C'est la vie

***

      Только Ливетта ступила на землю, как чья-то рука мертвой хваткой сомкнулась на ее локте. Наёмник — тот самый, молчаливый, с каменным лицом — потащил ее к воротам, не давая оглянуться. — Лив! — Тайлер вылетел из машины, рванул за ней, но не сделал и трех шагов.       Четыре человека навалились на него со всех сторон, скрутили, прижали к земле. Он дергался, матерился, пытался вырваться, но силы были неравны. — Отпустите ее, суки! — орал он, пока ему заламывали руки. — Лив! Лив!       Ворота замка распахнулись. И на пороге возник ОН. Лив замерла, позабыв, как дышать. Крейн стоял в проеме массивных дверей, освещенный сзади тусклым светом холла. На нем серый костюм и маска. Маска Пугала. Грубая ткань с трубкой фильтром от токсина и прорези для глаз. А в этих прорезях холодный, голубой, абсолютно чужой взгляд, устремленный прямо на нее. Он не одобрял. Он не злился. Он просто безразлично смотрел на нее, всем видом показывая, что она его подвела.       Внутри у Лив все оборвалось. — Что я говорил о последствиях, мисс Шрайбер? — Голос из-под маски звучал глухо, искаженно, устрашающе, но интонации были безошибочно узнаваемы. — Выбирайте: Аркхем, самоубийство или, может быть, что-то другое? — Его изувечила девушка, — ответила Лив заикаясь, не зная, зачем она это говорит. Зачем оправдывает Тайлера перед ним. — О, я заметил. — В голосе Крейна прорезалась издевка. Голубые глаза скользнули по лицу парня, задержались на шраме, на воспаленных глазах. — Смею предположить, что после совместного употребления это и случилось. Ей стало скучно. Она достала дурь, вот тут-то и понеслось веселье. Я ведь прав?       Крейн шагнул к Тайлеру, которого все еще держали охранники. Легко, плавно, словно хищник, приближающийся к жертве. — Сними маску и убери свою охрану, Пугало, блять! — Тайлер дернулся, пытаясь высвободиться.       Ливетта в мгновение ока оказалась рядом с Крейном. Встала между ним и Тайлером, заслоняя бывшего парня собой, хотя прекрасно понимала, что от пули или баллончика это не спасет. — Доктор Крейн. — Голос дрогнул. — Прошу вас. Остановитесь. — Вот как. — Крейн склонил голову, разглядывая ее через прорези в маске. — Не слишком ли много одолжений, мисс Шрайбер? — Прошу. — Лив сглотнула, сгорая от стыда. — Пожалуйста. Я сделаю все, что вы попросите.       Тишина повисла в воздухе, густая, как смола. Крейн смотрел на нее слишком долго. Потом перевел взгляд на Тайлера — жалкого, связанного, с разбитой губой и кривой улыбкой. Оценил. Взвесил. — Хорошо. — Голос его прозвучал неожиданно спокойно. — Сегодня вы ночуете в моей комнате. — Он перевел взгляд на Тайлера. — А ваш дружок — внизу. В подвале. Завтра утром тестируем на нем новый яд. — Что? — Тайлер дернулся, но мужчины его держали крепко. — Лив! Лив, что за бред! Какой еще яд?!       Крейн махнул рукой — короткий, небрежный жест. Тайлера поволокли в замок. Он орал, матерился, вырывался, пока не скрылся внутри. Пугало снял маску, отдал ее подошедшему наемнику. Провел рукой по волосам, поправляя прическу — такой будничный, человеческий жест после всего этого кошмара. — Я делаю это только ради уважения к твоему таланту, — сказал он, глядя на Лив. В голосе не было тепла, но и прежнего льда тоже не было. — Так бы уже давно пристрелил этого ублюдка на месте. — Опять ревность? — Лив заставила себя выдержать его взгляд. Героически, отчаянно, не желая показывать слабость. — Нет. — Крейн чуть склонил голову. — Чувство, что снова посягнули на мое. На самый ценный экземпляр в моей лаборатории. — Снова? — Лив нахмурилась, в голове что-то щелкнуло. — Постойте, что это значит?       Крейн уже развернулся и быстро пошел к дверям, но Лив рванула за ним. — Я думала, что Джокер в Аркхеме! — крикнула она ему в спину. — И мне больше ничего не грозит! — Джокер — да, — бросил Крейн через плечо, не останавливаясь. — Но Фальконе — нет. — Вы из-за этого пропали на три месяца? — Лив догнала его, схватила за рукав и дернула на себя с такой силой, что он остановился. — Хотели отвести подозрения от меня? Выставить все так, словно я обычная студентка?       Она стояла перед ним, тяжело дыша, и смотрела в его глаза. Голубые, холодные, но сейчас в них плескалось что-то живое. Он молчал. Долго, очень долго смотрел на нее. Потом взгляд скользнул ниже — на ее губы, припухшие от нервного прикусывания. Задержался. Вернулся к глазам. — Поразительная догадливость, мисс Шрайбер, — тихо ответил он.       И толкнул тяжелую дверь, пропуская ее вперед. Лив перешагнула порог, оказавшись в огромной спальне. Темные панели на стенах, высокая кровать с балдахином, камин, в котором уже потрескивали дрова. Комната Крейна. Его личное пространство. Она обернулась, растерянная, не понимающая, что будет дальше. Крейн переступил порог. Подошел к ней почти вплотную. Кинул свое пальто на кресло. — Тебе нужно выспаться, — тихо произнес он.       А потом вышел, закрыв за собой дверь. Лив осталась одна в его комнате, среди его вещей, его запаха, его присутствия, которое, казалось, пропитало каменные стены. Она медленно опустилась на край кровати, провела рукой по темному шелку покрывала. И вдруг расплакалась. Тихо, беззвучно, закрыв лицо руками. Потому что все эти три месяца, вся эта боль, все это чувство, что ее использовали и выбросили — все это оказалось ложью. Он не бросал ее. Он защищал ее. В своей холодной и расчетливой манере.       Ливетта проснулась от тонкого, золотистого света, пробивающегося сквозь тяжелые портьеры. Она не сразу поняла, где находится — высокая кровать с балдахином, темные панели на стенах, запах старой кожи и чего-то неуловимо знакомого, мужского.       Комната Крейна. Вчерашнее навалилось мгновенно. Замок, Тайлер, маска Пугало. И слезы. Много слез. Лив села на кровати, провела руками по лицу. Глаза опухли, голова гудела. Она посмотрела на часы — половина седьмого утра. Рано, но спать больше не хотелось. Она встала и, завернувшись в одеяло, которое пахло альпийской свежестью, отправилась искать ванную. В огромной спальне нашлась дверь, ведущая в небольшую, но роскошную ванную комнату — черный мрамор, огромное зеркало в тяжелой раме, душевая кабина с тропическим дождем.       