C'est la vie

***

      Вечером после учёбы, она всё же поехала в его лабораторию. Внутри всё кипело возмущением: «Пугало промолчал об опасности, поставил под удар мою семью!» Лив в негодовании открыла белую дверь с маленьким прозрачным окошком. — Добрый вечер, доктор Крейн! — Громче, чем нужно поприветствовала его девушка.       Джонатан не удостоил её ни словом, ни взглядом. Он перемещался между стеллажами, погруженный в свои расчёты и пробирки, словно она была частью интерьера — необходимой, но не заслуживающей внимания.       Лив тихо фыркнула. Надела белый халат и села за свой стол. «Обиделся, значит. Ничего. Ему такая взбучка будет даже полезной».       Они молчали, тихо занимаясь своими делами. Однако этот бойкот вскоре начал напрягать Ливетту. Когда Лив, собравшись с духом, подошла уточнить химическую формулу, он молча взял у неё из рук планшет, исправил один показатель и вернул не глядя. Демонстративно. Холодно.       И именно эта ледяная стена заставила странное чувство вины прокрасться сквозь её гнев. Она снова прокрутила в голове тот удар. Звук. Его съехавшие очки. Возможно, она переступила черту. Излишне холодный и обиженный вид психиатра заставил её сильно задуматься.       «Почему же он так насупился. Давно бы раскричался уже, как он это обычно делает. А тут тотальный игнор… Я попала в какую-то его детскую травму? Да, быть того не может. Чтобы у Крейна была такая ахиллесова пята. И какое мне дело? Пусть молчит сколько влезет».       Однако, давящая тишина и тяжёлые вздохи Пугало начали действовать на неё весьма депрессивно. Она отошла в маленькую столовую и сделала два крепких кофе, без сахара. Точно такой всегда пил Джонатан. Девушка вернулась в кабинет и, не говоря ни слова, поставила кружку на стол рядом с мужчиной.       Крейн стоял у окна, просматривая научный журнал. Он скользнул взглядом по дымящемуся напитку, потом быстро взглянул на коллегу. — Не стоит извиняться, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом.       Ливетта почувствовала, как кровь приливает к лицу. Унижение обожгло сильнее, чем если бы он её отчитал. Она решила объясниться. — Я не… — Двое моих наёмников будут следить за домом твоих родителей, — перебил он, закрывая журнал и беря со стола телефон. — Это была моя ошибка, потому что у нас был договор. Больше твоей семье ничего не угрожает.       Пугало, не удостоил её взглядом. Положил журнал на стол и направился к двери. Лив, ошеломлённая, смотрела ему вслед. В его поступке была какая-то чудовищная, извращённая забота, которая её взбесила. — Неужели у вас всё-таки проснулась совесть? — слова вырвались, прежде чем она успела их обдумать.       Лив закрыла рот руками. Психиатр замер на пороге. Медленно повернулся к ней. В голубых глазах загорелся опасный холод, готовый обрушиться ледяной лавиной на наглую девчонку. — Повтори, — тихо сказал он.       В его голосе не было угрозы, но девушка явно уловила затишье перед бурей. Лив резко прикусила язык. В памяти всплыл леденящий холод морозилки, скрип замка и накрывшая её тёплая тьма. Она промолчала. Крейн сделал несколько шагов в её сторону, сокращая дистанцию. Пространство между ними вдруг стало тесным, а воздух густым и тяжёлым. Как перед сильным дождём. — Повторите, что вы только что сказали, мисс Шрайбер? — Переспросил он мягким, почти ласковым тоном, и ей от этого стало только страшнее.       Но отступать было некуда. Гордость заставила её вздёрнуть подбородок и встретиться с его опасным взглядом. — Хотите снова запереть меня в морозильной камере? — Ответила она вопросом на вопрос.       