Перезагрузка

Вступительное слово: Я не умер. Слухи о моей кончине были сильно преувеличены.

Тот, кто предвидел наступление бед, лишает их силы, когда они приходят.

© Сенека

—𝕻𝖊р𝖊загpузkа— 1 мая. В 5:00 утра Киётака вышел из своей комнаты в общежитии на ставшую уже привычной раннюю утреннюю пробежку. В общем-то, к этому моменту ему уже не было особой нужды бегать. Его физическая форма в основном требовала только поддержания. Но ритм кроссовок по асфальту помогал упорядочить мысли, пока он занимался чем-то продуктивным. Это наглядно демонстрировало: можно было забрать человека из Белой Комнаты, но нельзя забрать Белую Комнату из человека. Какая мрачная мысль, — отметил он про себя. Пробегая мимо круглосуточного магазина, он замедлил шаг ровно настолько, чтобы взглянуть сквозь стеклянные двери. Полки были забиты товарами. Онигири, сэндвичи, лимитированные напитки, журналы. Эти вещи стали частью повседневной жизни его одноклассников, которые наивно полагали, что проживут три года роскоши в этом раю, каким им представлялась Старшая школа Кодо Икусэй. Не то чтобы онигири или сэндвичи были роскошью в полном смысле слова. Но для его одноклассников они станут дорогими в будущем. В конце концов, большинство из них уже потратили все 100 000 баллов, которые школа милостиво подарила им в первый день занятий. И, как и в его воспоминаниях, Класс D в итоге не получит баллов за май месяц. Киётака возобновил свой темп, повернув к большой кольцевой развязке, где он планировал пробежать несколько кругов. После трех кругов он вернул свои мысли к своему классу. Он мог бы сделать что-то, чтобы гарантировать, что они не останутся без баллов в этом месяце. Он легко мог убедить Хирату предпринять какие-то действия — они уже были достаточно близки, чтобы парень прислушался к его совету. Это могло быть так легко. Но он не стал. Направление их с самого начала только отсрочило бы неизбежное. У Класса D был треснувший фундамент, который мог держаться лишь недолго. Если бы он залатал трещины сейчас, никто в его классе по-настоящему бы не изменился. Такие люди, как Ямаучи, активно верили бы, что они намного лучше своих сверстников — если они уже не думали так. Такие люди, как Хирата или Хорикита, не достигли бы прорывов, которых они достигли в оригинальной временной линии. Конечно, можно было бы привести моральный аргумент, что его активное вмешательство привело бы этих людей к лучшим результатам. Что «Герой» спас бы их от их собственного невежества. Но он был сделан не из того же теста, что и кто-то вроде Хорикиты Манабу или Ичиносе Хонами. У него не было интереса нести мир на своих плечах. Интересы Киётаки лежали в эгоистичной погоне за свободой, которая ускользала от него всю его жизнь. — Аянокоджи-кун! Знакомый голос нарушил раннюю утреннюю тишину. Киётака замедлил шаг, оглядываясь через плечо. Хирата Йоске бежал к нему, махая левой рукой. Это стало частью его утренней рутины. Через несколько дней после их разговора о договоренности Хираты с Каруизавой, Киётака столкнулся с ним во время пробежки. Это был первый раз, когда Хирата бежал по тому же маршруту, что и он. И, узнав, что Киётака на самом деле проводит раннее утро на пробежке, он спросил, не могут ли они бегать вместе в будущем. Конечно, Киётака согласился. Хирата был хорошей компанией. — Доброе утро, Хирата. Ты раньше, чем обычно, — прокомментировал Киётака, когда парень поравнялся с ним. Обычно они бегали вместе около 6 утра. Сейчас было только 5:30 утра. — Ты тоже раньше, чем обычно, — парировал Хирата, с улыбкой. — Что означает, что я уже на много кругов впереди тебя, — ответил Киётака, сохраняя ровный голос. — Тебе следует наверстать упущенное. В ответ на поддразнивание Хирата удвоил скорость. Киётака безучастно смотрел на несущегося парня. — Это спринт, а не бег трусцой, — пробормотал он в пустоту. Затем он догнал Хирату. —𝕻𝖊р𝖊загpузkа— Киётака вошел в класс D в 7:30 утра. Внутри была лишь горстка учеников, но шепот уже начался. К тому времени, как остальные подтянулись, эти шепоты превратились в маленькие, тревожные водовороты, кружащие в каждом углу комнаты. Их телефоны, как и его, не показали никаких зачислений за месяц. Они с нетерпением ждали предполагаемого зачисления 100 000 баллов, и все же оно не пришло. И предсказуемо, первая теория, к которой обратились ученики, была той, что ранила меньше всего. — Может быть, Чабашира-сенсей даст их нам позже. — Это глупо. В системе, вероятно, произошел сбой. Мы должны сказать сенсею об этом позже, чтобы она помогла нам получить наши баллы. Киётака подпер подбородок рукой, наблюдая за тем, как разворачивается паника, с отстраненным интересом ученого, наблюдающего за контрольной группой. «Интересно, это то, что чувствовали инструкторы из Белой Комнаты?», — размышлял он, прежде чем быстро отбросить эту мысль. Тем не менее, он не мог винить своих одноклассников за то, что они цеплялись за соломинки. Если ты не знаешь правил, ты заполняешь пробелы надеждой — даже если надежда делает тебя слепым. Вскоре прозвенел первый звонок, и, как они уже привыкли, из дверей вышла Чабашира Саэ. Она несла с собой тубус для плакатов, а на лице у нее было обычное морозное выражение. ... На самом деле, оно было даже более ледяным, чем обычно. До такой степени, что даже такой невнимательный идиот, как Айк, мог это заметить. Киётака наблюдал, как Айк открыл рот, и вздохнул. Он мысленно процитировал сценарий. «Эй, сенсей, у вас что, менопауза началась?» ... И вот оно. Прямо по расписанию. Это было почти разочаровывающе. Он надеялся, что Айк скажет что-то другое на этот раз. Если бы временная линия не совпадала идеально с его воспоминаниями, он был бы немного рад. — Тебе не следовало удивляться этому, Аянокоджи-кун, — заметила Хорикита. — Да... Наверное. Хорикита явно имела в виду идиотизм Айка, но это так же четко относилось и к его опыту, упорно совпадающему с его воспоминаниями из будущего. Он давно смирился с этим, но ему бы хотелось небольших отклонений. Разве это слишком много, чтобы просить? Голос Чабаширы прорвался сквозь размышления Киётаки. — Хорошо, ваш утренний классный час скоро начнется. Прежде чем мы начнем, есть ли у кого-нибудь вопросы? Если да, то сейчас самое время, чтобы спросить. Как и ожидалось, она проигнорировала замечания Айка. Вместо этого она предложила классу задавать вопросы. И среди многих поднятых рук была выбрана рука Хондо. — Эм, я проверил свой баланс баллов сегодня утром, но не увидел никаких зачислений. Баллы начисляются в первый день каждого месяца, не так ли? Я не смог купить сок сегодня утром. Хотя лицо Чабаширы оставалось прежним, Киётака заметил малейшее изменение в ее поведении в ответ на беспокойство Хондо. — Хондо, я уже объясняла это раньше, не так ли? Баллы зачисляются в первый день месяца. Я подтвердила, что баллы были переведены в этом месяце без каких-либо проблем. Хондо, наряду