Перезагрузка

«И пока ты не обрел это: / Умри и стань! / Ты лишь унылый гость / На темной земле».

(До тех пор, пока тебе неведомо это — умри, чтобы возродиться, — ты лишь неприкаянный гость на этой темной земле.)

© Иоганн Вольфганг фон Гёте, «Блаженное томление» (1814)

--𝕽𝖊𝖘𝖙𝖆𝖗𝖙-- К концу утра напряженная атмосфера, оставшаяся после объявления Чабаширы, почти развеялась. Все продолжали жить так, будто им не предстояло потерять одноклассника к концу дня. Жестоко, как быстро мир может забыть о тебе. Но с другой стороны, Киётака видел по своим одноклассникам характерные признаки скрытой радости по поводу исключения Ямаучи. Мальчик заработал репутацию занозы с поганым языком. Его отсутствие стало бы облегчением для многих, хотя никто не признался бы в этом вслух. Айк был одним из немногих исключений. В перерывах между уроками он то и дело поглядывал на Ямаучи, набираясь смелости что-то сказать, но так и не находя слов. Верность и беспомощность создавали неуютное сочетание — он хотел действовать, но понятия не имел, как это действие должно выглядеть. Судо тем временем затих. Он выглядел как человек, который заглянул в собственную могилу и обнаружил чужое имя на надгробии. С его баллами за пробный тест в прошлом месяце он легко мог оказаться на месте Ямаучи. Затем был Хирата. Он пребывал в прострации с тех пор, как Чабашира пресекла все его попытки предотвратить надвигающееся исключение Ямаучи. Дошло до того, что он не смог сразу ответить, когда Чабашира вызвала его ранее на уроке японского. Это продолжалось остаток утра. Девушки вокруг Хираты поглядывали на него с тихой тревогой, обмениваясь взглядами. В какой-то момент Каруизава положила руку ему на плечо, но он, казалось, не заметил этого. Как и для Ямаучи, мир для него словно застыл. Они оба оказались в ловушке одного и того же мгновения — один тонул, другой беспомощно наблюдал с берега. Киётака — нет. Но он и сам не жил в настоящем. Исключение Ямаучи произошло на несколько месяцев раньше первоначальной временной шкалы. Не то чтобы сам парень имел значение — он был и всегда оставался ничтожеством. Важно было то, как его уход отразится на Хирате. В оригинальной временной шкале Хирата отстранился от класса после того, как Ямаучи исключили. Оттолкнул всех, отказался открываться, желая исчезнуть. Его будущему «я» потребовалось время, чтобы справиться с этим. Но паники не было; Киётака находил мысль о том, чтобы превзойти свою будущую версию, слегка волнующей. И потому он игнорировал уроки, просеивая возможности. Он не хотел, чтобы исключение Ямаучи погубило его друга. Затем, когда обсуждение подошло к концу, Хорикита внезапно заговорила. — Почему Хирата-кун так печется о ком-то, кто не говорил о нем ничего, кроме гадостей? Я не могу этого понять, — сказала она, искоса взглянув на Киётаку. Он взвесил её слова. Как и ожидалось, Хорикита смогла определить, что сделало Хирату таким угрюмым. Но было ясно, что она ему не сопереживает. — Хм? Разве ты не считаешь прискорбным потерять одноклассника так рано? — С чего бы? Мы не виноваты, что он не учился как следует. Он должен был знать, что за несоответствие требованиям приходят последствия, — ответила она. Её позиция была прямолинейной, как и всегда: если Ямаучи ушел, значит, ушел. — Согласен. Но то, во что верим мы с тобой, не имеет отношения к чувствам Хираты, — ответил он. Хорикита на мгновение задумалась над его словами. — Полагаю, некоторым людям необходимо чувствовать ответственность за вещи, которые они не могут контролировать. Киётака не стал её поправлять. Она не была совсем уж неправой, но ошиблась в сути. Хирата