C'est la vie

***

      Лив проснулась от странного чувства тепла и тяжести. В комнате витал цветочный аромат. Девушка сфокусировала своё зрение на прозрачной вазе и объёмном букете из оранжевых кустовых роз. Солнечный свет падал на цветы, разбиваясь о лепестки, превращая их в алое пламя. Ливетта улыбнулась.       Интересно, когда доктор Крейн успел сбегать за цветами. Или это наёмники привезли по его приказу? Значит, он уже уехал…       Ботаник зевнула и, повернув голову, увидела его. Джонатан спал на спине, его лицо в расслабленном состоянии было лишено привычной маски холодной отстранённости. Прядь тёмных волос упала на лоб, дыхание было тихим и ровным. В эту секунду он казался просто мужчиной, а не Пугалом.       Тихо, чтобы не разбудить его, она выбралась из постели и направилась на кухню. Мысль приготовить завтрак казалась простым и прекрасным ритуалом нормальности, которого в жизни Крейна было так мало. Пока на сковороде шипели яичница и бекон, а в кофеварке булькал ароматный напиток, Ливетта украдкой поглядывала в сторону спальни, вспоминая события прошедшей ночи.       Когда всё было готово, она вернулась. Села на край постели, где спал один из самых опасных преступников Готэма, и нежно коснулась его плеча. — Джонатан… — тихо позвала она.       Крейн не шевельнулся. Тогда она провела пальцами по его волосам, сметая непослушную прядь со лба, и склонилась, чтобы оставить лёгкий поцелуй на его щеке.       Лицо Крейна усыпано едва заметными веснушками. Это так мило. Лив, не удержавшись, внимательно разглядывала сонного мужчину. Почувствовав её внимание, он приоткрыл один глаз. Крейн нахмурился, разглядывая её в утренних лучах. — Доктор Крейн не рад раннему пробуждению? — Ливетта рассмеялась его гримасе, прикрыв лицо руками.       В следующий миг всё перевернулось. Быстро, как вспышка, его руки обхватили её талию. Лёгкий кувырок. Теперь она лежала на спине, а он нависал над ней, оперевшись на локти. Девушка ощутила его утреннее возбуждение через тонкую ткань своей пижамы. — Доброе утро, — прошептал он, рассматривая её лицо. Лив прикусила нижнюю губу, в попытке справиться со своими бабочками в животе. Джонатан, улыбнувшись, задержал взгляд на её губах, а затем встретился с её зелёными глазами.       Эти голубые глаза. Я сейчас умру на месте от его взгляда.       Доктор Крейн обжог горячим поцелуем её шею. Больно закусил нежную кожу. Лив упёрлась руками в его плечи в попытке оттолкнуть, но он не шевельнулся. Джонатан отстранился и облизнул место укуса. Дорожкой поцелуев скользнул вверх. К её губам.       Ливетта тихо простонала в его нежные губы. Крейн терял контроль, его поцелуи становились всё более жадными. Он облизнул губы и прикусил мочку уха. Лив отвечала на его порывы, чувствуя, как Джонатан запустил руки под её майку. Девушка потянула ткань наверх, позволяя ему насладиться видом своей обнажённой груди. В его озёрных глазах играло голубое пламя. Тихо простонав, психиатр опустился ниже, покрывая её кожу жгучими поцелуями. Лив, чувствовала его ритмичные движения. Как он тёрся между её ног, заставляя девушку сладко и нетерпеливо стонать.       Затем Крейн отстранился, расстегнув рубашку и сняв галстук. Не сводя с неё тёмного, полного вожделения взгляда, он медленно расстегнул брюки. Его возбуждение было явным и требовательным. Джонатан стянул с Лив шорты и снова навис над девушкой. Пугало дразнил её своими пальцами. Имитировал секс, скользя между её ног, дразня и заводя до предела. — Прошу… пожалуйста, Джонатан… — взмолилась Лив, ловя его поцелуи. Её тело извивалось от желания.       Она обвила его шею руками, покрывая лицо, щёки, губы беспорядочными, жадными поцелуями. — Теперь ты понимаешь? — голос доктора Крейна был низким, хриплым от страсти. — Как я чувствую себя рядом с тобой в лаборатории, Лив? Когда ты рядом, но я не могу коснуться тебя, м? — Он едва вошёл в неё, заставляя девушку сходить с ума. — Когда ты ударила меня… я хотел проучить тебя. Поставить на колени, Лив. Заставить тебя подчиниться. — Крейн толкнулся чуть глубже, и она громко застонала. Джонатан, сгорая от нетерпения, замер. — А теперь… ты сама хочешь меня до безумия.       