с его друзьями, выглядел озадаченным. — Но на мой счет ничего не поступило, хотя... Глаза Чабаширы сузились еще больше. — Вы, дети, и впрямь такие тупые? — Тупые? Чт-что? Когда Хондо тупо повторил ее слова, Чабашира резко посмотрела на него. — Сядь, Хондо. Я объясню еще раз. Когда парень опустился на свое место, она повторила. — Баллы были зачислены. Это я знаю точно. Абсолютно нет шансов, что мы забыли о ком-то в этом классе. Думать так — смешно. Понятно? Хондо все еще не понимал. — Ну, даже если я скажу вам, что мы понимаем, мы не получили никаких баллов... — Ха-ха-ха! Я понял. Так вот в чем дело, учитель? Кажется, я разгадал загадку, — прогремел Коенджи, смеясь. Он закинул ноги на стол и самодовольно указал на Хондо. — Все просто. Мы в Классе D, поэтому мы не получили ни единого балла. — А? О чем ты говоришь? Они сказали, что мы будем получать 100 000 баллов каждый месяц— — Я что-то не припомню, чтобы слышал это. А ты? — Смеясь, Коенджи смело указал на Чабаширу-сенсей. — Хотя у него, безусловно, проблемы с поведением, Коенджи абсолютно прав. Боже мой, похоже, едва ли кто-то заметил намек, который я вам дала. Как это прискорбно. Затем она начала разбивать образ рая, который Класс 1-D внедрил в свои головы, на куски. Школа, как и любое учреждение, не награждает «мусор». Потому что зачем школе, предназначенной для воспитания будущего Японии, вознаграждать ни на что не годных неудачников? Вот в чем была суть. И большинство класса не могли осознать эту реальность. При внезапном повороте событий замешательство наполнило комнату, и воцарилось уныние. Никто, кроме Коенджи, по-настоящему не понял ее точки зрения. — Я уверена, что за девять лет обязательного образования вы узнали, что опаздывать и разговаривать в классе — это плохо. А теперь вы говорите, что не можете понять этого, потому что я вам не объяснила? Никто не мог опровергнуть все ее аргументы, но никто и не хотел брать на себя ответственность. Ну, кроме Хираты. — Сенсей, не могли бы вы хотя бы объяснить в деталях, как баллы добавляются или вычитаются? Мы можем держать это в уме для будущего. Он знал, что нет смысла плакать над пролитым молоком, поэтому хотел смотреть в будущее. — Я не могу вам сказать. Мы не можем раскрывать методы, стоящие за нашей оценкой учеников. Это то же самое, что и в любой другой организации. Когда вы поступаете в компанию, это выбор компании, сообщать ли вам, как она оценивает своих сотрудников. Однако я не жестока и не пытаюсь быть холодной. На самом деле, эта ситуация настолько жалка, что я дам вам один маленький намек. Но вместо намека Чабашира снова повернула нож в ране. — Допустим, вы перестанете опаздывать на занятия и больше не будете пропускать уроки. Даже если в этом месяце с вас не будут вычтены баллы, это не означает, что ваши баллы увеличатся. Это означает, что в следующем месяце вы все равно получите ноль баллов. С другой стороны, можно сказать, что неважно, сколько раз вы опаздываете или пропускаете занятия, это не имеет значения. Так что вы не так уж и в проигрыше, не так ли? Этим она без труда убила все надежды, которые были у класса. Звонок, сигнализирующий об окончании классного часа, прозвучал громче, чем обычно. — Похоже, мы слишком много времени потратили на болтовню. Надеюсь, вы уловили суть. Что ж, пришло время перейти к нашей основной теме. Из тубуса, который она несла, она вынула свернутый белый плакат и развернула его. Она прикрепила плакат к доске с помощью магнитов. Все еще сбитые с толку ученики безучастно смотрели на плакат. Оценки были такими же, как и в «оригинальной временной линии». Класс А закончил с 940 баллами, Класс B с 650, а Класс C с 490. И Класс D закончил с поразительным результатом — 0. — Весь прошлый месяц вы все делали, что хотели. Школа не собирается мешать вам делать то, что вы хотите. Ваши действия, такие как опоздания или разговоры во время урока, влияют только на баллы, которые вы получаете. То же самое относится и к тому, как вы используете свои баллы. То, как вы решите их потратить, полностью зависит от вас. Мы не устанавливали никаких ограничений на использование баллов. — Но это несправедливо! Мы не можем наслаждаться нашей студенческой жизнью вот так! — крикнул Айк. Его соратник, Ямаучи, застонал в агонии. Как и многие в классе, он уже потратил все 100 000 стартовых баллов, полагая, что они будут пополнены в следующем месяце. Таково было заблуждение человека — верить, что мир будет столь милостив. Но мир никогда не прогнется под «мусор». И их Класс D, который был первым в истории школы, потерявшим все свои баллы за месяц, был даже хуже, чем «мусор». Они были безнадежны, и света не было видно. Киётака бесстрастно наблюдал за своими одноклассниками. Это должно быть примерно то время, когда они медленно осознают свою незавидную реальность. Они начали бормотать свои опасения — от того, как все будут их воспринимать, до того, как они выживут без баллов. Но что было самым ужасным, так это то, что никто по-настоящему не взял на себя ответственность за свои собственные действия. Они, казалось, думали, что не заслуживают такого исхода, что им должны были сообщить с самого начала. «Но что бы это вообще дало?» — подумал Киётака. Даже имея информацию, он считал, что эта группа идиотов все равно нашла бы способ скатиться к нулю баллов. Ни Хирата, ни Кушида не могли управлять всем кораблем в этот момент. Они контролировали только части класса. И даже если бы они работали вместе, они все равно закончили бы с нулем. — Девяносто восемь опозданий и прогулов. Триста девяносто один случай разговоров или использования мобильного телефона в классе, — вот что сказала Чабашира, когда ее спросили, почему они остались без гроша. Но это составляло лишь часть всего списка нарушений, совершенных их классом за месяц. «Будущее я» Киётаки на самом деле выдвинуло гипотезу, что если бы было возможно уйти в минус, их класс был бы оценен глубоко в отрицательных значениях. Настолько ужасной была ситуация. Это был класс, полный детей, которым не хватало здравого смысла, включая его самого. Но это не был конец света. Все еще была надежда, морковка, которую Чабашира скоро повесит перед ними. — Работайте над тем, чтобы превратить свой класс в лучший. Если их класс наберет больше баллов, чем Класс C, они станут новым Классом C. Звучит достаточно просто... если их класс соберется. К сожалению, Класс D был также совершенно безнадежен, когда дело доходило до успеваемости. Что показало бы разоблачение Чабаширой их результатов во время их теста в прошлом месяце. Она сказала, что семь учеников были бы исключены, если бы это был обычный тест. Что касается Киётаки, он на самом деле набрал больше баллов, чем в «оригинальной временной линии». Он набрал респектабельный 81 балл, не справившись только с трудными вопросами и другими вопросами, на которые «выше среднего» ученики могли