Джонатан промолчал. Он изучал её, его пронзительный взгляд скользил по её лицу, словно считывая данные с подопытного кролика. Лив, стараясь не отводить глаз, делала то же самое, пытаясь разгадать загадку индивида под кодовым названием «Джонатан Крейн». Внезапно мужчина нахмурился, и уголки его губ дрогнули в слабой, почти призрачной улыбке. — У вас учащённое дыхание, мисс Шрайбер. Долгий, пристальный взгляд. Зрачки расширены. — Пугало сделал небольшой, почти неуловимый шаг вперёд, наклоняясь к ней. Лив инстинктивно отступила, наткнувшись спиной на край стола. — Дрожь от страха… или чего-то другого, м? — Джонатан произнёс это так тихо, что слова почти утонули в гуле вентиляции. — Подумайте об этом на досуге.       И, развернувшись, он вышел, оставив её одну в центре просторного кабинета. Ливетта стояла, словно получив удар ниже пояса. Крейн не стал отрицать её обвинения, не стал угрожать. Он… перевёл стрелки. Намёк на «дрожь от чего-то другого» висел в воздухе. Ядовитый. Дразнящий. Психиатр намекал на чувства. Которых у неё явно не было. Или были? Этот последний, предательский вопрос звучал как сомнение, которое он мастерски посеял в её сознании. Крейн начал самый жёсткий эксперимент из всех.       Ливетта ненавидела, когда в игру вступали чувства. Она засовывала их в самый дальний ящик и накрепко запирала, не позволяя им брать верх над разумом. На то были веские причины. Прошлые отношения. Наглая ложь и измены.       Эмоциональные качели, на которые девушка подсела, не давали ей покоя долгих полгода. Бывший залез ей глубоко под кожу, распространив свой яд, отравляющий нежное девичье сердце и разум. Пытка памяти продолжалась снова и снова. Яркие сны. Его шутки, атлетическое телосложение и бездонные чёрные глаза, которые на солнце приобретали оранжевый оттенок. Их встречи, поцелуи, прогулки. То, как они занимались любовью. Он был слишком заинтересован, слишком влюблён, слишком идеален во всём…       В один день он исчез из её жизни. Сказал, что дело в нём. Она получила несколько сообщений: «Прости, что ты стала жертвой. Я не хочу общаться и видеть тебя. Я недостоин твоей любви. Хочу повеситься. Мне противно от себя самого, и я стану отшельником». И, Лив поверила. Наивно, искренне испугалась за него. Но он уже был в объятиях другой…       На этом её мучения не закончились. Тайлер, периодически появлялся в университете. Они пересекались на потоковых парах, в столовой. Каждый раз, когда он смотрел на неё, Ливетта была готова умереть от взгляда его чёрных глаз, в которых плескалось слишком много эмоций: гнев, боль, сожаление. Бывало, что парень провожал её взглядом, когда она в угрюмом молчании проходила мимо.       В один из осенних дней она получила сообщение от его бывшей девушки. Тиша пыталась выяснить, в какой период времени встречался Тайлер с Лив и, что между ними было. Парень вёл двойную, а то и тройную игру. Та девушка была потеряна не меньше Ливетты. Она тоже подсела на него, а ублюдок мастерски манипулировал обеими девушками. Выходил из отношений на время, затем возвращался к Мартише. Каждый грёбаный раз. Ссора. Расставание. Интрижка. Расставание. Возвращение. Ссора. Так длилось уже десять месяцев.       В конце концов, сама не понимая зачем, Ливетта поговорила с ней. Расставила все точки на i. Девушки не ругались, но Лив услышала в свой адрес слишком много лестных слов от Тая, которые любезно процитировала Тиша: «Он хотел забыться, а ты идеально подходила на эту роль. Он не любил, просто трахал. Он думал обо мне во время секса с тобой. Ты ничего не значишь для него. Тайлер рассказал, как ты на коленях, умоляла его вернуться. Но меня интересует другое, почему вы так долго провстречались. Я никак не могла его вернуть. В чём твой секрет?». Этот вопрос и следующее признание застали Лив врасплох. Тиша, тоже, изменила Таю и долбала Лив мозги на протяжении двух часов, считается ли это изменой?       И, вот, разговор окончен. Казалось бы. Растерянная Лив позвонила своей подруге и выложила ей всё как на духу. Селеста, прекрасная блондинка с голубыми глазами, ругалась на Лив, и всю эту ситуацию, на чём свет стоял. — Ты совсем с ума сошла, Шрайбер? На кой чёрт ты разговаривала с ней? — Я хотела узнать, не изменял ли ей Тай со мной… — Ты сдурела?! Он изменил тебе с ней. Пока вы были вместе.       