C'est la vie

***

      Спустя месяц в Готэме случился инцидент, который газеты окрестили Ночью Кошмаров в «КосмоКино». Во время полуночного показа фильма ужасов в системе вентиляции кинотеатра сработал неизвестный механизм, распыливший усовершенствованную версию токсина «Фобос».       Крейн, наблюдая за происходящим с крыши здания через скрытые камеры, испытывал редкое чувство, близкое к эйфории. Новая формула была шедевром. Она не просто вызывала галлюцинации — она стирала границу между реальностью и кошмаром, заставляя жертв проживать их самые глубокие, самые тщательно скрываемые страхи в мельчайших деталях. Зал кинотеатра превратился в эпицентр самого чистого, самого прекрасного хаоса, какой он только мог себе представить.       Результат превзошёл все ожидания. Более ста человек были доставлены в больницу Готэма с идентичными симптомами: кататонический ступор, неконтролируемая тахикардия, полное отсутствие реакции на внешние раздражители. Врачи разводили руками. Стандартные антидоты и седативные препараты не работали. Медицина оказалась бессильна перед разработкой доктора Крейна. А это значило, что теперь в Готэме есть оружие способное заставить подчиниться даже самого Кармайна Фальконе.       Но все надежды Пугало на господство в криминальном городе рухнули в пух и прах, когда Джеймс Гордон, с лицом, осунувшимся от бессонных ночей, получил по служебной почте небольшой, ничем не примечательный флакон с прозрачной жидкостью и лаконичной запиской «От Бэтмена». Это вызвало много вопросов и подозрений. Бэтмен никогда не действовал так… Тёмный Рыцарь не присылал антидотов.       Вначале Джеймс решил, что это очередная шутка Джокера. Тем не менее, отчаявшись, противоядие протестировали на одном из пострадавших. Эффект был мгновенным. В течение часа пациент пришёл в сознание, его жизненные показатели стабилизировались. Противоядие разослали по всем больницам. Эксперимент Крейна рушился на его же глазах.       Сам доктор узнал об этом, сидя в своём кабинете в Аркхеме. Ему позвонил «доброжелатель» из персонала центральной больницы Готэма. Люди просыпались. Все. Массовый психоз, длившийся несколько дней, был нейтрализован за несколько часов.       Крейн сидел в полной тишине, его пальцы были сложены домиком перед лицом. На столе лежали листы с формулами «Фобоса-2». В глазах доктора никакого разочарования. На его бледных губах медленно растянулась улыбка. Не торжествующая. Снисходительная.       Он подошёл к окну, глядя на мрачные очертания города. Весь его гениальный план, все его расчёты были обращены в прах. И он знал, кто стоял за этим. Не Бэтмен. Тот просто стал удобным посредником. Скорее всего, герой сам не знал о противоядии.       Это была она. Ливетта Шрайбер. Та самая девчонка-биолог с её уникальной кровью и невероятным талантом к ботанике. Только она, изучив образец его старого токсина, могла так быстро и точно синтезировать антидот к новой, усложнённой формуле. Лив не просто украла семена. Она оставила себе два-три образца. Девушка бросила Пугало вызов на его же поле битвы. И выиграла. — Браво, мисс Шрайбер, — прошептал он в стекло, запотевшее от его дыхания. — Браво.       Его эксперимент успешно провалился. Но родился другой, куда более интересный. Дуэль. Противостояние двух умов, двух учёных. Он, всадник страха, и она, ангел жизни. Джонатан Крейн, впервые за долгое время, почувствовал не просто жгучий научный интерес. Мужчина почувствовал азарт. Охота продолжалась. Но теперь у жертвы были клыки. И это делало игру по-настоящему увлекательной.       