реально ответить неправильно. Со своими «воспоминаниями» он теперь понимал, что легко, а что сложно. Это было большим подспорьем для него. — Неплохо, Аянокоджи-кун, — заметила Хорикита. Она, вероятно, искала его имя, чтобы оценить, насколько он хорош в учебе. Для таких людей, как она, это был один из показателей того, стоит ли человека слушать. Довольно поверхностно, но это была Хорикита. — Я старался. Может быть, ты могла бы позаниматься со мной, чтобы я приблизился к твоему результату, — ответил Киётака. Темноволосая девушка разделила самый высокий балл в тесте, наряду с Юкимурой и Коенджи, набрав 90 баллов. — Я предпочитаю учиться самостоятельно, — отказалась она. Когда разговор закончился, Киётака обратил свое внимание на Юкимуру Терухико, который встал после того, как Чабашира сказала классу, что только выпускники Класса А получают льготы, которые рекламировала школа. — Э-это... абсурд! Мы ничего об этом не слышали! Как и в его воспоминаниях, Коенджи воспользовался этим шансом, чтобы вступить в разговор. — Как позорно. Нет ничего более жалкого, чем мужчины, теряющие хладнокровие. — Тебя не расстраивает то, что ты в Классе D, Коенджи? — спросил Юкимура. — Расстраивает? Почему я должен расстраиваться? Я не понимаю. — Потому что школа говорит, что мы настолько низки, что мы, по сути, правонарушители и неудачники. Нам сказали, что нет никакой гарантии, что мы поступим в высшие учебные заведения или получим работу! — Тьфу. Полный вздор. Это настолько поразительно глупо, что я даже не могу найти слов, чтобы описать. — Коенджи даже не перестал полировать ногти и не повернулся к Юкимуре, когда говорил. — Школа просто еще не увидела мой потенциал. Я горжусь тем, что я великолепен, и я ценю, уважаю и отношусь к себе более высоко, чем кто-либо другой. Так что то, что школа произвольно поместила меня в Класс D, ничего не значит. Скажем, например, что я брошу школу — я буду в полном порядке. В конце концов, я на 100 процентов уверен, что школа будет приползать, умоляя, чтобы меня вернуть. Юкимура думал, что, будучи таким же высокобалльником, светловолосый парень будет недоволен своим местом в Классе D. Но Коенджи отреагировал иначе. — Меня нисколько не волнует, помогает ли мне школа с получением высшего образования или трудоустройством. Было решено, что я возглавлю группу конгломератов Коенджи. Нахожусь ли я в Классе D или в Классе А — это тривиальный вопрос. Затем блондин закрыл глаза, больше не интересуясь разговором. Однако неизменная ухмылка осталась. Пока ошеломленный Юкимура садился обратно, Чабашира оставила прощальное сообщение. — Похоже, ваши пузыри лопнули. Если бы вы просто поняли суровую реальность ситуации с самого начала, то этот долгий классный час мог бы иметь какой-то смысл. Ваши промежуточные экзамены через три недели. Пожалуйста, подумайте хорошенько и будьте осторожны, чтобы не вылететь. Я уверена, что вы сможете найти способ избежать красных отметок в своих табелях. Если это вообще возможно, бросьте себе вызов действовать так, как подобает способному человеку. Бросив прощальный взгляд на учеников, она вышла из комнаты, с силой закрыв дверь для большего эффекта. —𝕻𝖊р𝖊загpузkа— — Если мы не получим больше баллов, что мне делать? — Я потратил все свои баллы вчера! Киётака отключился от шума. Поскольку все произошло так, как и в его, к сожалению, надежных воспоминаниях, он уже знал, что произойдет дальше. Через несколько мгновений Хирата попытается всех успокоить... что приведет к обратному эффекту, когда Юкимура отреагирует и станет конфликтным. Кушида уладит разногласия между ними двумя, и на этом все. Его время будет лучше потрачено на обдумывание своих шагов вперед. Теперь, когда его предвидение их затруднительного положения стало реальностью, как он подойдет к этому на этот раз? Естественно, его цель состояла в том, чтобы исправить несколько сожалений, которые были у его будущего «я», но ему нужно было сделать несколько вещей, прежде чем он сможет достичь этой точки. И как только противостояние Хираты и Юкимуры было предсказуемо улажено Кушидой, Киётака смог завершить свое самоанализ. Это был один продуктивный способ потратить время, если он сам так говорил. Пока Кушида продолжала говорить с обоими парнями, Киётака достал свой телефон и сфотографировал лист с общими баллами классов. Это было то, что его будущее «я» также сделало, что в конечном итоге оказалось необходимым для начала еще одного разговора с Хорикитой. — Что ты делаешь? — спросила она, глядя на него с озадаченным выражением. — Я еще не смог понять, как рассчитываются баллы, но это должно стать ранним показателем разрыва между классами. В оригинальной временной линии Киётака позволил Хориките думать, что он рассчитывает баллы с целью получить несколько баллов в следующем месяце. Но поскольку он уже показал ей несколько своих карт, он хотел, чтобы она думала, что он заинтересован в более широкой картине. — Выяснение того, как рассчитываются баллы, будет бессмысленным занятием, — заметила она. — Если оценка по-прежнему основана на поведении, единственная надежда — это обуздать поведение каждого. Но Чабашира-сенсей ранее намекнула, что это будет не так. — Верно, она сказала, что это может не иметь значения... но все же... Класс D, да? Кое-что не сходится, — ответил Киётака. На это брови Хорикиты слегка приподнялись. — Ты, возможно, считаешь, что не принадлежишь к Классу D, как Юкимура-кун? — Я бы так не сказал. У школы может быть причина, по которой они поместили меня в Класс D. А как насчет тебя? Хорикита некоторое время смотрела на Киётаку, прежде чем снова перевести взгляд на свои записи. — Я не думаю, что принадлежу к этому классу. Должно быть, произошла ошибка. — Понимаю. С виду, у нее была своя правда. Хорикита Сузуне обладала всем необходимым, чтобы стать образцовой ученицей. У нее был интеллект и атлетизм, которым могли бы соответствовать лишь немногие девушки в школе. У нее также были другие полезные навыки, такие как ее кулинарные способности, которые пригодятся на нескольких экзаменах. Она не была похожа на Юкимуру, который мог полагаться только на свои академические способности. Но, как и Коенджи, ее собственное отношение в конечном итоге обернется ее гибелью. — У тебя должно быть достаточно баллов, чтобы продержаться месяц, верно? — спросила Хорикита, услышав, как еще один одноклассник стонет по поводу их ситуации. — Да. Даже с мебелью и ноутбуком, у меня все еще достаточно, чтобы продержаться два месяца. — Это хорошо. Хотя я все еще считаю, что тебе не следовало так рано тратиться на мебель, — ответила она. — Я могу спокойно вытерпеть бесплатную еду, если тебя это беспокоило. Глаза Хорикиты сузились. — Не будь таким самонадеянным. Меня это не беспокоит. — Моя ошибка. В этот момент Хирата привлек всеобщее внимание, когда встал за учительскую трибуну. — Внимание всем. Прежде чем начнется