Лив, теряя голову, могла только стонать в ответ, полностью отдаваясь на милость Пугало. Он вышел из неё, оставив после себя лишь пустоту. Его рука потянулась к галстуку, валявшемуся на краю кровати. Чёрная ткань опустилась на её глаза, погружая мир во тьму. Ливетта задыхалась, её чувства обострились до предела.       Пугало не давал ей того, чего она так хотела. Покрывал поцелуями её тело, спускаясь всё ниже и ниже… Вместе с тем, он изводил её своими пальцами. Лив коснулась его мягких волос. Он остановился у самого чувствительного места, заставляя её извиваться в предвкушении. Горячее дыхание обжигало кожу. — Доктор Крейн, стойте. — Ливетта жутко смущалось того, что может произойти дальше.       Её сердце пропустило удар, когда он коснулся её языком. Девушка зарылась пальцами в его волосы. Мужчина доводил её до пика посасывая и кусая, а когда девушка была готова снова раскрыться перед ним и распасться на тысячу атомов, доктор Крейн остановился. Хватая ртом воздух, она возмущенно простонала.       Лив не знала, каким будет его следующий шаг. Она пыталась угомонить все ощущения и инстинкты взвинченные до предела. Спустя пару минут томительного ожидания, она ощутила на губах его губы со следами своего возбуждения. Джонатан грубо целовал её, засасывая и кусая. Он трахал её рот своим языком лишая кислорода. А затем, резко разорвал поцелуй. Разгорячённая девушка тяжело дышала. Её искусанные губы алели. Бледные щёки покрылись румянцем. — Ты прекрасна, Ливетта. — Выдохнул на ухо Джонатан. А затем, без предупреждения, глубоко вошёл в неё.       Лив выгнулась с тихим криком, полностью принимая его. Джонатан замер. Нежно поцеловал её в шею и начал двигаться с грубой, животной силой, задавая свой, ни на что не похожий ритм. Каждый толчок достигал самой её сути. Его губы снова нашли её губы в поцелуе, который лишал её кислорода ровно настолько, чтобы голова закружилась.                   Поцелуи чередовались с укусами. Ливетта всё чувствовала слишком ярко. Слишком остро. Её накрывало, и Джонатан это знал. Он нарочно менял ритм, не давая ей приблизиться к разрядке. — Доктор Крейн, — по лицу Ливетты катились слёзы. Её разрывало изнутри, а сердце билось так часто, что казалось, ещё немного и оно остановится. — Попроси меня. — Джонатан снова до боли укусил её шею. — Умоляй меня, Лив. — Пожалуйста. Прошу… Я близко, Джонатан. — Бессильно простонала девушка.       Крейн улыбнулся в поцелуе. Толчки стали жёстче и глубже. И Ливетта провалилась в него. В яркий, сокрушительный оргазм, который сотряс её тело волнами блаженства. В самый пик Пугало стянул повязку с её глаз, и она увидела его лицо — искажённое наслаждением, его глаза, потемневшие и бездонные, были прикованы к её лицу. С глухим стоном он последовал за ней, заполняя девушку теплом.       Они лежали, тяжело дыша, и Ливетта чувствовала дрожь в его мышцах, пульсацию глубоко внутри и его горячее дыхание на своей шее. Запах их секса, пота и цветов витал в воздухе, смешиваясь с ароматом подгоревших тостов. Но в этот момент это не имело никакого значения. Первым нарушил тишину доктор Крейн, легонько коснувшись её запотевшего лба губами. — Душ? — предложил он, и его голос снова обрёл привычные ровные нотки, хотя в углу губ таилась тень утренней удовлетворённости.       Лив кивнула, и они молча направились в ванную. Стоя под струями горячей воды, психиатр мылил ей спину и грудь, проходясь пальцами по отметинам на коже, которые он же сам оставил утром. Это была странная, почти домашняя идиллия, лишённая страсти, но наполненная тихим пониманием. Никаких слов, только прикосновения — его руки, смывающие с её кожи следы их близости, и её пальцы, вплетающиеся в его мокрые волосы.       