленной реконструкцией своего подвига, вроде бы не замечал этого, но Айку чувствовал – он чувствовал это легкое, почти инстинктивное давление в ответ. — ...и тогда я понял, что это мой шанс! Мой гол! — с набитым ртом говорил Сендо, тыча вилкой в воздухе, словко протыкая невидимого противника. Кусочки пасты едва не падали с его вилки. — Жуй сначала, — спокойно, без упрека, сказал Айку, одновременно отодвигая от края стола стакан с водой, который вот-вот мог опрокинуться от размашистого жеста нападающего. — Мир не убежит. Твой гол уже в истории. Его запишут в протокол и будут показывать на повторах. — Конечно, убежит! — возразил Шуто, но послушно, с некоторым усилием, прожевал пищу. Его лицо было раскрасневшимся от волнения. — Если я не буду о нем говорить, все забудут и начнут твердить про Чигири и его 44 градуса! Про то, как он открыл счет! А мой гол... мой гол был решающим! Искусство в чистом виде! А про искусство всегда забывают, если художник не кричит о нём на каждом углу! Его нога под столом непроизвольно и нервно качалась, постоянно касаясь колена Оливера. Айку не отодвигался. Наоборот, он мысленно улыбнулся, чувствуя это непроизвольное проявление энергии. Эта гиперактивность, эта потребность в признании, в том, чтобы его услышали и оценили, – все это было неотъемлемой частью Шуто, и Оливер принимал это так же естественно, как принимал его вспыльчивый, как спичка, характер. В этот момент к их столу с грохотом подсели двое. Лоренцо, невозмутимый и улыбающийся, с подносом, битком уставленным всякой всячины, и Баро, чье мрачное выражение лица, казалось, было высечено из гранита. Его поднос был идеально заставлен едой, в частности мясом – много мяса. — Кто забудет? — игриво, с набитым ртом, поинтересовался Лоренцо, разламывая хлебный ломтик. — О твоем «везучем» тапе, рыжик? — Это был не тап! — тут же вспыхнул Сендо, отодвигая тарелку. Он был готов к бою. — Это был расчет! Я видел траекторию и почувствовал момент! Я был быстрее мыслей этого чёртового короля и красной пантеры! — он кивнул в сторону Баро, который лишь нахмурил брови, разрезая свой стейк с такой силой, что нож скрежетал по тарелке. Шоей, не глядя на него, хрипло рассмеялся. Это был короткий, похожий на отдаленный грозовой раскат, звук. — Ты был быстрее моего плевка, и все. Не более того. Я уже замахивался на удар. Просто принцесса под ноги попалась, а ты нагло украл мой момент. Мой гол. — Украл? — Сендо фыркнул, откинувшись на спинку стула с таким видом, будто ему только что предложили купить подделку вместо оригинала. — Я его улучшил! Твой удар был бы слишком прямолинейным и слишком очевидным. Как удар кузнечного молота. А я добавил ему... элегантности! Изящества! В этом и есть разница между грубой силой и настоящим талантом! Айку наблюдал за этой перепалкой, медленно пережевывая кусок запеченной курицы. Он чувствовал, как нога Сендо под столом, заведенная спором, стала стучать по его колену еще быстрее. Оливер не отодвигался, позволяя этому ритмичному постукиванию стать саундтреком к их разговору. — Элегантности? — Баро изобразил гримасу, будто съел что-то кислое. Он наконец поднял на Сендо свой тяжелый взгляд. — Ты визжал, как поросенок, когда забивал. Я слышал. Это был не крик триумфа, а визг вора, которого поймали с поличным. — Это был боевой клич! — парировал Сендо, его голос взвизгнул от негодования, что лишь подтверждало слова Баро. — Клич победителя, который забрал свое! И счет 3:1 говорит сам за себя! Не твой призрачный, финальный гол, а мой, реальный! Лоренцо, тем временем, повернулся к Айку, его глаза блестели от искреннего, неподдельного интереса, отличного от страстной перепалки двух нападающих. — А ты, Оливер, сегодня был несокрушим, как скала, — сказал он, откладывая вилку. — Тот блок против Наги... честно, я на секунду думал, что он всё-таки продавит. Но ты прочитал его, как открытую книгу. Будто знал, куда он направит мяч, еще до того, как он до него дотронулся. Айку пожал плечами, но в его разноцветных глазах мелькнуло удовлетворение. Он всегда ценил точные, аналитические комплименты больше, чем восторженные возгласы. — Он был предсказуем, — просто сказал Айку. — Весь его тандем с Микаге сегодня трещал по швам. Было видно, что Рео тащит на себе двоих, его волевой импульс был силен, но Наги... Наги просто не был готов к такому давлению. Когда он пошёл на удар, в его глазах была не решимость, а отчаяние. Желание доказать что-то, а не просто забить. С таким настроем против меня не пройти. Я эту слабость чувствую на инстинктивном уровне. — Холодный анализ, как всегда, — одобрительно кивнул Лоренцо, улыбаясь своей фирменной улыбкой. — Именно поэтому на тебя можно положиться в защите. Ты не поддаешься эмоциям поля. — Почти не поддаюсь, — тихо, почти шепотом, поправил его Айку, и