Лив стояла под горячими струями, закрыв глаза, и думала. О Крейне. О том, что он не бросал ее — он защищал. Три месяца молчания, три месяца холода — это была не жестокость, это была забота. Странная, извращенная, его собственная, но забота. Он убрал ее с линии огня, отвел подозрения, выставил обычной студенткой, чтобы Фальконе искал где угодно, но не рядом с ней. А она. Она повелась на Тайлера. На его кривую улыбку, на его боль, на его «ты моя, блять». Привела его в дом Крейна. Подставила под удар и себя, и его, и Джонатана.       Какая же ты дура, Ливетта. Какая безмозглая, наивная дура.       Она выключила воду, долго стояла, прижимаясь лбом к прохладному кафелю. Потом заставила себя одеться. Нашла с рюкзаке одежду. Чистое белье. Надела брюки и топ с длинным рукавом.       Нужно найти кухню. И кофе. Много кофе.       Кухня нашлась случайно — Лив просто бродила по коридорам, пока не учуяла запах свежего хлеба. Огромное помещение с каменными сводами, современной техникой и длинным деревянным столом посередине. Никого не было. Она нашла кофе, сварила себе чашку, пожарила яйца с беконом. Есть не хотелось, но она заставила себя — сегодня предстоял тяжелый день. А потом ноги сами принесли ее в лабораторию.       Огромное помещение на первом этаже, залитое холодным белым светом. Стеклянные шкафы с реактивами, длинные столы с приборами, и в углу — террариум. Лив подошла к нему, разглядывая змей. Гремучники, кобры, гадюки — коллекция впечатляла. Она долго смотрела на их плавные движения, на раздвоенные языки, на холодные глаза.       Потом перевела взгляд на стол, где ждали привезенные из города растения. Идея пришла внезапно, как удар током. Змеиный яд. Экстракт голубого лотоса, который она привезла. Если соединить их, добавить определенные катализаторы…       Лив засучила рукава и начала работать. Часы пролетели незаметно. Она смешивала, выпаривала, фильтровала, записывала результаты. Когда прозрачная жидкость в пробирке приобрела легкий голубоватый оттенок, Лив поняла — получилось. Теперь противоядие. Быстро, по отработанной схеме — нейтрализаторы, стабилизаторы, адсорбенты. Вторая пробирка наполнилась мутноватой белой жидкостью. Девушка смотрела на две пробирки в своих руках и чувствовала знакомый зуд в душе. Желание проверить. Узнать. Почувствовать.       Она давала слово Крейну. После прошлого раза, когда она едва не отправилась на тот свет, экспериментируя на себе, он взял с нее обещание — никаких самотестов. Никогда. Но прошлый раз был давно. А соблазн слишком велик. Всего капля. Самая безопасная дозировка. Она профессионал, она знает, что делает.       Лив набрала в инсулиновый шприц крошечную дозу — минимальную, гомеопатическую, просто чтобы почувствовать первые эффекты, не больше. Рукав закатан, вена найдена, игла вошла легко, почти без боли. Она села на стул, поставила противоядие рядом на стол и закрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. Сначала ничего. Потом — легкое покалывание в кончиках пальцев. Как будто тысячи крошечных иголочек танцевали на коже. Лив улыбнулась — пошло.       Онемение. Язык стал ватным, непослушным. Она попробовала пошевелить им — получилось, но с трудом. Хорошо. Значит, нервная система реагирует. Теперь самое главное — зрение. Должны поплыть цвета, измениться восприятие глубины, возможно, появятся галлюцинации. Ливетта открыла глаза и уставилась на дальнюю стену, ожидая.       Дверь в лабораторию распахнулась. Вошел Крейн. Высокий, в белом медицинском халате, с чрезвычайно собранным видом. А за ним, под конвоем двух охранников, ввели Тайлера. Руки парня были связаны за спиной, во рту торчит кляп. Он зло щурился, пытаясь разглядеть, куда его привели, и когда увидел Лив, дернулся, замычал что-то неразборчивое.       Крейн окинул Лив быстрым, профессиональным взглядом. И замер. Он увидел как она подпирает голову рукой и что-то записывает в блокноте. На столе шприц и две пробирки — голубоватую и белую. Увидел ее расслабленную позу и рассеянный взгляд.       Глаза его сузились. Он понял, что она снова использует яд на себе. Но он ничего не сказал. Только перевел взгляд на Тайлера, на пробирки, снова на Лив. Принял решение. — Усадите его, — коротко приказал он охранникам.       Тайлера грубо толкнули на стул напротив Ливетты. Крейн подошел к столу, взял пробирку с голубоватой жидкостью, набрал в новый шприц. Рохас попытался отодвинуться, но охранники держали крепко.       Шрайбер посмотрела на Пугало, и два его силуэта слегка размывались, накладывались друг на друга. Интересно. Очень интересно. Крейн наклонился и быстрым, точным движением ввел иглу в шею Тайлера. Прямо в сонную артерию. Так препарат попадет в мозг за секунды. Тай дернулся, замычал, но через минуту обмяк. Глаза его остекленели, тело расслабилось.       Психиатр вытащил кляп у него изо рта и отступил на шаг, с интересом наблюдая. И тут Лив накрыло. Мир поплыл, разделился на слои. Она видела лабораторию, Крейна, Тайлера, но одновременно перед глазами вставало что-то другое. Древнее. Пыльное. Тайлер заговорил первым. Голос его звучал странно — отстраненно, мечтательно, словно он читал книгу. — Египет. — Он облизнул губы. — Карты. Я играю в карты. Вор. Я вор.       Лив завороженно смотрела на него. Вокруг плясали тени, и она видела… Видела его в другом обличье. Вокруг люди наблюдают за его игрой. А Рохас в белых одеждах, с темной кожей, с хитрыми, вороватыми глазами. — Там была девушка, — продолжил Тайлер. — Из богатой семьи. Красивая. Глупая. Влюбленная в меня. — Шкатулка, — услышала Лив свой голос. Он звучал глухо, словно издалека. — Ты забрал мою шкатулку с фамильными драгоценностями.       Крейн резко повернул голову, уставившись на нее. В глазах его мелькнуло понимание, смешанное с гневом. Он быстро открыл заметки в телефоне и начал печатать, не отрывая взгляда от происходящего. — Ты забрал мою шкатулку, — повторила Лив. Голос дрожал. — Я берегла ее для дочери. Для нашей дочери.       