Fallen

Тёмная современная квартира наполняется размеренными, удивительно — ведь обычно он предпочитает музыку куда красочнее, живее и жёстче — спокойными звуками джаза из старенького проигрывателя. Дазай забрал его из Нового Орлеана в начале двадцатого века — и, чудо, не иначе, проигрыватель работает исправно до сих пор, нигде не заржавев и не повредившись. Один вечер с ним в Новом Орлеане был достаточно особенным, чтобы Дазай захотел отчётливо отпечатать это в памяти, перевозить с собой лишние вещи в новое жильё из раза в раз. Вообще, у демонов, как и у ангелов, отличная память, им нет необходимости связывать себя узами ностальгии, к чему питают нездоровую тягу люди, однако Дазай Осаму на Земле с момента её создания, и всё-таки люди на их сущность действительно сказываются не лучшим образом. Целая коллекция всевозможной литературы в редких и древних в том числе изданиях, любимая красная Феррари и отдельный магазинчик для вин тому подтверждение. На его книгах никогда не скапливается пыль, они не портятся со временем, не плесневеют, им не страшна влага, и тем не менее, Дазай всё равно проводит кончиками пальцев по корешку собрания сонетов Шекспира, очерчивая золотистые сверкающие буковки, и лениво покачивается под льющуюся музыку. Во второй руке покоится стакан с виски, и ровно так же ни единая капля не падает на пол, как бы небрежно он не танцевал — хотя едва ли безвкусные движения бёдер, какие-то бессвязные мычания под нос и претенциозные взмахи руками могли походить на то, что принято называть танцем. А Дазай ведь в этом по-настоящему смыслил, в отличие от, прости Люцифер, ангелов и высших существ, для которых развлечения чужды. Дазай своего рода гроза всех разгульных вечеринок в восьмидесятых, девяностых, шумных и не менее восхитительных домов бурлеска в шестидесятых в Италии. Шестидесятые в Италии вообще одни из его любимых годов. Из всех ангелов, пожалуй, умеет хорошо танцевать только Чуя — и то, лишь потому, что из Дазая вышел вполне неплохой учитель на века, в самом прямом смысле. Дазай вальяжной походкой направляется по мрачному коридору в свой личный кабинет, стук его каблуков отбивается от однотонных стен. Снимать обувь в квартире тоже нет необходимости, учитывая, что здесь никогда не становится грязно. Квартира, в целом, неплохая, с большими окнами, современным минималистичным ремонтом в тёмных тонах, комфортабельным кожаным диваном, на котором удобно перечитывать тысячи раз изученные книги. А ведь хорошая книга хуже не станет, сколько не читай — напротив, сможет подарить новые впечатления, если с последующими прочтениями откроет больше простора для воображения и раздумий. Каждое место жительства Дазай заполняет собственными безделушками, и, пожалуй, роскошные интерьеры ему положены по профессии, так сказать. Это ангелы привыкли довольствоваться малым и не требовать ничего взамен, демонам же свойственно действовать в своих интересах и в основном отбирать. Технически, эту квартиру он в самом деле отобрал, учитывая, что хозяин мгновенно передумал брать с него арендную плату, как только взглянул в ухмыляющееся лицо. Добрейшей души человек, наверное. Вместо нормального стула или хотя бы на колёсиках, ставить себе едва ли не трон, с золотыми грузными элементами — баловство чистой воды, но, опять же, Дазаю должно брать от мира всё, что ему могут предоставить. Он заваливается в кресло, перекинув согнутые ноги через изголовье, и расслабленно попивает виски прямо из стеклянной бутылки. У него присутствует искреннее убеждение, что люди не такие уж глупые, если додумались вывести земной алкоголь. Сами, между прочим, никакая демоническая рука здесь не участвовала. Дазай скорее по части каких-нибудь разводящих грязь соцсетей или ток-шоу, к