не чувствовал ответственности за Ямаучи; он чувствовал ответственность за саму неудачу, хотя и не должен был. — Но если бы ты могла что-то сделать, чтобы исправить ситуацию... что бы ты предприняла? — спросил он. — Если бы существовало решение, позволяющее спасти Ямаучи-куна? Это маловероятно. — Но если бы оно было? Киётака хотел проверить, как Хорикита подойдет к такому сценарию. Разумеется, он знал: она считает, что Ямаучи сам во всем виноват, и ей плевать, что произойдет. Однако люди склонны выбирать иные пути, когда перед ними открывается возможность. — Сперва мне пришлось бы подумать, стоит ли его спасение затраченных усилий... Затем она отвернулась от него, закончив разговор. В её уме вопрос был уже решен. Интересно, подумал Киётака. Это еще не было похоже на «я спасу его», но это был огромный прогресс. Хорикита пару недель назад даже не задумалась бы об этом, бросив Ямаучи гнить в одиночестве. --𝕽𝖊𝖘𝖙𝖆𝖗𝖙-- Наконец прозвенел звонок на обед. По классу прокатилось движение: ученики поднимались со своих мест, разговоры возобновлялись с обычной громкостью, жизнь шла своим чередом, будто ничего не случилось. Того же нельзя было сказать о Ямаучи, который замер, словно мир подошел к концу три часа назад. Парень все еще сидел, зарывшись лицом в руки, игнорируя боль, которую наверняка причиняла ему эта поза. Айк на какое-то время задержался у его стола, наполовину подняв руку, не решаясь коснуться его плеча. Затем он опустил её и догнал Хондо и остальных парней, которые его звали. Тем временем Хирата все еще выглядел потерянным. Глаза парня были прикованы к доске, он смотрел в никуда. Рядом с ним Каруизава изо всех сил боролась с нерешительностью, не зная, стоит ли к нему подходить. Она не привыкла видеть сияющего лидера в таком состоянии. Спустя время она нашла в себе смелость заговорить. — Хирата-кун, пойдем пообедаем. — Я не голоден. — Тебе все равно нужно что-нибудь съесть, — настаивала она. — Я сказал, что не голоден. Безжизненность его тона заставила её вздрогнуть. На мгновение показалось, что она хочет надавить сильнее, но что-то в его выражении лица остановило её. Хирата в тот миг, должно быть, казался совсем другим человеком. Каруизава взглянула на Киётаку, её глаза ясно передавали намерение: «Ты можешь с ним поговорить?». Он кивнул девушке, и та улыбнулась ему, прежде чем догнать остальных друзей. Киётака, впрочем, не сразу бросился в бой. Он продолжал наблюдать, как класс постепенно пустеет. Хотя несколько человек остались. Кто-то достал свои бенто. Кто-то сидел неподвижно, копаясь в телефонах. Никто из них даже не взглянул в сторону Ямаучи или Хираты. Они уже оставили позади то, что произошло утром. Затем Киётака встал, пересек комнату и занял свободное место рядом с Хиратой. Но парень никак не отреагировал на него. Его взгляд все еще был прикован к доске, руки плашмя лежали на столе. Так они просидели какое-то время. Киётака не чувствовал необходимости немедленно начинать разговор. Он — его будущее «я» — знал Хирату достаточно хорошо, чтобы понимать: если подойти к нему без толку, тот просто оттолкнет его. — Аянокоджи-кун... — наконец произнес Хирата спустя минуту. Он не повернулся к Киётаке. Его глаза все еще были там, на доске, словно вердикт Чабаширы прозвучал лишь секунду назад. — Хирата. — Мне это не нравится... действительно, очень не нравится, — сказал Хирата необычно низким голосом. — Мне тоже, — согласился Киётака. — Мы сделали все возможное, чтобы этого не случилось. Губы Хираты искривились в горькой усмешке. Тем не менее, взгляд его оставался далеким. — Сделали... И все же, это ни к чему не