его взгляд на секунду, короткий, как вспышка, скользнул по Сендо, который сейчас яростно спорил с Баро о том, чей вклад в гол был значительнее. В этот миг его колено под столом намеренно, совсем чуть-чуть, сильнее прижалось к ноге Шуто. Тот, не прерывая своей тирады, на мгновение замолк, и его ухо, обращенное к Айку, покраснело. В этот момент к столу, тихо, как тень, подошел Нико. Он выглядел уставшим, его лицо было бледным от умственного напряжения, но он светился удовлетворенностью шахматиста, чья партия была выиграна. Он молча сел рядом с Лоренцо. — Ну что, тактический гений? — обратился к нему Айку, отвлекаясь от созерцания Сендо. — Твои схемы сработали на все сто. Особенно в середине второго тайма, когда мы начали давить на их левый фланг. Ты ведь специально выманил их туда, ослабив центр, чтобы потом резко перевести игру? Нико слабо улыбнулся, поправляя чёлку. Он взял свой стакан с водой и сделал небольшой глоток. — Схемы – это одно. А исполнение – другое, — его голос был тихим, и чтобы его расслышать, приходилось прислушиваться. — Я могу нарисовать на доске идеальную комбинацию. Но кто-то ведь должен был воспользоваться той микроскопической дырой, которую я нашел в их защите, — он бросил короткий, оценивающий взгляд на Сендо, который замер, слушая. — И он воспользовался. Хотя, — он добавил, обращаясь уже к Баро, — изначальный замысел, признаюсь, был рассчитан на тебя, король. Мы ждали твоего прорыва. Но что поделать, если барышня неожиданно влетела, и рыжий оказался шустрее и... наглее. Баро лишь угрюмо хмыкнул, вонзив нож в очередной кусок мяса. Но Айку, наблюдавший за ним, заметил, как уголки его губ дрогнули. Комплимент в его адрес, хоть и завуалированный и с неприятным для него финалом, он принял. Признание его силы, его изначальной запланированной роли, было для него важнее, чем факт самого гола. — Я всегда шустрее, когда вижу шанс! — заявил Сендо, и в его голосе снова зазвучали победные, ликующие ноты. Он уже забыл про пасту. — Вы все можете строить свои схемы, свои тактические пирамиды, но в последний момент всё решает инстинкт настоящего нападающего! Мой инстинкт! То, что нельзя просчитать! То, что живет здесь! — он с силой ударил себя кулаком в грудь. — Инстинкт вора, — проворчал Баро, но без настоящей, съедающей его изнутри злобы. Это была уже почти что ритуальная, привычная для них обоих перепалка. — А ты знаешь, что говорят о ворах? — парировал Сендо, наклоняясь через стол, его глаза сузились, а на губах играла дерзкая ухмылка. — Что они обладают отличной реакцией, чутьем и смелостью. Спасибо за комплимент, король. Айку не мог сдержать короткий, хриплый смех. Он покачал головой и, почти не думая, поднял руку и положил ее на затылок Сендо, успокаивающим, почти что отеческим жестом проводя большим пальцем по его шее, прямо под линией волос. Кожа была горячей и слегка влажной. — Ладно, хватит тебя раздражать, Баро, — сказал Оливер, его голос прозвучал как приказ, но мягкий, без давления. — Пусть доедает свой стейк в мире. А то он сейчас и правда на тебя кинется, а тебе еще с ним в одной команде играть. — Пусть попробует, — фыркнул Сендо, но под успокаивающим прикосновением руки Айку его боевой пыл немного поутих. Он снова повернулся к своей пасте, но теперь его нога под столом уже не била нервную дрожь, а просто легонько, почти невесомо, прижималась к ноге Оливера, как бы ища опору, точку спокойствия в бушующем море его собственных эмоций. Лоренцо наблюдал за этой сценой с своей загадочной, всепонимающей улыбкой, переводя взгляд с Айку на Сендо и обратно. А Нико, доев свой ужин, тихо, так, чтобы слышал только Оливер, сказал: — Вы хорошо сработались. Как два звена одной цепи. На поле это особенно видно. Он – необузданная атака, ты – непробиваемая защита. Но здесь... здесь это видно даже лучше. Айку лишь кивнул в ответ, убирая руку с затылка Сендо. Слова были излишни. Он снова посмотрел на Шуто, который, закончив с пастой, с самодовольным видом откинулся на стуле, подперев голову рукой, и начал снова, но уже более спокойно, почти философски, рассказывать Лоренцо о тонкостях своего голевого чутья. Оливер слушал этот привычный, как фоновая музыка, монолог, и это тёплое, щемящее чувство в груди, рожденное еще на поле, разгоралось с новой силой. Все эти разговоры, вся эта команда, даже вечный спор с Баро – они были частью их общего мира, частью мозаики, которая складывалась в их общую победу. Но в центре этого мира, прямо сейчас, сидел его рыжий, невыносимый, талантливый и бесконечно дорогой нападающий, и для Айку это осознание было главной, самой ценной победой дня. И мысль о том, что впереди целая ночь, которую они проведут наедине, заставляла его сердце биться в унисон с тем нетерпеливым постукиванием, что он всё ещё чувствовал под столом.