примеру. Не сосчитать, сколько развлечений он придумал, чтобы люди превратились в зомби, которых невозможно оторвать от экрана. К сожалению, Чуя его пристрастия совсем не разделяет и предпочитает современной технике старые добрые книги, пускай и на личном втором этаже у него стоит компьютер, которым его научил пользоваться сам Дазай. — Весело тебе там, наверное, да? Некоторые люди придерживаются мнения, что разговаривать в пустоту — это признак психического расстройства, делая исключение, разве что, для верующих. Вообще, они много разных придумали названий для этих расстройств и симптомов, и Дазаю всегда было забавно наблюдать за тем, как люди поколениями уничтожают друг друга, чтобы следующее как-то это исправляло, расхлёбывало. И так каждый раз, цикличность, стабильность, мать её. Замкнутый круг, где ни одно поколение не остаётся у штурвала по-настоящему. Они скорее корабельные крысы, в которых Богиня с завидной периодичностью постреливает и наблюдает, как эти жалкие вонючие создания разбегаются врассыпную. Не исключено, впрочем, что с неземными существами происходит то же самое. — Эй, ты слышишь? Или Господь глух к молитвам недостойных? — насмешливо протягивает Дазай, смотря в потолок и раскачивая полупустую стеклянную бутылку виски в руке. Ему, должно быть, не помешало бы протрезветь, вывести алкоголь из организма за каких-то несколько секунд, но, право, он заслужил небольшой отдых. Несмотря на то, что Дазай самолично многих людей толкал на беспробудное пьянство, — хотя, стоит отдать должное, в большинстве своём те прекрасно справлялись самостоятельно — в некоторой степени имеется к ним даже определённое снисхождение. Господь никогда не отвечает, в том числе тем, кто, казалось бы, вполне реально способен с ним побеседовать. Высшие ангелы ещё могут добиться аудиенции и напрямую услышать глас Божий, однако для этого приходится ждать и официально оформлять обращение. Возиться с документацией не нравится никому, да и зачастую в конце концов удостаивает чести только всеми известный посредник. Дазай бы, вероятно, свихнулся — скука смертная сидеть там, наверху, созерцать всё происходящее пониже и почти что ни с кем не разговаривать, не видеться. Богиня, похоже, заядлый интроверт. Он вливает в себя ещё одну щедрую порцию виски, откинув голову назад и облизнувшись. Вдруг комната начинает жутко сотрясаться, и первоначально Дазай предполагает, что это последствие опьянения, но потом подскакивает со своего импровизированного трона, осознавая, что уходит под землю. В смысле, в самом деле уходит под землю, образовавшаяся тёмная жижа на полу плавно затягивает внутрь, обдавая нижнюю часть тела неестественным жаром. — У меня блядский выходной, святое дерьмо! — раздражённо рычит Дазай и бросает бутылку в стену, из-за чего та с характерным громким звуком разбивается, осколки рассыпаются по полу. Чёртова гравитация, чья это вообще была идея? Ах, да, точно. Его. Прямые перемещения в Преисподнюю никогда ему не нравились — после них американские горки в человеческих парках аттракционов кажутся детскими качелями. Дазай приземляется в мрачном огромном кабинете, поглядывая на стекло вместо одной стены, за которым снуют его, предположительно, коллеги. Из спины вырываются чёрные крылья, расправляясь на всю мощь, раздвоенный длинный язык снова мажет по губам. Он с любопытством подходит поближе к мутному стеклу и помахивает рукой. Демоны по ту сторону абсолютно не обращают на него внимания, занимаясь каждый своим делом. Значит, обзор открывается только из этого помещения, тем, остальным, ничего не видно. Удобная штука, перенесённая с чьей-то подачи на Землю. Дазай понятия не имеет, кто додумался подкинуть людям идею насчёт тонированных стёкол или таких, через которые видно