урок, я хочу, чтобы вы на мгновение серьезно послушали. Особенно ты, Судо-кун. — Тц. Что такое? — проворчал Судо. Хирата посмотрел на класс с торжественным выражением лица. — Мы не получили никаких баллов в этом месяце. Это серьезная проблема, которая окажет огромное влияние на нашу повседневную жизнь в будущем. Невозможно, чтобы мы дошли до выпуска с нулем баллов, верно? — Ты абсолютно прав! — застонала одна из девушек. Хирата посмотрел на нее с сочувствием. — Поэтому мы должны заработать баллы в следующем месяце. Для этого нам всем нужно сотрудничать друг с другом. Поэтому, пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы не опаздывать на занятия и не разговаривать во время лекции. Кроме того, использование мобильных телефонов во время урока запрещено, конечно. — А? И почему ты должен говорить нам, что делать? Кроме того, это при условии, что наши баллы увеличатся. Если они вообще не изменятся, то это бесполезно, — возразил Судо. Киётака решил снова отключиться от разговора, зная, чем все обернется. Хирата определенно мог бы справиться лучше, и это началось бы с того, что он не стал бы выделять Судо. Сделав это, он убил любой интерес, который мог возникнуть у рыжего, чтобы выслушать его. Конечно, сам Судо был совершенно неразумен. Но Хирата, будучи фактическим лидером класса, должен был учесть изменчивость рыжего, прежде чем непреднамеренно спровоцировать его агрессию. В конце концов, недовольный рыжий покинул комнату. Даже несмотря на то, что Хирата проявил к нему смирение, рыжий не оценил того, что его выставили в центр обсуждения. И поскольку он оскорбил «Святого Хирату», некоторые девушки высказали свое презрение к нему. — Судо-кун действительно не умеет читать обстановку. Он тот, кто чаще всех опаздывал на занятия. Разве мы не могли бы получить несколько баллов даже без Судо-куна? — Да! Он действительно худший. Почему он в нашем классе? Атмосфера сместилась с паники на поиск козла отпущения. Это был путь наименьшего сопротивления: обвинить «изгоя», чтобы защитить «стадо». Киётака внутренне вздохнул. Если он будет молчать, Судо снова станет изгоем класса. И хотя в оригинальной временной линии все в конце концов получилось, было бы лучше, если бы рыжего не воспринимали как «чужака». Кроме того, Хирата выглядел опечаленным поворотом событий. Даже несмотря на то, что девушки полностью поддерживали его, он понял, что его попытки отдалили его еще дальше от парней в классе. ... Не то чтобы кто-либо из парней храбро высказал свое несогласие с Хиратой. «Полагаю, мне придется это уладить». Наблюдая за своими одноклассниками, Киётака принял маловероятное решение. — Обвинение его не положит баллы на наши счета. Он заговорил достаточно четко, чтобы прорезать болтовню. Шепот стих. Глаза устремились на него. Он оставался сидеть, праздно вращая ручку. — Хирата прав насчет того, что нужно меняться, — продолжил Киётака, его тон был ровным. — Но остракизм Судо нелогичен. Даже если он худший нарушитель среди нас, школа не говорила, что мы получим баллы за оскорбление одноклассников. Во всяком случае, это лишит нас баллов. Он посмотрел на девушек, которые говорили. — Чабашира-сенсей ранее намекала, что следующий месяц может не основываться на поведении, так что даже если Судо останется таким, какой он есть, у нас все равно может быть способ получить баллы. Хирата посмотрел на него, и на его лице появилось облегчение. — Аянокоджи-кун прав, все, — вмешался Хирата, ухватившись за спасательный круг. Комната затихла достаточно, чтобы он восстановил контроль. — Мы не можем нападать друг на друга. Нам нужен каждый, включая Судо-куна. Кушида, всегда внимательная к эмоциональной температуре в комнате, вышла вперед с яркой улыбкой. — Эм, ребята, почему бы нам пока не успокоиться? — сказала она, ее голос был медово-сладким, но твердым. — Мы больше ничего не можем поделать с майскими баллами, но мы можем исправить июнь вместе. Ссоры не помогут. Некоторые девушки обменялись взглядами, их негодование утихло теперь, когда и Кушида, и Хирата высказались в пользу мнения Киётаки. И, как и следовало ожидать от поверхностных старшеклассников, они были неспособны к индивидуальному мышлению. Что вполне устроило Киётаку. Хорикита, тем временем, молча смотрела на Киётаку. Несмотря на удивительные слои, которые парень ей показал, она не ожидала, что он на самом деле заговорит и займет пространство. Заметив ее взгляд, Киётака спросил: — Что? Я сказал что-то не то? — Нет. Я просто удивлена, что ты потрудился высказаться. Я думала, ты не любишь неприятностей, — ответила девушка с вечно острым языком. — Именно потому, что я не люблю неприятностей, я и заговорил. Как ты думаешь, что произойдет, если мы позволим Судо и другим отстающим парням относиться как к изгоям? — При всем прискорбии, они просто пожинают то, что посеяли, — ответила она. Конечно, на этом этапе Хорикита все еще была неспособна увидеть общую картину. Но Киётака не видел необходимости читать ей лекции прямо сейчас. — Полагаю, ты еще не можешь это увидеть, — пробормотал он. — Я вижу это довольно ясно. Если они не справятся, школа, естественно, исключит их. Неважно, как к ним относились, — возразила Хорикита, нахмурившись. Киётака признал ее правоту, но не видел смысла продолжать разговор. Вместо этого он разблокировал свой телефон и отправил Судо сообщение. —𝕻𝖊р𝖊загpузkа— Когда занятия в тот день закончились, Хирата снова встал за трибуну для собрания Класса D по поводу плана набора баллов. Его популярность в классе вынудила почти всех остаться, за исключением таких, как Коенджи, Хорикита и Судо. Киётака вскоре тоже должен был стать частью этой группы, уведомив Хирату, что у него есть план, как вернуть Судо в строй. Конечно, Хирата легко принял его предлог. У него не было причин сомневаться в своем единственном друге мужского пола в классе. И время не терпело. Потому что через несколько секунд Ямаучи приползет к нему под парту, умоляя купить его портативную консоль. Незаметно кивнув Хирате, Киётака быстро сбежал к шкафчикам, где планировал переодеться в форму для физкультуры. Это было потому, что в своем сообщении Судо он на самом деле попросил рыжего помочь ему в спортзале. Поскольку их отношения все еще были хорошими, Судо немедленно согласился. И, конечно, это не обошлось без его ликующего предупреждения о том, что Киётака почувствует «чудесную боль» на следующий день. Однако, прежде чем он успел добежать до спортзала, громкоговоритель ожил успокаивающим звуковым эффектом, и роботизированный голос объявил: — Аянокоджи-кун, из первого года, Класс D. Пожалуйста, подойдите к Чабашире-сенсей в учительскую. Это давало Киётаке два варианта. А: следовать объявлению, как послушный ученик. или... Б: проигнорировать Чабаширу и отправиться в спортзал. Проигнорировать ранние попытки Чабаширы манипулировать им, как она делала в оригинальной временной