C'est la vie

***

      Солнечный свет, яркий и навязчивый, ударил в глаза, заставив Лив зажмуриться. Она лениво потянулась, и тут же в груди отозвалась тупая, далёкая боль. Лёгкие побаливали, но она не могла вспомнить, отчего. В голове была лишь пустота и лёгкий туман.       Девушка села на диване, провела рукой по спутанным волосам. Рядом, на спинке компьютерного стула лежала груда одежды. Девушка почувствовала озноб, сняла мокрую от пота белую футболку. Не задумываясь, Лив натянула первые попавшиеся вещи — большую розовую майку и чёрные шорты. Нащупала на грядушке очки. Дорога в ванную показалась необычайно долгой. Струи горячей воды смыли остатки сна, но не прояснили сознание.       Выйдя из душа и завернув волосы в полотенце, она почувствовала зверский голод. Босиком на влажных от капель воды ступнях, девушка направилась на кухню. И замерла на пороге.       У плиты, спиной к ней, стоял мужчина. Высокий, в дорогих брюках и простой белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. В его руках была сковорода, из которой доносился аппетитный запах воздушного омлета. Это зрелище было настолько несовместимо с реальностью, что мозг Лив на секунду отказался его обрабатывать.              Стоп, что происходит? Джонатан Крейн. В моей квартире. Готовит завтрак?       Воспоминания обрушились на неё снежной лавиной: погоня, выстрелы, пронзающая боль в груди, его лицо, склонившееся над ней в лесу, и всепоглощающая тьма. Слабость накатила мгновенно, мир поплыл перед глазами, ноги подкосились.       Крейн накрыл сковороду крышкой, повернулся, и его взгляд, быстрый и аналитический, мгновенно считал её бледность, расширенные зрачки и неустойчивую позу. Джонатан подхватил её, прежде чем девушка рухнула на пол.       Лив беспомощно повисла на его руках, уставившись на психиатра широко раскрытыми глазами, полными немого вопроса и страха. Она видела его по-разному: холодным учёным, безжалостным Пугало, мучителем. Но этого — этого человека, который стоял на её кухне и готовил омлет, который сейчас держал её, не позволяя упасть, — она не узнавала. Не понимала.       Явно он её выхаживал всё это время, пока она была без сознания. Но сколько дней прошло… Неделя? Две? И что заставило его, Джонатана Крейна, превратиться в сиделку? В голове Ливетты не было ответов, только оглушительный, парализующий шок от этой немыслимой перемены. Он, без привычной грубости, аккуратно усадил её на кухонный стул. — Дыши глубоко, — скомандовал психиатр, его голос прозвучал ровно, но без прежней ледяной отстранённости. — У тебя лёгкое кислородное голодание и резкий скачок давления. Ты потеряла много крови.       Лив, всё ещё не в силах вымолвить ни слова, просто смотрела на него, пытаясь отдышаться. Джонатан отошёл к плите, снял сковороду с огня и накрыл её полотенцем, а затем налил в стакан воды и протянул ей. — Пей. Медленно.       Девушка послушно сделала несколько глотков, чувствуя, как холодная жидкость проясняет сознание. Взгляд её упал на его руки — на безупречно чистых, длинных пальцах она заметила несколько свежих царапин и заживающие раны на костяшках. Следы борьбы. Следы того, что он нёс студентку на руках. — Сколько… — голос Ливетты сорвался на хриплый шёпот. Она попыталась повторить фразу снова. — Сколько дней? — Четыре, — коротко ответил доктор Крейн, отворачиваясь, чтобы разложить омлет по тарелкам. — Ты была в коме первые сорок восемь часов. Пуля прошла навылет, но задела лёгкое. Пришлось самостоятельно провести интубацию и отвезти тебя в больницу. Не волнуйся, хирург, который зашивал тебя, мой хороший знакомый. Конечно, он успел заметить, что на тебе, как на кошке, всё быстро заживает. Даже шрама на горле на второй день уже не осталось. Стив будет молчать. Можешь не волноваться.       