только с конкретной стороны, но ему это парочку раз неплохо помогало. Иногда так, откровенно говоря, лень использовать капельку демонического чуда на всех приматах в радиусе, заставляя верить в то, что секунду назад прямо на их глазах никто не подталкивал, скажем, блестящую красную Феррари по щелчку пальцев самостоятельно встать на парковочное место. — Дазай, — прокатывается рокочущий, могущественный голос, от которого, кажется, мгновенно сдохли бы все цветы, если бы вообще здесь имелись. Дазай вздрагивает от неожиданности и отскакивает от окна, натыкаясь взглядом на два глаза, горящих алым пламенем. Сквозь полумрак помещения, прямо над ними, виднеется лоск длинных рогов, упирающихся едва ли не в потолок. Угольные, натёртые до блеска, с отсветами красноватого, вдобавок кручёные, такие, что дух захватывает. Дазай никогда бы честно не признался, что временами завидует подобной величественной, дьявольски завораживающей форме. Ему-то рога настоящие не достались, хоть и личная змеиная форма нисколько не смущает. Из неё можно вычленить свои плюсы. — Люц-с-сифер! — отзывается он, нервно ухмыльнувшись, и присущей ему вальяжной походкой, с соблазнительными перекатами бёдер, направляется к источнику голоса, падая на соседнее кресло через массивный тёмный стол. Раздражающая шепелявость, особенно сильно вылезающая в неосязаемом виде, несколько разбивает брутальность образа, однако Дазай не позволяет натянутой улыбке дрогнуть на лице. — Вам бы здесь лампочки какие-нибудь пос-ставить, знаете. Гирлянды? Добавит... Уюта. Если бы не ваша подавляющая аура, я бы вас и не заметил, босс. Я бы на вашем месте ввёл книгу жалоб и предложений. — Как всегда до нелепого высокомерно с твоей стороны, — неспешно тянет Люцифер, хотя, кажется, поведение Дазая его забавляет. Порой он чувствует себя шутом при королевском дворе, умело выдерживая грань юмора и поведения, способного позабавить Владыку, не переходя ту черту, на которой обычно «живыми» не останавливаются. — Гордыня штука страшная, вам ли не знать. Тень, принадлежащая Люциферу, слабо дёргается, и непонятно, хороший это знак или плохой — и уже за такие мысли его бы непременно лишили премии, ведь ожидать чего-то хорошего от самого Дьявола так же глупо, как и шутить при нём про гордыню. Дазай не глуп, напротив, безгранично умён, хитёр, даже слишком, и потому, возможно, не теряет некий уровень сумасшествия. Как там говорят люди? Горе от ума и счастье от безумия. Никто ведь не запрещает комбинировать. — Давненько я в офис не захаживал. Всё дела да дела, понимаете. Миленько у вас тут. Новый интерьер? — Вот как раз о делах я и вызвал тебя поговорить, Дазай, — перебивает Люцифер, тень снова шевелится, и алые глаза сияют ещё ярче, как до ужаса мощные прожекторы. Не сиди он сейчас перед начальством, ему бы такое сравнение показалось даже потешным. — Твоё противостояние с верховным ангелом, Чуей. — Чуя? А что с ним? — Дазай очаровательно хлопает ресницами, лениво раскинувшись на жёстком кожаном кресле. Дазай умён, слишком, и именно поэтому умеет в нужный момент упасть на дурака, практически натурально играя абсолютное недоумение. Полезный навык в разговоре с боссом, которому было бы неплохо предоставить шанс потешить эго. По скромному мнению Дазая, Люцифера чрезмерно демонизируют на Небесах. Не так уж он плох, какое-никакое чувство юмора присутствует. Если бы Люцифер не был способен по щелчку пальцев испепелить его в любом месте, Дазай бы, может, пригласил его как-нибудь выпить вместе абсента, к примеру. Почему-то у него сложилось впечатление, что Дьяволу понравился бы абсент. Или водка. — Вы на Земле уже столько времени, а продвижений никаких. Сколько ты уже пытаешься с ним разобраться? — Около... С-шести тысяч лет? Слушайте, это