линии, было заманчиво, но в конце концов он пришел к выводу, что ему нужно пройти через это, чтобы получить то, что он хотел. Вздохнув по поводу «трудного» выбора, Киётака отправил Судо сообщение, информируя его о вызове Чабаширы. Судо, вероятно, все еще должен быть на территории школы в этот момент, так что он должен быть в состоянии ответить немедленно. И через несколько секунд пришло сообщение. [Судо Кен : Да я слышал давай ту тренировку лучше на завтра отложим] Киётака рассеянно подумал, что если бы сообщение было на английском, Судо, вероятно, отправил бы его без знаков препинания. [Я: Звучит хорошо. Но у тебя завтра днем не тренировка по баскетболу? Давай позанимаемся утром.] [Судо Кен : О да точно] [Судо Кен: Как насчет 6 утра] [Я: Отлично.] Засунув телефон обратно в карманы, Киётака направился в учительскую. —𝕻𝖊р𝖊загpузkа— Войдя в учительскую, Киётака нигде не смог найти Чабаширу. Ожидая этого, он решил следовать сценарию и окликнул учительницу, осматривающую свою внешность в зеркале. — Извините, Чабашира-сенсей здесь? — Хм? Саэ-тян? О, она только что была здесь. — Понятно. Я просто подожду ее в коридоре. Киётака решил прервать разговор раньше, чем это было в оригинальной временной линии. Но он ожидал, что все равно все развернется так, как было там. И, как и ожидалось, учительница последовала за ним на улицу. — Я Хошиномия Чиэ, отвечаю за Класс B. Саэ и я были лучшими подругами со старшей школы. Вот почему мы называем друг друга Саэ-тян и Чиэ-тян. — Понятно. — Эй, зачем Саэ-тян тебя позвала? А? А? Зачем? — приставала она. — Понятия не имею. — Я не понимаю. Тебя вызвали в кабинет без причины? Хм? Как тебя зовут? Хошиномия оглядела Киётаку с ног до головы, как хищник, выслеживающий добычу. Хотя на этот раз хищник скрывался под видом чрезмерно дружелюбной учительницы. — Меня зовут Аянокоджи. — Аянокоджи-кун, да? Ого, какое классное имя! Ты, наверное, довольно популярен, верно? И она не остановилась на этом. — У тебя есть девушка? К счастью, его будущее «я» уже было натренировано в искусстве безразличия к этой стороне Хошиномии. — Это не то, о чем учительница должна спрашивать ученика, — плавно ответил он. Хошиномия надулась, вторгаясь в его личное пространство. Ее рука потянулась вверх, пальцы коснулись его щеки. — Ты же знаешь, что я не это имела в виду! Но если бы мы были в одном классе, я бы никогда не оставила тебя в покое... Хотя это раздражало, Киётака все же позволил этому произойти. Просто потому, что Чабашира спасет его до того, как хитрая Хошиномия придумает что-нибудь еще странное. — Что ты делаешь, Хошиномия? Прямо вовремя. С громким стуком она ударила Хошиномию по голове своим планшетом. Хошиномия присела и схватилась за череп, явно испытывая боль. — Ой! За что это? — «пожаловалась» Хошиномия. — За то, что вмешиваешься в дела одного из моих учеников. — Я просто составляла ему компанию, пока он ждал тебя, Саэ-тян. — Было бы лучше, если бы ты просто оставила его в покое. Спасибо, что подождал, Аянокоджи. Пойдем в кабинет профориентации. — Кабинет профориентации? Я что-то сделал не так? — Нет, но ты все равно должен пойти со мной. Резко повернувшись, Чабашира направилась в кабинет. Киётака последовал за ней, а Хошиномия осталась рядом. На лице учительницы Класса B была жизнерадостная улыбка. Чабашира обернулась и холодно приказала Хошиномии оставаться на месте. — Да ладно, не будь такой холодной! Не случится конца света, если я послушаю, верно? Кроме того, Саэ-тян, ты точно не из тех, кто дает индивидуальные наставления. Затащить нового ученика, такого как Аянокоджи-кун, в кабинет профориентации ни с того ни с сего... Мне интересно, ты что-то задумала? Усмехнувшись, Хошиномия скользнула за Киётаку и положила руки ему на плечи. — Итак, Саэ-тян, ты хочешь, чтобы тобой доминировал молодой мужчина? — Не говори таких глупостей. Это невозможно. — Хи-хи, ты, конечно, права. Для тебя это было бы невозможно, Саэ-тян, — пробормотала Хошиномия, ее слова были пропитаны двойным смыслом. Чабашира проигнорировала ее. — Почему ты все еще следуешь за нами? Это дело Класса D. — А? Мне нельзя в кабинет профориентации? Это не разрешено? Да ладно, я тоже могу дать совет. Пока Хошиномия продолжала следовать за Киётакой и Чабаширой, к ним подошла студентка, красивая девушка со светло-розовыми волосами — Ичиносе Хонами. Затем, как град бомб, в сознании Киётаки вспыхнули воспоминания. Он пытался сопротивляться, но они продолжали приходить. Знакомый, но незнакомый голос девушки. Запах цитруса и дождя. Стук плоти о плоть. Розовые волосы, рассыпавшиеся по его груди в тихие часы ночи. Слезы, которые она пролила, когда конец наконец наступил. Он почувствовал фантомную боль. Призрак жизни, которую он прожил, наложенный на незнакомку, стоящую перед ним. Киётака знал, что это чувство было иррациональным. Эта Ичиносе не знала его. Пока нет. Не в этой временной линии. И все же его разум продолжал навязывать ему тяжесть будущего, которое она несла рядом с ним — будущего, которое эта ее версия никогда не проживала. ... Что происходит? — Хошиномия-сенсей, у вас есть минутка? Студенческий совет хочет кое-что с вами обсудить. — Хорошо, у тебя есть кто-то, кому ты нужна. Займись этим. Хлоп! Чабашира шлепнула Хошиномию по ягодице своим планшетом. И пока это происходило, глаза Киётаки оставались на розоволосой девушке. К ее чести, Ичиносе не отреагировала негативно на его взгляд. Вместо этого она предложила ему мягкую улыбку, прежде чем снова обратить свое внимание на своего классного руководителя. Как и ожидалось от кого-то с ее натурой. — Ой! Она рассердится на меня, если я задержусь. Увидимся позже, Аянокоджи-кун! Хорошо, Ичиносе-сан. Пойдем в учительскую. Потребовалось, чтобы Ичиносе вошла в учительскую, прежде чем Киётака начал приходить в себя. Это был настоящий шок. Он никак не ожидал, что так отреагирует, увидев ее. Держа дверь в кабинет профориентации открытой, Чабашира позвала Киётаку. — Чего ты ждешь? Заходи. Он моргнул раз, два — стирая остатки навязчивой волны — и последовал за ней внутрь. — Зачем вы меня позвали, сенсей? — спросил он, возвращаясь к знакомому сценарию. — Что ж, по этому поводу... Прежде чем мы начнем, пожалуйста, подойди сюда. Она коротко взглянула на часы, висящие на стене, и открыла дверь. Внутри была небольшая офисная кухня. Она поставила чайник на плиту. — Я собираюсь приготовить чай. Жареный зеленый подойдет? — спросила она. — Э-э, конечно. Но как только учительница собиралась приготовить чай, оба услышали шаги, приближающиеся к кабинету профориентации. — Не делай никаких ненужных движений. Заткнись и иди сюда. Понял? Не издавай ни звука и оставайся, пока я не скажу тебе, что можно выйти. Если не сделаешь, как я говорю, тебя исключат. Внезапно Чабашира отдала ему приказ без объяснений. Она закрыла дверь на кухню, оставив Киётаку одного. У него даже не возникло мысли сопротивляться. Он все еще приходил в себя от внезапной реакции, которую получил, наконец встретив Ичиносе. Не имея ничего другого, он сел на стул рядом со стенами, отделяющими кухню от кабинета профориентации. Вскоре после этого открылась внешняя дверь кабинета профориентации. — А, заходи. Итак, о чем ты хотела со мной поговорить, Хорикита? — спросила Чабашира вошедшую. Киётака решил послушать разговор, который его будущее «я» было вынуждено подслушать. Затем он отключился, когда все пошло, как и ожидалось. Хорикита предъявила Чабашире претензии по поводу ее места в классе, утверждая, что ее способности не соответствуют Классу D. Затем Чабашира привела ей веские контраргументы, которые Хорикита не приняла бы. И, конечно, она бы не приняла. Как человек, который оценивал себя лучше своих сверстников, она рассматривала бы свое попадание в Класс D как ошибку администрации школы. — О, это мне напоминает. Я вызвала в кабинет профориентации еще одного человека. Он имеет к тебе отношение. — Имеет ко мне отношение? Нет, вы не можете иметь в виду... бра— — Выходи, Аянокоджи, — позвала Чабашира. Но, как и его будущее «я», Киётака не сразу направился в основной кабинет профориентации. Поскольку он отключился от шума разговора Хорикиты и Чабаширы, его мысли вернулись к его реакции, когда он увидел Ичиносе. Дело было не в самой девушке. Он едва знал эту ее версию. Это был толчок. Это внезапное сжатие в груди и мозгу, как будто что-то внутри него узнало ее до того, как у него было время подумать. Пока он продолжал самоанализ, до его ушей донеслась угроза Чабаширы: — Если ты не выйдешь, я тебя исключу. Он проигнорировал ее на некоторое время. Он хотел сначала упорядочить свои мысли. До сих пор все в этой «регрессии» было чисто, и это очень облегчало ему задачу. Его будущие воспоминания работали как точки отсчета, к которым он мог обратиться, когда ему это было нужно. Но этот день показал, что все не так, как кажется. У него было несколько теорий, но ни одна не подходила идеально. Память, проникающая в инстинкт? Остаточный рефлекс из будущего, которого больше не существует? Он не был уверен. — Как долго ты намерен заставлять меня ждать? Киётака вздохнул, но не из-за настойчивости Чабаширы. Потому что, как только он подумал, что понял правила этой новой жизни, ему подкинули нежданчик. Полагаю, мне не стоит заставлять их больше ждать, — подумал он, неохотно выходя из кухни, чтобы встретиться со своей одноклассницей и учительницей. Он попытается разобраться в инциденте позже. И когда он появился, Хорикита приняла озадаченное выражение, непривычное для ее лица. — Ты слушал наш разговор? — спросила она. — У меня не было выбора. Сенсей заставила меня остаться на кухне. Может быть, она хотела, чтобы я приготовил тебе еду? — пошутил он. К сожалению, в комнате не было людей с чувством юмора. Хорикита проигнорировала колкость и сердито обратила свое внимание на Чабаширу. Она поняла, что присутствие Киётаки было запланировано ею. — Сенсей, зачем вы это сделали? — Потому что я посчитала это необходимым. А теперь, Аянокоджи, я объясню, почему я тебя сюда позвала, — учительница отмахнулась от ее беспокойства и переключила свое внимание на Киётаку. — Что ж... если вы меня простите, — пробормотала Хорикита. — Подожди, Хорикита. Тебе будет лучше остаться и послушать. Это может дать тебе намек на то, как достичь Класса А. Хорикита замерла на месте и снова села. — Пожалуйста, говорите кратко, — сказала она. Чабашира усмехнулась, поднимая свой планшет. — Ты интересный ученик, Аянокоджи. — Я? Я не думаю, что сделал что-то особенно интересное. Учительница не нашла его уклонение забавным и перешла прямо к делу. Она швырнула лист с ответами на стол. Хорикита наклонилась, ее глаза слегка расширились, когда она просканировала невозможную согласованность. — Что ж, когда я просматривала результаты вступительного экзамена, твои оценки вызвали мой интерес. Я была шокирована, — начала Чабашира. — Пятьдесят баллов по японскому языку. Пятьдесят баллов по математике. Пятьдесят баллов по английскому языку. Пятьдесят баллов по обществознанию. Пятьдесят баллов по естественным наукам. Ты понимаешь, что это значит? — Какое пугающее совпадение, — пробормотала Хорикита. — О? Ты считаешь, что получить «50» по всем предметам было совпадением? Он сделал это намеренно, — ответила Чабашира. — Это чистое совпадение, сенсей, — ровно сказал Киётака. — Нет никаких доказательств того, что это не так. Кроме того, если вы посмотрите на мои недавние оценки, вы увидите, что я стал серьезнее относиться к школьной работе. Притвориться невежественным было естественным первым шагом. Это дало ему время — но не потому, что ему нужно было лучше лгать, а потому, что затянувшийся разговор помог сгладить остаточный «шум», который все еще оставался после встречи ранее. И, несмотря на намерение, это, вероятно, сработало лучше, потому что на этот раз он на самом деле «старался» в учебе после поступления в Кодо Икусэй. Его вступительный экзамен был единственным случаем, когда он набрал «50» по всем предметам, что делало его утверждение правдоподобным. Тем не менее, Чабашира не выглядела убежденной. — Только три процента учеников правильно решили пятую задачу по математике. Ты не только решил ее, ты использовал продвинутый метод. Между тем, десятую задачу — на которую правильно ответили семьдесят шесть процентов учеников — ты решил неправильно, — раскрыла она. Она слегка наклонилась вперед. — Ты действительно допустил в ней ошибку? Это нормально? — Глядя на это сейчас, я должен был быть в состоянии ответить на нее, — признал Киётака. — И почему ты не смог ответить на нее? — Я был невнимателен, — просто сказал он. — Такое случается. Даже с людьми, которые знают лучше. Чабашира раздраженно цокнула языком. — Какой одиозный ученик. Я уважаю твою откровенность, но это создаст тебе проблемы в будущем. — Я подумаю о вашем совете, когда проблемы до меня доберутся. Учительница не обратила на него внимания и повернула свой взгляд к Хориките, как бы спрашивая младшую девушку о ее мыслях. — Я не понимаю. Если бы ты ответил на пятую задачу, ты не был бы настолько невнимателен, чтобы неправильно ответить на десятую, — сказала младшая девушка. — Это если ученик такой же дотошный, как ты, Хорикита. Обычные люди проявляют невнимательность. Хорикита, казалось, немного поверила этому аргументу, наблюдая за их одноклассниками в течение прошлого месяца. Затем она вспомнила подробные заметки парня, когда он позволил ей заглянуть в них. Это говорило ей, что Аянокоджи Киётака не казался тем, кто склонен к невнимательности. Но она не видела смысла называть его лжецом перед их учительницей. — А как насчет других предметов? — бросила вызов Чабашира. — Ты набрал 50 по всем предметам. Логика подсказывает, что это намеренно, а не совпадение. Киётака встретил ее взгляд, не мигая. — Тогда зачем