Доктор Крейн произнёс это с той же врачебной холодностью, с какой описывал бы эксперимент, но сам факт того, что Пугало спас ей жизнь, был ошеломляющим. Джонатан поставил перед ней тарелку с пышным омлетом и положил рядом вилку. — Ешь. Тебе нужны силы.       Лив медленно взяла вилку, её пальцы дрожали. Она посмотрела на еду, затем на него. Старая вражда, страх и ненависть столкнулись с шокирующей реальностью. В голове крутились одни и те же слова: этот человек, мой мучитель, спас мне жизнь. И теперь стоит на кухне, как… как что? Надзиратель? Сиделка? Нечто иное? — Почему? — наконец выдохнула она, не в силах больше сдерживаться. — Почему ты всё это делаешь? Ты мог просто… оставить меня там умирать.       Крейн, который уже успел пообедать, поднялся, чтобы убрать со стола. Он положил тарелку в раковину. Взял маленькую фарфоровую чашку, неспеша размешал кофе ложечкой. Ливетта надкусил кусочек омлета и почувствовала, как еда тает во рту.       Хм. Завтрак безумно вкусный или всему виной то, что я провела без еды несколько дней? — Ты уникальный образец, Ливетта, — наконец произнёс Крейн, и его голос вновь приобрёл знакомые металлические нотки, но в них слышалось нечто новое, странное уважение. — Слишком ценный, чтобы потерять. Твоя мутация, твоя устойчивость к токсинам… Смерть от пули была бы непростительной расточительностью.       Он повернулся, и его взгляд был тяжёлым и непроницаемым. — Доедай всё. Нам нужно обсудить наши дальнейшие… шаги. Твоё выживание вносит коррективы в наши планы.       Доктор Крейн немного подождал. Осмотрел уютную белую кухонку, будто видел её впервые. Затем, сел напротив, отодвинул её пустую тарелку. Посмотрел на Лив тем самым пронзительным, изучающим взглядом, который она знала так хорошо. Но на этот раз в нём читалась не только одержимость учёного. Было что-то другое. Что-то, что пугало её намного больше, потому что это было неизвестно. Дьявол, спасший её жизнь, был куда более сложной и опасной загадкой, чем дьявол, желавший её смерти. — Кто за вами гнался? — тихо спросила Лив, сделав глоток чая. Она грела холодные пальцы о тёплую зелёную кружку с милым лягушонком. Вопрос висел в воздухе с момента её пробуждения.       Крейн, до этой минуты наблюдавший за ней с холодной оценкой, откинулся на спинку стула. На его лице промелькнула тень раздражения. — Это были наёмники, подосланные к Кармайну Фальконе, — ответил психиатр, его голос был ровным, но в нём слышалось стальное напряжение. — Те самые, с которыми я должен был разобраться в прошлый раз. — Пугало сделал паузу, и его взгляд, тяжёлый и укоризненный, упал на неё. — К слову, из-за твоего «улучшенного» Фобоса мне пришлось тогда ретироваться, так и не завершив начатое. Видимо, они сочли это личным оскорблением.       Лив виновато потупилась, уставившись на хаотично плавающие чаинки в своей кружки. Горькая ирония ситуации давила на неё. Она хотела как лучше — помешать его жестоким экспериментам, спасти незнакомых людей. А в итоге её ошибка не только не остановила его, но и чуть не стоила жизни ей само́й, обернувшись против них обоих. Её благородный порыв привёл лишь к новому витку насилия. — Я… я не знала, — прошептала она, но эти слова прозвучали пусто и жалко даже в её собственных ушах. — В этом и есть ваша проблема, мисс Шрайбер, — холодно парировал Крейн. — Ты действуешь, не обладая всей информацией. Руководствуешься сантиментами, а не расчётом. В нашем мире подобные просчёты… — он многозначительно посмотрел на место её ранения, — …имеют привычку попадать в спину в виде шальной пули или, скажем, ножа. В прямом смысле этого слова.       Пугало встал, и его тень накрыла её. — Теперь благодаря вашему вмешательству, ситуация усложнилась. И вам предстоит помочь мне её исправить. Считайте это частью вашей реабилитации. — Он произнёс последнее слово с лёгкой, ядовитой насмешкой. — Отдохните. Завтра мы приступаем к работе.       