Физика для чайников, свадьбы для отчаянных

Они были вместе десять лет. Десять лет без ссор и упрёков — в целом это время было почти идеальным. Однако понадобилось целое десятилетие, чтобы Ген окончательно смирился. Ещё пару лет назад он грезил о кольце на безымянном пальце, хотя уже тогда смутно понимал, что этой мечте не суждено сбыться. Он знал, что Сенку не видит в браке никакого смысла, поэтому и сам не решался на предложение. И вот сейчас, спустя десять лет, менталист смирился окончательно. Однако тоска никуда не ушла; теперь она сменилась ясным, горьким осознанием: ему не дожить до собственной свадьбы. Асагири привык быть рядом с учёным, и формальный статус их отношений отошёл для него на второй план. Но в глубине души всё равно хотелось верить в чудо — ведь с детства все мы воспитаны на сказках, где принц и принцесса непременно венчаются браком и живут долго и счастливо. Действия Ишигами вскрыли старую рану, которая, казалось, давно зарубцевалась, но теперь снова сочилась кровью. Нет, Ген не таил обиды — это было не в его характере. Он отлично понимал: Сенку сделал это не нарочно, неосознанно. Хотя сам менталист ничего не мог поделать с нахлынувшими чувствами. Кому, как не Асагири Гену, было знать, что эмоции нужно проживать? В идеале, конечно, и проговаривать, но на это сейчас не хватало сил. Именно поэтому он замолчал и бросил учёного утром одного. Но даже с непреодолимым желанием сбежать, Ген не мог уйти безмолвно, не окинув последним взглядом. Во время утренних сборов его взгляд снова и снова возвращался к любимому. Тот манил вернуться в постель, но гордость Асагири не позволяла ему этого сделать. Картина со спящим Ишигами неотрывно притягивала его: так редко выпадало увидеть Сенку таким беззащитным и до невозможности красивым. В этом мирно сопящем существе менталист видел что-то до боли прелестное — вот почему его и прорвало на сентиментальности. Асагири обогнул кровать и присел на корточки прямо напротив лица учёного. Невольно на губах Гена проступила улыбка. Он нежно заправил прядь за ухо спящего, коснулся щеки и оставил на ней лёгкий поцелуй. Сенку лишь сощурился во сне и повернулся на другой бок. Как же редко Асагири доводилось просыпаться раньше Ишигами. Но времени на нежности почти не оставалось, и вскоре Ген покинул квартиру. Пока он не знал точно, куда направится, но припоминал, что на этот день у него всё же были запланированы дела. Асагири не пытался избегать Сенку — просто сейчас ему требовалось переварить всё, что произошло вчера. И в идеале — сделать это в одиночестве.

***

За время командировок Асагири Сенку привык к холодной постели, но сейчас он оказался к этому не готов. Он не удивился — скорее, не придал значения. Возможно, вечером учёный спросит Гена, куда тот сбежал. Ишигами даже не мог вспомнить, когда менталист в последний раз уходил раньше него. Обычно Сенку либо ещё не ложился, когда Асагири нужно было уйти, либо уже бодрствовал. Гена нельзя было назвать соней — просто учёный спал катастрофически мало. Сегодняшний случай, когда ему удалось поспать больше четырёх часов, был первым за месяц. Ишигами и впрямь можно было назвать одержимым своими идеями, хотя сам он ни за что бы в этом не признался, утверждая, что ещё «не перешёл грань». Хотя пустые банки из-под энергетиков и грязные чашки из-под кофе красноречиво свидетельствовали об обратном. К счастью, Асагири не знал, сколько кофеина потреблял учёный, — весь этот бардак оставался в лаборатории. Впрочем, Ген вряд ли стал бы читать лекции о вреде, разве что отпустил бы колкое замечание. Скорее, он начал бы потихоньку пакостить — не явно, но достаточно, чтобы у Ишигами исподволь сформировалась неприязнь к вредным привычкам. Именно поэтому пока что лучше было оставить его в неведении. Сенку не любил сборы. Как минимум, он считал