привело. Киётака знал то, о чем Хирата умолчал. Для парня, который готов нести на себе бремя всего мира, уменьшение этого веса почему-то служило скорее обузой, чем облегчением. В данный момент он не мог разглядеть крошечное освобождение, которое принесло ему это печальное событие. — Ты сделал все, что мог, Аянокоджи-кун... — пробормотал Хирата спустя некоторое время. — Ты не виноват, что Ямаучи-кун забросил учебу. Ты дал ему все необходимое. Несмотря на собственное состояние, сочувствие Хираты все еще сияло ярко. Это в какой-то мере приносило облегчение. Киётака не хотел, чтобы парень окончательно расклеился из-за обстоятельств. — И все же я чувствую ответственность, — ответил он. — Поэтому все утро я просто продолжал думать. Я не хотел сдаваться так легко. — Я понимаю, о чем ты, — Хирата медленно выдохнул. — Я тоже прокручиваю это снова и снова... думаю, что мог бы сказать, что должен был сделать раньше, чтобы помочь. Но каждый раз, когда мне кажется, что я что-то нашел, оно просто... — Он замолк, покачав головой. — ...Теперь это не имеет значения, верно? — Ты действительно не можешь его отпустить. — Нет. Не могу, — в этом не было вызова — просто факт, обнаженный до предела. — Я знаю, что все думают о Ямаучи-куне. Знаю, что многие рады его уходу. Но все равно... я не могу просто смотреть, как он исчезает. Киётака понял, что ему нужно прозондировать почву поглубже, как это сделало бы его будущее «я». Но Хирата избавил его от лишних усилий. Возможно, в этом и было преимущество того, что его считали единственным настоящим другом в школе. Довольно печальная мысль. Отогнав её, он произнес: — ...Это вполне в твоем духе, полагаю. Хирата безрадостно усмехнулся. — Ты и впрямь хорошо меня узнал, не так ли, Аянокоджи-кун? ...Это даже немного неловко. Над ними снова повисла тишина. Киётака был совсем не против. По крайней мере, у них шел настоящий разговор. И тогда, словно мысль только что всплыла на поверхность: — Хирата... что, если Чабашира-сенсей что-то скрыла? Хирата на мгновение затих. Затем, почти механически: — Что ты имеешь в виду? — Она сказала: «Цифры не меняются от того, что нам этого хочется», но я также помню её слова о том, что в этой школе можно купить все что угодно. Привилегии, товары, услуги... совсем как в реальном мире. И что ж... — Киётака замолчал, позволяя логике развернуться естественным образом. Спустя время Хирата наконец повернул к нему голову. — Аянокоджи-кун... ты намекаешь, что мы могли бы... использовать баллы, чтобы предотвратить исключение Ямаучи-куна? — Если проблема в его оценке, возможно, получится выкупить баллы, которых ему не хватает для проходного уровня. — ...Разве это вообще разрешено? Но несмотря на скептицизм в его словах, Киётака видел, как в глазах Хираты зарождается надежда. — Я не знаю. Чабашира-сенсей должна это подтвердить, — он взглянул на сгорбленную фигуру Ямаучи. — Но если это возможно, я готов отдать все свои баллы, чтобы помочь спасти его. Хирата, вероятно, полагал, что к этому моменту он уже потратил половину своих очков. Исправлять его он не планировал. — Ты... ты сделаешь это? Киётака посмотрел на него искоса. — Если это возможно. Ты ведь поступил бы так же, верно? Хирата долго молчал. Затем он встал, и впервые с момента объявления Чабаширы в его глазах появилась жизнь. — Нам нужно спросить остальных. Если каждый внесет свой вклад... мы сможем это сделать. Сложив долю Киётаки и его собственную, они наверняка смогут что-то сделать с ситуацией Ямаучи. Вероятно, к такому выводу пришел Хирата. — Нам стоит сначала найти Чабаширу-сенсей. Будет бессмысленно собирать баллы у