Успокоительное

Пятеро ребят сидели в подвале Уиллеров, окружённые коробками со старыми комиксами, пиццей на тарелках и звуком потрескивающего вентилятора. Было душно и немного липко от жары, но никому не хотелось расходиться будто покидать это место значило вернуться в реальность. Прошёл уже час, и Кэсси начала украдкой поглядывать на часы. Ей пора было идти, но разговор, будто сам собой, сменил тему. — Эм, Майк, — первой заговорила Макс, — можно я останусь у тебя ночевать? Она говорила тихо, но в голосе дрожала паника. — Я просто не хочу спать в одном доме с Билли… когда он может просто войти ночью в мою комнату и… — Она запнулась, не в силах договорить. Все взгляды обратились к ней. Уилл нахмурился, Лукас сжал кулаки. — Слушай, может, я тоже останусь? — быстро сказал он. — Эм… и я, — добавил неуверенно Уилл. Майк улыбнулся как-то устало, но тепло: — Ну, значит, устроим масштабную ночёвку. Почему бы и нет. А вы, Оди? Кэсси? — Я не смогу, — ответили они одновременно и, услышав это, обе удивлённо посмотрели друг на друга. — Хоппер будет переживать, — пояснила Оди, ковыряя край одеяла. — Если я не приду вовремя, он рассердится. — А я сегодня переезжаю к сестре, — сказала Кэсси, похлопав по рюкзаку. — В нём вся моя жизнь. Майк подошёл к старому комоду, что стоял под стеной, и достал оттуда рацию. Корпус потёртый, но рабочий. — Вот. Это моя старая рация. Если что-то пойдёт не так свяжись с нами. Или мы с тобой. Переключи на частоту 2.37. Он протянул её Кэсси. Та ловко поймала и, коротко кивнув, спрятала в рюкзак. — Лады, Уиллер, — усмехнулась она. На пороге дома уже сгущались сумерки. Воздух наполнился запахом травы и далёких костров. Оди и Кэсси стояли рядом, держа велосипеды. Макс вышла последней она собиралась заехать домой, собрать вещи. — Ты подвезёшь меня? — спросила Оди у Макс, будто боялась навязаться. — Прости, не смогу. — Я смогу! — быстро сказала она, словно исправляя неловкость. — Ты же живёшь возле трассы, я заодно увижу машину сестры. Оди улыбнулась Они тронулись с места, шины мягко шуршали по асфальту. Воздух становился холоднее, и огни домов один за другим загорались вдоль дороги. У хижины Хоппера они остановились. — Вот и твой дом, — сказала Кэсси, спрыгивая с велосипеда. — Ладно, бывай. Если Макс завтра не сможет тебя отвезти, я приеду, окей? — Конечно. И… спасибо тебе. — Незачто! — крикнула Кэсси, уже выкатываясь обратно на трассу. Минут через десять показались фары знакомой машины. Автомобиль остановился, и за рулём сидела девушка с длинными каштановыми волосами, в белой майке и шортах. — Кэсси! — крикнула она, выбегая из машины. Сестра подбежала и обняла её так крепко, что у Кэсси перехватило дыхание. — Я тоже рада тебя видеть, Шарли, — улыбнулась она, всё ещё задыхаясь. Шарлотта открыла багажник: — Давай, помогу с велосипедом. Велосипед еле втиснули в багажник, и, наконец, обе устроились на передних сиденьях. — Мне столько всего надо тебе рассказать! — с энтузиазмом сказала старшая сестра. Машина остановилась у милого белого домика на Мэйл-стрит. По перилам вились цветы, на окнах висели выцветшие занавески. — Теперь это наш дом, — сказала Шарлотта, улыбаясь, но в её голосе слышалась лёгкая усталость. Внутри пахло деревом и старой пылью. На полу лежали два матраса и стояли две старые тумбочки, оставленные прежними хозяевами. — Надо будет купить мебель, — заметила Кэсси, глядя на пустые стены. — А пока переночуем на матрасах, — пожала плечами Шарли и вышла во двор разгружать коробки. Кэсси пошла следом. Они вдвоём тянули вещи, когда из соседнего дома раздался звук открывающейся двери. — Эм… здравствуйте! — раздался женский голос. — Я увидела, что вы переехали. Может, помочь с коробками? На дорожке стояла полная женщина лет сорока, в цветастом платье и с улыбкой, от которой сразу становилось теплее. — О, здравствуйте, — сказала Шарлотта. — Мы были бы не против. Я Шарлотта Орлин, а это моя сестра Кэсси. — Очень приятно, — пробормотала Кэсси, смущённо улыбаясь. — Я Клавдия Хендерсон. Живу через дом. Берите вот эту коробку, давайте на кухню, — сказала женщина и тут же взялась помогать. Спустя час, когда коробки были на своих местах, Клавдия вытерла лоб и предложила: — Девочки, а не хотите ко мне на пирог? Мой сын пока у друзей, я дома одна — кроме кота, конечно. Сёстры переглянулись. — Почему бы и нет, — сказала Шарлотта. Вечер прошёл удивительно тепло. На столе стоял пирог с черникой, Клавдия рассказывала истории о своём сыне и о Хокинсе, будто из какого-то другого, мирного времени. Смех звенел в кухне, а за окном темнело, и над домами вспыхивали первые звёзды. Кэсси долго ворочалась на своём новом матрасе, пока Шарлотта уже давно тихо посапывала в соседней комнате. Сквозь занавески просачивался свет уличного фонаря тёплый, золотистый, почти уютный, но он только раздражал. Она перевернулась на другой бок, уставилась в потолок. Тишина была слишком громкой. Ни шороха, ни ветра будто весь город вымер. Даже сверчки, казалось, замолчали. Мысли роились. Перед глазами снова и снова вставало лицо Билли и его глаза, потемневшие, пустые. И то, как он, падая, прошептал ей: «Всё равно ты скоро будешь на нашей стороне…» Её передёрнуло. Она натянула одеяло до подбородка, но тело всё равно пробила дрожь. Минут через двадцать в голове всё перемешалось шум бассейна, лица ребят, вспышка боли, когда тот спасатель схватил её за горло… И вдруг темнота. Густая, вязкая, как нефть. Она стояла посреди знакомой улицы. Вокруг было всё то же Мэйл-стрит, дом с белыми стенами, клумбы. Но цвет будто выцвел. Воздух был сухой и мёртвый. Шарлотта стояла на крыльце, только вместо глаз две чёрные ямы. — Кэсси… — прохрипела она, — не открывай дверь. Никогда. Кэсси не могла пошевелиться. Губы слиплись. Из-за спины донёсся скрип — будто кто-то царапал дерево ногтями. Она медленно обернулась. На дороге стояла фигура. Вроде человек, но слишком высокий, с тонкими руками, словно из тумана. — Что тебе нужно… — прошептала она. Существо шагнуло вперёд. И весь воздух будто сжался, засвистел в ушах. Она упала на колени, сжала голову ладонями и вдруг проснулась. Кэсси вырвало из сна, как будто её вытолкнули из воды. Она села на кровати, тяжело дыша, сердце гремело в груди. Комната та же, тихая, полупустая, с запахом старой мебели и мела. Но теперь воздух был густой, липкий, словно пах чем-то гниющим. Она огляделась. Лампа всё ещё тлела тусклым светом. На полу рация, беззвучная, как мёртвая. Она вытерла лицо ладонь и вдруг застыла. На коже, прямо под тонкой линией запястья, тянулись три тёмные жилки. Они выглядели, как вены, но не синие или красные, а чёрные, будто кто-то влил в неё чернила. Кэсси моргнула, потёрла руку полосы не исчезли. Наоборот под кожей что-то шевельнулось. Едва уловимое движение, будто вену тронули изнутри. — Что за… — прошептала она, голос дрогнул. Она отпрянула, глядя на руку, как на чужую. Сердце ухнуло куда-то вниз. На секунду ей показалось вены пульсируют. Не в такт сердцу, а как-то по-своему, медленно, с едва слышным гулом. В голове вспыхнуло воспоминание — лицо Билли, его губы, шепчущие прямо перед падением: «Ты скоро поймёшь, что мы — одно и то же…» Она вскрикнула и зажала рот рукой, чтобы не разбудить Шарлотту. Пальцы дрожали. На полу тихо треснула лампочка. Кэсси вздрогнула и вскинула взгляд. Комната снова погрузилась в темноту. Секунду она слышала только собственное дыхание. Потом тот же звук, что снился: Шшшш… шшшш… Как будто кто-то дышал рядом. Она прижала руку к груди, чувствуя, как чёрные жилки медленно поднимаются чуть выше, будто следуя за стуком её сердца. — Нет… нет, нет… — прошептала она. Но они не останавливались. Кэсси вскочила, бросилась к зеркалу. Её отражение дрожало в слабом свете луны. На левой ладони теперь отчётливо проступал узор, похожий на ветви или корни. Он расползался тонкими линиями вверх, к локтю. Она прижала руку к стеклу. И на долю секунды ей показалось, что отражение улыбнулось. Совсем сошла с ума. Где-то глубоко, под полом, что-то глухо стукнуло. Три раза. Кэсси отступила, сжимая пальцы в кулак. И тогда впервые она услышала этот звук тихий, еле различимый шёпот, исходящий будто изнутри самой ладони: «Мы рядом…» На утро она не сказала Шарлотте ни слова. Спрятала руку под рукавом сви тера, избегая её взгляда. Но всё утро чувствовала — чёрные линии не исчезли. Они дышали. И где-то глубоко, под кожей, Изнанка звала её по имени.