Джонатан вышел из кухни, оставив её наедине с тяжёлым чувством вины, страха и гнетущего осознания, что её попытка сопротивления лишь сильнее приковала её к нему. Теперь она была должна ему. Не только своей свободой, но и жизнью. И он не преминет напомнить ей об этом.       Лив сидела за кухонным столом, но её мысли были далеко. Воспоминания всплывали обрывками, как обломки кораблекрушения. Холод земли. Липкая влага крови на коже. Свинцовая тяжесть в груди и невозможность вдохнуть. Настоящая, всепоглощающая пустота угасания.       Она точно помнила, что умирала. Её рука машинально потянулась к груди. Она завернула низ своей майки и осмотрела тело. Тонкий, почти изящный красный шрам под левой грудью. След от пули. Он был слишком идеальным, слишком… зажившим.       «Допустим, доктор Крейн остановил кровотечение, а хирург наложил швы, — лихорадочно думала она. — Но я помню, как задыхалась. Лёгкое было пробито. Я чувствовала, как воздух выходит через рану. Джонатан мне что-то недоговаривает».       Адреналин резко ударил в кровь. Ливетта вскочила со стула так быстро, что тот с грохотом упал на пол, и побежала в гостиную. Крейн как раз надевал пиджак, его движения были выверенными и спокойными. Преступник собирался уходить. — Я же была мертва. Верно? — её голос прозвучал резко, полный не сомнения, а ужасной догадки. Она окинула его вопросительным, почти диким взглядом.       Крейн укоризненно взглянул на неё поверх очков, как на ребёнка, перебивающего взрослый разговор. Он не ответил. Молча продолжил завязывать галстук, его пальцы двигались с привычной лёгкостью. Это молчание было хуже любого признания. Лив, не в силах сдержаться, схватила его за руку, заставляя мужчину прервать его размеренные движения. — Что ты ввёл мне, Крейн? — её шёпот был полон чистого, неподдельного ужаса. Она смотрела ему прямо в глаза, ища в них ответ, который боялась узнать.       Он не стал вырываться. Его ледяные глаза встретились с её полными паники, и в них мелькнуло что-то сложное — не злорадство, а некое торжественное, мрачное удовлетворение. Он видел её страх, и этот страх был для него данными. Бесценными данными. — Ты задаёшь неправильные вопросы, Ливетта, — наконец произнёс он, и его голос был тихим и опасным. — Ты должна спрашивать не «что», а «как». Как твоё тело справилось с тем, что должно было убить? Как шрам зажил за четыре дня, а не за четыре недели?       Он высвободил свою руку из её ослабевшей хватки. — Ты была на грани. Я лишь… помог естественному процессу. Тот самый, что ты сама в себе инициировала. Только в экстремальных условиях можно увидеть истинный потенциал объекта. — Он поправил галстук и повернулся к выходу. — А теперь, если вы закончили с допросом юная леди, у меня есть дела. Отдыхайте. Ваш организм всё ещё восстанавливается. И помните, — он бросил на неё последний взгляд через плечо, — вы больше не просто объект наблюдения. Вы живое доказательство работоспособности теории. И я намерен довести этот эксперимент до конца. С вашего согласия или без.       Джонатан молча покинул её квартиру. Тяжёлая тишина, которую он оставил после себя, обрушилась на Ливетту всей своей массой. Его слова — «ты умирала» — эхом отдавались в её сознании, наливаясь свинцовой тяжестью.       Сердце девушки заколотилось, подгоняемое внезапным, жгучим порывом. Лив подошла к зеркалу в ванной, сняла с себя футболку. Её пальцы дрожали, когда она провела по тонкому, красному шраму под правой грудью. Она нащупала шершавую корочку, но это была всего лишь поверхность. Под ней — лишь гладкая, зажившая кожа.       Задыхаясь, девушка осмотрела свою шею. Ощупывая сантиметр за сантиметром в поисках хоть какого-то намёка, хоть крошечного шрама от интубационной трубки. Ничего. Абсолютно гладкая, нетронутая кожа. Получается, Крейн соврал? Или сказал правду… Вторая мысль была настолько чудовищной, что она едва позволила ей зародиться в сознание.       