совсем мизерный срок, — усмехается Дазай, звуча совершенно уверенно. Нельзя выдавать Люциферу, что с каждым словом вся сущность напрягается, сотрясается, будто сухая страница старой-старой книги над огнём свечи. — Мы ждали достаточно. Ты — один из лучших в моём отделе, к тому же больше всех провёл на Земле, поэтому я могу тебе доверить поимку высшего ангела, однако... — тёмный силуэт сдвигается ближе, из-за чего лицо Дазая опаляет невидимый жар, пускай, фактически, они не могут чувствовать температуру. — Исходя из моих источников, которых, конечно, у меня нет, там тоже весьма неспокойно. Что-то назревает, Дазай. — Неудивительно. Я испокон веков для них, как бельмо на глазу. И для Чуи, кстати, — Дазай пожимает плечами, мастерски изображая саму невозмутимость. — Если они собираются вызвать подкрепление, то мы сделаем это быстрее и сильнее. Я пришлю тебе лучших из моих бесят, — продолжает Люцифер, напрочь проигнорировав его реплику. — В прошлый раз победа была за Всевышним. Пора бы уровнять счёт. И Земля станет прекрасной ареной. А ты сможешь проявить себя, снова наделив Преисподнюю преимуществом. — Да разве с-способен кто-то проявить себя в победе над Ним успешнее, чем вы, Владыка? Мне до хотя бы приблизительно вашего уровня ой как далеко, — протягивает Дазай, блеснув янтарно-золотистыми змеиными глазами. — Иногда у меня складывается впечатление, что тебя должны были свергнуть за лесть, — в полумраке мелькает не ухмылка, скорее оскал, ослепительно белые зубы, до того острые, что Дазай без проблем мог бы ими идеально ровно разрезать хлеб. — Не поверите, у меня тоже, — хмыкает Дазай себе под нос, стекая с кресла с поистине змеиной грацией. — Ну... Я пошёл? Судя по тому, как силуэт двигается, он снова откидывается на кресло, едва не задевая острыми концами длиннющих рогов потолок. Вот и нужно ведь постоянно ныкаться в каких-то тенях, нагоняя непонятного пафоса. Наверняка ведь Люцифер, некогда ангел, буквально правая рука самого Господа, тот ещё красавчик, стесняться там явно нечего. Зато скрывается так, словно легенд о его «подвигах» не ходит что по Небесам, что по Преисподней. Каждая адская собака, каждый цербер, каждый низший ангелок знает имя самого Люцифера. Дазай бы непременно написал в книге жалоб и предложений, что необходимо ввести больше доверия в коллективе и меньше бессмысленного запугивания — если бы у него совсем уж атрофировался ум и если бы такая книга, конечно, в целом существовала. — Иди уже. От тебя много шума. И введи моих бесят в курс дела, когда они прибудут к тебе, у меня нет времени проводить подробный инструктаж каждому, — небрежно отзывается Люцифер. — Да-да, конечно, приму с распростёртыми объятиями! Проведу им экскурсию по Земле... Но сначала мы снова дадим Небесам глотнуть пыли из-под наших ног. Вас понял, босс-с. Я, пожалуй, должен... — тараторит Дазай, убирает ладонь со спинки кресла, на котором сидел, и слабо посмеивается, оглядываясь назад. Последнюю фразу он договаривает уже у себя в квартире, не заметив толком, как Владыка материализовал ту надоедливую тёмную жижу прямо под его следующим шагом: — ...поскорее вернуться. Дазай замирает, осматриваясь в собственном кабинете, будто не узнаёт его. Подлинный факт: ангелам и демонам не нужно дышать. Для них кислород — забавная штука, придуманная специально для Земли, чтобы люди не вздумали сбегать с планеты и размножаться где-нибудь ещё. Они, правда, впоследствии додумались летать в космос и изучать другие планеты, однако не дошли до возможности создания комфортной жизни там. Принцип террариума с муравьями, где им отделён конкретный участок под существование с закрытой крышкой, ведь никому не хотелось бы в один прекрасный день увидеть домашних «питомцев» в кровати