На следующий день случились последствия разговора. Селли столкнулась в коридоре с Тайлером. Она выругалась на подонка прямо при своём парне Джейке. «Оставь, Лив в покое! Ты прекрасно знаешь, кто мои родители. Если ты не отстанешь от неё, я сделаю все, чтобы тебя вышвырнули из университета пинком под зад».       Конечно же, Лив ничего об этом разговоре не знала. Но вскоре получила очередное сообщение от Тиши. Уже с угрозами. Тайлер спрятался под её юбку. Снова. Нагло заявил, что Лив его преследует и умоляет вернуться. Вот тут уже нервы сдали у Ливетты. Она нашла его в столовой. Тай сидел, как всегда, один. Беззаботно завтракал, когда на стул напротив опустилась Лив. Парень прожёг её недовольным взглядом. — Нам нужно поговорить. — Я не хочу с тобой разговаривать, Ливетта. Мне неприятно видеть тебя… — Тихо ответил он, но прервался, когда девушка показала сообщение с угрозами от Тиши.       И, парень испугался последствий. Конечно, он помнил слова её подруги Селесты и знал, что ее отец на короткой ноге с деканом факультета. К тому же Лив вполне могла пойти с сообщением Мартиши в полицию. Там была прямая угроза её жизни. А это грозило и ему боком. Тайлер быстро собрался. Сделав самое невинное выражение лица на какое только был способен, ответил: — Лив, мне искренне жаль, что я так поступил с тобой. Но она ненормальная. Она мразь и блядь. Мартиша изменила мне со своим старым другом. Я не имею к этим угрозам никакого отношения. — Из его уст лилась прекрасная ложь. Вместе с тем, он что-то быстро печатал своей бывшей — нынешней девушке. Сообщение с угрозами исчезло из диалога Лив.       Новая лапша вешалась ей на уши. Про то, как Тай не знает, как с ней расстаться. Как она угрожала покончить с собой, если он уйдет. Они говорили час. Лив, высказала ему всё, что думает. — Почему ты так поступил? Что я тебе сделала? — Я не понимаю. — Тай нахмурился, зло взглянув на неё. — Я уже сто раз перед тобой извинился, что ты ещё хочешь от меня? Селеста сказала, что у тебя есть парень и ты счастлива. Так, какого, блять, чёрта, ты тут сидишь со мной. — Нет у меня парня. — В ярости выпалила Лив. — Я чувствую себя полноценным и живым человеком и без отношений в отличие от тебя!       Это было его слабое место. Парень обжог её раздраженным взглядом и прошёлся рукой по тёмным волосам. Он долго и внимательно смотрел ей в глаза. Они молчали. Он понял. Нашёл ответ, который искал и тяжело выдохнув, ответил. — Нет, Лив. Я против. — Против чего? — Девушка нахмурилась. — Ты всё еще любишь меня. Я против заново начинать отношения с тобой. — Он нахмурился и посмотрел в пустую тарелку. — Из этого ничего хорошего не выйдет. — Ладно. Да. «Любовь, быть может, в душе моей угасла не совсем». А, что, насчёт тебя? — Лив с трудом сдерживала слёзы и подкативший к горлу ком. — Ты сама меня затащила в постель. — Усмехнувшись ответил Тай. — Я зашёл лишь на чай вечером… — Что? Ты сам пришёл ко мне с цветами! Я не тащила тебя никуда! Зачем ты это говоришь? Это же ложь.       Парень усмехнулся, вдоволь насладившись её негодованием. Он не чувствовал раскаяния. Его извинения были формальностью. Такие психопаты как он не способны чувствовать вину. Ливетта поняла это позже. Он просто играл. Тайлер считал, что она сама виновата в том, что попала в его чары. — Я ничего не чувствую к тебе. Мне физически противно находится рядом с тобой. Я ощущаю дрожь в теле, когда ты рядом. — Бесцветно ответил Тайлер. — Я хочу, чтобы ты ушла. — Дрожь? Значит, ты меня боишься? — Девушка усмехнулась. — А если я не хочу делать то, что хочешь ТЫ? — Возразила Лив скрестив руки на груди. — Ты видел во мне свою мать, сравнивал себя со своим отцом. Ты поступил также как он. Изменил. Выбросил. Это было слишком жестоко. С чего ты решил, что я это заслужила? Ты вообще знаешь, через что я уже прошла в жизни? — Ливетта сжала руки в кулаки. — Ты гребаный нарцисс и психопат. — Ты так считаешь? — Тайлер потёр переносицу, измученный разговором. Многозначительно взглянул на неё. — Что мне ещё, блять, нужно сделать, чтобы ты ушла? Я уже сказал. Ты. Мне. Противна.       