вы вообще меня спрашиваете, сенсей? Похоже, вы уже приняли решение. Чабашира, тем временем, вернула свое внимание к Хориките. — Хм. Плохой лжец, возможно, но я считаю, что он может быть даже умнее тебя, Хорикита. Киётака подавил вздох. Зная, насколько упряма его учительница, он уже знал, что она будет настаивать на том, чтобы вести разговор в этом направлении. Даже несмотря на изменения в том, как он представил свою сторону. — Я сильно сомневаюсь в этом, сенсей. Хорикита хорошо успевает по всем предметам, в то время как я, вероятно, лучше только в математике. И хотя я не буду отрицать свой собственный интеллект, для вас оскорбительно для Хорикиты утверждать, что я умнее. Если я так умен, мне, вероятно, следовало бы быть в другом классе, — продолжал Киётака уклоняться. Хорикита не знала, что чувствовать по поводу похвалы, но она согласилась с ним. Чабашира усмехнулась. — И все же, это говорит мне о том, что ты, похоже, не против быть в Классе D. — Школа знает, что у некоторых учеников могут быть разные причины для поступления. У тебя, например, и у Коенджи тоже. Я думаю, тебе все равно, быть в D или в А, — продолжила она. Хорикита повернула свой взгляд на Киётаку. — Какие у тебя другие причины? — Я понятия не имею, на что сенсей пытается намекнуть, Хорикита, — сказал он ей. Затем он посмотрел на Чабаширу своим неизменно пустым взглядом. В «оригинальной временной линии» эта встреча была первой попыткой Чабаширы намекнуть, что она знала, откуда он пришел и почему он решил поступить в Кодо Икусэй. Но, к сожалению для нее, этот триггер не сработает так, как в оригинальной временной линии, потому что будущие воспоминания Киётаки одарили его знанием того, что у Чабаширы нет реальных связей с его отцом. Так что, хотя Чабашира могла блефовать в любое время, он, конечно, не поверил бы ей. И теперь он решил, что пришло время создать первую серьезную волну в этом разговоре. — Напротив, я сам хотел бы достичь Класса А, — заявил Киётака. Внезапное признание сразу же привлекло интерес его учительницы. — Как и Хорикита, я не заинтересован в том, чтобы меня клеймили как «мусор». Но в отличие от нее, я не вижу смысла спорить со школой о том, куда меня определили. Если вы хотите считать, что я доволен Классом D, это ваш выбор, — продолжил он. Затем он перевел взгляд на Хорикиту. Он решил говорить с ней более прямо. Потому что иначе у нее возникнут другие идеи... например, обращаться с ним как с пешкой. — Чабашира-сенсей спланировала этот разговор, потому что хочет, чтобы мы работали вместе для достижения Класса А. Она показала тебе мои оценки, чтобы подтолкнуть тебя к выводу. Правилен ли этот вывод — это другой вопрос. Однако я не совсем согласен с ее подходом. Хорикита сузила глаза на его слова. Это действительно имело смысл. — Какое пугающее умозаключение, — ответила учительница. Но, несмотря на ее слова, она казалась скорее довольной, чем потрясенной. — Зачем такие усилия, сенсей? — спросил он. Учительница усмехнулась. — Работа учителя — направлять своих учеников. Тебе лучше запомнить это, Аянокоджи. — Верно, — сказал он, невозмутимый. — Направление. — Тем не менее, — продолжила она, слегка постукивая планшетом по руке, — если ты намерен достичь Класса А, я жду результатов. Пустые заявления здесь ничего тебе не принесут. Киётака просто наблюдал за Чабаширой. Это изменение в поведении стало возможным благодаря изменениям, которые он создал в этом разговоре. Конечно, Чабашира все еще не доверяет ему. Опытная женщина знала, что слова едва ли имеют вес в такой школе, как Кодо Икусэй. Но она видела, как он раскрыл свои карты Хориките, и она, вероятно, истолкует это как то, что он не полностью против ее методов. Несмотря на это недоверие, Киётака предсказал, что она перестанет пытаться тащить его к своей собственной цели, и этого было достаточно. — Что ж, полагаю, это было достаточно продуктивно, — снова заговорила Чабашира. — Я ухожу. Уже почти время для собрания преподавателей. Затем она вывела обоих учеников из кабинета профориентации и направилась обратно в учительскую. —𝕻𝖊р𝖊загpузkа— Пока Чабашира направлялась обратно в учительскую, Киётака и Хорикита предпочли остаться в коридоре, глядя на спину своего учителя. — Итак, нам пора возвращаться? — спросил Киётака. — Я хотела бы обсудить с тобой кое-что, если это возможно, — ответила Хорикита. В отличие от оригинальной временной линии, оценка Киётаки у девушки была довольно высокой. И эта оценка возросла после «встречи» с их классным руководителем. Таким образом, она добровольно инициировала разговор. — Хорошо. Мы можем поговорить, пока будем идти обратно в общежитие, — согласился кареглазый парень. — Я не совсем верю, что твои оценки на вступительных экзаменах были просто совпадением. Вероятность астрономически низка, особенно учитывая то, что ты показал за последний месяц, — сказала она ему. — Так почему ты продолжала настаивать, что это так? Это было небольшое изменение, которого не произошло в «оригинальной временной линии». Но Киётака и ожидал, и приветствовал это. В конце концов, на этот раз он делал все по-другому, пусть и незаметно. И это спасло его от монотонности переживания еще одного воспоминания своего будущего «я». — Мне не понравилось, что Чабашира-сенсей внезапно обратила на меня внимание. Поэтому я вел себя немного мятежно, — ответил он. — Кроме того, ты не согласна, что она была довольно туманна в своих намерениях? — Я согласна... но я все еще не понимаю, почему кто-то саботировал бы свои собственные оценки, а затем пытался улучшить их, когда наконец поступил в школу, — ответила Хорикита. — Ты как будто проснулся однажды и решил, что неправильно подходил к делу, Аянокоджи-кун. Кареглазый парень быстро вспомнил, что под «туннельным зрением» Хорикита Сузуне была компетентной ученицей, способной сопоставлять факты. Но какой бы блестящей она ни была, будущие воспоминания — это последнее, о чем кто-либо — даже люди умнее ее — пришел бы к выводу. — Тогда что ты собираешься делать с этой информацией, Хорикита? — спросил Киётака. На лице девушки появилось задумчивое выражение. — Слишком много недостающих переменных, чтобы я могла сделать какой-либо вывод, — признала она. — Так почему ты так зациклена на достижении Класса А? — Киётака решил, что пришло время переработать сценарий своего будущего «я». — Разве я не должна? Я просто стремлюсь улучшить свои будущие перспективы, — ответила она. — О, ты абсолютно должна. Это совершенно естественно. Но ты кажешься необычайно зацикленной на достижении Класса А. Вот что странно, — уточнил он. — Что такого странного в амбициозности? Возможно, ты не полностью лгал, когда утверждал, что не любишь неприятностей. Хорикита не оценила расспросы Киётаки и снова показала свои клыки. — Какой здравомыслящий человек ищет неприятностей? Это заставило Хорикиту замолчать на некоторое время. Хотя Киётака чувствовал