или на диване. Дазай физически не может задыхаться, даже если тело у него вполне осязаемое. Тем не менее, в окружении панорамных окон он чувствует себя муравьём в террариуме с закрытой крышкой, из которого выкачали абсолютно весь воздух. Паника бьётся в глотке так, как, казалось, не случалось уже очень давно, и Дазай лихорадочно постукивает пальцами по столу из тёмного дуба, пытаясь прийти в себя. Каждая встреча с Люцифером, откровенно говоря, оставляет липкий тянущий осадок, будто с ног до головы окатили древесной смолой и вдобавок заставили покататься по пыльному полу. Для чистоплотных грешников это могло бы послужить неплохой вариацией пыток в Аду. Дазай научился с ним взаимодействовать и поддерживать статус королевского шута — в конце концов, адские страсти так же скучны, как и райские блага, а иметь под боком ходячее развлечение весьма полезно. Для Люцифера он скорее умная собачка, способная стоять на задних лапах, смешно высовывать язык и приносить вместо мячика тапки. Не сказать, что хрупкое эго Дазая от этого не страдало, но даже у его наглости имеются пределы. По крайней мере, в вопросе греха гордыни он никогда не был первым, всегда вторым. И пускай Дазай сам по себе довольно древний, Люцифер самый первый и очевидный Падший. И сегодняшнее состояние никоим образом не связано с тем, что Дазая вызвало начальство. В сухом остатке он вполне успешно научился с ним контактировать. Куда хуже то, что теперь у него целая гора проблем, резко свалившаяся на темноволосую макушку. Дазай нервно кусает нижнюю губу, кожица трескается, отдавая металлическим привкусом крови, и терпкий страх въедается в каждую мышцу, мешая двинуться с места. Вопиющая глупость, но наивное сознание на уровне рефлекса лепечет, что в квартире, на Земле, в Лондоне, достаточно безопасно и закрыто. И как раз самое отвратительное, что Чуи в этой квартире нет. — Ангел! Блять, блять, блять! — Дазай срывается с места, едва не перевернув тяжеленный дубовый стол, и резко вылетает из квартиры. Рядом с винным магазином находится небольшая уютная кофейня, куда Чуя частенько захаживает и берёт кофе. Относительно недавно там начала работать новая молодая девушка с яркими синими волосами, и пускай Чуя не особенно следит за модой современной молодёжи, комплимент в первую их встречу непременно сделал. Ему нравится останавливаться, беседовать с работниками, возможно, по мановению тонких пальцев избавлять от мигрени, боли в коленях и тому подобное. Лишнее маленькое ангельское чудо. Именно там, за стойкой, очаровательно улыбающимся уголками губ, Дазай его и застаёт, форсированно выползая из припаркованной рядом Феррари. Блестящий гладкий капот идеального красного цвета переливается под лучами солнца, и Дазай ласково похлопывает машину по крыше, словно совсем скоро случится Армагеддон. Воротник чёрной рубашки, находящейся под кожаным жилетом, небрежно растрепался, Дазай поправляет его пальцами, позабыв дома галстук и пиджак, и, возможно, выглядит на пару процентов менее совершенно, чем обычно. Остаётся только положить болт и пригладить растрёпанные кудри, придав им опрятный вид. Колокольчик над входной дверью тихо звенит, когда он заходит в кофейню, тут же ловя на себе взгляд невозможных голубых глаз в обрамлении пушистых рыжих ресниц. Не сказать, что Дазай хоть какого-то человека считал достаточно привлекательным, не сказать, что ему когда-либо приходилось сильно обращать внимание на чужую внешность, но Чуя по-настоящему ангельски роскошен. Просто потому что это Чуя. Дазай смутно думает, что с любым внешним видом считал бы его верхом искусства. — Хвала Неб... Короче, рад, что ты с-здесь. Ангел, нам нужно срочно поговорить, — Дазай натягивает привычную улыбку, хоть и немного кривовато, обнимая