нелепым необходимость надевать рубашку, брюки и халат, даже если всё утро планировал посвятить чертежам. Да, в основном это было нужно для поддержания статуса, но он бы с большим удовольствием остался в своей старой одежде — с её бесчисленными карманами, где всегда находилось всё необходимое. Главным её плюсом было удобство, которого так не хватало новой форме. И всё же учёный продолжал носить её. Ишигами шёл по привычным коридорам научного центра, и его шаги эхом отдавались в пустоте. Но едва он вошёл в свой кабинет, как услышал стук чужих пальцев по клавиатуре ноутбука. — Доктор Сенку, мало того, что вы вчера не вернулись, так ещё и сегодня явились позже обычного. Как неэлегантно с вашей стороны, — с привычной усмешкой произнёс Ксено, не отрываясь от экрана. С момента основания центра они нередко работали вместе: обоим часто требовался совет коллеги, и такое соседство казалось попросту рациональным. Сейчас, когда полное восстановление человечества стало делом времени, наконец появилась возможность заняться совершенно новыми разработками. Таким безумным проектом стала машина времени. Пока это были лишь первые наброски — для начала предстояло понять, насколько подобное вообще реализуемо. Поэтому о разработке знали только Сенку и Ксено. И у проекта действительно имелись перспективы. Пусть он казался невозможным — всегда стоило попробовать. — Не нашёл ничего нового? — вместо ответа на колкость спросил Ишигами. В ответ учёный тяжело вздохнул — сложно было понять, что именно это означало, — после чего развернул ноутбук к Сенку, показывая свои расчёты. — Потребуется колоссальное количество энергии даже для мельчайшего сообщения — 1,21 эксаватт. И этого хватит лишь на перемещение объекта размером не больше атома. Справедливости ради, это уже хоть что-то. Вопрос в другом: где найти столько? — Хьюстон снова повернул экран к себе, вновь пробегая глазами по написанному. Ишигами нахмурился, садясь на рабочее место. В голове прокручивались расчеты: за какое время человечество вырабатывает столько? По его прикидкам, на это требовалось не менее шестидесяти лет. Такого запаса времени у них не было, но сдаваться он не собирался. Сложив два пальца перед собой, Сенку принялся думать еще интенсивнее. В голове проносились тысячи вариантов, но все оказывались несостоятельными. Все, кроме одного-единственного. Безумного, нереалистичного, практически невозможного. — Гелий-3. Ксено прекрасно понял, что имел в виду парень, но всё же переспросил для уверенности. — Что? Гелий-3? Тот самый, с Луны? Как я сам до этого не додумался? Но его понадобится колоссальное количество. Мы не сможем доставить столько, не отправив огромное число экспедиций. На наши ресурсы это не потянуть. — Именно поэтому мы построим машину времени на Луне. — Сама эта фраза звучала как полный бред, но на деле оказывалась самым простым решением. — Нам нужно привлечь других людей. У нас есть основа, но её недостаточно. Сейчас важнее всего — новые идеи. Ксено, ты сможешь созвать конференцию? Меня слушать не станут, а ты в их глазах — лидер мнений, бывший сотрудник NASA, как-никак. Хьюстон был поражен уверенностью Сенку и заражался его энтузиазмом. Глядя в эти алые глаза, он и сам начинал верить, что в мире нет ничего невозможного. Да, он хотел возразить, но не находил слов, поэтому несколько секунд просто широко глазами смотрел на Ишигами. — Да, — сначала неуверенно произнес учёный. — Да-да, конечно, я могу попытаться. Но боюсь, мне не хватит красноречия, чтобы их убедить. Думаю, придется привлечь мистера Асагири. — Хорошо, я спрошу у него сегодня. Ксено на мгновение замялся. С одной стороны, он не хотел уводить разговор от проекта, но с другой — его терзало любопытство. В конце концов, ему же нужно было потом обсуждать эту глупую молодёжь дома со Стэном, так что вопрос к Ишигами напросился сам собой. — Кстати, как у него получилось уговорить тебя пойти на церемонию? Не то чтобы я сомневался в его способностях менталиста, но всё же... — И в этом «всё же» было что-то странное, какой-то особый оттенок, с которым Хьюстон его произнес. — Он и не уговаривал, просто не стал меня спрашивать, — Сенку ответил с нахальной ухмылкой, словно говоря: «Только Ген может так бессовестно отвлекать учёного от работы». Конечно, даже у него это срабатывало не всегда. Вероятно, на Ишигами подействовало ещё и то, что они не виделись какое-то время, что расширило сферу влияния Асагири. — Вот как... — Ксено сделал паузу и отхлебнул кофе. — А вы сами не планируете расписаться? Вместе ведь уже так долго. Мужчина прищурился, пытаясь уловить малейшую эмоцию на лице учёного, но тот лишь нахмурился, и улыбка с его лица сошла. — А смысл? С бюрократией и так проблем хватает. Зачем получать временную справку, чтобы потом менять её на нормальный документ? Да и в целом — ради чего? У этого, конечно, есть свои плюсы, но они не настолько весомы. Сейчас не то время. И, думаю, Ген разделяет мою позицию. Пока Ишигами говорил, Ксено скрестил руки на груди. И когда Сенку закончил, мужчина тяжело вздохнул, потирая глаза пальцами одной руки. В тот момент Хьюстон окончательно понял: при всей гениальности его ученика, в нём было нечто непростительно, непроходимо тупое. Поговорка «гениальный человек гениален во всём» явно не про этого парня. Слишком уж часто он пренебрегал традициями, даже не пытаясь вникнуть в их истинный смысл. — Как вы вообще дошли до жизни вместе с такими взглядами? Сенку, ты идиот! Свадьба — это не про бумажку, которую вы получите! Сам факт предложения говорит твоему партнёру, что ты готов провести с ним всю оставшуюся жизнь. Сколько люди боролись за право заключать однополые браки, а ты сейчас несёшь такую ерунду! — Казалось, слова Ишигами задели Хьюстона за живое. — Я сам долгое время не мог выйти замуж, при всём моем желании. Поверь, если бы я не женился на Стэнли до окаменения, я бы сделал ему предложение даже в каменном мире! Потому что я, чёрт возьми, мужчина, который отвечает за свои чувства и слова! Я почти уверен, мистер Асагири не намекал тебе на это лишь потому, что боялся твоей реакции. Он умён, зачастую гораздо умнее тебя в подобных вещах, и прекрасно понимал, что ты ответишь. Я ещё никогда не слышал от тебя ничего менее элегантного. У Сенку возникло ощущение, что его отчитывает родитель. Ещё на середине он начал прокручивать мизинец в ухе и закатывать глаза. Но было в словах Ксено и то, над чем Ишигами никогда не задумывался, ему казалось, что раз он с Асагири вместе, то обоих полностью устраивает подобное положение вещей. В голову никогда даже не приходило спросить, чего ждёт менталист. Для учёного это были первые отношения, первые чувства. С Геном у него всё было впервые, с ним он буквально учился, как быть чьим-то парнем, ведь до этого у него не было ни одного примера перед глазами. С детства поглощённый наукой, учёный не знал ни одной романтической истории. Всё время, как Сенку себя помнил, Бьякуя тоже был один, поэтому Ишигами и не смыслил ничего в романтике, но даже так Асагири оставался терпеливым, шаг за шагом обучая парня. И в итоге он, вроде как, научился, но привело это к тому, что учёный не замечал самых очевидных вещей, не понимал их важности. Теперь Сенку знал, что гораздо приятнее, когда партнёру не приходится просить о чём-то, а ты сам по своей инициативе делаешь это, знал, что иногда может просто захотеться прикоснуться без повода и Ишигами был в курсе, лишь потому что в начале отношений Ген всегда говорил о своих желаниях, более того, он сам старался быть внимательным к учёному. И вот, спустя столько времени вместе, когда они уже понимали друг друга с полуслова, Сенку всё равно не увидел у Асагири желания создать полноценную семью. В памяти всплыла вчерашняя картина: погрустневший менталист в тот миг, когда Юдзуриха шла к алтарю. Ишигами чётко помнил трудноуловимые приподнятые брови, слегка поникшие глаза и единожды мелькнувшую улыбку. Да, Сенку всё видел, но не захотел распознавать, даже не попытался найти причины. Он просто оставил всё как есть. А потом ему вспомнилось, как учёный протянул Гену букет невесты, не сказав ни слова. Должно быть, это выглядело странно, и Ишигами стало стыдно даже от мысли, что тогда мог почувствовать менталист. Совесть — не самое свойственное учёному чувство; чаще всего оно срабатывало, только когда дело касалось Асагири, и то лишь потому, что к нему у парня было особое отношение. И даже это сформировалось со временем. Обычно же сам менталист выступал совестью Сенку, пристыживая его, когда тот переходил границу. Не то чтобы Ген был иного мнения — просто он был тактичнее и вежливее, поэтому лишь осаживал своего парня и переформулировал его слова менее резко. А вчера Ишигами заставил возлюбленного чувствовать себя непонятым, неуслышанным. И теперь внутри учёного боролись несколько личностей. Ведь, с одной стороны, Асагири прекрасно знал, с каким человеком начинал отношения. А с другой — Сенку думал, что изменился, вырос из «романтика для глупцов» в прилежного любовника, но, видимо, ошибался. — Может быть, ты и прав, — произнёс он. На деле же Ишигами было стыдно за своё необдуманное поведение, но он до сих пор не понимал всей важности брака, не понимал, почему этого хотелось Гену. Ведь учёный и без всяких документов был готов провести вечность с возлюбленным. Парень не хотел идти под венец ради галочки, потому что того требовало общество. Ему нужно было серьёзное обоснование. Ксено тяжело вздохнул, вновь взглянув на ученика. Конечно, он знал, что тот ничего не понял, но Хьюстон не мог насильно вдолбить ему в голову свои идеи, а потому предпочёл отступить, позволив Сенку плыть по течению. — Мне нужно разобраться, на какое время назначить конференцию, а ты пока собери всё, что у нас есть, и начни составлять речь. Думаю, мистер Асагири потом сможет её отредактировать. С этими словами Ксено покинул кабинет, оставив Ишигами одного. Сенку потерял счёт времени. Он уже долго сидел над двумя написанными строчками, тупо уставившись на курсор. Учёный никогда не воспринимал публичные выступления как что-то сложное — просто принимал, что это не его стезя, и поручал это другим. Кто бы мог подумать, что изложить все факты достаточно убедительно — не такая уж лёгкая задача? Ведь Ишигами привык выражать свои мысли в сухих цифрах и формулах. Часа через два после начала работы над речью Сенку услышал шаги в коридоре — чёткие, будто кто-то шёл на каблуках. Более того, оттуда же доносились голоса, пока ещё тихие, но до боли знакомые. Впрочем, учёный был почти рад возможности отвлечься от этого мучения. Он прекрасно знал, что мозг иногда нуждается в разгрузке, — просто чаще всего пренебрегал этим, особенно когда всё шло как по маслу. В данном же случае передышка была нужна скорее для того, чтобы позже взглянуть на работу свежим взглядом — может, тогда он наконец поймёт, что с ней делать. Ишигами не ошибся: в конце концов постучали именно в его кабинет и, не дождавшись ответа, в проёме тут же появилась розовая голова. Луна. Конечно, её компанию нельзя было назвать неприятной, но это был не совсем тот человек, которого Сенку ожидал увидеть. Да, он слышал голоса, но не вслушивался, чтобы распознать их. Впрочем, сейчас он был не против пообщаться даже с ней. — Сильно занят? — без всякого приветствия спросила Луна. Учёный лишь махнул рукой,приглашая её войти. Девушка мгновенно влетела в кабинет и устроилась в кресле напротив Ишигами. Оказалось, всё это время с ней был Почемучка — видимо, именно с ним она и разговаривала по дороге. —Он попросил проводить его до кабинета, — Райт кивнула в сторону Медузы. — Сказал, что от тебя исходит более активная мозговая деятельность, поэтому хочет вернуться. Вообще, это прозвучало очень грубо, — Луна намеренно повысила голос, чтобы Почемучка точно услышал, — будто я какая-то глупышка. Девушка надула губки и закатила глаза,демонстрируя всё своё недовольство. Она просто не учла, что инопланетное устройство не знакомо с земным этикетом. Ишигами усмехнулся — то ли ситуации, толи поведению Райт. Большую часть времени Медуза находилась где-то рядом с Сенку, по крайней мере, когда он был в Центре. Устройство редко доверялось кому-то, кроме пяти генералов и самых приближённых, но даже так учёный предпочитал не забирать его домой — следить за Почемучкой ещё и ночью желания не было. — Ничего, когда-нибудь мы научим его вежливости, — единственное, что смог выдавить из себя Ишигами. — Блин, забыла, у меня ещё дела! — Луна подскочила, подбежала к Сенку и чмокнула его в щёку, прежде чем он успел среагировать. Затем так же стремительно вылетела из помещения. Учёный лишь вытер щёку рукой, возвращаясь к работе. Видимо, сегодня ему предстоит обходиться без случайных перерывов. Вообще, Ишигами слегка удивило, как быстро девушка исчезла. Может, она изначально не планировала задерживаться и заглянула только для того, чтобы оставить Почемучку. Но оказалось, что у самой Медузы не было в планах тихой посиделки. — Ксено вчера работал один. Согласно моим наблюдениям, ты не покидаешь кабинет раньше десяти вечера. Сбой системы? — Устройство ещё не в полной мере освоило человеческую речь, и его фразы часто звучали роботизированно. — Я был на свадьбе Тайджу и Юдзурихи. Почемучка замолчал на несколько секунд — вероятно, пытался найти в памяти пока незнакомое слово. — Что такое «свадьба»? И на этом вопросе Сенку замер. Он с лёгкостью мог объяснить квантовую физику или релятивистскую механику, но не мог подобрать слов для такого, казалось бы, простого понятия. Да и как растолковать это существу, которое рационализирует абсолютно всё? Но в этот момент Ишигами, кажется, кое-что понял. Как бы он объяснил, что такое свадьба — самому себе? — Это процесс, в ходе которого два человека официально подтверждают, что состоят в отношениях. Формулировка вышла немного странной, но по сути верной. — Зачем людям это подтверждение? Теперь учёный и вправду встал в ступор. Ведь сам он не знал ответа. Точнее, не был уверен, что знает. Внутренний конфликт разгорался с новой силой: с одной стороны, хотелось всё рационализировать, с другой — возникало желание просто отдаться чувствам. Казалось, от этого мыслительного процесса у него напряглось всё тело. В голове всплывали чужие объяснения, и Ишигами пытался примерить каждое на себя, но все они казались поверхностными, не теми. До этого он никогда так усердно не размышлял на подобные темы. И тут пришло понимание: здесь нужно прислушаться к ощущениям, почувствовать смысл этого слова на уровне, недоступном для логики. Впервые за долгое время Сенку сосредоточился не на мыслях, а на том, что чувствует. — Это гарантия, что человек останется рядом, не оставит тебя одного, будет поддерживать и помогать при любых обстоятельствах. Это возможность вернуться домой — в место, где тебя точно ждут. И это шанс любить и быть любимым столько, сколько будет длиться вечность. В памяти всплыл образ Гена, а с ним пришло и новое озарение. — Сам по себе брак — это безусловная забота, подтверждение чувств на уровне выше слов и действий. Это ощущение, что вы уже давно слились в единое целое, переняли привычки друг друга. Это значит — знать человека наизусть. Разве мог учёный до встречи с Асагири выдать нечто подобное? Бесспорно, нет. Менталист превратил Ишигами в сентиментального тюфяка — но Сенку, кажется, был совсем не против. — Чем это отличается от отношений? Новый вопрос, ответ на который был нужен и самому учёному. Ишигами вспомнил, какими они были, когда только начали встречаться: неуверенными, действующими наугад. Сенку и Ген учились быть вместе, терпеть друг друга, понимать. — Всё-таки отношения — это про узнавание партнёра. В них ты только примеряешь, как могла бы выглядеть ваша семейная жизнь. В отношениях чувства находятся в процессе прогресса или регресса, благодаря чему ты осознаёшь, подходит ли тебе человек. — Учёному вспомнились мысли Ксено; наконец он смог переработать его идеи и выстроить собственную систему. — Брак — это подтверждение, что вы оба уже знаете друг друга достаточно хорошо, чтобы разделить оставшуюся жизнь с одним человеком. Асагири Ген стал константой в жизни и быту Сенку. Учёный уже не мог представить и дня без него. Вечно занятый своими проектами, Ишигами не находил времени, чтобы разложить это понятие по полочкам и осознать, насколько регистрация брака является важным шагом. Ведь сейчас оба они могли подойти друг к другу и предложить расстаться — и никто не помешал бы. При этой мысли что-то внутри Сенку сломалось. Последнее, чего ему хотелось, — это никогда больше не видеть Гена. Он предпочёл бы второй раз пережить тысячелетия в камне, но не это. Да, возможно, брак можно было назвать оковами, якорем, усложняющим расставание. Но разве изначально супружество не предполагает, что вы уже никогда не захотите разорвать отношения? — Люди слишком полагаются на чувства и эмоции. Это неэффективно и мешает прогрессу. Ишигами усмехнулся — он и сам когда-то думал так же. Он вернул взгляд на экран, наконец напечатал новую фразу и лишь потом ответил: — Иногда чувства могут быть союзниками прогресса. Взять, к примеру, Марию и Пьера Кюри. Они познакомились в лаборатории, а самое забавное — даже расставались на время. Но Мария вернулась к Пьеру, потому что её заинтересовало его исследование. Можно сказать, они поженились из-за диссертации. — Снова стук клавиш, на экране появилось новое предложение. — Вы такие иррациональные, — заключил Почемучка. После этого он замолчал и просто наблюдал за работой учёного. — Это точно! Ишигами стучал по клавишам, то и дело пропуская слова и путая буквы, — нужно было успеть записать мысли, пока они не улетучились. Параллельно он покачивал головой, словно соглашаясь с собственными формулировками. Солнце за окном клонилось к закату, в кабинете сгущались сумерки, но на включение света не было ни времени, ни желания. Вскоре глаза Сенку начали ныть; он потирал их, пытаясь прогнать накопившуюся усталость. Естественно, это мало помогало, но отвлекаться учёный не хотел. Наконец в голове наступила тишина — мозговой штурм был завершён. Время на часах приближалось к одиннадцати. Возможно, Ишигами так и остался бы дописывать речь, если бы не одно обстоятельство: после всех сегодняшних озарений ему жизненно необходимо было увидеть Гена. Будто это стало практической частью закрепления его теории. Впрочем, учёный не стал торопиться. Спокойно перечитал написанное, аккуратно сложил бумаги, взял с собой ноутбук, вышел из кабинета и проводил Почемучку к Рюсую. Прохладный ветер обдувал лицо, а путь до дома ещё никогда не казался таким невыносимым. Дорога тянулась бесконечно, в голове прокручивались десятки мыслей, зачастую никак не связанных друг с другом. Вот Ишигами вставил ключ в замок и медленно повернул его. Но встретил его лишь тёмный коридор. Квартира не подавала признаков жизни: ни света, ни шума телевизора, ни привычных запахов с кухни — только тишина, такая густая, что отзывалась в ушах звоном. Едва уловимо доносился шелест листьев с улицы через открытые форточки, но больше ничего. Во всей этой картине было что-то гнетущее. Сенку солгал бы, если б сказал, что привык возвращаться в пустой дом. В памяти не всплывало ни одного дня, когда Ген ушёл бы раньше и вернулся позже. Это не могло не насторожить. Дело было не в недоверии — скорее, в тревоге, что с менталистом могло что-то случиться. Но парень быстро отогнал эти мысли. Казалось, теперь учёному оставалось лишь продолжить работу, раз первоначальные планы рухнули. Было что-то до жути одинокое в Ишигами, сидящем за столом в темноте кухни. Именно об этом и подумал Асагири, когда переступил порог. Он не видел лица возлюбленного, но ясно представлял его выражение — чуть прищуренные глаза, сосредоточенный взгляд. Можно было подумать, что Сенку уснул перед экраном. Шаги менталиста были беззвучными, невесомыми. Он мягко остановился за спиной Ишигами, заглянув в текст, который так и не увеличился с момента возвращения учёного домой. Затем Ген перевёл взгляд на часы, показывавшие далеко за полночь. — Долго же ты сегодня, — произнёс Сенку, не отрывая взгляда от экрана. В его голосе не было ни претензии, ни раздражения — лишь тихое беспокойство. — За время командировки накопилось дел: нужно было составить программы новых выступлений и разобрать документы. Прости. — Сенку услышал лёгкую улыбку в голосе Асагири и откинул голову назад, чтобы запечатлеть выражение его лица. Ген положил ладони на виски учёного, большими пальцами мягко очерчивая скулы. Его взгляд был пристальным, будто он изучал каждый миллиметр кожи, пытаясь найти что-то важное. Затем пальцы опустились на тёмные круги под глазами, нежно оглаживая их. — Знаешь, я вчера ничего не сказал, но ты вообще спал в моё отсутствие? Хотя бы больше часа в сутки? — Менталист слегка оттянул кожу под глазами. — Конечно, — учёный прикрыл веки, отдаваясь прикосновениям этих тонких прохладных пальцев. — Глупый, милый Сенку… За столько лет так и не усвоил, что врать мне бесполезно. Асагири усмехнулся, затем наклонился и оставил невесомый поцелуй на губах возлюбленного. Его пальцы скользнули ниже, едва касаясь шеи. Чуть отросшие ногти слегка оцарапали кадык, и Сенку сглотнул. Затем руки вернулись к вискам, мягко массируя пульсирующую кожу. Как бы странно это ни звучало, Ишигами буквально плавился под прикосновениями этих прохладных ладоней. Он наблюдал за Геном сквозь полуприкрытые веки, которые с каждой секундой становились всё тяжелее. В этих прикосновениях он чувствовал нечто большее, чем просто заботу возлюбленного. Они давно перешагнули ту грань, став друг для друга родными, но Сенку потребовалось так много времени, чтобы это осознать. Так же, как и прошлой ночью, Ишигами взял руку Гена и поднёс к губам, оставив на ней лёгкий поцелуй. Менталист улыбнулся ещё шире. Для учёного его искренняя улыбка всегда была высшей наградой. Тысячи раз он видел, как тот улыбался лукаво, устало, дежурно — другим людям. Но таким, настоящим, Ген становился только для него. — Над чем работаешь? — наконец спросил Асагири, переведя взгляд на экран. — Речь для конференции. Посмотри, пожалуйста. Нужно, чтобы звучало убедительно, иначе мы с Ксено не получим финансирования. Безусловно, Ген был не менее уставшим, но тут же включился в работу. Он придвинул второй стул и принялся перечитывать текст. Сенку наблюдал, как синие глаза менталиста, освещённые мерцанием экрана, становятся почти небесно-голубыми, скользя по строчкам. В этот момент ему казалось, что на всей Земле нет никого и ничего прекраснее этого человека. Он внимательно разглядывал давно знакомые черты, будто видел их впервые. И именно тогда понял: Асагири — всего лишь его парень, но этого недостаточно. Теперь учёный точно знал: Ген должен стать его мужем. Отчасти потому, что хотел выразить свою любовь так, чтобы тот не сомневался. Ведь Сенку всё ещё с трудом давались романтические жесты, а такой шаг невозможно истолковать двусмысленно.