Тайлер рассмеялся — криво, зло. — Ха. Да. Я ее забрал. И отдал своей любовнице. — Он повернул голову, и Лив увидела его глаза — черные, древние, чужие. — Я знал, что тебе будет больно, котенок. Знал и делал. — Подонок. — Слезы потекли по щекам Лив, но она не чувствовала их. Не здесь. Не сейчас. — Поэтому я пошла к Бастет. И прокляла тебя. — Да. — Тайлер кивнул, словно соглашаясь. — Но я же вернулся к тебе. А знаешь почему?       Ливетта молчала, глядя на него сквозь пелену слез и времени. — Потому что я промотал все, — продолжил Тай. — Та девушка ушла от меня, забрала последнее. А ты приняла назад, котенок. Всегда принимала. Даже родила от меня. Моего сына. Моего наследника. — Ну да. — Ливетта горько усмехнулась. — Не считай меня дурой. Я знала на что ты способен. И тебя потом все равно убили на улице. Ограбили и закололи. Я помню. Я все помню. — Ты тосковала по мне, когда я умер? — В голосе Тайлера вдруг появилась странная, почти детская надежда. — Каждый день, — прошептала Лив. — Каждый день я молилась, чтобы увидеть тебя снова. Даже зная, какой ты. Даже помня все, что ты сделал. Я молилась. И больше не вышла замуж…       Крейн замер. Пальцы его застыли над экраном телефона. Он смотрел на них двоих — на Лив, плачущую, потерянную, и на Тайлера, ухмыляющегося той самой кривой улыбкой, и в глазах его мелькнуло что-то, чему не было названия.       Терпение лопнуло. Он шагнул к столу, схватил пробирку с противоядием, набрал в шприц и быстрым движением ввел Лив в вену. Потом повторил с Тайлером.       Реальность к Лив вернулась рывком — как будто кто-то выдернул затычку из ванны, и вода схлынула, оставив после себя лишь пустоту. Она моргнула. Лаборатория снова стала лабораторией. Крейн стоял рядом, сжимая в руке пустой шприц, и смотрел на нее с непроницаемым лицом. — Ты помнишь, что говорила? — тихо спросил он.       Лив потерла лицо, глаза. Голова гудела, но память — проклятая, отчетливая память — сохранила каждое слово. — Помню, — выдохнула она.       Тайлер пришел в себя чуть позже. Он дернулся, заморгал, оглядывая лабораторию диким взглядом. А потом уставился на Лив. Взгляд его изменился. В нем больше не было той самоуверенной наглости, той собственнической ласки. Там была злость. И боль. Огромная, выматывающая боль. — Ты видел картинками или просто знал ответ? — Устало спросила Лив. — Что ты видел после смерти?       Парень молчал долго. Смотрел на нее, и в его чёрных глазах плескалось что-то древнее, только что проснувшееся и еще не успевшее заснуть обратно. — Я видел, — наконец ответил он. Голос сел, охрип. — Слишком ярко. После смерти какая-то чёрная пещера и кандалы. И ощущение, что кто-то наблюдал со стен. — Он мотнул головой прогоняя наваждение. — Что это было, Лив? Что за херню этот псих нам ввёл?       Крейн убрал телефон в карман и подошел к Тайлеру. Взял его за подбородок, поворачивая лицо к свету, заглянул в зрачки. Рохас дернулся, пытаясь вырваться, но сил почти не осталось — тело слушалось плохо, мышцы казались ватными. — Коллективная галлюцинация, — спокойно ответил Крейн, разглядывая расширенные зрачки Рохаса. — Синхронизация нейронных сетей, вызванная общим воздействием психоактивного вещества. Редкий эффект. Очень редкий. — Он отпустил его лицо и выпрямился. — Если вы не откинетесь через пару часов, эту дрянь можно будет запускать в массовое производство. — Чего?! — Парень дернулся, но ремни держали крепко. — Какое нахрен производство? Ты мне сейчас чуть башню не сорвал! — Именно, — кивнул Крейн совершенно буднично. — Эффект впечатляющий. Яркие, структурированные галлюцинации, синхронизация с другими субъектами, полное погружение. При правильной доработке — золотая жила. — Да пошел ты! — Тай попытался встать, но ноги подкосились, и он рухнул обратно на стул, тяжело дыша. — Слушай, я есть хочу, понял? И в душ. И вообще — какого хрена ты ей это ввел? — Он кивнул на Лив.       Пугало медленно улыбнулся. Улыбка вышла холодная, насмешливая, не предвещающая ничего хорошего. — Я ничего ей не вводил, — ответил он, глядя на Лив. — Мисс Шрайбер сама изготовила этот «яд». И сама решила его на себе протестировать. Вопреки прямому запрету и данному мне слову.       Тайлер перевел взгляд на Ливетту. В глазах его мелькнуло недоумение, потом — осуждение. Глубокое, усталое, почти отеческое. — С ума сошла? — спросил он медленно выговаривая каждое слово. — На себе это пробовать? Лив, ты… — Он откинул голову на спинку стула, зажмурился. — Воды дайте. Пить хочу. Умираю, блять.       Лив, шатаясь, подошла к столу, налила в стакан воды и добавила туда еще одну дозу антидота — на всякий случай, для подстраховки. Поднесла стакан к его губам. Тай пил жадно, но сил почти не осталось — вода текла по подбородку, по шее. Лив придерживала его голову свободной рукой, смачивала губы, помогала сделать глоток. — Тише, тише, — бормотала она, вытирая ему подбородок. — Не торопись.       Парень откинулся назад, тяжело дыша. Грудь вздымалась слишком часто, сердце колотилось где-то в горле. Он посмотрел на Лив мутными глазами. — Почему у тебя нет такой реакции? — спросил он, с трудом ворочая языком. — Твой организм всегда был слабее моего. Ты вечно болела, вечно мерзла. У тебя нет такой выносливости. А тут я еле дышу, а ты почти как огурчик.       Крейн ответил раньше, чем Лив успела открыть рот: — У мисс Шрайбер выработалась устойчивость почти ко всем токсинам и ядам. — Он говорил спокойно, буднично, но в голосе слышалась гордость. — После одного эксперимента над собой. Который едва не стоил ей жизни. К слову, если бы вы её не бросили, она бы не пошла на это.       Ливетта метнула в Крейна острый, предупреждающий взгляд. «Не надо, — мысленно она посылала ему. — Не сейчас. Не при нем». Но Крейн только чуть приподнял бровь, принимая вызов. — Ему нужно поесть, — сказала Лив, меняя тему. — Организм ослаблен, нужны калории.       