За столом они принялись за остывший, но всё ещё съедобный завтрак. Ливетта разогрела кофе, и они ели в комфортном молчании, изредка обмениваясь взглядами. Он отрезал кусок яичницы, и его взгляд на мгновение задержался на ней — изучающий, оценивающий. — Ты сегодня в университет? — спросил он, отпивая из кружки. — Да, лекция в полдень, — кивнула Лив, чувствуя, как по её щекам разливается лёгкий румянец под его взглядом. — И, спасибо за цветы.       Он ничего не ответил, просто кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то быстрое, почти невидимое — удовлетворение от того, что всё идёт по плану. Его плану.       Вскоре мужчина переоделся. С галстуком в руке он снова был доктором Крейном — холодным, собранным, отстранённым. Ливетта проводила психиатра до двери. На пороге он обернулся, его взгляд скользнул по ней с головы до ног. — Не опаздывайте на занятия, мисс Шрайбер.       И с этими словами он вышел, оставив дверь приоткрытой. Как только затих звук двигателя его машины, улыбка на лице Ливетты медленно угасла. Она подошла к своему рюкзаку и достала оттуда небольшую тёмную склянку без этикетки. Отпила несколько капель горьковатой настойки, которую сама же и приготовила из смеси диких растений — надёжное, проверенное средство.       Она посмотрела в окно на пустую улицу. Утренняя близость, его прикосновения, его редкая улыбка — всё это было сладким ядом, который она принимала добровольно. Но некоторые меры предосторожности Ливетта всегда будет контролировать сама. Никаких сюрпризов. Никаких цепей, которые могли бы привязать её к нему сильнее, чем она того хотела.       Прополоскав горечь во рту водой, она переоделась в чёрный комбинезон и серый лонгслив. Поехала в университет, оставив пустую квартиру, пропахшую кофе, сексом и тихим, невысказанным расчётом.       Неделя пролетела в бешеном ритме. Доктор Крейн исчез, не оставив и сообщения. Лив знала, что это часть его мира — внезапные отлучки, молчание, тень Готэма, поглощающая его. Она разрывалась между лекциями, где формулы казались безжизненными после его сложных объяснений, и работой в ботаническом саду, где каждое растение напоминало ей о произошедшем в её подземной оранжерее.       И вот, грустные думы прервала долгожданная поставка. В ботанический сад привезли Aconitum napellus. Аконит, он же «Волчья отрава». Одно из самых ядовитых растений в мире. Его изящные синие цветки-капюшоны скрывали смертельную дозу алкалоидов, парализующих нервную систему.       Сердце Ливетты забилось чаще. Это та самая возможность, которую она ждала. Под предлогом инвентаризации ботаник осталась после закрытия. В тишине оранжереи, под белым светом фонаря, девушка втихую, дрожащими от волнения пальцами, собрала несколько капель сока из корневища в крохотный флакон.       В своей собственной, тайной лаборатории — переоборудованном чулане в её квартире — она начала работу. Часы кропотливого труда: экстракция, очистка, смешивание. Она создавала не просто яд, а пару — смерть и её антидот. Это была высшая форма алхимии, вызов, брошенный самой себе.       И вот, два флакона стояли перед ней. Прозрачная жидкость в одном и мутноватая — в другом. Формулы были выверены, расчёты точны. Но теория всегда требовала практики. И её собственное тело было самым честным полигоном для испытаний.       Ливетта сделала крошечный надрез на запястье и капнула на ранку ядом. Кровь зашипела, но жжения на коже не появилось. Тогда, Лив решила поступить по другому.             Она приняла микроскопическую, по её расчётам, безопасную дозу яда внутрь. Сначала ничего не произошло. Потом — лёгкое онемение губ, покалывание в кончиках пальцев. Затем мир начал плыть. Сердце резко заколотилось, пытаясь вырваться из груди. В глазах потемнело. Последнее, что она почувствовала, — удар головой о край стола, прежде чем тьма поглотила её полностью.       Очнулась девушка на холодном кафельном полу. Голова раскалывалась, тело было тяжёлым и ватным. Лив глубоко вздохнула и закашлялась. С трудом села. Шрайбер пыталась вспомнить, что ей снилось, но в голове всплывала только тёмнота, без каких-либо образов. Мышцы болели, как после самой жёсткой тренировки в зале. На часах шесть часов утра.       