Он ударил по самому больному. Эти слова ещё долго отдавались эхом в её сознании. После этого разговора Тайлер обозлился ещё сильнее. Продолжал поливать её грязью. Порой эти слухи доходили и до Лив, а затем всё резко прекратилось…       Ливетта вернулась из воспоминаний. Девушка нашла единственный верный способ после этого всего: отключить эмоции. Она ушла с головой в изучение ядов. Слишком много и слишком часто тестировала их на себе. После этого всего она ясно уяснила — доверять нельзя. Никому. Никогда. Отношения приносят только боль.       Биолог просидела в лаборатории до поздней ночи, пытаясь заглушить внутренний хаос формулами. Когда минуло девять вечера, и она собралась уходить, свет резко вырубили. Телефон, по иронии судьбы, остался на зарядке в другом конце помещения. — Да ёперный театр. — Тихо выругавшись, она двинулась на ощупь через лабиринт стеллажей. — Только бы добраться до телефона. Ещё не хватает здесь что-нибудь разбить.       В кромешной тьме она оступилась, зацепившись за ножку стула, и полетела вниз. Сверху с грохотом на неё рухнули несколько колб. К счастью, пустых. После такого оглушительного фиаско дверь скрипнула. В помещение, с фонариком в руках, вошёл недовольный Крейн. Щелчок выключателя. Ничего не изменилось. Он тяжело вздохнул. — Лив? — Я здесь, — отозвалась она из темноты.       Пугало подошёл к ней. Протянул руку. Ливетта, приняла помощь. Встав, потёрла ушибленное колено и стряхнула осколки стекла с короткой юбки. Крейн положил свой телефон на стол камерой вверх. Мягкий луч выхватил из мрака её руки. Он взял её ладони в свои, внимательно изучая кожу в поисках осколков или царапин.       Лив всматривалась в его лицо, освещённое отражённым светом. В то, как тёмные пряди волос спадали на лоб. На линию бровей и блики на стёклах очков. В его глазах мелькали быстрые, нечитаемые мысли. И ей снова стало стыдно за ту пощёчину. Сердце забилось чаще и громче, напоминая о себе. О ней. О нечто новом, чему девушка так противилась. — Электричества не будет до утра. Я провожу тебя до выхода, — тихо сказал он, отпуская её руки.       Ливетта молча кивнула. Сняла свой телефон с зарядки и положила на тумбу. Схватив сумку, последовала за ним по узкому коридору. Пугало вывел её по пожарной лестнице через гараж и приоткрыл тяжёлую дверь. На пороге Ливетта остановилась. — Чёрт, я забыла телефон.       Доктор Крейн тяжело, почти раздражённо, вздохнул. Девушка оставила джинсовую сумку у входа. Они молча вернулись в лабораторию. Джонатан посветил фонариком в угол. Лив забрала устройство и зарядку. Снова вышли. Пока Крейн поворачивал ключ в замке, она рассматривала его. «Нет, Джонатан не заслужил этот удар. Я должна была поступить так год назад с другим человеком. Не с Крейном». Поддавшись внезапному порыву, она тихо прошептала: — Спасибо. И простите, за то, что вас ударила. — Она смотрела в пол. — Мне, правда, очень стыдно.       Пугало замер. Психиатр явно не ожидал такого поворота. Да и Ливетта была готова поклясться, что никогда не стала бы извиняться перед ним. Крейн с абсолютно невозмутимым лицом довернул ключ. А, затем, прошёл мимо неё к лестнице. Ливетта почувствовала себя ужасно. Идя за ним, она мысленно сто раз прокляла свою слабость.       Зачем? Зачем она это сделала? Девушка же дала себе слово больше никогда не попадаться на этот крючок, не позволять чувствам взять верх. Она не включала фонарик на телефоне, боясь, что он заметит её пылающее от стыда лицо. Пару раз оступилась, но психиатр не повернулся.       «Вот дура. Лучше бы молчала. Чёрт. Теперь он будет знать, что можно надавить на моё чувство вины».       