Чую одной рукой за плечи, с целью подтолкнуть к выходу. Стоит признать, проблема с тем, что он шепелявит, обостряется в моменты крайней взволнованности — а сейчас Дазай ни много ни мало на грани личностного Судного дня. Чуя деланно недовольно хмурится, пускай руку и не сбрасывает. — Я собирался купить себе кофе, Осаму. — Кофе подождёт. Ты нужен мне прямо сейчас. Ему, очевидно, собираются возразить, но раздаётся голос молоденькой бариста за стойкой: — Ваш любимый раф, мистер Накахара? — улыбчиво интересуется она, смахнув с лица выпавшие из расслабленного пучка синие пряди. — Да, ванильный раф на кокосовом молоке, будьте так любезны, — кивает Чуя с предельной святой вежливостью, укладывая на стойку несколько купюр с чаевыми — всегда так делает, в конце концов, ему не тяжело порадовать иной раз славную работницу. Дазай морщится, постукивая по полу ногой в лакированной дорогой туфле с невысоким квадратным каблуком, кажется, будучи в шаге от того, чтобы затащить в адское пекло невинную девчонку за стойкой. — Чудно, а что до вашего мужа? И в ту же секунду Дазай отметает мрачные планы в голове, мысленно даже перед ней извиняясь. Абсолютно возмущённое и поражённое лицо Чуи на короткий миг заставляет его отвлечься от нависшей над ними катастрофы и искренне, совершенно довольно усмехнуться. — Я лучше буду проклят, чем женюсь на нём, — отрезает Чуя, поспешно пряча кошелёк обратно в карман белоснежных брюк. Ох, а как же смотрятся огненные рыжие вихри, рассыпанные по спине, на фоне выглаженной молочной рубашки... — О, поверь, это не так страшно. Дело привычки, — отмахивается Дазай, жестом показывая бариста, что ему ничего не нужно. У них решительно нет на это времени, однако Чуя хочет свой блядский раф на каком-то там молоке, потому Дазай приваливается спиной к стойке у окна, смиренно ожидая, пока приготовится заказ. Сам он в основном пьёт чистый двойной эспрессо, ещё лучше тройной, и не обязывает себя добавлениями всяких вычурных сиропов. Вот Чуя горькое на дух не переносит, не забывая пожаловаться, что от него кофе несёт за километр. Чисто символически, как полагает Дазай, из вредности. И что с этим ангелом не так? Надвигаются чертовски огромные проблемы, а он заставляет Дазая — демона, на минуточку — послушно стоять здесь и размышлять насчёт их вкусов в напитках. Чуя возвращается, с блаженством, совсем не достойным существу высшему, отпивая свой раф с пушистой воздушной пенкой. Над верхней губой на коже остаются слабые светлые разводы, и Дазай выдёргивает салфетку, аккуратно вытирая. — Вс-сё? Теперь мы можем зайти в твой магазин и поговорить? — Ладно, ладно, к чему такая спешка? — К тому, что меня сегодня босс позвал на ковёр, и новости далеко не из приятных, — фыркает Дазай, по привычке воруя ещё несколько стиков с сахаром, и выскальзывает из кофейни под бубнёж Чуи по этому поводу. С точки зрения ангела, воровать и без того бесплатный сахар в кофейнях чрезвычайно мелочно, но Дазай демон, у него в принципе радостей жизни маловато. Они вдвоём заходят в винный магазин, переворачивая табличку на сторону с надписью «закрыто», и скользят меж стеллажей, перемещаясь в зону, где стоит мягкий диван, кресло и столик. Уютный уголок для самого непосредственно продавца или его вечно возникающей ходячей проблеме, которая любит развалиться на нём и подремать. Ни ангелам, ни демонам не нужно спать, но Дазай в какой-то момент пристрастился к короткой дрёме. К литературе, конечно, сильнее, и тем не менее, люди не хуже адских чертей выдумывали всевозможные развлечения, зависимости и прочие любопытные вещи, привлекающие внимание. На ходу Дазай активно жестикулирует и обрисовывает то, в какой капитальной заднице они оказались. — Люцифер сказал, что отправит мне