всех, чтобы потом узнать, что мы не можем купить то, что хотим, — предложил Киётака. — Ты прав. Пойдем. Хирата уже направился к двери. В его шагах появилась цель, в них не осталось и следа от того пустого оцепенения, что было несколько минут назад. Киётака встал и последовал за ним. --𝕽𝖊𝖘𝖙𝖆𝖗𝖙-- Войдя в учительскую, Киётака и Хирата застали Чабаширу за столом: она прижала ладонь к виску, пока Хошиномия Чиэ склонилась над её плечом, болтая о чем-то, что явно пропускалось мимо ушей. Заметив двух учеников, Чабашира оттолкнула от себя Хошиномию и поднялась со стула. — Мои ученики пришли, Хошиномия. Иди донимай кого-нибудь другого, — произнесла вечно суровая Чабашира. — Саэ-ча-а-ан! Погоди, я еще не закончила! Уверена, они могут немного подождать! — пожаловалась Хошиномия. Чабашира проигнорировала мольбу и направилась к своим ученикам. Хошиномия тем временем попыталась последовать за черноволосой учительницей, но была остановлена её ледяным взглядом. Классная руководительница класса B надулась, но уступила. Она отступила к своему столу с преувеличенным унынием, хотя Киётака заметил, как её взгляд задерживается на них с явным любопытством. Она делала так же и в прошлый раз, когда он её видел. — Вы двое — довольно неожиданная пара, — сказала Чабашира, переводя взгляд с одного на другого. — Разве? — спросил Киётака. — Я бы не подумала, что Хирате хватит духу подойти ко мне вне уроков, — её взор остановился на виновнике раздумий. — Я ожидала Хорикиту. Рядом с ним Хирата хранил молчание. Он, вероятно, слишком нервничал, готовя речь для Чабаширы, чтобы вообще обращать внимание на её пренебрежение. Ранее Хирата сказал ему, что хочет сам сообщить Чабашире то, что предложил Киётака. Киётака не возражал — так, пожалуй, было даже лучше. — Она в это не вовлечена, — ответил Киётака. Чабашира изучала его мгновение. Но какую бы мысль она ни вынашивала, развивать её не стала. — Идите за мной. Она вывела их из учительской и повела по коридору без лишних слов. Хирата шел на полшага позади, его былая решимость уже начинала трещать по швам. Киётака видел это по тому, как его пальцы то и дело сжимались и разжимались по бокам. Хирата нервничал... более чем нервничал. Несмотря на растущую решимость, он до смерти боялся снова услышать слово «нет». Киётака понимал это чувство, даже если не разделял его. Хирата провел все утро, наблюдая, как одноклассник тонет, не в силах сделать ничего, кроме как протянуть руки, которые раз за разом не доставали до цели. Вскоре они остановились перед кабинетом профориентации. Чабашира открыла дверь, убедилась, что там никого нет, и жестом пригласила их войти. Комната выглядела почти так же, как и в прошлый раз, когда Киётака был внутри, если не считать беспорядочной стопки бумаг, разбросанных на кофейном столике. Чабашира закрыла дверь и прислонилась к ней, скрестив руки на груди. — Ну? Полагаю, дело в Ямаучи. Хирата сделал шаг вперед и начал свою мольбу. — Сенсей, пожалуйста. Должно же быть что-то, что мы можем сделать. Вы сказали, что решение окончательное, но я не могу с этим смириться. Не тогда, когда... — Не тогда, когда что? — голос Чабаширы был прохладен. — Не тогда, когда это не устраивает тебя лично? Хирата хотел возразить. Однако он понимал, что учительница раскусила его верно. — Я сказала тебе утром, Хирата. Цифры не меняются от того, что нам этого хочется, — глаза Чабаширы были спокойны, она не мигала. — Ямаучи провалился. Такова реальность. Твои чувства по этому поводу не имеют значения. — Но эта школа не похожа на другие, верно? — продолжал настаивать Хирата, встречая взгляд Чабаширы. — Здесь у всего есть цена. За баллы можно купить что угодно — вы сами сказали это в первый день. Значит, за баллы можно купить и это, так? Тишина затянулась. Руки Хираты начали дрожать — Киётака видел, как надежда утекает из него с каждой секундой. Он готовился к очередному отказу. Взгляд Чабаширы скользнул с Хираты на Киётаку, затем обратно. — ...