Пугало скривился, словно откусил лимон. Очевидно, мысль о том, чтобы кормить Тайлера, вызывала у него физическое отвращение. — Чтобы подопытный кролик был способен к новым испытаниям, — проговорил он медленно, словно смакуя каждое слово, — его и правда нужно покормить. — Пугало посмотрел на охранников. — Развяжите. Отведите в комнату для гостей. Пусть приведет себя в порядок. Потом накормите.       Охранники кивнули и принялись отстегивать ремни. Джонатан подошел к Лив. Остановился в полушаге, глядя сверху вниз. — А с вами, мисс Шрайбер, мы поговорим позже. — В голосе не было угрозы. Только ледяное спокойствие, которое пугало сильнее любых криков. — О том, что значит «давать слово» и «держать слово». И о последствиях, когда слово не держат.       Лив сглотнула, чувствуя, как душа уходит в пятки. — Да, доктор Крейн, — тихо ответила она.       Психиатр кивнул и вышел из лаборатории, даже не взглянув на Тайлера, которого охранники уже поднимали со стула. Парень повис на них, еле переставляя ноги. На пороге он обернулся, посмотрел на Лив долгим, усталым взглядом. — Лив, — позвал он тихо. — Что за хрень тут у вас творится?       Она не ответила. Просто смотрела, как его уводят. А когда дверь закрылась, опустилась на стул, обхватив голову руками. Что я наделала. Что натворила. Лив долго сидела в лаборатории, приходя в себя. В голове шумело, перед глазами все еще проплывали остаточные образы: Египет, песок, шкатулка, лицо Тайлера в другом обличье. Всё было слишком реально. Дни минувшего будущего. Воспоминания из прошлой жизни? Она тряхнула головой, прогоняя видения. Нужно проведать его.       Ливетта нашла главного наёмника на кухне. Тот при полном параде и чёрной балаклаве делал себе бутерброд. Мужчина выглядел сосредоточенным. Девушка фыркнула. Всегда ходит в маске. Даже Крейн свою снимает, блин. А этот нет. Мужчина отрезал тонкий ломтик колбасы и перевел строгий взгляд зеленых глаз на Лив. — Вы за ключом? — Да. — Лив кивнула. — На столе у кофемашины. — Ответил он. — Вы предсказуемы, мисс Шрайбер. — Мне нужно проверить его состояние. — Ваше право. — Наёмник посмотрел на нее хитрым взглядом и мотнул головой. — Второй этаж. Третья комната слева. Правое крыло. — Спасибо. — Лив сощурилась. — Мы раньше не встречались? Как ваше имя? — Это вряд-ли, мисс. Меня зовут Адам. — В голосе наёмника послышалась насмешка. — Я принесу ему обед через тридцать минут. Поторопитесь, мисс Шрайбер.       Ливетта покраснела до ушей. Ей стало настолько неловко, что она схватила ключ и пулей вылетела из помещения. Что за пошлые намёки? Вот дебил. Шрайбер быстро нашла нужное помещение. Комната для гостей оказалась пуста. Смятая постель, открытое окно, влажное полотенце на полу. Лив замерла, прислушиваясь. Где-то в глубине коридора, в общей душевой шумела вода.       Девушка пошла на звук, толкнула тяжелую дверь. Пар клубился под потолком, смешиваясь с холодным воздухом. Кафель был мокрым, скользким. Тайлер сидел на полу в углу, прислонившись спиной к стене. Прямо под работающей душевой лейкой. Парень был без майки. Холодные струи воды стекали по его лицу, по плечам, по груди, смешиваясь с потом и слезами. Глаза закрыты, губы синие, тело сотрясает крупной дрожью. У него не было сил даже встать. — Тай! — Лив рванула к нему, упала на колени рядом, не чувствуя, как холодная вода мгновенно пропитывает одежду. — Тай, ты чего! Тебе плохо?       Рохас с трудом открыл глаза. Зрачки все еще расширены, взгляд мутный, но в нем мелькнуло узнавание. — Жарко… — прошептал он, стуча зубами. — Внутри все горит… Думал, холодная вода поможет… Не помогает, Лив. Ничего не помогает.       Она выключила воду, схватила большое махровое полотенце, накинула ему на плечи. Взяла второе. Села рядом, привалившись спиной к стене, и притянула его к себе. Тай послушно уткнулся лицом в ее плечо. Дрожь не прекращалась, сотрясала его крупными волнами. Руки безвольно лежали на коленях, он даже не мог обнять ее в ответ. — Как ты попала к этому чудовищу, Лив? — прошептал он куда-то в ее ключицу. Голос сел, охрип, едва пробивался сквозь стук зубов. — Зачем ты здесь? Зачем проводишь над собой эти опыты?       Она гладила его по мокрым волосам, чувствуя, как холодная вода с них впитывается в ее свитер. — Это вышло случайно, — тихо ответила она. — Я просто работала в оранжерее. А потом… потом появился он. Предложил работу. Интересную. Я согласилась. — Случайно, — повторил Тай, горько усмехаясь. — Случайностей не бывает, Лив. Он сказал, что ты начала эти испытания после расставания со мной. Это правда? Ты же могла себя убить, случайно…       Ливетта молчала, глядя на противоположную каменную стену, по которой стекали капли конденсата. — Не думай, что дело в тебе, Тай. Мне просто было любопытно. Я люблю проводить на себе эксперименты.       Тайлер приподнял голову, посмотрел на нее мутными глазами. Мокрые волосы прилипли ко лбу, вода стекала по шраму, делая его еще более заметным. — Глупый, глупый котенок, — прошептал он. — Разве можно жить ради экспериментов, ради боли? Разве можно выбирать того, кто делает больно. — А ты? — Лив посмотрела ему в глаза. — Ты делал мне больно. Много раз. Уходил. Но все равно возвращался. Пусть и ненадолго. Почему?       Тай отвел взгляд. Долго молчал. Она сосредоточенно растирала его полотенцем. Парень чихнул, вытер лицо. — Потому что я нуждаюсь в тебе, — сказал он наконец. Голос сел почти до шепота. — Я любил Тишу больной любовью. И тебя отпускать не хотел. Был слишком тупым, чтобы осознать последствия. Слишком молодым, слишком эгоистичным. Я думал, что ты никуда не денешься, что всегда будешь ждать меня. — Он горько усмехнулся. — И ты ждала. Пока не появился этот умник. — Тай... — Нет. — Парень закашлялся, прижался больной щекой к ее плечу. — Я смотрел на вас сегодня. На то, как он на тебя смотрит. Он… он любит тебя, Лив. По-своему, по-уродски, но любит. Я видел это в его бесцветных глазах, когда он вводил тебе противоядие. Он испугался за тебя. Реально испугался.       Лив молчала, чувствуя, как сердце пропускает удар. — А я? — Тай горько усмехнулся. — Я просто хочу, чтобы ты была моей. Потому что боюсь остаться один. — Он поднял голову, заглянул ей в глаза. — Это любовь, Лив? Или просто эгоизм?       