Она отшатнулась от зеркала, обхватив себя за плечи. Безумие. Это было чистейшее безумие. Но её учёный ум, привыкший искать доказательства, уже начал выстраивать цепочку. Её уникальная устойчивость к токсинам. Невероятно быстрая регенерация. Её… изменяющийся цвет глаз. И её собственная, тайная работа над эликсиром, который усилил способности организма. — Нет, — прошептала она себе, глядя на своё отражение с расширенными от ужаса зрачками. — Этого не может быть.       Желание проверить, докопаться до правды, было сильнее страха. Насильно вредить себе сейчас, в её положении, было немыслимо. Но можно было найти другие доказательства. Записи. В больнице Готэма должны были остаться её медицинские карты, отчёты о состоянии, когда её туда доставили. А если Крейн забрал её оттуда, то эти документы наверняка сейчас у него.       Ливетта посмотрела в зеркало ища решение в собственных глазах. Лаборатория. Нужно было обыскать его лабораторию. Тщательно, пока его не будет.       «Да, — решительно подумала она, и в её жёлтых глазах вспыхнул знакомый огонь исследователя, смешанный с отчаянием. — Этим я и займусь завтра».       Она снова посмотрела на свой шрам в зеркале. Теперь он казался ей не следом от пули, а печатью на самой большой тайне её жизни. И она была полна решимости эту тайну разгадать, какой бы ужасной она ни оказалась.

      На следующее утро Ливетта приехала в лабораторию одной из первых. Сердце её бешено колотилось, а руки слегка дрожали. Она чувствовала себя шпионом в доме самого Пугало.       Лив действовала методично, с холодной головой. Она проверила все запертые ящики его стола — нашла только старые журналы и образцы токсинов. Пролистала стопки бумаг на полках — бесконечные формулы, графики, отчёты об экспериментах над подопытными крысами. Ничего, что было бы связано с её госпитализацией.       Даже заглянула в цифровые архивы на его компьютере, но доступ был надёжно защищён. Час шёл за часом, а заветная папка с её именем или медицинскими отчётами так и не находилась. Разочарование и тревога накапливались, сжимая горло тугим ремнём. Доктор Крейн был слишком умён, чтобы хранить улики на виду.       Ближе к обеду Лив услышала знакомый звук его шагов в коридоре. Студентка мгновенно отпрянула от его стола, схватила первую попавшуюся папку и сделала вид, что углублённо её изучает. В лабораторию вошёл Крейн. В этот раз на нём был тёмно-синий костюм. Его взгляд сразу же упал на неё, быстрый и оценивающий. — Как самочувствие? — спросил доктор, снимая пиджак. Его голос был ровным, без намёка на вчерашнюю напряжённость. — Нормально, — коротко ответила Лив, не поднимая глаз от бумаг, которые вдруг стали расплываться перед глазами.       Он кивнул, удовлетворённый её ответом, и подошёл к своему рабочему месту. — Хорошо. Тогда займись этим, — он протянул ей толстую, потрёпанную тетрадь в кожаном переплёте. — Мои ранние записи по «Нектару Агонии». Часть данных повреждена или неразборчива. Восстанови формулы, проверь расчёты. Мне нужна идеальная, рабочая версия.       Это была не просьба, а приказ. Идеальный способ занять её и контролировать деятельность. Лив молча взяла тетрадь, чувствуя её вес. С одной стороны — раздражение от того, что её поиски прерваны. С другой — понимание, что эта работа даст ей законный предлог копаться в его архивах ещё пару дней, пусть и в ограниченном объёме. — Хорошо, — сказала она, и её голос прозвучал почти естественно непринуждённо.       Доктор Крейн надел халат и повернулся к своему микроскопу. Его спина снова стала непроницаемым барьером. Лив развернула пожелтевшие страницы, пахнущие старой бумагой и химикатами.       