Ну вот оно и случилось, — сказала она, ухмыляясь. Она оттолкнулась от двери и подошла к окну, повернувшись к ним спиной. — Мне было интересно, кто из вас скажет это первым... хотя я подозреваю, что идея родилась не у тебя, Хирата. Хирата неуверенно взглянул на Киётаку. — Имеет ли значение, от кого она исшла? — спросил Киётака. — Нет. Полагаю, не имеет, — Чабашира повернулась к ним лицом. — Ты не ошибся, Хирата. Технически, баллы за тест можно купить. В моем классе такого еще никогда не делали, но система это позволяет. Хирата ахнул. — Значит, мы можем... — Цена составляет 100 000 личных баллов за один балл теста, а Ямаучи не хватило двух баллов до проходного порога, — открыла карты Чабашира. — Это значит 200 000 баллов. У тебя есть такие деньги, Хирата? Эта цифра обрушилась на них как молот. Двести тысяч — это была крутая сумма. Большинство их одноклассников растранжирили свое ежемесячное пособие в первые две недели занятий. Даже самые экономные, вероятно, потратили почти половину от своих первоначальных 100 000. Это не было невозможным. Но собрать такую сумму ради Ямаучи? Хирата, вероятно, и сам это осознал. Но Киётака знал: он не собирается отказываться от последней соломинки. Он попытается найти способ. — Ну? — надавила Чабашира. — У меня нет, — признался Хирата. — Но если мы объединим ресурсы всего класса... мы наверняка сможем собрать столько. Киётака также заметил, что Чабашира явно назвала Хирату, но не его. Она знала, что у него достаточно баллов, чтобы покрыть расходы. Пыталась ли она дать Хирате подсказку? Она ведь любила помогать ученикам через скрытый смысл своих слов. Нет, это маловероятно, рассудил Киётака. Вероятность была мизерной. Чабашира Саэ уже была уверена, что он поможет их классу достичь класса А. Исключение Ямаучи пока не пошатнуло бы эту веру. — Тогда вам нужно действовать быстро, — Чабашира взглянула на часы на стене. — Крайний срок — окончание занятий сегодня. — Это всего через несколько часов... — пробормотал Хирата. Чабашира ухмыльнулась. — В самом деле. Выражение лица Хираты дрогнуло. На мгновение Киётака увидел, как в его голове закрутились расчеты: кого спросить, как спросить, и возможно ли вообще собрать столько баллов за такое короткое время. Затем, медленно, он улыбнулся. — Мы справимся. — Что ж, полагаю, это все, что вам было нужно от меня, — сказала она, широко открывая дверь. — Если возникнут другие вопросы, не стесняйтесь спрашивать. — Мы все выяснили. Спасибо, Чабашира-сенсей, — ответил Хирата, кланяясь. Затем он направился к выходу, его шаги стали быстрее, чем раньше. Киётака, тем временем, задержался. — Удачи, — сказала ему Чабашира. — Она тебе понадобится. — Полагаю, мне стоит поблагодарить вас за молчание, сенсей, — произнес он. Учительница бесстрастно посмотрела на него, даже не удостоив замечание ответом. — Перед тем как уйдешь... что бы ты ни планировал, убедись, что это не разрушит класс, — предупредила она его. Обладая сведениями о профилях всех учеников — за исключением Киётаки — Чабашира, вероятно, имела смутное представление о том, что он хочет сделать с Хиратой, особенно после их только что состоявшегося разговора. Её опыт требовал именно такой прозорливости. — Вам не обязательно мне это говорить. — Ну? — Она кивнула головой в сторону коридора. — Хирата уже у лестницы. Иди. Киётака развернулся и последовал за Хиратой в зал. 200 000 баллов. Несколько часов на сборы и класс, полный учеников, которые скорее посмотрят, как Ямаучи исчезает, чем потратят хоть один балл на его спасение. ...