Она не знала, что ответить. Просто прижала его крепче, укрывая полотенцем, согревая своим теплом. — Не уходи, как в парке. — прошептал Тай, проваливаясь в забытье. — Побудь со мной. Пожалуйста.       Ливетта кивнула, хотя он уже этого не видел. И они сидели так вдвоем на холодном, мокром кафеле душевой, прижимаясь друг к другу, и вода капала с потолка, отсчитывая секунды вечности. Девушка аккуратно высвободилась из рук Тайлера, когда поняла, что он окончательно провалился в сон. Дрожь постепенно утихла, дыхание выровнялось, но вид у него все равно был жалкий — бледный, мокрый, с синими губами. Она вышла в коридор и помахала наёмнику. — Помогите перенести его на кровать. Он не встанет сам.       Двое молчаливых мужчин быстро и профессионально подхватили Тайлера под руки, практически донесли до комнаты и уложили на кровать. Лив обтёрла его полотенцем, стянула мокрые спортивные штаны и укрыла тёплым одеялом. Проверила пульс — частый, но ровный. Ничего. Переживет.       Потом она переоделась в серый спортивный костюм и отправилась на кухню. Готовка успокаивала. Механические движения — нарезать овощи, бросить в бульон, посолить, поперчить — отвлекали от мыслей, которые роились в голове, как потревоженные пчелы. Она сварила суп, пожарила курицу с овощами, сделала свежий салат. Поела сама, заставляя себя глотать через силу. Еда казалась безвкусной, но организм требовал калорий после вчерашнего и сегодняшнего.       Когда поднос для Крейна был готов — тарелка супа, горячее, чашка крепкого чёрного чая — Лив глубоко вздохнула и направилась к его кабинету. Дверь оказалась приоткрыта. Она постучала, толкнула ее и вошла. Крейн сидел за столом, заваленным бумагами. При ее появлении поднял голову, снял очки и устало потер переносицу. Под глазами залегли тени. Похоже, он вообще не спал этой ночью. — Я принесла ужин, — сказала Лив, ставя поднос на край стола. — Вы должны поесть.       Пугало кивнул, принимая это как должное. Посмотрел на нее внимательно, профессиональным взглядом врача, оценивающим состояние пациента. — Как ваше самочувствие, мисс Шрайбер? — Нормально, — ответила Лив, хотя в голове все еще гудело. — Голова немного кружится, но в целом я в порядке. А вот Тайлеру плохо. Его трясло, он не мог встать, пришлось вызывать охрану, чтобы перенести в кровать. Сейчас спит.       Крейн нахмурился, что-то быстро записывая в блокнот. — Интересно, — пробормотал он. — У вас дозировка была минимальной, у него — стандартная для тестирования. Но реакция слишком сильная. — Он поднял глаза на Лив. — Я не исключаю, что он принимал какие-то вещества в последние сутки. Возможно, алкоголь или легкие наркотики. Это могло усилить эффект. Но это только предположение, нужно будет проверить. — Он говорил, что приехал жаловаться на нас Тише и она его изрезала из ревности, — вспомнила Лив. — Может, пили или еще что.       Крейн кивнул, снова записывая. Усмехнулся. — Это объясняет реакцию. Я возьму у него кровь на анализ, когда он придет в себя. — Пугало отложил ручку и посмотрел на Лив долгим, изучающим взглядом. — А этот препарат… — Мужчина кивнул на пробирки, которые Лив заметила на отдельном столике. — Я думаю, его можно использовать на пациентах, склонных к шизофрении. И на тех, кто попал в Аркхем случайно: по ошибке, по недосмотру, по злому умыслу родственников. Если галлюцинации такие яркие и структурированные, это поможет выявить истинную природу их бреда. Отделить реальные воспоминания от ложных.       Ливетта смотрела на него и чувствовала странную гордость. Несмотря ни на что, ее работа была важна. Ее формулы, ее яды — они могли помочь. Даже таким страшным способом. — Я проверю его на добровольцах, — продолжил Крейн, отодвигая блокнот и принимаясь за суп. — Завтра же. Если эффект подтвердится… — Он чуть улыбнулся. — Вы совершили открытие, мисс Шрайбер. Даже несмотря на то, что нарушили мой прямой запрет. Потому что это можно использовать… — Как оружие и как лекарство. — Подхватила Лив. — Верно. — Крейн улыбнулся.       Лив слабо улыбнулась и опустила глаза. — Я понимаю, что поступила неправильно, доктор Крейн. Просто… соблазн был слишком велик. Я хотела узнать… — Знание требует жертв, — ответил Крейн, отхлебывая чай. — Но эти жертвы не должны быть вашими. Вы слишком ценны для меня, чтобы рисковать вами по пустякам.       Сердце Лив пропустило удар. — Ценна? — переспросила она тихо. — Как экземпляр в лаборатории?       Крейн поднял на нее глаза. В голубой глубине плескалось что-то сложное, многослойное. — Как человек, — ответил он после долгой паузы. — Как единственный человек, которому я доверяю.       Они смотрели друг на друга через стол, и воздух между ними звенел от напряжения. — Идите спать, мисс Шрайбер, — наконец сказал Крейн, отводя взгляд. — Завтра будет тяжелый день. Ваш… бывший… придет в себя, и нам нужно будет решить, что с ним делать дальше.       Ливетта кивнула и направилась к двери. На пороге остановилась, обернулась. — Доктор Крейн? — позвала она тихо. — Да? — Спасибо. — Всегда пожалуйста, мисс Шрайбер. — Крейн чуть наклонил голову.       Ливетта вышла из кабинета Крейна и глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Его слова все еще звучали в ушах: «Единственный человек, которому я доверяю». Это было похоже на признание в чем-то важном.       Но сейчас нужно было заняться делом. Она прошла на кухню, собрала необходимые ингредиенты для успокоительного и восстанавливающего средства — травы, экстракты, несколько капель того, что сама синтезировала для стабилизации нервной системы. Быстро смешала в небольшой колбе, нагрела на плите, процедила. Получилась мутноватая жидкость с горьковатым запахом.       Следом — стерильные салфетки, антисептик, свежая мазь для шрама, тонкие хирургические перчатки и пустая пробирка для анализа крови. Тайлер спал, раскинувшись на кровати, когда она вошла. Даже во сне лицо его было напряжено, веки подрагивали, словно он видел кошмары. Лив присела на край кровати, осторожно коснулась его плеча. — Тай. Просыпайся. Нужно выпить лекарство.       