Их идиллию тишины и усердной научной работы двух выдающихся умов нарушил незваный гость. Дверь в лабораторию распахнулась без стука, пропуская внутрь высокую, импозантную фигуру в дорогом пальто. Кармайн Фальконе. Появление главы мафии Готэма было подобно вторжению хищника в стерильную среду.       Пугало, не отрываясь от микроскопа, лишь на мгновение поднял взгляд. Лив, сидевшая за своим столом и пытавшаяся расшифровать старые записи психиатра, инстинктивно съёжилась, стараясь стать невидимкой. — Доктор Крейн, — голос Фальконе был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Наши общие дела требуют обсуждения. Поставки наркотиков задерживаются. Меня это не устраивает. — Формула требует доработки, — безразлично ответил Крейн, снова погружаясь в наблюдения. — Спешка приведёт к непредсказуемым побочным эффектам.       Фальконе недовольно скривился. Медленно обвёл взглядом лабораторию, и его внимание задержалось на Лив. Проницательный взгляд преступника скользнул по её лицу, отметив напряжённую позу студентки. — А, новое лицо. — Преступник криво улыбнулся, и в его голосе зазвучала опасная любознательность. — Зачем тебе девчонка, Крейн? Зная о твоей… страсти к экспериментам, сомневаюсь, что она здесь ради уборки.       Лив почувствовала, как кровь отливает от её лица. Она попыталась стать ещё меньше. Крейн, всё ещё не глядя на них, ответил ровным, лишённым эмоций тоном: — Вы правы. Девчонка ничего не смыслит в химии. И её организм слишком слаб для того, чтобы вынести любую пытку Фобосом. Она здесь потому, что нужна мне для других нужд.       Фальконе ухмыльнулся, в его глазах вспыхнул непристойный огонёк. — А, завёл себе подружку. Ты отказался от всех моих девиц в лучшем борделе Готэма. Что же такого она умеет, чего не могут лучшие куртизанки, Джонатан?       Ливетта с каждым словом закипала всё больше. Унижение жгло её щёки изнутри. — Неужели это нечто большее? — продолжал допрашивать Фальконе, искусно прощупывая слабые места психиатра.       Джонатан, не отрываясь от микроскопа, безразлично бросил: — Это моя студентка. Выполняет особые поручения.       В воздухе повисла оглушительная тишина. «Чего?» — пронеслось в голове у Лив. Она сжала руки в кулаки так, что ногти впились в ладони. В этот момент девушка была готова убить их обоих на месте, невзирая на последствия. — Студентка, значит? — Фальконе криво усмехнулся. — Ты ей хорошие оценки, а она тебе свою… девственность. Хорошо ты устроился, Крейн.       Джонатан, наконец, поднял холодный, предупреждающий взгляд на старика. Кармайн окинул девушку скользящим взглядом с головы до ног и поджав губы, нахмурился. Она ему явно не понравилась. — М-да, о вкусах не спорят. Смотри, чтобы не разболтала чего лишнего.       Фальконе, удовлетворённый тем, что выяснил все интересующие его детали направился к выходу. На пороге мужчина случайно задел плечом стойку с пустыми колбами. Одна из них со звонким хрустом упала и рассыпалась на сотни острых осколков, разлетевшихся по полу. Кармайн даже не обернулся. Едва дверь закрылась, Ливетта вскочила со стула. Её тело тряслось от ярости. — Больной ублюдок! — Её голос дрожал. Лив взяла веник и совок в углу и принялась убирать разбитое стекло. — Этот урод едва не назвал меня шлюхой, а вы ему нагло поддакивали!       Крейн медленно отодвинулся от микроскопа и повернулся к ней. Его лицо было бесстрастным. — Я спас тебя от его ночных визитов, — безразлично ответил Пугало. — Теперь он видит в тебе не угрозу и не ценность, а всего лишь мою прихоть. Самый безопасный статус, который ты могла бы получить в глазах Фальконе. Подумай об этом, прежде чем в следующий раз начнёшь закатывать истерику.       Джонатан встал, собрал документы и вышел, оставив её одну среди химикатов и осколков, с гневом, кипевшим в груди, и с неприятным, леденящим осознанием, что в его циничной, извращённой логике был свой страшный смысл.