ее ледяной взгляд. — Ну, что ты собираешься делать дальше? Через несколько мгновений она ответила: — Во-первых, я хочу выяснить истинные мотивы этой школы. Почему меня поместили в Класс D? Чабашира-сенсей сказала, что меня посчитали ученицей Класса D, но почему? Когда я найду ответ, я буду стремиться к А. Нет, я обязательно доберусь до А. — Это будет сложно. Я сказал сенсею ранее, что я тоже хочу попасть в Класс А, но я не думаю, что это возможно с нашими одноклассниками. Нас отделяет 940 баллов от Класса А, и если они так исключительны, как кажется, этот разрыв будет только увеличиваться. — Я знаю это. Тем не менее, я считаю, что меня неправильно поместили в Класс D. — Верно, потому что самая уважаемая и желанная старшая школа в стране могла совершить такую глупую ошибку, — «случайно» сказал он. Затем он быстро увернулся от попытки Хорикиты ударить его. — Ты раздражаешь, — сказала она. — Реальность имеет тенденцию раздражать, — сказал он. — В конце концов, тебе придется принять исход. Даже если школа совершила ошибку, они не переведут тебя в другой класс. Единственный путь к Классу А — это тащить Класс D за собой. Или... двадцать миллионов личных баллов. — Ты прав, но мне это не нравится, — нахмурилась девушка. — Итак, что ты собираешься делать, Хорикита? Попытаешься справиться с этой ситуацией сама? — Естественно. — Это глупо. Киётака увернулся от еще одного удара, который Хорикита послала ему. — Я понимаю, что ты чувствуешь, Хорикита. Но ты не сможешь решить это в одиночку. Даже если ты улучшишься, даже если пять человек улучшатся, остальные все равно будут тянуть класс вниз. — ... Ты прав, что ни один одиночка не может решить эту проблему. Мы даже не дойдем до стартовой линии без помощи каждого, — согласилась она. — И даже Хирате с этим тяжело, — указал Киётака. Если Хирата, фактический лидер класса, изо всех сил пытается удержать класс вместе... какие шансы будут у Хорикиты? — У нас есть три основные, неотложные проблемы. Опоздания и разговоры во время урока — первые две. В-третьих, мы должны убедиться, что никто не провалит промежуточный экзамен, — сказала она, игнорируя его комментарий. — Я бы не беспокоился о первых двух. Последняя? Мы с Хиратой говорили об этом за обедом, — сообщил Киётака. Это было еще одно отклонение только за этот день. Благодаря своей тесной дружбе с Хиратой, он подумал, что было бы неплохо, если бы он дал ему несколько советов о том, что делать дальше. Не то, что взбудоражило бы обстановку, а ровно столько, чтобы Хирата почувствовал, что ему не нужно нести мир на своих плечах. — Правда? Киётака коротко взглянул на девушку. Казалось, его слова прервали ее ход мыслей. В оригинальной временной линии она должна была «попросить» его о помощи после того, как перечислила самые большие проблемы, с которыми столкнулся их класс. Но с откровением о том, что он работал с Хиратой, этот «корабль» теперь, вероятно, поплывет в другом направлении. — Да. Разве это так удивительно? Я же сказал, что хочу достичь Класса А. Помощь Хирате должна быть хорошим первым шагом, — ответил он. — Понимаю. Значит, ты собираешься следовать его инструкциям, — пробормотала она. — Какая трата. Киётаке показалось, что она собиралась отказаться от идеи просить — скорее, требовать — чтобы он помог ей. Но он знал лучше. — Ты должен помочь мне вместо этого. ... Типичная Хорикита. — Почему бы мне не работать с вами обоими? — возразил Киётака. — Потому что Хирата не приведет наш класс к Классу А. Если ты последуешь моим инструкциям, я обещаю тебе, что мы увидим увеличение баллов. Я никогда не солгу, — попыталась она убедить его. — Недооценивать Хирату — это ошибка. Его поддерживает больше половины класса, в то время как ты не контролируешь ничего, — ответил он, косвенно отвергая ее предложение. — Кроме того, что натолкнуло тебя на мысль, что я просто собираюсь следовать всему, что он говорит? Девушка остановилась, сузив глаза, уставившись на Киётаку. Она признавала полезность Хираты, но парень был бесполезен для того, что было у нее на уме. Добрый Хирата никогда не согласился бы на что-то, что оскорбило бы некоторых одноклассников. Ей нужен был способный человек, который мог бы выполнять ее поручения. И Чабашира привела ее именно к этому человеку. — Что ж, если ты действительно хочешь моей помощи, ты должна принять, что я не позволю себе быть твоей пешкой. Хирата это знает, поэтому я сотрудничаю с ним, — продолжил Киётака. Хорикита смотрела на него несколько мгновений. — Полагаю... я могу с этим работать, — в конце концов признала она. В конце концов, у нее не было другого выбора, кроме как пересмотреть условия. Хотя она все еще считала себя выше Киётаки, у парня было больше рычагов влияния, чем у нее. Если она действительно хотела достичь Класса А, ей нужна была помощь. Не идеальный исход, но и не то, что она не желала делать. — Круто. Давай обменяемся номерами. Так будет проще планировать, — предложил Киётака. Хорикита не увидела в этом проблемы и обменялась с ним номерами. — Кстати, я удивлен, что ты не потребовала вернуть должок за то, что ты научила меня готовить, — заметил Киётака. Девушка посмотрела на него с нахмуренным видом. — Ты думаешь, я была бы настолько глупа, чтобы так легко тратить эту карту? — Ну, я бы не назвал это глупым. Но это то, что ты могла бы сделать, — ответил он. Хорикита не стала опровергать его слова. Он был прав. Обычно она бы воспользовалась этим одолжением. — Обычно ты был бы прав. Однако я поняла, что мне не нужно использовать принуждение, чтобы ты помог мне, — ответила она. — Полагаю, иногда у тебя бывает здравый смысл. Девушка посмотрела на него холодно, что, по мнению Киётаки, заслуживало аплодисментов. Он готовился увернуться от еще одного удара, но его не последовало. — От тебя это слышать? — Эй, мой здравый смысл — это здравый смысл нормального человека, — возразил он. — Что ж... пока мы здесь, полагаю, я должен рассказать тебе о том, что у меня было на уме относительно наших баллов. С этим разговор переключился на несколько предложений, которые он отправил Хориките. Конец Главы Заключительное слово: Дети, я вернулся. Я наконец-то купил молоко. Возможно, это довольно слабая глава, но я чувствовал, что не могу сделать большего, не растягивая реальность слишком сильно (предпосылка регрессии УЖЕ слишком растягивает реальность, но вы понимаете). И для тех, кто хотел серьезных расхождений в начале истории... Мне нужно было сначала создать несколько условий, прежде чем он смог бы это сделать. Я уверен, что Киётака, если бы ему была дана такая сила, не стал бы повторять ту же симуляцию снова. Он постарался бы изменить кое-что здесь и там... но он попытался бы сначала проверить определенные условия, прежде чем вызвать какие-либо изменения. В любом случае... Я не буду обещать последовательные обновления, но я буду благодарен за вашу постоянную поддержку.