Он заворочался, открыл мутные глаза. Несколько секунд смотрел на нее непонимающе, потом узнал и попытался улыбнуться. — Котенок… — прохрипел он. — Ты здесь. — Пей. — Она поднесла стакан к его губам, придерживая голову.       Тай послушно пил, морщась от горечи, но не жалуясь. Когда стакан опустел, откинулся на подушки, тяжело дыша. — Дерьмо какое, — выругался он. — Сейчас обработаю шрам. — Лив надела перчатки, разложила инструменты. — Попробую снять швы, если рана заживает нормально.       Она работала молча, сосредоточенно. Парень лежал неподвижно, только иногда вздрагивал, когда ватка с антисептиком касалась слишком чувствительных мест. Лив чувствовала его взгляд на себе — тяжелый, изучающий. — Откуда ты этому научилась? — На парах в университете, — коротко ответила Лив, аккуратно проводя процедуру. — Плюс практика.       Шрам заживал хорошо — ровный, чистый, без признаков воспаления. Лив обработала его мазью, наложила свежий пластырь. — Готово. Теперь нужно взять кровь на анализ. — Зачем? — Рохас нахмурился, но послушно протянул руку. — Крейн хочет проверить, не было ли у тебя в крови других веществ. Это объяснит, почему реакция на препарат была такой сильной. — Лив затянула ремешок выше локтевого сгиба.       Парень молча поработал кулаком. Девушка выбрала вену и точно вонзила иглу. Набирая кровь в пробирку сняла ремешок. После заполнения извлекла иглу и наложила ватный тампон, зафиксировав его повязкой. — А если было? — Тихо спросил Тайлер. — Тогда будем лечить последствия. — Лив удивилась, но виду не подала. Убрала пробирку в специальный контейнер. — Тебе нужно поесть.       Она поставила поднос с едой на кровать: суп, курица, овощи, хлеб. Тай набросился на еду с такой жадностью, словно не ел несколько дней. Лив сидела рядом, наблюдая, как он уничтожает одну порцию за другой. — Вкусно, — пробормотал парень с набитым ртом. — Ты готовила? — Я.       Девушка снова погрузилась в размышления. Джонатан был прав. Если Тайлер употреблял, то это многое объясняет. Его поведение и срывы. Но он же клялся, что не делал этого. Хотя, ровно тоже самое говорил о сигаретах и алкоголе.       Рохас с таким умным видом лгал, что она охотно верила. Во всё. В то, что он ведёт исключительно здоровый образ жизни. Его систематические тренировки не давали в этом усомниться. Строгое расписание и диета. Чтобы добиться такого тела как у него, нужна железная дисциплина. Но слепое пятно маячило близко. То, чего она не замечала. А, Пугало, с ходу его разгадал… — Спасибо, Лив. — Тайлер вывел её из размышлений. В его чёрных глазах на секунду мелькнуло что-то живое, теплое. — Серьезно. Спасибо за все.       Она кивнула, принимая благодарность, и потянулась за пустыми тарелками. Но не успела. Парень перехватил ее руку, рванул на себя, и Лив потеряла равновесие. В следующий миг она уже лежала на кровати, а он нависал сверху, прижимая ее своим весом к мягким подушкам. Сердце девушки пропустило удар. — Ты чего? — выдохнула она, глядя в его черные глаза, которые вдруг оказались совсем близко. — Может, взять тебя в заложники и сбежать? — усмехнулся Тай, но в голосе не было веселья. — Думаю, он тогда нас отпустит. Ему же нужна только его драгоценная формула, а не ты. — Это плохая идея, Тай. — Лив старалась говорить спокойно, хотя пульс бешено колотился где-то в горле от страха. — Джонатан убьет тебя быстрее, чем ты успеешь выйти отсюда вместе со мной.       Рохас окинул ее многозначительным взглядом — долгим, тяжелым, от которого по коже побежали мурашки. Он словно видел ее насквозь, читал все мысли, все страхи. Лив стало не по себе. — Ты употреблял вместе с ней? — спросила она прямо, глядя в его глаза.       Парень замер. Медленно, очень медленно наклонился, всматриваясь в ее лицо. Черные зрачки расширились, но это могло быть от полумрака. — Нет, — ответил он тихо. — Ты врешь. — Лив приподнялась на локтях, приближая свое лицо к его. — Скажи мне правду. Ты в завязке? Когда ты начал?       Вместо ответа Тайлер посмотрел на ее губы. Медленно, с голодным выражением, от которого у Лив перехватило дыхание. Он потянулся к ней. — Не смей. — Лив выставила руку, упираясь ему в плечо. — Скажи мне правду, Тай. Хотя бы раз в жизни! — Да, Лив, — прошептал он и навалился всем весом, прижимая ее к матрацу так, что девушка с трудом могла дышать. Провёл носом по ее щеке, вдыхая запах, коснулся губами виска. — Когда мы начали встречаться… ты тоже уже пробовал?       Тай приподнялся, посмотрел в ее зелёные глаза. Потом наклонился и поцеловал в щеку нежно, почти ласково. — Может быть один раз был рядом с другом, который курил. — Выдохнул он, находя губами уголок ее губ. — Не помню.       Он поцеловал её. По-настоящему, глубоко, требовательно. Лив протестуя плотно сжала губы, пытаясь отвернуться, но он держал её крепко. В ответ на сопротивление Тай тихо простонал, прижимаясь сильнее, вжимая ее в кровать тяжелым, горячим телом. — Готов поспорить, — прошептал он, отрываясь от ее губ и глядя в глаза, — что ты уже влажная и ждешь меня.       Ливетта смотрела на него и чувствовала, как внутри все сжимается от боли и обиды. Он снова соврал ей. Снова использовал. И сейчас — сейчас он хотел только одного. Секса. А она... Она снова позволяла? Злость вспыхнула мгновенно, обжигая изнутри ледяным пламенем. — Пусти меня. Немедленно. — Голос Лив зазвенел, в нем появились металлические нотки, которых она сама от себя не ожидала. — Нет. — Тайлер усмехнулся, и эта кривая улыбка на изуродованном лице выглядела особенно жутко. — Он наклонился и нагло, собственнически укусил ее за мочку уха. Не больно, скорее игриво, но от этого прикосновения по телу пробежала противная дрожь. — Ай! Тайлер! — взвизгнула Лив, дергаясь под ним. — Прекрати!       Она уперлась обеими руками ему в грудь, пытаясь сбросить с себя тяжелое тело. Но Тайлер не сдвинулся, нависая сверху темной тенью. — Тише, тише, котенок, — прошептал он, наклоняясь к её шее. — Тебе же нравится. Я знаю. — Отвали от меня! — Лив дернулась с новой силой, выворачиваясь, пытаясь высвободить руки. — Ты мне противен, понял? Противен! — Блять, не ври хотя бы себе, — Тайлер рассмеялся — хрипло, нервно. — Я чувствую, как ты дрожишь. — От страха, идиот! — Лив пнула его ногой, целясь куда-то вбок. — От отвращения!       