подмогу. Подкрепление. Чтобы справиться с тобой. Понимаешь, что это значит? — Дазай выжидающе смотрит на Чую, который стекает в кресло, полностью обращаясь в слух. — На Небесах тоже происходит какой-то кипиш. Они к чему-то готовятся, и не исключено, что скоро тебе придётся принимать гостей. Но рано паниковать! Я тут маленько прикинул и подумал, что один из нас мог бы свалить куда-нибудь, ну, пока всё не уляжется. Или мы вместе? Знаешь, есть ещё в галактике неплохие местечки... — Погоди, Осаму, стой, — прерывает Чуя, выставив белую ладонь, и отрывисто покачивает головой. — Я никуда не пойду. Моё место здесь. Если Он хочет, чтобы сюда спустились другие рабы Божьи, то я повинуюсь. Мне больше ничего не остаётся. Воцарившееся молчание, кажется, можно разрезать ножом, — ну или зубами Люцифера, как уже выяснилось — настолько оно стойкое и осязаемое. Дазай просто глупо хлопает глазами, переваривая услышанное, и тут же вновь начинает ускоренно говорить: — Неужто ты ничего не понял? Ты же умный, Чуя, почему так безбожно тупишь? Они, твои тоже, превратят Землю в грёбаную арену для очередной разборки, из-за жалкого пари Люцифера с Богиней. Чтобы уравнять счёт! А мы удобные пешки в руках твоего горячо любимого Рая, — выкрикивает Дазай, облизывая верхнюю губу раздвоенным языком — что уже не слишком хороший знак, означающий постепенную потерю контроля. Над эмоциями в первую очередь. Наверное, многовековая компания не только друг друга, но и людей, действительно сказалась на них не лучшим образом. — Не важно, кто победит, тебя или меня развоплотят, уйдёт куча времени на восстановление формы, и на Земле мы так свободно пересекаться больше не сможем. Конец нашей спокойной жизни, которую мы устроили себе тут — и, согласись, весьма недурно. Не будет никакого магазина вина, никаких ужинов в Ритце, никаких совместных чтений Шекспира. А музыка? Сколько у вас там хороших музыкантов, скажи на милость? Твой любимый ванильный раф кто там умеет варить? — Я не могу воспротивиться Её воле... И не хочу, разумеется, — поспешно добавляет Чуя, сильнее впиваясь пальцами в подлокотники кресла. В ясных глазах, отражающих само небо, мелькает нечто настолько всепоглощающее и одновременно нечитаемое, что расшифровать совсем не получается. Всё больше сомневается Дазай, кого именно Чуя хочет убедить — его или себя самого. — Ежели столкновение сил должно произойти, то оно произойдёт. Такова воля Богини. Наверняка ты драматизируешь и толкуешь всё не вполне достоверно, а за этим стоит нечто куда важнее. Её планы недоступны таким, как мы. Вообще-то, им удавалось многие годы доходить до определённого... взаимопонимания. Волей судьбы — либо, если угодно, Богини — они столкнулись на Земле с момента её зарождения, и с тех пор успели обзавестись неким сотрудничеством. Дазай не встревал в дела Чуи, Чуя в свою очередь не мешал Дазаю по большей части. Зато оба как миленькие писали отчёты в свои конторы с тем, как им удалось обхитрить друг друга. Никто не проверял, как они делали работу, пока работа эта выполнялась успешно. Грубо говоря, некоторые вещи мог вместо Чуи делать и Дазай, главное сообщить абсолютно противоположное — и ни у кого не возникнет идеи нагрянуть с проверкой. Вообще-то, Господь давно не проявлял особого интереса к своим созданиям, тем более к людям. У них получалось оставаться вместе на Земле тысячи лет, находить удивительные вещи, разнообразие, достойное того, чтобы задержаться. В частности, соглашение позволяло легально проводить время друг с другом, что играло самую значащую роль, пускай ни один, ни второй, не признавали этого вслух. Поначалу было невообразимо тяжело, тогда оба не могли и помыслить, что их отношения смогут дойти до такой точки, однако то, что есть сейчас... В общем, это