Боже, сколько я провалялась без сознания? Девять часов. Повезло, что вообще очнулась. Так-с, больше так не делаем!       Тем временем головокружение накрывало с новой силой. Лив, с трудом доползла до противоядия на столе. Её руки тряслись так, что она едва не уронила склянку. Ботаник выпила половину флакона. И оперевшись о стену спиной, принялась ждать. Спазмы медленно отпустили, оставив после себя лишь леденящую душу слабость и осознание того, насколько близко к краю в этот раз она подошла.       Да уж, в следующий раз такие эксперименты будет лучше проводить только рядом с кем-то. Иначе летальный исход мне обеспечен.       Через три часа, всё ещё бледная, но принявшая душ и собранная, она приехала в лабораторию Пугало. Джонатан уже был на месте, он сидел за столом и, похоже, только что вернулся с ночной встречи с Фальконе. На стуле висел его тёмно-бордовый пиджак, а под глазами залегли фиолетовые тени. — Я принесла кое-что, — тихо сказала Лив, положив перед ним два флакона.       Доктор Крейн молча взял их, поднёс к свету, оценивая цвет и вязкость. Потом открыл первый и, осторожно, поднёс к носу. Его поза мгновенно изменилась. Он выпрямился, его глаза, уставшие секунду назад, с интересом заблестели. — Aconitum, — отчеканил он, ставя флакон на стол с таким звонким стуком, что Лив вздрогнула. — Ты выделила аконитин. — Его взгляд, тяжёлый и невероятно холодный, изучал её лицо. — И, судя по твоему виду и наличию второго флакона, ты не ограничилась опытами на мышах. Верно? — Я никогда не проводила опыты на мышках, только на себе. — Оскорблённо фыркнула Ливетта.       Доктор Крейн угрожающе медленно встал. Ливетта инстинктивно отшатнулась от него. Но мужчина подошёл к ней так близко, что она почувствовала исходящее от него напряжение. — Ты испытала его на себе, — это был не вопрос, а утверждение. Его голос, тихий и шипящий, был страшнее любого крика. — Ты, с твоим «бесценным» организмом, чуть не свела на нет все исследования из-за чего? Из-за глупого, детского героизма? Из-за желания доказать свою значимость? — Он тяжело выдохнул и нахмурился. Снял очки. Потёр переносицу и снова одарил её недовольным взглядом. — Ты совершила глупость, Ливетта. Чудовищную, непростительную глупость.       В его глазах горел не просто гнев. В них было что-то похожее на… потрясение. Настоящее, глубокое потрясение от её безрассудства. И в этом потрясении, сквозь ледяную строгость, на мгновение мелькнула тень чего-то иного — щемящего, почти человеческого страха. Лив нахмурилась, подбородок упрямо вздёрнулся. — Да ничего же не случилось. Я всё рассчитала. Риск, конечно, был… но всё же обошлось. Я жива и здорова. — Она осеклась. — Относительно. Тошнота и головокружение в счёт не идут! Всё в порядке.       Его лицо оставалось каменным, но в глазах бушевала настоящая буря. — Не в порядке, Лив, — его голос прозвучал тихо, но с такой железной интонацией, что по коже побежали мурашки. — Я запрещаю тебе ставить на себе опыты. Поклянись мне. — Он снова тяжело вздохнул и продолжил. — Поклянись, что больше не будешь испытывать яды на себе. — Но я… — начала она, глядя на его сжатые кулаки и напряжённые скулы. Протест застрял в горле под тяжестью его взгляда. В нём не было просто гнева, была холодная, обжигающая ярость учёного, чей уникальный эксперимент поставлен под угрозу. И что-то ещё, более глубокое. То, что она боялась назвать.       Шрайбер опустила глаза сдаваясь. — Хорошо. Клянусь вам, доктор Крейн.       Напряжение в его плечах мгновенно спало. — Умница, — он мягко, почти нежно, поцеловал её в лоб, его губы лишь на мгновение коснулись её кожи.       Затем Пугало развернулся и также бесстрастно вернулся к своему столу, будто только что обсуждал с ней погоду, а не выбивал из неё клятву, связанную с её собственной жизнью. Воздух в лаборатории снова застыл, но теперь он был густым и сладким, как самый коварный из ядов в коллекции Крейна.