Какие скверные шансы. --𝕽𝖊𝖘𝖙𝖆𝖗𝖙-- Коридор первого этажа начал заполняться, пока Киётака и Хирата спускались вниз. В 12:20 многие студенты бездельничали в коридоре, не спеша заходить в свои классы. Хирата быстро шел с тех пор, как они покинули кабинет профориентации, но где-то между лестницей и первым этажом его темп замедлился. Он остановился в нескольких шагах впереди, уставившись в пустоту. Его руки слегка дрожали. — 200 000 баллов, — прошептал он. — Это... — Много. — Больше чем много, — Хирата повернулся к нему лицом. — Я даже не знаю, сколько баллов осталось у наших одноклассников. Большинство тратят их, как только получают. И... я заметил, что многие уже начали занимать баллы у других. Он не ошибался. Система баллов в школе была разработана для поощрения трат — торговый центр, кафетерий, круглосуточные магазины и множество объектов внутри. Естественно, многие ученики относились к своим баллам как к карманным деньгам, которые восполнятся в первый месяц обучения. Суровая проверка реальности в начале мая заставила многих учеников класса D занимать баллы у одноклассников или друзей из других классов. — У меня есть 62 110, — сказал Киётака. — Я могу отдать всё. Хирата моргнул. — 62 110? Это... больше четверти того, что нам нужно. — Я мало трачу. Ну, относительно тех баллов, что у него были на самом деле. Он уже потратил больше первоначальных 100 000, которые им выдали. Но Хирате об этом знать не обязательно. — И все же... — Хирата провел рукой по волосам и начал вслух подсчитывать. — Остается 137 890. У меня 9 826, так что... собрать нужно 127 064. И у нас есть... сколько, три часа? Может, меньше? Нам понадобится как минимум... если каждый даст понемногу... но не все согласятся, у некоторых ничего не осталось, а даже те, у кого есть... Он оборвал себя, замолчал и перевел дух. — Прости, Аянокоджи-кун. Я заговариваюсь. — Все нормально. — Но ты уверен? Что отдашь все? — Глаза Хираты искали его лицо. — Я не знаю, сколько баллов мы получим в следующем месяце... и получим ли вообще. — Ты ведь тоже отдаешь все свои баллы, не так ли? — Но это другое... я... — Я занимался с Ямаучи. Это меньшее, что я могу для него сделать. К тому же, я не умру на бесплатных обедах, — успокоил его Киётака. — Неважно, если я отдам все баллы ради спасения Ямаучи. Хирата какое-то время смотрел на него. — Это... Я не ожидал, что тебе настолько не все равно. — Не настолько, как ты думаешь, — поправил его Киётака. — Я делаю это ради класса. Что ж... нам стоит перестать стоять здесь и начать спрашивать. — Да... точно... — Хирата выдохнул, затем выпрямился. — Нам стоит разделиться, чтобы охватить больше людей, — сказал он. — Я поговорю с Кушидой-сан — она всех знает, и люди ей доверяют. И... — Это слишком неэффективно. Мы можем сделать это перед началом дневных занятий. К тому времени все будут в классе. — ...Ах, прости, — тихий, самокритичный выдох. — Я не соображаю. Киётака отмахнулся от извинений. Он знал, что незнакомая ситуация выбила Хирату из колеи сильнее, чем тот готов был признать. Он был из тех, кто не хочет слишком обременять других. Но чтобы спасти Ямаучи, ему придется сделать именно это. — Ты мог бы написать одноклассникам в групповой чат, чтобы они вернулись за 20 минут до конца перерыва. Я напишу Кушиде и расскажу, что мы планируем. Уверен, она поможет, — предложил он. — Хорошая идея. