По ту сторону леса

Никакой сон не болел так... Умил очнулся в совершенно ином месте. Он это понял, даже не раскрыв глаза. Здесь не ощущалось больше того противного запаха крови и смерти, здесь не тошнило. Здесь стоял плотный аромат не просто старых, а древних книг, смешанный с воском. Достаточно тепло, мягко и спокойно. И... безопасно? Это слово за последние часы уже было чужим и незнакомым парню. Тишина здесь была не гнетущей, а умиротворяющей, и пахло не смертью, а мудростью. Полная противоположность той липкой, пропитанной страхом избе... Ах, да... Он мертв. Воспоминания всплывали резкими обрывочными вспышками, от которых начинала болеть в висках. Вой волков, красные глаза, хватка на горле, багровый свет, пепел... И демоны... В тишине он снова слышал хруст ломающихся костей, чувствовал отвратительный запах серы, видел, как тело старика рассыпалось в пепел. Словно повтор сцены, но в ещё более замедленном издевательском режиме... Ещё более подробно... Дыхание снова участилось и к горлу подступил ком. Умил широко раскрыл глаза и резко сел на кушетке. Песочные часы на тумбочке качнулись, едва не задев груду пергаментных свитков. Он судорожно ловил ртом воздух, пытаясь прогнать ком, вставший в горле. Он старался перевести дух. «Дыши. Просто дыши,» — приказывал Умил себе. Комната, в которой бедолага оказался, была погружена в полумрак. Лишь восковые свечи, расставленные по всему кабинету, были единственными источником света. Но даже свет от ближайшей свечи на столе первые минуты резал Умилу глаза. Его картина мира разрушена... Ведьмы, демоны, порталы в иные миры — всё это оказалось реальным. Умил чувствовал себя ничтожным и хрупким, как муха, попавшая в паутину, из которой не выбраться, пока сам паук медленно и уверенно приближается... Как такое возможно?.. Что же теперь делать?.. Что теперь будет с ним?.. Умил всё ещё отрезан от внешнего мира, не имея представления, где сейчас лежит. Сколько времени прошло? Часы? Дни? Недели? Впрочем, голода не чувствовалось... Да и после пережитого вряд ли захочется есть... За всё это время он пережил аварию, уничтожение фургона и средств связи... Умил был на волоске от смерти из-за людоеда и из-за демонов, явившихся прямо из разлома в пространстве. Им пытались манипулировать, напугать и прочее... «Наверное, это самый худший день в моей жизни. И самое отвратительное путешествие,» — решил Умил. Его ладони, упершиеся в матрас, всё ещё дрожали. И правда, путешествие, что он затеял с целью найти себя, обернулось просто кошмаром. Если Ад и существует, то ночью Умил встретился с ним лицом к лицу. И этот Ад оставил свою метку. Казалось, с каждой новой попыткой мыслить голова раскалывалась всё сильнее, тело беспощадно ломило, а на щеке пульсировал свежий шрам в виде «W». Одна сторона тянулась почти до самого глаза. Подумать только: ещё чуть-чуть и его могли лишить, помимо фургона, ещё и зрения. Затем парень вспомнил о кое-чем важном и поспешно нащупывал кулон и перо в кармане — его единственные якоря в реальности. Вокруг, до самого потолка, поднимались стены из тёмного дерева, целиком скрытые книгами в потертых кожаных переплетах. Где-то тикали часы, и их ровный, металлический звук был похож на капли дождя после миновавшей бури. Умил принюхался сильнее и понял, что в воздухе также ощущается запах чернил, полыни, шалфея и... точно ещё каких-то трав, но он не знал, каких именно. На большом круглом столе в центре комнаты находились застывшие в стеклянных шарах миниатюрные грозы, разобранный механический глобус с нанесёнными уже несуществующими континентами и картой мира (Умил знал из документалок в школе, что подобным образом могла выглядеть Земля намного раньше), перо, которое иногда самопроизвольно пишет на клочке пергамента, и несколько «дымящихся» пробирок с тихо кипящими жидкостями. Умил сжал ладони, пытаясь остановить дрожь, и почувствовал, как подушечками пальцев наткнулся на шершавую повязку на шее. Значит кто-то успел ещё обработать его раны... Это не просто лаборатория алхимика, мастерская картографа и кабинет историка в одном лице... Поэтому кем бы не был тот человек, что помог ему, он очень необычный. Кто-то словно почувствовал немой вопрос Умила и из-за стеллажей в огромном просторном кабинете донёсся спокойный и чуть насмешливый старческий голос: — Наконец-то, — произнёс он и тень шелохнулась. В такт голосу под ногами старика заскрипели половицы и раздался размеренный стук. — А то я уже начал волноваться, как бы у нас не появилась ещё одна жертва. Умил замер, наблюдая за тем, как новая фигура выходит из мрака в свет. Им оказался совсем небольшого роста старичок с седыми растрепанными волосами и бородой до самых пят, что ходил со сгорбленной спиной. Очевидно, к старости у него возникли проблемы со здоровьем, поэтому передвигался он, опираясь на необычную трость. Сделана она была из темного дерева, украшенным золотыми вставками и узорами, отдаленно напоминающими какие-то символы и буквы. Верх трости являлся самым интересным в этом предмете: большое золотое кольцо, что сверкало при свете свечей, внутри которого находился прозрачный камушек, кристалл. Старичок дошел до Умила и остановился в нескольких метрах от него, внимательно разглядывая. Парень тоже изучал его. Взгляд мужчины был полон не просто сканирования, а детского неподдельного живого интереса. Тот словно пытался узнать всю историю и жизнь через одно только это. Глаза Умила скользнули по необычной трости к фигуре старика. Тот был одет в длинный зелёный плащ с тёмными кожаными вставками, украшенный изысканной вышивкой в виде трав и растений. На ткани крепились небольшие пучки засушенных трав и флакончики с разноцветными жидкостями, что с первого взгляда выдавало в нём алхимика и мага. Из-под плаща виднелся тёплый зелёный свитер, делавший весь образ одновременно уютным и практичным. Круглое румяное лицо и хитрые темные глаза-жуки, в которых горел огонёк, были обрамлены большими круглыми очками, под одним из стекол был работающий (наверное, как и перо, при магии?) механизм часов. Шестерёнки слаженно двигались, чётко отсчитывая каждую секунду. Нос выглядел так, будто в прошлом его несколько раз сломали при неизвестных обстоятельствах, Умил начинал гадать по поводу того, что могло произойти с ним... Стекла очков снова сверкнули, когда старик чуть склонил голову набок. — Дрожь — это хорошо. Значит, нервная система работает, пытается сбросить адреналин, — медленно произнес он, хмыкнув. — Хуже, когда человек впадает в ступор и не чувствует ничего. Эти слова заставили Умила замереть. — Кто вы такой? — спросил тихо, чуть надломленным от боли и усталости путешественник. Учёный не сразу ответил, он лишь с загадочной улыбкой помотал головой. — Наши ожидания не всегда оправданы, молодой человек, — посмотрел мягко старик вновь на бедолагу и добавил: — к счастью или сожалению. Демоны, порталы, магия... Для тебя, дитя мое, это самый страшный сон, кошмар, но для меня это обычный вторник. Несправедливо, да? Скучновато, если быть откровенным. Но ты только никому не говори, ладно? «Откуда он знает?» — пронеслось в голове Умила. — «Телепатия? Магия? Или... он всё видел?» А мужчина продолжил, взяв один из флакончиков со своего плаща. Внутри плескалась прозрачная жидкость, внешне ничем не отличимая от воды. Брови учёного нахмурились, будто бы он принимал самое важное решение в своей жизни. — Ты ведь не просто так оказался здесь, не так ли? — Я... — осторожно заговорил Умил. — Я хотел найти свое место. Хотел увидеть мир и... — он горько усмехнулся. — Черт его знает, что я хотел. Казалось, что старика ответ гостя позабавил, он издал короткий тихий смешок и протянул руку с этой жидкостью. Умил встретил его вопрошающим взглядом. — В вашем возрасте не знать — это нормально. Кто-то из вас выбирает свое безрассудство, и этим интересно, — учёный вложил в руку парня флакончик. — Ты можешь не переживать, никакого подводного камня здесь нет. В отличие от предыдущего твоего... — он не закончил, мрачная тень легла на его лицо. — Если бы я и намеревался что-то сделать, то не обработал раны. А этот эликсир поможет быстрее восстановиться, его сделал один очень молодой и умный парень. Умил встрепенулся и оглядел снова свои руки. Они казались ему чужими, изуродованными пережитым ужасом. Не принадлежащими ему. Однако только сейчас было замечено, насколько аккуратно были наложены повязки на его теле — ни один шрам и синяк не остался незамеченным. — Спа... — хотел было ответить Умил, но учёный перебил, небрежно отмахнувшись рукой. — Не стоит. Для меня подобное уже приевшееся дело. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и механизма на очках. Умил чувствовал себя неловко, но он и ощущать безопасность. Этот загадочный человек был прав: были бы плохие намерения, давно растерзали. Но он жив. И это самое главное. Путник открутил крышку с небольшого стеклянного флакона. Сначала он принюхался к неизвестному содержимому. Пахло очень приятно, цветочные нотки смешивались с неуловимым ароматом, напоминающим его детство. Запах скошенной травы и первого весеннего ветра... Запах путешествий... Запах дома... Ком в горле давил сильнее, но на сей раз от щемящей тоски и нежности. Тепло разлилось от желудка к кончикам пальцев, и он впервые за много часов разжал челюсти, которых сам не замечал, как сжимал... Выпив эликсир для восстановления, пальцы сомкнулись на продолговатой форме прохладного материала. Он закрыл колбочку крышкой и положил на столик рядом. Сначала никакого эффекта Умил не ощущал на себе. Тот даже успел подумать, что может быть на него не действует вовсе... Если бы не через пару мгновений по всему телу не расплылось мягкое теплое ощущение, что обволакивало и расслабляло. Это было сравнимо не с бушующим огнем, а с мягким плавным и теплым свечением внутри. Мгновенно его раны не затянулись — было бы совсем смешно, но усталость и ломота в теле начали проходить. Умил начинал чувствовать себя в разы лучше, как до всей этой истории с остановкой фургона. Учёный тем временем повернулся и принялся что-то убирать со стола, бормоча себе под нос то, что разобрать мог только он один. Пока не раздался знакомый голос из соседней тени, совсем рядом с Умилом. — Варфоломей, — произнес он без злости. — Вы забываетесь. Умил вмиг повернул голову в сторону, откуда доносился звук. Это оказался он! Ледяная волна прокатилась по спине Умила. Он узнал эти глаза — холодные изумруды, в которых плясали отблески адского пламени. Тот самый брюнет. Его палач... или спаситель? Ледяная волна прокатилась по спине Умила, резким контрастом обжигающему теплу эликсира. Сердце, только что успокоившееся, заколотилось с новой силой, снова призывая к бегству. Брюнет с вороной на плече стоял чуть поодаль от кушетки парня, выбрав наиболее выгодное положение, чтобы оставаться незамеченным до поры до времени. Столкнувшись взглядами друг с другом, брюнет просто молча кивнул ему и чуть открыл рот. Тот явно хотел что-то сказать, но не стал, отвернув медленно голову в другую сторону. Считать эмоции этого парня было невероятно сложно. Что он хотел сказать? Что значил этот взгляд? Почему он отвернулся? — Ты всё это время молча стоял? — удивился Умил. Но брюнет даже не удостоил его взгляда. — Ах, Данко, — сладким голосом произнес Варфоломей и отвлекся от своих бумаг, поправив очки. — Вечно ты из теней появляешься, словно призрак. Не пугай нашего гостя, он и так пережил достаточно, чтобы хватило на десятерых. — Данко... — повторил вполголоса Умил, но этого хватило, чтобы брюнет вновь повернул голову в его сторону. Не полностью. Вполоборота. Ворона на его плече внимательно следила, ее глаза-бусины блестели интересом. В последний раз такое имя Умил слышал на уроке литературы и в интернете про какого-то певца с таким псевдонимом. Но чтобы назвать обычного ребенка, реально существующего человека так оригинально и необычно... Что ж, это определенно добавляло новой глубины и загадочности к его личности. Да и если честно, то и Варфоломей — не то имя, что можно встретить на каждом шагу в России. — Не обращай внимания на Данко, — махнул рукой на него Варфоломей и подошёл к столу с глобусом. — Он всегда у нас молчаливый юноша. Умил коротко кивнул. Данко всё так же ничего не отвечал. Его взгляд был устремлён к окну, за которым начинал клубиться предрассветный туман. — Итак, — Варфоломей уселся с важным видом за стол и сложил пальцы домиком. Острый и пронизывающий взгляд за оправой очков был направлен четко на Умила. — Полагаю, дитя моё, у тебя есть немало вопросов, так что настало время на них ответить. Видишь ли, пока ты был без сознания, я уже успел расспросить Данко о том, что случилось. Поэтому мне всё понятно по поводу тебя и твоей ситуации. Путешественник прочистил горло. Пожалуй, учёный был прав. Голова кипела от вопросов того, что происходило в избе и что происходит сейчас. Казалось, что их накопилось около тысячи и все рвались вырваться прямо сейчас одним сплошным потоком, как волна. Но нет... «Нужно быть последовательным. Спешка здесь ни к чему». И, набрав побольше воздуха в лёгкие, Умил задал свой первый вопрос: — Что это за место? Он прекрасно знал, что это всё не сон. Давно не он. Но как объяснить своему мозгу магические предметы, а особенно перо, которое само писало по бумаге. Может ли это быть каким-то хитрым механизмом или... Или колдовство реально? Варфоломей тихо посмеялся. — С самого главного и простого начинаешь, — подметил учёный. — Но даже на это есть несколько уровней ответа. Первый. На данный момент ты находишься у меня дома. Второй более масштабный и, думаю, что именно тебе нужен. Но ты уверен, — прозрачные стекла очков блеснули, — что готов к нему? Что за вопросы? — Конечно, — сразу отозвался Умил и даже подался вперёд. — Осторожно, — предупредил Данко, не смотря на него, а просто прислушиваясь к звукам шуршания одежды. — Лучше не делай резких движений. Эликсир хорош для ускорения восстановления, но полностью только время поможет. Умил снова поднял голову на Данко и тот, кажется, чувствовал весь вопрошающий и негодующий взгляд. Он тяжко вздохнул и скрестил руки на груди. — Не спрашивай, откуда я знаю. Свои... Очень близкие связи. Тебя не касается. Странный тип, но ладно... Если уж так хочет хранить свои секреты, то пусть это делает. Сейчас диалог с Варфоломеем куда важнее, чем с этим загадочником. Старик улыбался, следя за юношей. — Это место, — начал важно Варфоломей, — для вас называется Тайгой — местом, что достаточно богато историческими событиями разного масштаба и периодов... Но для нас это не просто километры леса, диких животных и загадок, это наш дом, точка, что каждый день ограждает обычных людей от всякого рода нечисти, которую ты, Умил, к сожалению, увидел. Волосы на руках Умила встали дыбом. — В смысле? Это шутка какая-то? Варфоломей расплылся сильнее в своей улыбке. Он ожидал такой реакции от парня, словно это было самая естественная вещь на свете. Словно он предвидел и готовился к такому. А вот Умил... Умил, кажется, был готов взорваться. Ему нужна была правда как воздух, потому что иначе он сойжет с ума. Если уже не начал... — Дом? Защита от... нечисти? — голос парня сорвался. Он хотел кричать, смеяться как безумный, разразиться таким хохотом, что весь лес бы дрожал и помнил, а после плакать. И вместо этого просто уставился на Варфоломея. — Значит... всё это... не бред? Не галлюцинации? Значит, я не схожу с ума? — Его взгляд метнулся к самопишущему перу. — А это... всё это... магия? Настоящая? Варфоломей спокойно и по-деловому продолжил объяснения. Он отстранил одну руку от своего лица, поправляя очки, и повел мягко ладонью в воздухе. Открытая ладонь старика со шрамами и рубцами на коже замерла кверху. А после из нее начали выходить настоящие золотистые мягкие искры, словно светлячки в ночном поле. Их становилось всё больше и больше, частицы стремились наверх, сплетаясь в один цельный образ. Это был сам Умил, которого Данко нес на руках до дома ученого. Словно заворожённый, Умил смотрел на эту картинку. Он чувствовал себя ребёнком, впервые познающим мир. Только в этот раз настоящий мир, с тем, что было скрыто от глаз все годы. Буря внутри груди сама собой успокаивалась, оставляя за собой спокойствие и некую измождённость. Изображение в воздухе полностью повторяла черты лица из двоих вплоть до изгиба носов и уголков губ. Данко отстраненно, но с небольшой тревогой в глазах держал Умила на руках и нес через лес. Рядом с ним летела застывшая ворона, наблюдая за одной из сторон на наличие врагов. Так значит... Магия реальна... В очередной раз мир Умила перевернулся с ног на голову. — Самая что ни на есть настоящая, дитя моё, — Варфоломей кивнул в сторону пера. — Так же настояща, как тот шрам на твоей щеке. Деревня, спрятанная за барьерами, последний форпост между миром людей и... той пустотой, из которой выползает то, что ты видел. Ты, сам того не ведая, пересёк нашу границу. И попал в самое пекло. — Кстати, об этом... — Умил снова поежился, вспомнив волну из демонов. — Что... Что было в той избе? Инстинкт, кричавший об опасности в избе, здесь молчал. Здесь пахло не ложью, а старостью и знаниями. Путешественник прекрасно понимал, что доверять так сразу незнакомцам нельзя — он и не собирался. Но почему-то он не хотел бежать в страхе и ужасе. Да, он был еще далеко не в порядке — от осознания реальности магии длинные пальцы тряслись. Но Умил был точно готов задавать вопросы и слушать из ответы, чувствуя, что это будет намного лучше и правдивее, чем всё что он мог слышать ранее в избе мертвого Хозяина. Тут выражение лиц обоих магов изменилось. Варфоломей чуть помрачнел и посмотрел куда-то в сторону, на один из древних снимков, что лежал на столе. Путешественник не смог разглядеть то, что именно там изображено, кроме как двух мужчин рядом. Данко с птицей же (она следила за Умилом, глядя на того как будто с сочувствием, а ещё тихо щёлкала клювом, сообщая своему хозяину что-то) напротив оживился. Он повернулся всем корпусом к нему и вышел из тени комнаты. Шаги медленные, размеренные. Утомлённые зелёные глаза исследовали лицо Умила. — Это был нечеловек, — ответил Данко, его взгляд посуровел при воспоминании. — В физическом, и духовном смысле. Тот старик был людоедом. Он использовал свою магию, чтобы выводить из строя технику и транспорт и чтобы заставить путников выйти, забрести в лес, в конечном итоге к нему же домой, где после он доводил начатое до конца. Нападал он далеко не на каждого. Та тварь с человеческим лицом была умна в своих преступлениях. Старик знал, что если в одном и том же месте постоянно будут пропадать туристы, то заинтересованные начнут копать и найдут в итоге дом. Поэтому он действовал весьма... избирательно. А останки твоего фургона были зарыты недалеко от избы, чтобы скрыть улики. Я увидел выпирающую часть из земли, пока шел туда... Умил слушал внимательно каждое слово и кровь в его жилах стыла. Куски пазла в его голове начинали соотноситься, образуя целую картину. — И да, — кивнул головой Данко, понимая то, о чем сейчас думал путешественник. — Тебе очень не повезло, что он положил глаз на тебя и твой фургон. Сердце сжалось от страха и осознания того, что могло бы с ним стать... — Как много у него было жертв? — дрожащим голосом спросил Умил. Варфоломей тут же поспешил куда-то дальше в дом, опираясь на свою трость. — Достаточно, чтобы стать одной из главных проблем, — низко и со злобой прорычал брюнет. — Он действовал настолько тихо, что мы даже некоторое время и не подозревали о существовании этой напасти. До одного момента... На миг взгляд его стал отстранённым, словно этой комнаты перед ним и не существует вовсе. Словно он находится сейчас в совершенно ином месте и другими людьми. В голове Умила тут же всплыл образ избы и разных предметов. Пряжка... серебряная, со спиральным узором. Она валялась в пыли... — Там была чья-то вещь... Может быть девушки. — Верно. Это была последняя жертва и капля в нашем и особенно моем ангельском терпении. Ту девушку звали Дарьей Шукшиной. Она прогуливалась в лесу и зашла слишком далеко, что встретилась с этим чудовищем. — Он её убил?! — Нет, — со сталью в голосе произнес Данко. — Она жива и сейчас о ней заботятся должным образом. Но то, что он сделал... То, что он посмел поднять руку на одного из наших... То, что посмел изнасиловать... Челюсть брюнета сжалась так сильно, что на его скулах выступили мышцы... Умил зажал рот ладошками, чтобы подавить свой вскрик. Тут же и скоро вернулся Варфоломей, ковыляя со стаканом воды, и поставил рядом с парнем. — Это одна из самых болезненных тем в нашей истории, — подхватил Варфоломей. Вся его хитрость и прозорливость улетучилась, а старческий голос был полон скорби и сожаления. — Он её… изнасиловал... — голос Умила сорвался на шепот. Не от страха за себя, а от горячей, бессильной ярости за незнакомую девушку. В его памяти всплыли лица девочек из его отряда в лагере — смеющиеся, доверчивые. И холодная мысль: «А что, если бы это с ними?» Кулаки сами сжались на коленях, ногти впились в ладони сквозь повязки. В голубых глазах, только что полных растерянности, вспыхнул огонь — огонь праведного гнева. — И вы… вы его хотели просто убить? Данко сложил руки за спиной и подошёл к окну, куда сквозь занавески пытались пробиться первые лучи солнца. — Я бы очень этого хотел, — признался он с ледяной и абсолютно искренней интонацией, что у Умила кольнуло сердце. — Но его ждало нечто гораздо страшнее, чем простая смерть от моего клинка. Меня отправили за ним в избу (со слов Дарьи я смог установить нахождение дома), чтобы забрать на суд Совета, где его бы ждало гниение в лабиринте Корней. — Но п-почему он... — шумно сглотнул парень. — Он не убил меня сразу... Почему он позволил провести ночь и почему даже накормил? — А ты разве не почувствовал ничего странного? — Да если честно, там каждая минута была странной... — Вот оно что, — хмыкнул Данко. — Тогда знай одну простую истину: он питался не просто человеческой плотью. Он питался и жизненной силой, специально наводя ужас и отчаяние на жертв, чтобы получить от них пик эмоций, самое яркое и желанное... Вот причина, почему ты не был съеден сразу же. Но это не везение, это просто воля одного старого садиста. Варфоломей тяжело вздохнул, его взгляд снова уплыл к тому пожелтевшему снимку. Картинка Умила и Данко, созданная магией ученого, тут же рассеялась. Золотистые частицы вернулись в ладонь старика. — Он был не всегда монстром, — тише произнес Варфоломей. — Когда-то… он был моим другом, почти братом. Мы изучали магию вместе, но в какой-то момент наши взгляды на нее разошлись. Я использовал во благо свои силы, а он... Он хотел подчинить себе ее темную часть, но это как приручить надвигающуюся катастрофу... Я думал, что он умер и до того самого дня понятия не имел, что он сошел с ума и превратился в подобное... Он потерял всё, включая человеческий облик, а душа сгнила раньше времени. Умил подумал о том, каково это — когда столь близкий и уже родной человек, с которым вы наверняка прошли огонь и воду, вдруг превращается в нечто совсем чужое, но чужое душой и своей сутью... Даже его дом говорил о том, что это существо, некогда являвшимся точно таким же человеком, как и Умил, Данко или Варфоломей, просто перестал следить за собой и своим жильем. Его же безумие стало концом. — Он прекрасно знал, что делает, Варфоломей, — безэмоционально произнес Данко, ещё внимательнее вглядываясь в окно. Ворона на его плече переминулась с одной когтистой лапки на другую. — Не стоит жалеть таких. Учёный устало потер переносицу. — Да, пожалуй, ты прав... Времени уже много утекло, а прошлого не воротить... Но у нас есть настоящее... — он поднял глаза на Умила. Что-то было опасное в этом отблеске очков... А затем Данко произнес своим ровным голосом, гладя осторожно и нежно свою птицу по небольшой круглой голове: — Скоро. — Что скоро? — спросил Умил. — Увы, моё дитя, насколько сильно ты не был бы мне симпатичен и жалок, но твоя судьба, твое настоящее решится не по твоей воле. И даже не обязательно по моей... Он точно знал, что что-то или кто-то приближалось. Это нечто должно было вершить суд в новом для него мире, куда он попал совершенно случайно... Входная дверь мягко скрипнула во владениях Варфоломея... Учёный вздохнул, и в этом звуке слышалось облегчение или по крайней мере что-то похожее на него. Данко же повернул лишь голову в сторону источника звука, его ворона повторила идеально движения хозяина. Стойка была напряжённая, сосредоточенная, но не боевая. Спина выпрямилась сильнее. Скрип раздался от двери, что вела прямо на улицу. Умил, Данко и Варфоломей — все трое молчали, но их внимание было полностью сконцентрировано на этом куске дерева. И у каждого столь пристальное наблюдение было вызвано разными причинами. У Умила — страх и догадки о том, кто это может быть. У Данко — серьезность. А у Варфоломея — из-за приятного ожидания. Он знал куда больше, чем Умил. И точно знал нового гостя. И даже не одного... Звуки шагов как от нескольких человек. Трёх что ли? Один человек шагал на каблуках, резко и быстро; второй тихо и достаточно размеренно, словно уверен в себе; третий же шел мягко, глухо постукивая подошвой о дерево. И вот дверь отворилась.