Тёмный внедорожник без опознавательных знаков резко остановился у ржавых ворот заброшенной оранжереи. Из него вышли Крейн и трое его людей — безликие громилы в чёрном. На этот раз он пришёл не как учёный. Он прибыл как каратель. Дверь, закрытую на маленький замок, выломали с одного удара. Влажный, густой воздух, пахнущий землёй и экзотическими цветами окутал незваных гостей. — Найдите её, — отдал Крейн приказ, и его голос был острее лезвия. — Обыщите каждый угол.       Его люди разошлись по лабиринту из стекла и дикой природы, вороша груды горшков, снося хлипкие перегородки, прочёсывая самые густые заросли. Крейн же стоял на месте, его холодный взгляд скользил по знакомым очертаниям. Он вдыхал аромат её владений, этот сладковатый, опасный запах, и чувствовал, как ярость разливается по венам. Её антидот не просто украл его триумф. А выставил его дураком перед всеми. Это доказывало, что её ум может противостоять его злому гению.       «Где же ты, моя дорогая коллега?» — мысленно обратился он к ней. — «Спряталась в тени своего «Сада Удушья»? Или, может быть, наблюдаешь за мной прямо сейчас через скрытые камеры?»       Через полчаса его люди вернулись. Сняв маски коротко ответили: «Никого, босс. Ни души».       Крейн не удивился. Ливетта была умна. Она знала, что он придёт. Но Пугало не мог уйти с пустыми руками. Не мог позволить этому месту, этому символу её сопротивления, продолжать существовать. Преступник медленно прошёл к центру оранжереи, туда, где когда-то лежал, задыхаясь от её ядовитого цветка. Он вынул из кармана серебряную зажигалку. — Уходите, — бросил он не оборачиваясь своим людям.       Когда их шаги затихли, он провёл пальцем по колёсику зажигалки. Маленькое пламя вспыхнуло, отразившись в его глазах. — Прощай, Ливетта, — прошептал он. — Ты отняла у меня мой эксперимент. Я отниму у тебя твой рай.       Он наклонился и поджёг сухие, опавшие листья у подножия засыхающего дерева. Огонь с треском побежал вверх по сухим стеблям, жадно пожирая всё на своём пути. Вскоре к нему присоединились другие очаги — его люди методично поджигали здание снаружи.       Крейн вышел и сел в машину, не оборачиваясь на разгорающийся пожар. В зеркале заднего вида оранжерея превращалась в гигантский погребальный костёр, озаряя ночь алым заревом. Уникальные растения, годы её труда, её убежище — всё это обращалось в пепел.       Пугало не нашёл её. Но он уничтожил её наследие. Стёр с лица земли часть её души. И в этом был свой, особый, горький триумф. Теперь у неё не осталось ничего, за что можно было бы зацепиться. Ничего. И он сделает всё, чтобы следующая их встреча стала для неё последней.              Следующие несколько дней Крейн провёл в состоянии напряжённого ожидания. Он почти физически ощущал её возможную реакцию — яростный звонок, взлом его электронной почты с угрозами, даже отчаянную попытку нападения. Но тишина была оглушительной. Ливетта будто испарилась вместе с её садом.       Это заставило его сесть в своём кабинете и тщательно обдумать её дальнейшую судьбу. Простые варианты отпадали. Убить? Расточительно. Её уникальный метаболизм и познания в биохимии были активом, сравнимым с открытием новой элементарной частицы. Запереть в Аркхеме? Слишком примитивно для такого ума. Она бы либо сбежала, либо её разум угас в четырёх стенах, а он потерял бы самый ценный экземпляр.       Оставался один, самый сложный и самый заманчивый путь — переманить её. Сделать своей сообщницей. Партнёром. Представить себе, чего они могли бы достичь вместе. Она, с её глубинным пониманием органической химии жизни, и он, с его мастерским владением химией страха. Они могли бы переписать учебники по нейро-токсикологии. Он определённо хотел эту девчонку в свою коллекцию. Не как экспонат, а как живой, мыслящий инструмент невероятной точности.       Не дождавшись её выхода на связь, Джонатан активировал своих людей. Пока — с инструкциями действовать мягко. Цель: установить контакт, передать предложение о сотрудничестве. Без угроз и ультиматумов. Хотя, он с иронией осознавал, что после сожжения её оранжереи сам факт его «предложения» мог быть воспринят как объявление войны.       Один из его наёмников, человек с непримечательной внешностью в униформе курьерской службы, подъехал к ухоженному дому в приличном районе Готэма. Дверь открыла миссис Шрайбер — симпатичная блондинка небольшого роста с добрыми, но уставшими карими глазами. — Заказное письмо для Ливетты Шрайбер, — вежливо улыбнулся курьер. — Вручение строго в руки. Нужна расписка.       Женщина с лёгким недоумением развела руками. — Простите, но Лив живёт не с нами. Моя дочь снимает квартиру. — Мама взяла блокнот с тумбы в прихожей, что-то быстро написала и, вырвав лист, протянула бумажку. — Вот её адрес. Передайте, что я не могу до неё дозвониться уже три дня.       Курьер поблагодарил и уехал. Прибыв по указанному адресу, он обнаружил лишь пустырь и полуразрушенные здания. Никаких следов проживания. Наёмник немедленно доложил об этом Крейну.       Сидя в своём кресле, Джонатан медленно улыбнулся. Так вот как. Девчонка умнее, чем он предполагал. Лив не доверяла даже своим родителям настоящий адрес, прекрасно осознавая все риски. Но теперь, благодаря его неуклюжему посланнику, она точно узнает, что его люди заявлялись к её семье. И это значило только одно: он нарушил их договорённость. Дважды. Спалил её лабораторию и вышел на её семью.       «А чего она хотела?» — с лёгким, циничным раздражением подумал он. — «Нельзя доверять преступникам. Тем более, что обещание давал ей Джонатан Крейн, а не Пугало».       Впрочем, психиатр не собирался причинять вред её родным. Пока. Они были его главным козырем. Но теперь Ливетта знала: её самое уязвимое место всё ещё на прицеле. И это, как ни парадоксально, могло сыграть ему на руку. Страх за близких — мощный мотиватор. Возможно, именно это и заставит её выйти из тени и выслушать… предложение. Охота входила в новую, ещё более сложную фазу.       Среда. Лекция по химии в Готэмском университете. Аудитория была погружена в гробовую тишину, нарушаемую лишь скрипом мела и ровным, металлическим голосом профессора Крейна. Модульная работа. Воздух густ от напряжения. Студенты, сгорбившись над листками, чувствовали на себе тяжёлый, изучающий взгляд химика. У Крейна было скверное настроение — верный признак того, что сегодня ни одна, даже самая крошечная шпаргалка, не останется незамеченной. — Мистер Финч, — его голос, холодный и точный, как скальпель, разрезал тишину. Студент на третьей парте вздрогнул, будто его ударили током. — Можете покинуть аудиторию. Ставлю вам «неуд».       Со стуком, отозвавшимся эхом по всему помещению, на пол свалился смартфон, который несчастный пытался прятать на коленях. Парень не пытался опровергать обвинения. Он знал: любая попытка оправдания лишь сильнее разозлит профессора.             Молча, с горящими от стыда щеками, рыжий парень поднял телефон, прижал к груди потрёпанный рюкзак, словно щит, и под безжалостным взглядом Крейна покинул аудиторию.       Уголки губ Джонатана дрогнули в подобии улыбки. Эта маленькая сцена слегка развеселила его. Он снова принялся обводить взглядом ряды, выискивая новую жертву. К концу пары из аудитории были изгнаны ещё двое студентов — один за попытку списать формулу на манжете рубашки, другой — за слишком частые взгляды в листок соседа.       Когда звонок возвестил об окончании пары, студенты, как стадо напуганных овец, поспешно сдали работы и ринулись к выходу, стараясь не встречаться с профессором глазами.       