Перезагрузка

Нас формирует не реальность, а линза, через которую мы смотрим на мир.

—𝕽𝖊𝖘𝖙𝖆𝖗𝖙— Вернувшись в свою комнату в общежитии, Кушида Кикё не стала включать свет. Она скинула туфли и рухнула на кровать, наконец-то выпустив вздох, который сдерживала некоторое время. Подумать только... подумать только, что она увидит себя такой бессильной. Она всегда считала, что сможет выбраться даже из самых запутанных ситуаций. Она, безусловно, достаточно хорошо понимала большинство людей, чтобы знать, чего они хотят, чего боятся, на какие кнопки нажимать. Но сегодня вечером? Она была полностью разбита, застигнута врасплох. Кушида попыталась поправить свое положение в постели, но поморщилась, пытаясь приподняться. Ее запястье болело. Она посмотрела на него. Прикоснулась к месту, где были пальцы Аянокоджи. Он схватил ее так легко — отмахнулся от ее руки, как будто она была ничем, поймал ее, когда она споткнулась, удерживал ее на месте, пока она боролась и не могла освободиться. Она пыталась. Она пыталась вырваться, но не смогла, и он, казалось, даже не заметил этих усилий. Кушида надавила большим пальцем на кожу. Синяка не было. Должен был быть синяк. Она хотела, чтобы был синяк, чтобы было доказательство того, что что-то произошло, что это реально, что... Что? Что она может кому-то показать? Она чуть не рассмеялась. Звук вышел неправильным. Слишком высоким. Она прижала руку ко рту и держала ее там, пока порыв не прошел. В тот момент, когда она увидела, как он достал телефон, она уже знала, что загнана в угол. Даже если бы гипотетический синяк появился, она ничего бы не выиграла, высказавшись. У него было достаточно, чтобы убедительно повернуть повествование. Запись была признаком того, что он защищался. Так что, пока она не найдет выход — если он вообще есть, — она будет вынуждена следовать прихотям этого ублюдка Аянокоджи. Все было довольно просто: помоги ему и Классу достичь Класса А, и ее секрет никогда не увидит свет дня. Если это так, то это будет не слишком плохо. Она могла бы с этим жить. На самом деле, если бы их Класс D каким-то образом смог подняться на самый верх, это было бы даже выгодно для ее положения в школе. Больше престижа. Больше восхищения. Больше того, за чем она сюда пришла. Для нее это звучало как рай. Но... когда она возвращалась в свою комнату раньше, ее осенило тревожное осознание. Просьба Аянокоджи имела серьезное последствие: он ожидал, что она предаст класс. Потому что если бы он этого не ожидал, если бы он думал, что она искренне поможет сама по себе, зачем бы он тратил свое преимущество на такую простую цель? Кушида прикусила губу. Было бы здорово, если бы он был похож на любого другого парня... Любой другой парень, имея то, что у него было на нее, попросил бы очевидное. Секс. С этой записью в кармане, затащить ее в свою постель было бы легко. И хотя она ненавидела бы делать это, по крайней мере, это дало бы ей выход. Она знала, что найдет способ вывернуться из шантажа. Она никогда не позволила бы себя загнать в угол навсегда. Проблема была в том... что он не был похож на любого другого парня. Аянокоджи Киётака смог видеть ее насквозь. И ей просто не повезло, что этот парень нацелился на цель, которая шла вразрез с ее собственной. Светловолосая девушка издала пустой смешок, проводя рукой по волосам. Как ты должна перехитрить того, кто видит тебя насквозь? Того, у кого самая тяжелая карта в колоде? Черт... Слово вышло тихое, горькое. Кушида подтянула колени к груди на кровати и обхватила их руками. Поза казалась детской. Но ей было все равно. Никто не мог ее видеть. Затем слезы пошли без подготовки. Без предупреждения. Просто влага на лице, а затем еще, и еще, и вот она уже плакала не своим плачем — некрасивыми, прерывающимися всхлипами, которые она не могла контролировать. Она уткнулась лицом в колени и позволила этому случиться. Остановись, — подумала она. — Остановись. Это жалко. Ты выбиралась из ситуаций и похуже. Ты найдешь способ... Какой? Она попыталась представить это: найти компромат на Аянокоджи, перевернуть ситуацию, выбраться из-под его контроля. Фантазия рухнула, не успев начаться. Она ничего не знала о нем. Она потратила месяц, пытаясь понять его, и у нее не было ничего. Он был пустой стеной. Между тем, он видел ее насквозь за недели. Может быть, за дни... может быть, с самого начала. Всхлипы усилились. Она прикусила рукав, чтобы заглушить их. Он был на вкус как ткань и соль. В какой-то момент она оказалась лежащей на боку. Она не помнила, чтобы принимала такое решение. Ее тело просто сделало это, свернувшись калачиком. Она оставалась в этом состоянии часами. Она знала, что должна поесть, знала, что должна принять душ, знала, что должна делать что-то, кроме как лежать здесь в темноте, но мысль о движении казалась невозможной. Потому что каждый раз, когда она закрывала глаза, она слышала его голос. — Или ты предпочтешь, чтобы я воплотил в реальность твою угрозу, сказанную ранее? Она невольно угрожала ему, что скажет всем, что он пытался ее изнасиловать, если он распространит то, что услышал, и пыталась быть сардоничной, когда он махал перед ней морковкой. Кушида ненавидела себя за мысль о том, что, возможно, сама навлекла это на себя. Затем еще один фрагмент его голоса вернулся в ее голову, спокойный и деловой: — И я знаю, что ты ничего не сделаешь. Ты примешь эту реальность, если это будет означать, что ты все еще можешь жить как всеобщий ангел. Раньше она пыталась ответить. Пыталась сказать что-то колкое, что-то, что поставило бы его на место. Но ее голос дрогнул. Потому что пришло осознание. Он был прав. Он был прав в том, что она позволила бы ему сойти с рук все, что он мог бы сделать в тот момент. Тем не менее, она попыталась представить альтернативу: войти в кабинет преподавателей, произнести эти слова вслух, наблюдая, как меняются их лица. А затем — потому