можно назвать своеобразным прогрессом. Можно было, во всяком случае. — Ангел, брось. Ты же этого не хочешь, я знаю. Дазаю хочется облиться святой водой от того, каким отвратительно жалким выходит собственный голос. — Не важно, чего я хочу или не хочу, Осаму, вопрос стоит не в этом. — Ангел... — Нет, Осаму. Мне по сути своей должно следовать воле Божьей, значит, я буду следовать. Я ведь ангел. В конце концов, не я придался гордыне, не я решил остаться на стороне Ада, не я Пал, — повышает голос Чуя, подрываясь с кресла, и белоснежные чистейшие крылья распахиваются за его спиной, сбивая несчастную вазу, стоящую на миниатюрном столике рядом. Треск разбившегося стекла нарушает застывшую на мгновение тишину, рыжие волосы Чуи вспыхивают ярче прежнего. — Мы могли... Мы могли быть на одной стороне, но ты сам всё решил для себя. Небеса победят, и ты это знаешь, и ты сам выбрал подобную участь. Я никуда не уйду и не предам тех, кто за меня в ответе, кто породил меня, кому я обязан всем. Спешу тебе напомнить, что именно Богиня создала Землю, и ничто, ничто не вечно, Осаму. Дазай не отпускает себя, не позволяет крыльям вырваться наружу, но уголок рта дёргается, а звон обычной вазы отдаёт внутри чем-то особенно знакомым, словно у него самого разбивается то, чего существовать в принципе не должно, то, что никогда бы не работало ни на Небесах, ни в Преисподней. Смешно выходит, что даже там Дазай не вписывающийся, неказистый, отуземившийся. Впору бы разрешить когтям прорасти, вытягивая ногтевую пластину до неузнаваемости, и разодрать чёртову грудную клетку, чтобы Дазай не испытывал того, что не под силу испытывать ни одному традиционному неземному существу. — Ох, вот значит как. Мы снова об этом заговорили, да? Долго же ты держался. Снова будешь давить на то, что я, нижайшее существо, смею искушать тебя на предательство? Прекрасно! — Дазай претенциозно взмахивает руками, до того экспрессивно, что несколько ни в чём не повинных растений срывают листья и бьются об окна. Губы изламывает дьявольская широкая ухмылка, ядовитая донельзя, из-за чего каждое слово горчит на языке. — Тогда я придумаю что-то один и уйду в одиночку! Чёрта с два мне, демону, кто-то необходим, чтобы спасти свою задницу. А ты... Дальше делай вид, что так и нужно, Чуя. Сделай вид, что нам не было... Что мы не проводили здесь время вместе. Что ты не сам согласился со мной сотрудничать и не вмешиваться в дела друг друга, чтобы подольше остаться на Земле. У тебя же так хорошо получается жрать дерьмо, которое тебе приподносит Рай. — Пути Господни неисповедимы, Его замыслы непостижимы для... — Пути Господни нихрена не стоят, Божий замысел переоценён. Дазай выразительно сверлит взглядом Чую, вздрогнувшего, будто ему дали внушительную оплеуху прямо по невозможно красивому лицу. Изящный росчерк плеч дёргается под тканью молочной рубашки, опускается, не в силах долго копить напряжённое раздражение. Осознав, что сказать больше нечего, Дазай выхватывает стильные солнцезащитные очки, одним ловким движением нацепив на переносицу. Всё же проявившиеся змеиные глаза с узкими щёлочками зрачков скрываются за тёмными стёклами. Дазай поворачивается к двери, собираясь сваливать, пока не слышит слабый голос Чуи, от чего моментально замирает — и тут же вяло корит себя за уязвимость: — Осаму, я... — глубокий вздох в тщетных попытках выровнять интонацию, не позволить лёгкой дрожи стать заметной. — Я прощаю тебя. Спина Дазая вздрагивает от едкого смешка. — Не утруждайся. Ариведерчи. Он напоследок машет рукой на прощание и выходит за пределы магазина, сразу запрыгивая в припаркованную Феррари. Машина немного сопротивляется, прежде чем окончательно завестись, словно почувствовав, что хозяин не передумает и не вернётся.