***

      Затянутый дымом тёмно-зелёный зал в подпольном клубе был полон отбросов Готэма. Фальконе, восседая в кресле, вёл собрание. Его голос был ровным и властным. Крейн стоял в тени, его маска скрывала лицо, но поза выдавала лёгкое раздражение. Они обсуждали планы по дестабилизации города и противодействию Бэтмену.       Внезапно железная дверь с визгом распахнулась, и в помещение впорхнул, словно демон в фиолетовом костюме, Джокер. Его смех разрезал гул голосов. — Скучно! — провозгласил он, размашисто жестикулируя. — Слишком скучно! Взрывы, отравления… Это же детский лепет! А где настоящие чудеса, а?       Его безумный взгляд скользнул по собравшимся и остановился на неподвижной фигуре Пугало. — Ах, вот кто может удивить! Наш дорогой доктор! — Джокер подошёл ближе, наклоняясь к Крейну с преувеличенным любопытством. — Ходят слухи, Джонатан… очень интересные слухи. Говорят, у тебя есть один маленький, но такой полезный секретик. Эликсир, который заставляет ранки заживать просто на глазах. Вдвое, а то и втрое быстрее. Правда, ведь?       Крейн не пошевелился, но под маской его челюсти сжались. Он почувствовал, как на него устремляется тяжёлый, оценивающий взгляд Фальконе. — Это всего лишь слухи, — голос Крейна, пройдя через фильтр маски, прозвучал ровно и безжизненно. — Неподтверждённые теории. — Теории? — Джокер фыркнул и расхохотался ещё громче. — А как же та самая девчонка-биолог, м? Та самая, что умирала у тебя на руках с пробитым лёгким? — Он сделал драматическую паузу, наслаждаясь вниманием. — Это ведь один из моих милых, но недалёких наёмничков её подстрелил. И, пуф! — он развёл руками, изображая взрыв. — Бедняжка испустила дух. Я сам отдал приказ. А потом бам! — Клоун громко крикнул и хлопнул в ладоши. — Она снова ходит, живая — здоровая, и даже, говорят, помогает тебе в твоих жутких опытах. Как это понимать, доктор? Где логика? Или ты научился воскрешать мёртвых?       Воздух в зале стал ледяным. Все взгляды теперь были прикованы к Крейну. Фальконе медленно поднялся с кресла, его глаза сузились. — Это правда, Крейн? — Голос Кармайна был тихим, но от этого лишь более опасным. — У тебя есть такое средство? И ты скрывал его от своих… партнёров?       Пугало замер. Его мозг лихорадочно прорабатывал варианты. Отрицать — бесполезно. Джокер, как всегда, вложил в свои слова достаточно правды, чтобы быть убедительным. Признать — значит сделать Лив мишенью для каждого подонка в Готэме. — Если бы всё это было правдой, то мы бы стояли на пороге научного открытия. — Наконец ответил Пугало, выбирая слова с ювелирной точностью. — Объект выжил лишь по той причине, что ранение было несерьёзным. Но мне очень льстит ваша вера в мои способности. Создать такой «эликсир» под силу только гению. — О, «объект»! — подхватил Джокер, подпрыгивая от восторга. — Как это мило! Прямо как в сказке! Ну что ж, дорогой доктор, — он подошёл так близко, что почти коснулся лицом маски Пугало, — надеюсь, твой «объект» хорошо охраняется. Я думаю, что ты чего-то не договариваешь нам. Да. А что, если поставить на ней побольше опытов, чтобы это «стало правдой»? В Готэме всегда найдутся желающие заполучить такую… живую аптечку.       С этими словами Джокер, хохоча, выпорхнул из зала, оставив за собой гробовую тишину и тяжёлый, полный подозрений взгляд Фальконе, прикованный к Пугалу. Доктор Крейн понимал — игра вышла на новый уровень. Теперь Лив была в опасности. И не только от него самого.