что ему нечего будет терять — он опубликует запись. Все это услышат. Хорикита услышит это. Парни услышат это. Каждая девушка, которая когда-либо доверяла ей, каждый одноклассник, который считал ее доброй, нежной и безопасной, услышит настоящую Кушиду Кикё, желающую смерти другому ученику голосом, похожим на битое стекло. Она представила их выражения. Предательство. Отвращение. То, как они будут смотреть на нее в коридорах, шепот, который будет преследовать ее три года, одиночество настолько полное, что это будет сродни несуществованию. А затем она представила, что бы она выбрала: молчать. Она пошла бы в класс на следующий день с той же улыбкой, разыгрывая роль ангела, как будто ничего не произошло. Что-то внутри нее, конечно, умерло бы, но все равно видели бы в ней тщательно созданную персону, которую она усердно поддерживала. Это был, без тени сомнения, лучший вариант для нее. Слезы снова потекли по ее лицу. Она попыталась подумать о других, более приятных вещах — не смогла. Он даже догадался о ее связи с Хорикитой... о том, что они вместе ходили в школу. Просто наблюдая. Просто обращая внимание на то, что, по ее мнению, она скрыла. Что еще он видел? Как долго он наблюдал? Он все это время составлял ее каталог? Делал заметки? Она думала, что это она наблюдала за ним. Очевидно, она слишком много о себе возомнила. И поэтому она прекратила сопротивление. На время. В 23:30 в тот вечер ее телефон засветился. Свечение прорезало темноту комнаты. Она не хотела смотреть... но все равно посмотрела. [Аянокоджи Киётака: Напиши парням. Скажи им, что мы все равно проведем учебную группу завтра. Но только ты и я будем их обучать. Спасибо.] Она уставилась на сообщение. Слово спасибо было почти забавным. Спасибо. Как будто у нее был выбор. Как будто это была услуга между друзьями. Ее пальцы двигались на автопилоте. Она вытерла лицо рукавом — бессмысленно, она снова заплачет — и взяла телефон. [Я: Только ты и я? А как же Хорикита?] Аянокоджи тут же увидел сообщение и начал печатать. [Аянокоджи Киётака: Ты же видела, какая катастрофа была раньше.] Да... катастрофа, которую ты мог бы избежать, если бы не поставил ее в пару с Судо, — подумала Кушида. Это было еще кое-что, что не имело смысла. Если он мог видеть ее насквозь, то как он совершил такой промах? Он должен знать, что Хорикита и Судо сочетаются, как масло и вода. Затем светловолосая девушка отбросила эту мысль. Это была наименьшая из ее проблем сейчас. [Я: Верно. Что ж, я займусь этим, Аянокоджи-кун! Я напишу им сейчас.] Восклицательный знак выглядел так, как будто его написал счастливый человек. Она нажала отправить. Затем она открыла переписку с Айком. Ее пальцы двигались сами по себе, набирая сообщение, которое было теплым, дружелюбным и слегка извиняющимся за время. Она добавила несколько эмодзи, которые, как она знала, им нравились. Она отправила его, затем выполнила ту же процедуру для Ямаучи и Судо. Затем она отложила телефон и уставилась в потолок. Ее запястье все еще болело. Она снова надавила на него большим пальцем, нащупывая что-то, чего не было. Завтра она пойдет в учебную группу. Она улыбнется парням. Она будет терпеливой, полезной и доброй. Она будет стоять рядом с Аянокоджи и вести себя так, как будто они партнеры, как будто это то, что она выбрала, как будто она все еще была тем человеком, каким ее все считали. Она не знала, что будет после этого... не могла даже заглянуть за это. А пока она просто лежала в темноте, дыша. В конце концов, она закрыла глаза. Но сон не приходил. —𝕽𝖊𝖘𝖙𝖆𝖗𝖙— На следующее утро Киётака пришел в свой класс в обычное время — 7:30 утра. В классе было почти пусто. Большинство его одноклассников шумели о том, чтобы начать новую жизнь, но, видимо, эта решимость не распространялась на ранний подъем. Впрочем, он не мог их винить. Мотивацию легко объявить, но трудно поддерживать. — Аянокоджи-кун! — поприветствовали его Хирата и Мии-чан, как только заметили. Он подошел к ним. — Доброе утро. — Как прошла вчера твоя учебная группа? Ты так и не сказал мне, — спросил Хирата. Мии-чан моргнула, переводя взгляд с одного на другого. — Ты вел учебную группу, Аянокоджи-кун? — Ага. Судо, Ямаучи, Айк и Окитани были в ней, — сказал он. — Впрочем, закончилось это не очень хорошо. Судо и Хорикита поссорились. — Не могу сказать, что удивлен... но я надеялся, что до этого не дойдет, — вздохнул Хирата. Киётака пожал плечом. — Я ничего не могу поделать с тем, что уже произошло. Выражение лица Хираты на мгновение напряглось, затем смягчилось. — Итак, что ты собираешься делать дальше? Парень знал, что у Киётаки уже есть план. Не в его стиле быть неподготовленным. Не тогда, когда он уже дал ему много советов на будущее. — Я попросил Кушиду о помощи. Мы вдвоем будем их обучать, — ответил Киётака. Мии-чан просияла. — О, это умно! Им всем нравится Кушида-сан. — Она сделала паузу, затем добавила с небольшим, смущенным смешком: — То есть, всем нравится, но особенно этим парням. — Это Кушиде-сан ты писал раньше? — спросил Хирата. Во время утренней пробежки Киётака проводил больше времени, глядя в телефон, чем на дорогу впереди. Хирата почти рефлекторно притормозил, готовый поймать его, если он споткнется. Не то чтобы это было нужно, но Хирата был таким человеком. — Хм? А, да. Она сказала мне, что они придут позже, — подтвердил Киётака. — Это облегчение. — Плечи Хираты слегка опустились. Для него проблемы других людей были его собственными, а это означало, что решения других людей были для него облегчением. Это был изнурительный способ жить, но он, казалось, не знал никакого другого. Однако облегчение исчезло так же быстро, как и появилось. — Но... как насчет Хорикиты-сан? Разве она не рассердится, что ты ее исключаешь? — спросил Хирата. — Я поговорил с ней после того, как парни ушли. Я не думаю, что ее волнует, что с ними произойдет. Она не будет из-за этого переживать, — ответил Киётака. На лице Хираты появилась натренированная улыбка. — Понимаю. Я поверю тебе на слово, Аянокоджи-кун. — Но я все равно буду стараться найти способы вовлечь ее. Не беспокойся об этом, — заверил Киётака Хирату. Трое из них неторопливо разговаривали, пока не пришло больше их одноклассников. Когда группа стала достаточно шумной, Киётака вернулся на свое место. Хм... ее все еще нет, — подумал он, взглянув на место Хорикиты. Девушка обычно приходила около 8:00 утра. Было уже 10 минут после 8. Неужели она все-таки собиралась пропустить школу? —𝕽𝖊𝖘𝖙𝖆𝖗𝖙— В 8:25 утра Хорикита пришла в класс. Она выглядела как всегда — отчужденной, строгой. Она села на свое место без единого слова, положила на парту небольшой овальный футляр и надела пару очков для чтения. Издалека это просто делало ее более прилежной. Но когда Киётака присмотрелся, он увидел легкую красноту вокруг ее глаз. К счастью для Хорикиты, оправа очков была сделана таким образом, что заметить красноту можно было, только если находиться к ней очень близко. — Я рад, что ты пришла на занятия, — сказал он ей через некоторое время. Парень должен был сопротивляться желанию пошутить о том, что ее очки — дань уважения ее старшему брату. Такие колкости на этот раз не подходили. — Почему я должна пропускать занятия? — спросила она, даже не потрудившись посмотреть ему в глаза. — Верно... Я почти забыл, что ты не обычная девушка, — ответил он. Вот тебе и мысли о том, что это было не время для колкостей. — Хмф... это интересно слышать от тебя, Аянокоджи-кун, — возразила она. — А также, нормальный человек не пропустит занятия без причины. Хотя ее слова выражали ее раздражение, в ее голосе не было той резкости, которая обычно присутствовала. — Значит, ты называешь себя нормальной? — Я называю твой образ мыслей странным. Не путай, — ответила Хорикита. Она не стала отрицать этого, — подумал Киётака. Однако, как бы ему ни хотелось препираться с ней, в конце концов он решил не продолжать пререкания. Вместо этого он сменил цель. — Очки тебе действительно идут, — пробормотал он достаточно громко, чтобы девушка услышала. — Ты собираешься продолжать их носить? Впервые за утро Хорикита посмотрела на него. — Почему бы тебе просто не оставить меня в покое? Вопрос звучал скорее устало, чем сердито. Этого было достаточно для Киётаки. — Прошу прощения, — сказал он. Извинение было вежливым — и не более того. Хорикита кивнула, затем достала из сумки тетрадь. Он еще немного посмотрел на нее, затем перевел взгляд на остальную часть класса. —𝕽𝖊𝖘𝖙𝖆𝖗𝖙— Во время обеда Киётака попросил Кушиду пригласить его, чтобы поговорить об учебной группе, перед Хорикитой. Он подсказал ей это сделать утром, пока бегал с Хиратой. Как и ожидалось, Хорикита сделала паузу ровно настолько, чтобы понять, что ее исключили из учебной группы, затем ушла, не сказав ни слова. Кушида была слегка забавлена ее реакцией. Она думала, что девушка почувствовала себя преданной из-за того, что ее исключили. Но Киётака знал, что это не так. У Хорикиты сейчас было слишком много на уме, чтобы беспокоиться об учебной группе, которая ее даже не интересовала. Скорее всего, она прислушалась, потому что ей показалось странным, как Кушида пригласила только его, и ей было любопытно, что происходит. Тем не менее, он ничего не сказал, чтобы исправить предположения Кушиды. Наверное, ей было лучше думать именно так. Прямо сейчас была последняя учебная пара в этот день. Химия. Он всегда считал плохой идеей проводить такой технический предмет на последней паре. К этому времени у студентов, как правило, не было способности к долгосрочному запоминанию информации. — Теперь, при уравнивании химических уравнений, — сказал их учитель, записывая на доске CH₄ + O₂ → CO₂ + H₂O, — вы регулируете коэффициенты до тех пор, пока обе стороны не будут иметь равное количество каждого атома. Давайте попробуем эту реакцию горения: метан плюс кислород. — Итак, сначала мы уравниваем углерод, затем водород, а кислород оставляем на последнюю очередь, так как он появляется в нескольких продуктах... Киётака уже отключился. Не потому, что содержание было ниже его уровня — хотя так и было, — а потому, что он решал другую задачу. Как бы это объяснить Судо? Объяснение учителя было правильным. Сначала уравнять углерод, затем водород, затем кислород. Но это предполагало, что вы понимаете, почему такой порядок работает, что означало понимание того, что кислород появляется в нескольких соединениях в правой части, что означало визуальное сканирование формулы и отслеживание распределения элементов по уравнению. Судо не стал бы делать ничего из этого. Он услышит «углерод, водород, кислород» и отнесется к этому как к магическому заклинанию. Затем следующая задача изменит порядок, и он применит то же заклинание и ошибется. Киётака открыл чистую страницу в своей тетради, затем записал свое решение задачи — с аннотациями, пока оно не достигло уравненного химического уравнения CH₄ + 2O₂ → CO₂ + 2H₂O. Настоящий принцип был прост: нельзя создавать или уничтожать атомы, можно только перемещать их. Выберите элемент, который встречается только в одном месте с каждой стороны, и вы обнаружите, что его легко сопоставить. Элемент, который рассеян по нескольким соединениям, оставьте на конец, так как его количество будет меняться по мере того, как вы корректируете другие вещи. Это было чисто, но совершенно бесполезно для кого-то вроде Судо. Проблема была в том, что подразумевалось под словом «рассеянный». Это требовало сканирования уравнения, определения того, какие элементы где появляются, и вынесения суждения. Судо уставился бы на формулу, увидел бы мешанину букв и цифр и сдался бы, не написав ничего. Ему нужно было что-то попроще. Правило, которое работало без понимания. Кислород почти всегда является гибким элементом. Оставь его на конец. Это было не всегда верно, но достаточно часто для школьного экзамена. Что более важно, это не требовало никакого анализа. Просто рефлекс: видишь кислород, игнорируешь его до конца. Это касалось последовательности. Но была еще одна точка отказа. Киётака уже мог представить, как Судо смотрит на CH₄ и пытается изменить нижний индекс 4, чтобы сопоставить что-то в другой стороне. Это казалось интуитивным — цифры прямо там, почему бы их не изменить? Он не поймет, что нижние индексы зафиксированы, что можно трогать только коэффициенты. Итак: не объяснять, почему нижние индексы недоступны. Просто дать ему визуальный якорь. Большая цифра спереди — твоя. Маленькая цифра внизу принадлежит формуле. Ты не трогаешь то, что не твое. Такое объяснение было, вероятно, грубым, даже граничащим с оскорблением, но оно соответствовало тому, что Судо уже понимал — собственность, границы, то, с чем можно и нельзя связываться. Это запомнится. Теперь, собственно, процесс. Киётака посмотрел на доску. Учитель закончил уравнивать уравнение метана и перешел к задаче из рабочего листа: Fe + O₂ → Fe₂O₃ Он записал три шага на полях своей тетради. 1. Игнорируй кислород. Он последний. 2. Посмотри на другой элемент. Посчитай, сколько их с каждой стороны. Сделай так, чтобы они совпадали, используя только большую цифру спереди. 3. Теперь посчитай кислород. Сделай так, чтобы он совпадал. Если ты получишь десятичную дробь, удвой все. Он провел шаги через мысленную симуляцию познания Судо. Шаг первый: Судо видит Fe и O. Он игнорирует O. Хорошо. Шаг второй: У Fe слева нет нижнего индекса, значит, один атом. У Fe справа нижний индекс 2, значит, два атома на молекулу. Но подождите — есть еще коэффициент, который он может добавить позже. Не запутается ли Судо во взаимодействии коэффициентов и нижних индексов? Вероятно. Правило «посчитай, сколько их с каждой стороны» было недостаточно конкретным. Судо мог посчитать нижний индекс как общее количество и упустить, что коэффициенты умножают все. Киётака зачеркнул шаг второй и переписал его. 2. Посмотри на другой элемент. С каждой стороны умножь большое число на маленькое число. Это твое реальное количество. Сделай так, чтобы они совпадали. Лучше. «Умножь большое на маленькое» было механическим. Судо мог делать механические вещи... если нет... его можно научить этому. Он снова сымитировал. Левая сторона: Fe. Отсутствие большого числа означало 1. Но не было маленького числа... Будет ли Судо знать, что отсутствие нижнего индекса означает 1? Нет. Он увидит «Fe» и застынет, не зная, на что умножать. Киётака добавил подправило. Нет большого числа = 1. Нет маленького числа = 1. Теперь шаг второй стал: Левая сторона Fe. Большое число 1, маленькое число 1. 1 × 1 = 1. Правая сторона Fe₂O₃. Большое число 1, маленькое число 2. 1 × 2 = 2. Два справа, один слева. Сделай так, чтобы они совпадали. Поставь 2 перед Fe. Но подождите. Правая сторона была Fe₂O₃, и если Судо позже поставит коэффициент перед ним, количество Fe изменится. В этом случае ему нужно сначала разобраться с кислородом... Нет. Стоп. Киётака поймал себя. Он оптимизировал для крайних случаев, которые не появятся на экзамене для первогодок. Судя по его воспоминаниям, выбранные задачи можно было решить чисто. Киётака тихо вздохнул. Он усложнял систему, предназначенную для того, кому нужно меньше думать, а не больше. Он посмотрел на свои три шага. Они были достаточно хороши, и он был уверен, что 9 из 10 студентов легко поймут, чему он пытался научить. К сожалению, Судо был тем самым 1 из 10, кто не поймет. Затем ему в голову пришла идея. Люди вроде Судо, вероятно, поймут этот урок только в том случае, если им дадут набор надежных «кодов». Что ж... какими будут эти коды? После нескольких минут размышлений и перестройки всего, что он знал об этой теме, Киётака начал писать серию чит-кодов, которые мог понять даже рыжий. Киётака закрыл свою тетрадь. В ближайшие дни он пройдет по этим шагам с Кушидой, позволит ей отрепетировать их, пока они не начнут звучать естественно из ее уст. В конце концов, он попросил ее написать парням, что они вдвоем будут преподавать. Впереди учитель все еще объяснял общие кратные. Оглядевшись, Киётака увидел, что у половины класса такое же пустое выражение лица, как у Судо... по крайней мере, то, которое было пять минут назад. Рыжий уже крепко спал. ...Этот класс действительно был полон людей, которые не хотели думать, — подумал он. —𝕽𝖊𝖘𝖙𝖆𝖗𝖙— Когда занятия на день закончились, Киётака направился в библиотеку вместе с Кушидой, Окитани и Идиотским Трио. Изначально они планировали обучать только трех идиотов. Окитани был там как аксессуар Кушиды, чтобы заманить Хорикиту, а не как серьезный ученик. Но, к удивлению, женоподобный парень связался с Киётакой прошлой ночью, спрашивая, может ли он все еще получить учебные указания от Киётаки. Видимо, его маленькое представление вчера сделало Окитани верующим. Киётака не видел проблем в том, чтобы продолжать его учить. Парень был достаточно приятным и должен был время от времени помогать разбавлять монотонность идиотизма. Шестеро из них шли по коридору — Кушида впереди, а Ямаучи и Айк по бокам, болтая с ней как обычно. Киётака, Судо и Окитани шли примерно в трех-четырех футах позади. — Значит... Хорикита-сан больше не преподает? — тихо спросил Окитани, его природная застенчивость удерживала его голос низким. — Лучше бы не преподавала! Не после вчерашнего, — ответил Ямаучи. Киётака проигнорировал его. — Только пока, — сказал он Окитани. — Но раздаточные материалы, которые мы будем просматривать позже, все равно от нее. — О-о... понятно. Впереди Кушида замедлила шаг, и передняя группа замедлилась вместе с ней. Расстояние между ними естественным образом сократилось, когда она остановилась и повернулась, чтобы посмотреть на всех пятерых парней. — Я знаю, что вчера произошло что-то ужасное, — сказала она, ее глаза пробежали по группе, прежде чем остановиться где-то в районе плеча Судо. — Но я надеюсь, вы, ребята, не будете ее полностью ненавидеть. Она чувствовала себя плохо из-за этого, поэтому попросила Аянокоджи-куна и меня дать вам некоторые заметки для просмотра. Она сделала все возможное, чтобы это звучало просто. Это был сценарий, который Киётака продиктовал ей во время обеда. Парень знал, что Кушиде не понравилась эта инструкция, но ему было все равно, что она об этом думает. Ему просто нужно было, чтобы она выполняла свою работу. — Она это сделала? — Голос Судо был ровным. — Без разницы. Это ничего не меняет. Киётака взглянул на него искоса. — Ее заметки, вероятно, увеличат твои шансы на прохождение. — Только потому, что ты и Кушида учите нас. А не из-за этой стервы, — выплюнул он. Естественно, Судо не оправился от уничтожения его личности Хорикитой. Одно дело назвать его идиотом; другое дело — плюнуть на его мечту и поставить под сомнение его преданность. И такие раны не заживают за один день. Они снова пошли, группа возобновилась, продолжая идти по коридору. — Несмотря ни на что, я просто рада, что вы, ребята, все равно пришли сегодня днем, — сказала Кушида. — Я волновалась, что вы, ребята, можете снова не прийти. Айк немедленно выпрямился. — Если Кушида-чан просит, я ни за что не откажусь! — Он стукнул себя кулаком в грудь. — На самом деле, я очень мотивирован усердно учиться сегодня! — Да, я тоже! — тут же согласился Ямаучи. Пока они шли, Киётака постепенно продвигался вперед во время обмена репликами, естественный ход разговора притягивал его ближе к передней части, пока он не оказался почти плечом к плечу с Кушидой. — Ты как всегда популярна, Кушида, — заметил он. Она засмеялась и толкнула его локтем в руку — непринужденный, привычный жест. — Не дразни меня, Аянокоджи-кун. Позади Киётака услышал, как Айк бормочет Ямаучи о том, что он предатель. Вот каково это — когда тебе искренне завидуют... Затем его мысли обратились к девушке рядом с ним. На самом деле было впечатляюще, как легко Кушида смогла вернуться к привычной для нее нормальности. Толчок, игривый тон — все исполнено так же естественно, как дыхание. Он знал, что девушка, должно быть, желала ему смерти, прежде чем легла спать прошлой ночью, и тем не менее, вот она, показывающая группе, что они каким-то образом стали более непринужденно общаться друг с другом. Это было в ее духе, вот и все. —𝕽𝖊𝖘𝖙𝖆𝖗𝖙— Учебная группа, вопреки всему, вошла в ритм. Судо, например, смог набрать около 30 баллов в некоторых практических заданиях, которые они выполняли в течение последних шести дней. Ужасно, но для того, у кого основы на уровне ученика начальной школы, это был огромный скачок. Ямаучи и Айк также смогли совершить значительные скачки, набрав лишь немного больше, чем рыжий. Конечно, это было потому, что Киётака оказался невероятно эффективным репетитором. Присутствие Кушиды тоже помогло. Добрая, красивая девушка, сидящая за столом и предлагающая наставничество, творила чудеса с мужской мотивацией. Они сидели прямее. Меньше жаловались. Более убедительно врали о том, что «поняли», просто чтобы произвести на нее впечатление. Не то чтобы они ее обманули. В некотором смысле, они доказывали правоту Хорикиты. Учебной группе она не нужна была для успеха. Киётака вполне мог заменить ее роль. Это не означало, что Хорикита была бесполезна. В оригинальной хронологии Хорикита изо всех сил старалась быть как можно более дотошной, и она в некоторой степени улучшила успеваемость троицы. Однако ее методы лучше всего подходили для студентов, у которых уже была база. Она не смогла бы выжать из них все, потому что обучение идиотов было искусством. С Идиотским Трио вы работали не с медлительными студентами; вы учили студентов, которые — с академической точки зрения — принципиально отставали на несколько лет. Вот почему Киётака изменил их уроки таким образом, чтобы они могли легко их понять. Он говорил на их языке. Судо он мог связать некоторые концепции с баскетболом. Ямаучи и Айку он мог помочь визуализировать ситуации, используя аналогии, которые они оценили бы. И он снабжал их чит-кодами, которые выручали их в трудных вопросах. Тем не менее, несмотря на достижение приличных успехов, они были далеки от того, чтобы сдать экзамены самостоятельно. Только Окитани — который не должен был быть частью группы — показал хорошие результаты. Невозможно сделать многое менее чем за неделю. Не то чтобы Киётака сильно об этом беспокоился. Его воспоминания о будущем дали ему руководство о том, что делать дальше. На мгновение отбросив мысли об учебной группе, произошло нечто примечательное на прошлой неделе, чего не было в оригинальной хронологии. В пятницу Чабашира проинформировала Класс D, что школа изменила тематику промежуточного экзамена. По его воспоминаниям, она сообщила им об этом только на следующей неделе, когда ее столкнули Хорикита и остальная часть учебной группы, после того, как группа — на самом деле только Судо — вступила в конфликт с Классом C. Это отклонение заставило Киётаку поверить, что Чабашира решила поверить его более раннему заявлению о желании достичь Класса А. Если не это, то она возлагала небольшую надежду на Класс D, чтобы посмотреть, на что способен класс. В связи с этим он решил сделать раздаточные материалы, содержащие новую тематику теста, в выходные и распространил их не только своей учебной группе, но и группе Хираты. Это может звучать как альтруизм, но он объяснил это тем, что более высокие баллы для Класса D пойдут на пользу его планам. Тем не менее... он не ожидал, что простой акт раздачи материалов окажет такой сильный эффект. Через несколько минут после отправки вложений Хирате, более чем несколько их одноклассников прислали ему сообщения, благодаря его за его усердную работу. Некоторые отметили, что раздаточные материалы сделали все проще, чем они думали, и теперь они были уверены, что смогут понять концепции. Это было потому, что его раздаточные материалы были разработаны для самых больших идиотов в их классе. Упрощенные, но тем не менее точные способы подачи урока гарантировали, что более посредственные ученики, или даже те, кто едва провалился, определенно будут иметь более легкое время для понимания их. И к утру понедельника благодарность уже перешла с его телефона в его реальную жизнь. Одноклассники активно приветствовали его, когда замечали. Обычно они делали это только друзьям, Кушиде или Хирате. Это заставило его задуматься, как Хирата сформулировал свои сообщения их одноклассникам. Что ж, он видел одно сообщение из скриншота, который прислал ему Сотомура в субботу: «Аянокоджи-кун не спал, делая это для всех». Это объясняло сообщения, которые он получил, но это не объясняло, как это так быстро повысило его статус. Вероятно, было еще одно сообщение, которое он отправил девушкам. По какой причине, он понятия не имел. — Ты просто находка, Аянокоджи-кун! Я думаю, что определенно смогу набрать 60 на промежуточных экзаменах! — Сато наклонилась к его парте, как только пришла в их класс, и тут же выразила свою благодарность. Позади нее Онодера Каяно — возможно, самая спортивная девушка в их классе — кивнула. Онодпра также стала пятой девушкой, с которой Киётака не был близок, но которая подошла к нему с тех пор, как он пришел в их класс. — Да! Было здорово, что ты поделился своими материалами, — добавила Онодера. — Я действительно просто сделал то, что сделал бы одноклассник, если бы знал, что его одноклассники испытывают трудности. Кроме того, нас всех застало врасплох внезапное изменение тематики экзамена. Я чувствовал, что должен что-то сделать, — ответил Киётака. — Хирата-кун сказал нам, что ты скажешь что-то подобное, — сказала Сато, дразняще указывая на него. — Но ты все равно усердно работал, поэтому мы все равно скажем спасибо. Верно, Онодера-сан? Онодера снова кивнула. Киётака нашел ироничным, как Сато объединилась с девушкой, которая ей не нравилась, просто чтобы доказать ему свою точку зрения. — Хорошо, тогда я приму вашу благодарность. Просто убедитесь, что вы действительно изучаете раздаточные материалы, — ответил он. — О, мы будем! — ответила Сато, улыбнувшись ему еще раз, прежде чем начала разговаривать со своими другими друзьями. Онодера также ушла вскоре после того, как ушла светловолосая девушка. В такие моменты он задавался вопросом, не лучше ли ему было сохранить образ второстепенного персонажа, который принял его будущий я. Хотя бы потому, что ему не пришлось бы иметь дело с такими бессмысленными разговорами. Но, с другой стороны, это была небольшая цена за то, чтобы сделать всех более восприимчивыми к его планам на будущее. Хорикита, которая пришла как раз вовремя, чтобы увидеть, как полностью разворачивается взаимодействие, нашла подходящее время, чтобы заговорить. — Ты раздавал материалы только для того, чтобы девушки могли осыпать тебя похвалой? Я не ожидала этого от тебя, Аянокоджи-кун. Киётака поднял бровь на это замечание. За последнюю неделю Хорикита оставалась в упадке, просто выполняя движения изо дня в день. И хотя они время от времени препирались, ей все еще не хватало обычной энергии, которая была раньше. На этот раз колкость в некоторой степени вернулась. — У тебя довольно гнилые мысли, Хорикита. Если это так, то, может быть, ты отправила мне материалы на прошлой неделе, чтобы я мог осыпать тебя похвалой? — парировал он. — Я отправила их, чтобы ты мог попытаться научить идиотов, — выплюнула она. — Но, как оказалось, мне не нужно было этого делать, потому что ты был способен сделать их сам. И я цитирую: «Я думаю, что определенно смогу набрать 60 на промежуточных экзаменах». Это своего рода похвала твоей работе. Значит, дело было в этом, да? Киётака изначально думал, что Хорикита нашла временный ответ на свои проблемы, но, как оказалось, она восстановила свой запал совсем по другой причине. — Сато преувеличивала. Я не думаю, что мои материалы на это способны. Им на самом деле придется учиться, прежде чем они смогут набрать такой балл. Я виню Хирату в этой реакции, — ответил он. Этот ответ на самом деле заставил Хорикиту на мгновение замолчать. — Понятно. Значит, это Хирата-кун распространил их от твоего имени. Это возвращает меня к моему вопросу недельной давности — какой смысл нам работать вместе? Ты все равно мог бы получить те же результаты, на которые надеялся, работая с Хиратой-куном или Кушидой-сан... Затем она немного помолчала, закрыв глаза и тихо вздохнув. — Прошу прощения. Это не разговор для класса, — сказала она. — Тогда поговори со мной во время обеда, — сказал Киётака. — Конечно, только если это тебе удобно. — Я отказываюсь, — быстро отказала ему Хорикита. Киётака не сдался. Но он не давил так, как делало большинство людей, нагромождая слова на слова. Он просто сменил наживку. — Честно говоря, мне больше интересно поговорить с тобой о том, что произошло во вторник вечером, — сказал он. Взгляд Хорикиты мгновенно обострился. — Почему ты думаешь, что я хочу об этом говорить? — сказала она. — Ты, конечно, не можешь быть настолько тупым. — Потому что я считаю, что понял, о чем говорил твой брат, когда разговаривал со мной, — ответил Киётака. Хорикита посмотрела на него. — Я верила, что понимала его и раньше, но, как всегда оказывалось, я ничего не понимала. Не говори так, будто ты понимаешь моего брата. — Ну... а ты понимаешь его? В ответ на ее молчание Киётака продолжил. — Присоединяйся ко мне на обед. Не повредит самой услышать, просто ли я говорю чепуху... или я знаю что-то, чего не знаешь ты. Челюсть Хорикиты напряглась. Она не хотела идти. Это было очевидно. Не потому, что ей было все равно, а потому, что пойти означало признать, что она чего-то от него хотела. А Хорикита Сузуне ненавидела нуждаться в чем-либо от другого человека. Но Киётака хотел думать, что он достаточно повысил ее оценку о нем, чтобы она хотя бы попыталась его выслушать. — ...Хорошо, — сказала она наконец, отрывисто. Киётака кивнул ей, затем перевел взгляд в другое место. Однако его мысли оставались с Хорикитой. Наблюдая за ее состоянием в течение недели после инцидента с ее старшим братом, Киётака решил, что это достаточное время, чтобы позволить Хорикита блуждать самой по себе. К настоящему времени она должна была прийти к каким-то ответам на свои вопросы. Возможно, даже сформировала новую решимость на будущее. Но, как бы поэтично ни было, чтобы Хорикита сама решила свои проблемы, он не собирался просто оставлять ее в покое. Она была слишком важна для будущего, чтобы оставлять ее без присмотра. —𝕽𝖊𝖘𝖙𝖆𝖗𝖙— Когда прозвенел звонок на обед, Киётака и Хорикита быстро направились в столовую. Им удалось занять неприметный прямоугольный столик в нескольких футах от выхода. Не приватный, но достаточно, чтобы их разговор утонул в окружающем шуме вокруг них. Киётака уже открыл крышку купленного им обеденного набора. Ланч-бокс Хорикиты, тем временем, все еще стоял нераскрытым перед ней, как будто говоря, что она без колебаний уйдет, если это окажется пустой тратой времени. — Ну? Ты собираешься говорить? — спросила она, наблюдая, как он сделал пару укусов из своей еды. Киётака на секунду встретился с ней глазами. Сделал еще один укус. Медленно прожевал. Затем он положил палочки для еды. — Я бы не согласился работать с тобой, если бы не видел в этом смысла, — начал он. Хорикита посмотрела на него. — Ты считаешь меня идиоткой? Я пришла сюда не для того, чтобы снова слушать твои увиливания. Ты утверждал, что понял, что имел в виду нии-сан на прошлой неделе. Вот что я хочу услышать. Киётака знал, что она пришла сюда совсем по другому поводу. Но, по крайней мере, она не могла позже сказать ему, как он проигнорировал ее первую озабоченность. — Ну? — Я надеюсь, ты сможешь добиться успеха там, где я потерпел неудачу, — сказал он. — Это то, что твой брат сказал мне перед уходом. Глаза Хорикиты сузились, но она не прервала его. — Когда я спросил тебя, что он имел в виду, ты сказала, что он склонен говорить намеками. Что он никогда не бывает прямолинеен. — Киётака сделал паузу. — Я думаю, ты ошибаешься. — Прости? — Он ничего не объяснял, — продолжил Киётака. — Но он был прямолинеен относительно результата, которого хотел. — И какой это результат? — Чтобы ты перестала следовать за ним. — Я не следую за ним. — Разве? Тогда почему ты выбрала эту школу? — спросил Киётака. — Почему не любую другую элитную программу в стране? С твоими способностями ты бы легко поступила во все. Тебя бы даже назвали исключительной. Но все же ты выбрала эту школу. — Разве не естественно выбрать самое лучшее? Ты не очень-то логичен, Аянокоджи-кун. Он мог распознать в ее голосе раздражение того рода, которое она использовала, когда хотела закончить разговор. Но на него это не сработает. — Я тоже так сначала думал. Но у тебя была эта странная зацикленность на достижении Класса А. Затем на прошлой неделе меня осенило. — Он наблюдал за ее лицом, пока говорил. — Каким-то образом ты думала, что это будет способом заслужить одобрение брата. Ты думала, что если ты достигнешь того, что сделал он, он наконец-то будет тобой гордиться. Хорикита молчала. Ее глаза сузились еще больше, но она не отвела взгляд. Она ждала, что он перейдет черту, скажет что-то, что она сможет разнести в пух и прах. Он не дал ей такой возможности. — У меня есть свои причины стремиться к Классу А, — сказала она наконец. — Разве? — Конечно, есть. — Какие? Гарантия, которую эта школа предлагает выпускникам Класса А? — спросил Киётака. — Ты слишком уверена в своих способностях, чтобы отчаянно гнаться за гарантированной страховкой. Он взял свои палочки для еды, сделал еще один укус и продолжил, как будто просто обсуждал погоду. — Вторник вечером не позволил мне не видеть это так: что твои амбиции коренятся в подражании. Слова достигли цели. Пальцы Хорикиты сжались на краю стола. На мгновение ее маска отчужденности сползла. Затем: — Ты ничего не знаешь о моих отношениях с братом. — Нет, — согласился он. — Не знаю. Она не ожидала этого. Она подготовилась к спору, а не к уступке. Киётака снова взял свои палочки для еды. — Но я знаю, что он сказал тебе той ночью. И я знаю, что он сделал, когда ты отказалась. Рука Хорикиты потянулась к ребрам, прежде чем она остановила себя. Синяк давно исчез. Воспоминание — нет. — Если бы его не волновало, что ты идешь по его пути, — сказал Киётака, — он бы просто игнорировал тебя. Держался бы на расстоянии до самого выпуска и никогда не оглядывался. Это было бы просто. — Он откусил, прожевал, проглотил. — Вместо этого он сказал тебе перестать гнаться за ним. А когда это не сработало, он повалил тебя на землю. — Может быть, он просто потерял самообладание, потому что я ослушалась его. Но было ясно, что она не верит собственным словам. — Разве? Хорикита ничего не сказала. — Ты знаешь его лучше, чем я, — продолжил Киётака. — Так скажи мне — твой брат из тех, кто теряет контроль? Кто срывается, не подумав? Все еще ничего. Ее молчание было достаточным ответом. — Жестокость без цели не в его стиле. Верно? Челюсть Хорикиты напряглась, но она не стала возражать. Этого было достаточно для подтверждения для Киётаки. — Он позаботился о том, чтобы ты запомнила, каково это — тянуться к нему, — сказал он. — Такой подход исходит не от прихоти, а от намерения. — Что... — Она остановилась. Затем начала снова. — Ты выставляешь его каким-то... — Каким? — Каким-то идиотом. Ее голос сорвался на последнем слове. Она сжала губы, как будто пытаясь физически сдержать то, что последует. Это не сработало. — Если он хотел, чтобы я остановилась, почему он просто не сказал? У него были годы. Годы. Почему он позволил мне верить... Она сделала несколько вдохов, пытаясь восстановить контроль над собой. Киётака ждал, пока она заговорит. Когда она заговорила снова, ее голос был тише. — Почему он позволил мне думать, что единственный способ быть важной для него — это стать им? Почему он просто не мог... проявить заботу? Киётака позволил тишине затянуться. У него не было ответа на это. По крайней мере, не в том смысле, в каком Хорикита поверила бы. И в тишине ее разум сделал что-то худшее — он отправился на поиски. Каждый разговор, который она могла вспомнить. Каждый редкий момент, когда он признавал ее существование. Она искала один раз, когда он посмотрел на то, что она сделала, и показал свое одобрение. Но, несмотря на все поиски, она осталась ни с чем. — Я не знаю, — сказал Киётака наконец. Хорикита подняла взгляд. Какой бы остаток гнева у нее ни был в начале их разговора, он уже исчез. Она неправильно думала. Он не притворялся, что понимает ее брата лучше, чем она. Нет... он заставлял ее столкнуться с годами безразличия, которое она переосмыслила как сдержанное одобрение. Молчание, которое она интерпретировала как вызов стараться усерднее. Расстояние, которое, как она убедила себя, сократится, как только она, наконец, докажет свою состоятельность. — Возможно, он заботился и верил, что ты поймешь его намерения, просто оттолкнув тебя. Или, возможно, ему не приходило в голову, что он не позволил тебе понять его. Я не знаю, что произошло между вами до этой школы, поэтому не могу сказать наверняка. Он положил палочки для еды, точно выровняв их по подносу. — Но я могу сказать тебе, как это выглядело с моей стороны: как человек, который уже решил, что слова не сработают. — Значит, он решил причинить мне боль, вот что ты говоришь? — Она казалась почти обиженной. — Нет. Но, возможно, он решил заставить тебя ненавидеть его. Хорикита замерла. — Подумай об этом, — сказал Киётака. — Если бы ты его ненавидела, ты бы перестала гнаться за ним. Не потому, что наконец поняла, а потому, что больше не захотела бы. Он был готов позволить тебе видеть в нем монстра... готов полностью разрушить твой образ о нем... если это означало, что ты наконец-то начнешь двигаться сама. Хорикита больше всего хотела найти изъян в его рассуждениях. Она умела находить изъяны — это то, чем она занималась, это то, как она держала мир на управляемом расстоянии. Но каждая нить, за которую она тянула, только затягивала узел его теории. Каждое воспоминание, которое она проверяла, соответствовало форме, которую он нарисовал. — Это... это безумие, — пробормотала она. Это действительно было так. Потому что это не должно было быть так. Если бы только... если бы только ее брат, при всем своем гении, подумал о том, чтобы пообщаться с ней. Она думала, что, вероятно, поймет, если бы он это сделал. Сначала бы не понравилось — какому ребенку понравится, когда говорят «нет»? — но в конце концов она бы поняла. — Я согласен. Но что ты собираешься с этим делать? Вокруг них продолжался обычный хаос обеденного перерыва, но ничего из этого больше не достигало их стола. Было только пространство между ними и форма всего, что он сказал, висящая в воздухе. Хорикита уставилась на свой нераскрытый обед. На стол. Ни на что. — Я не хочу ненавидеть нии-сана. Слова прозвучали тише, чем она намеревалась. Она вообще не собиралась их говорить — даже не осознала, что собирается заговорить, пока предложение уже не повисло в воздухе между ними. — Тогда не надо, — прямо ответил он. Он сделал еще один укус, прожевал, проглотил. — Ты можешь понять, что он сделал, не прощая этого. Ты можешь видеть его причины, не соглашаясь с ними. Ты не обязана ненавидеть его только потому, что он этого ожидает. Но на самом деле, теперь все зависит от тебя. Голос Хорикиты звучал горько. — Если бы это зависело от меня... я бы не стала его ненавидеть. Я никогда не смогу... Но разве он не будет снова разочарован во мне? — Ты не обязана давать ему то, что он ожидал. — Киётака взглянул на нее. — Если ты действительно считаешь себя самостоятельной личностью, то принимай решение, основываясь на своих собственных чувствах. Хорикита сидела неподвижно. Казалось, она наконец-то столкнулась с дверью, о существовании которой не знала. Что это была за дверь, Киётака не знал. Но он позволил этому случиться, тем не менее. В конце концов, это было то, чего он хотел от этого разговора: увидеть, как механизм ее разума поворачивается в новом направлении. После долгого молчания она встала. Взяла свой нераскрытый обед и слегка поклонилась. — Спасибо, Аянокоджи-кун. Ты дал мне много пищи для размышлений. — Ее голос снова стал ровным. Контролируемым. — Если позволишь... я бы хотела раздумать это в одиночестве. Она не стала дожидаться его ответа. Киётака наблюдал, как она пересекает столовую. Ее осанка была прямой, ее шаг размеренным... совсем как Хорикита Сузуне, которую он знал. Но как только она добралась до выхода, он увидел, как ее рука ненадолго коснулась лица. Затем он повернулся к своей еде. Что произойдет дальше, теперь должна была решить Хорикита. Он свою часть сделал. Конец Главы Заключительное примечание: Действительно трудно создавать свой собственный материал с нуля. Это, вероятно, первая глава, где почти каждый аспект сцен исходил из моего рационального обоснования того, как все изменится... а не просто как произошел канон. Она имеет много плюсов, если я сам так говорю... поэтому я надеюсь, что вам, ребята, понравилось то, что здесь происходит. Также... еще одна мысль, которая пришла мне в голову во время написания этого: как бы нам ни хотелось высмеивать Кину за повествовательные ошибки, которые он допустил в более поздних томах, он все еще лучше, чем кто-либо, пишущий фанфики о COTE. Если вы видите, что кто-то говорит, что он написал лучше, чем Кину, и говорит это всерьез, дайте ему по затылку.