Крейн, оставшись в пустой аудитории, решил проверить задания сразу. Он устроился за преподавательским столом, взял в руки красную ручку и принялся за работу. Его лицо искажала гримаса отвращения. Он перечёркивал неверные решения, ставил размашистые отметки F, ворча под нос. «Бездарности. Как этих кретинов вообще приняли в университет?».       Профессор взял очередной листок, уже занося ручку, чтобы вывести на нём жирный крест, но его движение замерло на полпути. Взгляд, скользнув по формулам, застыл на одном конкретном уравнении. Это была формула. Его формула. Базовая структура токсина страха, «Фобоса-1». Та, что никогда не публиковалась и существовала лишь в его лабораторных журналах и в его голове. Внутри Крейна всё замерло. Адреналин, холодный и острый, будоражил кровь. Он перевернул листок. Обратная сторона была чиста. Работа не подписана.       Крейн поднял голову, его взгляд метнулся по пустым рядам, пытаясь вспомнить, кто и где сидел из студентов. У него всплыл мутный образ девушки в толстовке с капюшоном на задней парте. В серых очках, ничем не примечательной… но теперь, в свете этого открытия, каждая деталь вставала на свои места. Прямая осанка, слишком спокойный взгляд, отсутствие того всепроникающего страха, что витал над остальными студентами.       В этом не было ни малейшего сомнения. Его предмет посетила сама Ливетта Шрайбер.       С оглушительным грохотом он отодвинул стул и выскочил из-за стола. Крейн распахнул дверь, выбежал в холл. Поздно. Она, должно быть, растворилась в толпе студентов ещё полчаса назад. Чёрт! Как он мог быть так слеп? Биолог не просто спряталась — она провела психиатра у него же под носом, продемонстрировав своё превосходство самым унизительным образом.       Крейн стоял, сжимая руки в кулаки, его дыхание было частым и прерывистым. Она не просто бросила ему вызов. Она устроила ему проверку. И он её провалил.       Новая оранжерея Ливетты оказалась спрятана в подвале заброшенного трехэтажного дома, её стены были заставлены стеллажами с лампами дневного света, а воздух гудел от работы увлажнителей. Здесь, среди шёпота листьев и запаха влажной земли, она чувствовала себя в относительной безопасности. Но спокойствия не было.       Мысль, что люди Пугало ступили на порог дома её родителей, заставляла сердце сжиматься от леденящего страха. Это было не просто нарушение договорённости. Это было послание: «Я знаю, где они. Я всегда могу до них добраться». Неизвестность была хуже любой прямой угрозы. Что он задумает дальше? Похитит их? Применит к ним свой токсин?       Именно поэтому она пошла на риск. Встретиться с ним на нейтральной территории, в Готэмском университете, под маской безликой студентки. Это был вызов, отчаянная попытка показать, что она не боится, что она всё ещё в игре. Ей нужно было следить за ним, предугадывать его ходы.       Биолог подошла к центральному стеллажу, где под ярким светом фитолампы цвёл тот самый, красивейший цветок с бархатистыми синими лепестками, испещрёнными тонкими фиолетовыми прожилками. Flos Vitae Aeternae. Его испарения были едва уловимы, но от них слегка кружилась голова, вызывая лёгкое, почти эйфорическое чувство благоговения. Лив тяжело вздохнула, глядя на него. Всё началось с крохотного растения. Она давно охотилась за этим экземпляром, пыталась вывести его самостоятельно из менее редких видов. Но её попытки раз за разом терпели неудачу. Растение было капризным, почти мифическим.       И тогда ей повезло. Случайно подслушанный разговор в столовой на работе. Пожилой, вечно недовольный коллега арабского происхождения из ботанического отдела ворчал говоря по телефону: «Да, появился один покупатель. Щедрый, но странный. Интересуется самыми… опасными видами».       Искушение оказалось слишком велико. Грех таким не воспользоваться! Ливетта проследила за мужчиной. С замиранием сердца ждала поставку. Выяснила, где хранится образец, и в один прекрасный день совершила кражу. Чистый, отчаянный авантюризм.       «Если бы я знала, что покупателем был Джонатан Крейн… — мысленно выругалась она, — я бы сто раз подумала».       Но теперь пути назад не было. Студентка развязала войну с самим Пугало. И её единственным преимуществом была ложь. Она протянула руку и нежно коснулась прохладного лепестка. Крейн был уверен, что получил всё. Но биолог солгала. Отдала ему почти все семена из того пакета. Но несколько самых жизнеспособных, тех, что лежали на самом дне, она припрятала. Просто на всякий случай. Инстинкт коллекционера, учёного, который не может расстаться с уникальным образцом полностью.       И теперь это стало её главным козырем. У неё был исходный материал. Ключ к той самой химии, что так манила Крейна. И пока этот цветок цвёл в её тайном убежище, у неё оставалась хоть какая-то власть над ним. Она не просто жертва. Она игрок. И она была намерена доказать это, как бы опасно это ни было.       Лив твёрдо решила: переговоры с Пугало неизбежны. Но сначала ей нужно было убедиться, что с семьёй всё в порядке.       Визит домой стал для всех сюрпризом. Софи, её младшая сестрёнка, завизжала от восторга, едва увидев Лив в дверях, повисла у неё на шее. Из кухни доносился аппетитный запах жареного мяса и сладковатый аромат панкейков. Мама, стоя у плиты, обернулась, и на её лице мелькнула смесь радости и лёгкого укора. — Ты совсем пропала, Лив, — запричитала она, вытирая руки о фартук. — Нельзя же всю жизнь посвящать только работе и обучению. Тебе пора уже заняться и личной жизнью, а не только своими цветами и пробирками. — Да, мам, когда-нибудь я этим обязательно займусь, — отмахнулась Лив, снимая куртку и стараясь звучать максимально беззаботно.       Девушка стряхнула капли дождя с широких серых джинс и поправила чёрный лонгслив. Её средняя сестра Джанет, тем временем, корпела над учебниками за кухонным столом. Джонни, как все её называли, была вылитая мама — светлые волосы, собранные в небрежный пучок, маленький носик и большие серые глаза. Софи и Ливетта больше походили на отца. Лив свои густые, русые волосы, нещадно красила в угольно-чёрный. Отчего её зелёные, как майская листва глаза, резко контрастировали. — Проклятая химия, как я её ненавижу! — вдруг взорвалась Джанет, с силой швырнув ручку на тетрадь. — Сколько уже бьюсь с этой формулой, не получается верного ответ и всё!       Лив молча подошла, подняла ручку и, пробежавшись взглядом по задаче, исправила два показателя в уравнении. — Ты просто гений, Лив! — Джонни послала сестре воздушный поцелуй и бодро вскочила со стула. — Так, я сделала все уроки. Сейчас сбегаю в магазин за молоком маме, и пойду гулять с Алексом. — Я схожу с тобой, — быстро сказала Лив, чувствуя внезапный прилив тревоги. — Мне нужно купить сигареты. — Опять ты курить начала? — Джонни всплеснула руками. — Бросай ты эту вредную привычку уже!       Сёстры вышли на улицу, и вечерний воздух показался Лив непривычно холодным. Они прошли несколько метров, и тут её взгляд зацепился за чёрный минивэн, припаркованный у соседнего дома. Ничего особенного, если бы не полная анонимность машины, тонированные стёкла и… едва уловимое движение за лобовым стеклом.       Лёд пробежал по её спине. Здесь не нужно было складывать два плюс два. Её инстинкты, обострённые последними событиями, кричали об опасности.       Чёрт. Крейн не просто прислал своего человека один раз. Пугало установил за моей семьёй постоянное наблюдение. Мой визит домой не остался незамеченным. И теперь я, сама того не желая, подтвердила его догадку — семья по-прежнему моё самое уязвимое место. Ливетта взяла сестру под руку чуть крепче. — Знаешь, что, Джонни, давай я схожу за молоком одна. Ты иди готовься к свиданию. — Но… — Без но, — Лив постаралась улыбнуться. — Вдруг Алекс заявиться раньше? — Блин! Ты права. И, мне же ещё накраситься нужно. — Джонни побежала домой.       