Тай перехватил ее ногу, прижимая коленом к дивану. Теперь она была обездвижена полностью — руки зажаты, ноги скованы. — А говорила, что любишь, — усмехнулся он, наклоняясь к самому лицу. — Говорила, что молилась увидеть меня снова. В Египте. Или это была не ты? — Он прищурился. — Неужели ты и там врала? — Это была не я, — выплюнула Лив. — Это была дрянь, которую я сама синтезировала. Галлюцинация, понял? Нет никакого Египта. Это просто химическая реакция в твоей голове. — Химия, — повторил Тайлер задумчиво. — А знаешь, что я тебе скажу? В каждой шутке есть доля правды. И в каждой галлюцинации тоже. — Он прошёлся языком по её щеке. — Ты правда меня любишь, Лив. И всегда любила. Просто боишься себе в этом признаться. — Я боюсь только одного, что Крейн войдет и увидит этот цирк, — прошипела Лив. — И тогда ты точно отправишься в подвал. Навсегда. — Пусть входит, — Тайлер вдруг разозлился. — Пусть посмотрит, как его драгоценная формула подо мной извивается. Может, тогда поймет, что ты не его игрушка.       Рохас снова поцеловал ее. Грубо, требовательно, не спрашивая разрешения. Лив замычала, но он держал крепко, вжимаясь в ее губы с какой-то отчаянной злостью лишая возможности дышать. Она со всей дури укусила его в ответ. Тайлер оторвался, вытирая губу тыльной стороной ладони. На пальцах осталась кровь. — Сука, — выдохнул он без злобы, скорее с удивлением. — Ты чего? — Я сказала тебе отвали, — Лив тяжело дышала, глядя на него снизу вверх. Глаза горели, щеки пылали. — В последний раз предупреждаю. Отпусти меня, пока я не позвала охрану. — Не позовешь, — он покачал головой, снова наклоняясь. — Не позовешь, потому что знаешь — его люди убьют меня сразу. А ты этого не хочешь. Я же вижу, Ливетта. Вижу, как ты на меня смотришь. С жалостью. С болью. С любовью. — С жалостью? — Лив горько рассмеялась. — Да, мне жаль тебя, Тай. Жаль, что ты превратился в это. В побитого ребёнка, который готов использовать любого, лишь бы не оставаться одному. В лжеца, который врет даже себе. Мне жаль тебя, но это не любовь.       Тайлер замер. В глазах его мелькнуло что-то похожее на боль — настоящую, живую, не наигранную. — Ты правда так думаешь? — тихо спросил он. — Правда.       Рохас отпустил ее руки. Медленно поднялся, отступил на шаг. Сел на край кровати, закрыл лицо ладонями. Ливетта вскочила, отодвинулась к противоположному краю, поправляя задравшуюся кофту. Сердце колотилось где-то в горле, руки тряслись. — Прости, — глухо ответил он, не поднимая головы. — Прости, Лив. Я… я не знаю, что на меня нашло. Эта дрянь, которую он мне ввел… она все перемешала в голове. Я не понимаю, где реальность, где сны, где воспоминания. Мне страшно, Лив. По-настоящему страшно. Я никогда такого не испытывал.       Лив смотрела на него и чувствовала, как злость постепенно отпускает. На смену ей приходила усталость. Глубокая, выматывающая усталость от всего этого. — Ты поэтому сорвался? — спросила она тихо. — Поэтому согласился на запрещёнку? Чтобы заглушить страх одиночества?       Она смотрела на его широкую накаченную спину. Парень тяжело вздохнул и кивнул. — После того, как ты ушла с ним, я с трудом добрался до дома. Все страхи всколыхнулись. Перед глазами бегали образы. Я видел себя ребёнком. Видел отца, который бил меня ремнём. Я понял, что это из-за газа. Промыл глаза и поехал к бывшей. Долго просил впустить меня. Она сдалась через пару часов. Охуела с того, что у меня ожог. Спросила, кто это сделал. Я рассказал ей про тебя и твоего знакомого. Тиша наорала на меня. Обвинила в очередной измене. Избила. После этого жёстко засосала и предложила попробовать «расслабиться». Какой-то хороший друг продал ей дурь. Я сразу понял, что это не просто друг. Блять. Я разозлился. Хотел ей доказать, что тоже умею развлекаться. Согласился. А потом… потом ты знаешь, что случилось. — Он развел руками. — Видишь, во что я превратился. В урода со шрамом и сломанной психикой. Кому я такой нужен? — Мне не нужен, — честно ответила Лив. — Не в таком виде. Не с таким отношением. Я не вещь, Тай. Меня нельзя брать силой. — Я понял, — кивнул он. — Прости. Правда. Мне стыдно, Лив. Ненавижу себя за это.       Девушка поднялась, поправила одежду, собрала разбросанные инструменты. Остановилась в дверях, обернулась. — Тебе принесут успокоительное. Поспишь. Утром поговорим, когда ты будешь в адеквате. И мы решим, что с тобой делать дальше. Но если ты еще раз позволишь себе подобное... я не буду тебя защищать. Пусть Крейн делает с тобой что хочет. Ты меня понял?       Рохас кивнул, не поднимая головы. Лив вышла и заперла за собой дверь. В коридоре она прислонилась к стене, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Руки все еще тряслись вместе с подносом. В голове шумело. Она снова позволила себе впустить его. Снова позволила приблизиться. И снова получила боль.       Когда же ты научишься, Ливетта? Когда перестанешь наступать на одни и те же грабли? Если бы не этот несчастный случай. Если бы не шрам. Он бы снова убежал к ней. И, может быть ещё и убежит. Как только ему вернут телефон, Тай сразу ей напишет. Начнёт просится назад. По другому быть не может.       Лив оставила в кухне грязную посуду и влетела в лабораторию, как в спасительную гавань. Здесь пахло реактивами, стерильностью и порядком — всем тем, чего так не хватало в ее жизни последние часы. Она надеялась, что работа отвлечет, успокоит, вернет контроль над реальностью. Но жизнь внесла свои коррективы.       Пугало стоял у дальнего стола, изучая какие-то пробирки. При ее появлении поднял голову, и одного взгляда ему хватило, чтобы насторожиться. Он видел все. Ее дрожащие руки. Покрасневшие глаза. Растрепанные волосы. И главное — затравленное выражение лица, которое она не успела спрятать. — Мисс Шрайбер? — Голос его прозвучал ровно, но в нем уже звенела сталь. — Что случилось? — Ничего, — слишком быстро ответила Лив, отворачиваясь к своему рабочему месту и надевая халат. — Все в порядке.       Крейн не поверил. Он медленно обошел стол, приближаясь к ней, и его взгляд упал на ее шею. Там, чуть ниже уха, на бледной коже темнели свежие фиолетовые следы. Засосы. Не один — несколько. Яркие, собственнические, оставленные с наглой уверенностью в своей безнаказанности. Джонатан замер. В голове мгновенно сложился пазл. Ее потерянный вид. Страх в глазах, который она пыталась спрятать. Дрожь в пальцах. И эти следы — метки, которые Тайлер оставил на ней, как клеймо собственности. — Почему ты дрожишь? — Голос Крейна стал тихим, вкрадчивым, опасным. — Он угрожал тебе? — Нет, — выдохнула Лив, и этот выдох прозвучал как всхлип.       Она дрожала. Мелко, противно, не в силах остановиться. Ладони вспотели, сердце колотилось где-то в горле, воздух с трудом проходил в легкие. Пугало тяжело вздохнул. Решил проверить. Шагнул к ней, протянул руку и бесцеремонно коснулся холодными пальцами ее шеи. Чуть надавил на следы, оценивая свежесть, проверяя, есть ли боль.       Лив дернулась, как от удара током. Инстинктивно вскинула руки, закрывая щёки и рот ладонями — жест защитный, детский, выдающий страх с головой. Крейн смотрел со злостью — холодной, тяжелой, почти уничтожающей. Но злость эта была направлена не на нее. Шрайбер поняла, что прокололась. Что выдала себя с головой этим бессознательным движением. — Сукин сын, — выдохнул Крейн сквозь зубы.       Психиатр отпустил ее шею, развернулся, схватил со стола маску Пугало и быстрым, решительным шагом направился к двери. Лив смотрела ему вслед, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ноги подкосились, и она медленно сползла на пол, прижимаясь спиной к холодной стене лаборатории.       Слезы хлынули внезапно — горячие, соленые, обжигающие. Она закрыла лицо руками и затряслась в беззвучных рыданиях. Воздух покинул легкие, грудь сдавило, дышать стало невозможно. Паническая атака накрывала тяжелой волной, закручивая в водовороте страха и отчаяния. — …Лив.       Голос прорвался сквозь пелену. Кто-то опустился рядом на колени. — Лив, посмотри на меня.       Девушка подняла мокрое лицо и сквозь пелену слез увидела Крейна. Он был здесь. Не ушел. Сидел на полу в своем идеальном сером костюме, рядом с ней, и смотрел спокойно, ровно, без той ледяной злости, которая пугала минуту назад. — Дыши, Лив. — Голос его звучал тихо, размеренно, как метроном. — Дыши, моя девочка.       Он протянул руки и взял ее ладони в свои. Тёплые пальцы сомкнулись вокруг ее дрожащих кистей, согревая, возвращая к реальности. — Смотри на меня, — приказал он мягко. — Только на меня. Слышишь мой голос?       Она кивнула, судорожно всхлипывая. — Хорошо. Теперь слушай. Вдыхай носом. Раз. Два. Три. Четыре. Задержка. Раз. Два. Выдыхай ртом. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. — Он говорил медленно, четко, и его голос проникал сквозь панику, выстраивая ритм. — Давай со мной. Вдох. Четыре счета. Задержка. Два. Выдох. Шесть.       Лив пыталась дышать, но всхлипы мешали, сбивали ритм. — Не торопись, — Психиатр чуть сжал ее пальцы. — У тебя получается. Еще раз. Вдох. Раз, два, три, четыре. Молодец. Задержка. Раз, два. Выдох. Раз, два, три, четыре, пять, шесть.       Джонатан не отпускал ее. Смотрел в глаза, и в этом взгляде не было ни привычной холодности, ни осуждения. Только спокойная, уверенная сила, на которую можно было опереться. Постепенно дыхание выровнялось. Слезы перестали течь ручьем, только влажные дорожки остались на щеках. Дрожь утихала, сменяясь глубокой, выматывающей усталостью. — Умница, — тихо сказал Крейн, когда понял, что самое страшное позади. — Ты справилась.       Он отпустил ее руки, поднялся с пола одним плавным движением и вышел из лаборатории. Лив смотрела ему вслед, чувствуя опустошение и странное облегчение. Через минуту он вернулся. В руках — бутылка воды, уже открытая. Крейн снова опустился на пол рядом с ней, прислонившись спиной к стене. Протянул воду. — Пей. Маленькими глотками.       Лив послушно взяла бутылку, сделала глоток. Вода была холодной, приятной, смывала привкус паники. — Спасибо, — прошептала она хрипло.       Крейн кивнул, принимая благодарность. Посидел молча, глядя прямо перед собой. Потом тихо спросил: — Он сделал тебе больно? — Не физически, — ответила Лив после паузы. — Он просто… он снова врал. Снова пытался получить своё. Силой. И я… я испугалась. Не столько его, сколько себя. Потому что на секунду мне показалось…       Она замолчала, не в силах договорить. Крейн повернул голову, посмотрел на нее. В глазах его плескалось что-то сложное — смесь гнева, усталости и той самой человеческой эмоции, которую Лив видела у него только раз. — Что тебе показалось? — спросил он тихо. — Что я снова могу ему поддаться, — выдохнула Лив. — Что во мне есть какая-то червоточина, которая тянет меня к тем, кто делает больно. Сначала он. Потом… — Она посмотрела на Крейна. — Потом вы. — Я хотел уберечь тебя. И, видимо, выбрал неправильный способ. — Неправильный, — согласилась она. — Но я понимаю, почему вы так сделали. И… спасибо. За то, что сейчас не бросили меня здесь одну.       Крейн чуть наклонил голову, принимая благодарность. Они посидели еще немного в тишине. — Пока мистер Рохас останется здесь. Под наблюдением. Но если он еще раз прикоснется к тебе без твоего согласия, то пожалеет о дне, когда появился на свет.       В голосе Пугало не было угрозы. Лишь предупреждение. И Лив знала, он сделает это. Устроит самосуд. Не задумываясь. — Я не хочу, чтобы вы кого-то убивали из-за меня, — тихо сказала она. — А я не хочу, чтобы кто-то причинял тебе боль, — ответил Крейн. — Придется искать компромисс.       Они сидели на полу лаборатории как дети, прислонившись к холодной стене, и пили воду из одной бутылки. И в этом было что-то неправильное, невозможное, и в то же время единственно верное. Искреннее. Надежда в то, что они справятся. Вдвоём. Надежда на то, что она найдёт выход.