Джонатан остановился на последней ступеньке, приоткрыл дверь на улицу. Ливетта, не глядя на него, подобрала сумку с пола, собираясь уйти. — Мисс Шрайбер. — Да? — сдавленно ответила она, пряча лицо в тени.       Она готовилась к насмешке, к колкости, ко всему, что угодно. Джонатан нахмурился. — У вас на лице царапина. Видимо, порезались, когда упали.       Пугало по деловому наклонился к ней, внимательно всматриваясь в покрасневшее лицо девушки как врач. Лив тяжело дышала контролируя своё эмоциональное состояние из последних сил. — Вижу тонкий осколок. Не шевелись.       Крейн коснулся её щёки. Лив, сгорая от стыда, смотрела в пол. Он провёл пальцем по тонкой царапине, смахнув невидимую соринку. Затем его палец скользнул ниже, мягко проведя по её губам. — Лив, — он нежно прошептал её имя, прежде чем его губы коснулись её щёки.       Девушка от испуга широко открыла глаза, инстинктивно плотно сомкнув челюсть. Она не сразу поняла, что он делает. Пыталась построить последнюю преграду. Крейн улыбнулся прямо в поцелуе. — Ты думаешь, я играю с тобой? — его голос был низким и густым, как мёд.       Девушка не ответила, стараясь не дышать. Джонатан мягко взял её за подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. — Ты боишься. Боли. Предательства. Измены?       Лив вздрогнула. Он искусно надавил на самое больное. На глаза навернулись слёзы. Она хотела отвернуться, но Крейн не пустил. Тогда она зажмурилась, и две капли скатились по щекам. Губы дрожали. «Пусть смотрит. Наверное, это зрелище ему доставляет большое удовольствие».       Девушка всхлипнула. В голове опять замелькали картинки. Воспоминания. Боль, которая была с трудом забыта, невыносимо обожгла лёгкие. Девушка задержала дыхание, чтобы как-то справиться с рыданиями, рвавшимися наружу. «Правильно. Он всё знает. Нашёл старую переписку в телефоне или пробил по другим каналам... Это его месть за удар. Решил добить меня морально».       Студентка стояла перед ним тихо всхлипывая, в ожидании новой порции унижения. Но Крейн молчал. Он провёл пальцами по её волосам. Ливетта не сразу поняла, что он делает. Открыла глаза.       Слёзы и слабый лунный свет мешали чётко видеть его лицо. Джонатан бережно смахнул влагу с её лица. Еле уловимо коснулся губами её левой щеки, затем правой… Пугало делал это осторожно, почти вопросительно. Скользнул дыханием к её губам. «Какие мягкие губы, мм-м». Лив, растаяв от его нежности, поддалась. Она прильнула к нему в ответ, отвечая на поцелуй. Позволяя стене, которую она так тщательно выстраивала между ними, дать глубокую трещину.       Джонатан не переходил черту. Его рука скользнула с её подбородка на шею, затем на плечи, и, наконец, он обнял её, притянув к себе. Это был не порыв страсти, а скорее властное, уверенное движение, не оставлявшее места для отступления. И в этой тесноте, в полной тишине гаража, где слышалось лишь их дыхание, он углубил поцелуй.       Это был уже не тот осторожный, вопросительный жест, что был минуту назад. В нём читалась требовательность, почти жадность, которую Лив чувствовала каждой клеточкой. Джонатан изучал её реакцию, вёл этот танец, как сложный эксперимент, и она, к собственному ужасу, отвечала, теряя почву под ногами.       Затем его губы мягко коснулись её правой щеки, точно в том месте, где он только что «смахнул несуществующий осколок». Это был странно нежный жест на фоне только что бушевавшей между ними бури. — Тебе пора домой, — его голос прозвучал низко и привычно ровно, будто ничего не произошло. Крейн отпустил её, отступив на шаг и возвращая дистанцию в их общее пространство. Поправил свой галстук и прошёлся рукой по волосам.       Ливетта молча кивнула, не говоря ни слова, развернулась и вышла на ночную улицу. Прохладный воздух обжёг разгорячённую кожу. Её уже ждало такси. Она села в машину и уехала, так и не включив музыку в наушниках. В полной тишине, оглушённая собственными мыслями.