Ливетта проводила сестру взглядом до двери, а затем медленно, будто прогуливаясь, направилась к магазину, чувствуя на себе невидимый груз внимания из-за тонированных стёкол. Переговоры с Крейном из возможного варианта стремительно превращались в единственный выход. И теперь ей нужно было придумать, как провести их так, чтобы раз и навсегда вычеркнуть свою семью из его планов.       Лив купила молоко и сигареты. Сделав глубокую затяжку у входа в магазин, взяла себя в руки. Возвращаясь домой, она краем глаза отметила, что минивэн всё ещё на месте. Его присутствие было теперь таким же неотъемлемым элементом улицы, как фонарный столб.       Ужин прошёл в тёплой, но натянутой атмосфере. Отец был на суточном дежурстве в больнице. Лив изо всех сил старалась казаться расслабленной, смеялась над шуткам средней сестры, хвалила мамины панкейки, но внутри всё сжималось в холодный ком. Каждый её смех отдавался фальшью в собственных ушах. Перед уходом она крепко, почти отчаянно, обняла Софи, вдыхая знакомый запах её детского шампуня. — Лив, выходи на связь почаще, — упрекнула её мать, провожая до порога. — Ты в лучшем случае раз в неделю набираешь, и говорим мы не больше двух минут. — Хорошо, я постараюсь, мам, — Лив обняла женщину, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Передавай привет папе.       Выйдя на улицу, она не стала торопиться. Достала пачку сигарет и зажигалку. Язычок пламени поджог бумагу. Лив вдохнула едкий дым в легкие. Осенняя прохлада обожгла её разгорячённые щёки. План, созревший за ужином, был безумным, но другого выхода она не видела. Сделав последнюю затяжку, она выбросила окурок в мусорку и твёрдым шагом направилась к чёрному минивэну.       Ливетта постучала костяшками пальцев в боковое стекло. Секунда — и оно приоткрылось. За рулём сидел мужчина в тёмных очках, его лицо было каменной маской. — Я хочу поговорить с Пугало, — твёрдо сказала Лив, и её голос не дрогнул.       Задняя дверь отъехала. Из неё вышли двое, взяв её в плотное кольцо. Лив, не сопротивляясь, шагнула внутрь и села у окна. Ей тут же, бесцеремонно, натянули на голову холщовый мешок, от которого пахло пылью и бензином.       Дорога заняла около получаса. Следить за маршрутом не имело смысла. Вместо этого Лив откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании, пытаясь заглушить нарастающую панику.       Наконец, машина остановилась. Дверь распахнулась, и чья-то сильная рука дёрнула её за плечо, выводя наружу. Сначала они шли по мягкому покрытию, затем их шаги зазвучали громче, эхом отражаясь от голых стен. Её ввели в какое-то помещение, запах которого выдавали масло, металл, озон. Гараж.       Девушку посадили на холодный металлический стул. С головы сдёрнули мешок. Лив зажмурилась от яркого света единственной лампы, свисавшей с потолка. Её предположение подтвердилось — это был гараж, вычищенный до стерильного блеска. И прямо перед ней стоял железный стол. На нём аккуратно, как хирургические инструменты, разложены плоскогубцы, ножовка по металлу, паяльная лампа и другие предметы, чьё назначение не вызывало сомнений.       Фантазия Лив разыгралась не на шутку, рисуя жуткие картины. Он что, хочет начать пытать меня? Этого ещё не хватало. Мысли о побеге закрутились с новой силой.       Сбоку, из-за двери, ведущей, видимо, в дом, открылся замок. В дверном проёме появился Крейн. Мужчина был в своём обычном тёмном костюме, но без галстука. Его взгляд скользнул по ней, выражая лишь лёгкое раздражение, и он плотно закрыл дверь, повернув ключ. В его руке был алюминиевый кейс.       Не говоря ни слова, он сел на стул напротив, поставил чемоданчик на стол рядом с орудиями пыток и щёлкнул замками. Внутри, в ложементе из чёрного поролона, лежали не инструменты для пыток, а несколько шприцев, пробирок с цветными жидкостями и стопка исписанных формулами листов. Он достал один лист и положил его перед Лив. Это была та самая формула из университета, с её исправлениями на полях, которые он обвёл красным. — Объясни, — его голос был ровным, без эмоций, как у лектора, спрашивающего о домашнем задании. — Коэффициент здесь. Почему ты его изменила? Стандартная формула предполагает ингибирование рецептора, но твоя правка… — он ткнул пальцем в её пометку, — …указывает на потенцирование. Это парадокс. Ты либо гениальна, либо это была случайность и тебе просто повезло. Я склоняюсь к первому, учитывая то, как быстро ты изготовила антидот.       Он откинулся на спинку стула, сложив пальцы домиком. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, изучал её, впитывая каждый невербальный сигнал. Лив многозначительно взглянула на него и сложила руки на груди. Крейн кивнул. — Ты пришла ко мне сама. Это либо отчаяние, либо расчёт. Учитывая твоё… присутствие на моей лекции, я предполагаю второе. Так чего же вы хотите, мисс Шрайбер? Обменять свою свободу на безопасность семьи? Это банально. Я ожидал от вас большего.       Лив, всё ещё пытаясь отогнать образы пыток, сглотнула, но заставила себя встретиться с его взглядом. — Я пришла предложить сделку. О сотрудничестве.       Одна из его бровей почти незаметно поползла вверх. — Продолжайте. Это начинает звучать интересно. — Вы эксперт по нейрохимии страха, — начала она, выбирая слова. — Я эксперт по биохимии растений, многие из которых производят нейротоксины, по силе превосходящие ваши синтетические аналоги. Вы бьёте по психике, я — по физиологии. Вместе мы можем создать то, что будет страшнее любого кошмара, который вы можете внушить. Не просто галлюцинацию. Необратимое изменение. Полный перезапуск нервной системы.       Она сделала паузу, давая ему осознать сказанное. — Вы получите не просто помощника. Вы получите доступ к знаниям, которых нет ни у кого в этом городе. К живой лаборатории, которую не воссоздать в Аркхеме. А я… — она посмотрела на стол с инструментами, — …получу гарантии. Письменные, подписанные. Моя семья остаётся вне игры. Навсегда. И вы прекращаете охоту. Мы становимся… партнёрами.       Крейн слушал, не двигаясь. В его глазах плясали огоньки холодного, расчётливого интереса. Он смотрел на неё не как на жертву, а как на равного. Опасного, умного коллегу. — Партнёры, — повторил он, растягивая слово. — Смелое предложение. И, что я получу в качестве аванса? В знак доброй воли. — Полную структурную формулу антидота к вашему последнему Фобосу, — немедленно ответила Лив. — Этого хватит, чтобы вы поняли, что я не блефую.       Он медленно кивнул, его взгляд скользнул по её лицу, затем по инструментам на столе, и снова вернулся к ней. — Вы амбициозны, мисс Шрайбер. Опасно амбициозны. — Он наклонился вперёд, и его голос стал тише, интимнее и оттого ещё более угрожающим. — Но я принимаю ваши условия. С одним дополнением. Первый же провал, первая же попытка обмана или предательства… — он не закончил, но его взгляд, скользнувший в сторону паяльной лампы, был красноречивее любых слов. — Добро пожаловать в команду, коллега.       Он протянул ей руку. Долгое, холодное рукопожатие скрепило их дьявольскую сделку. Лив понимала, что заключила договор с самим исчадием ада. Но теперь у неё был шанс не просто выжить, а повернуть его силу против него самого. Игра входила в новую, самую опасную стадию.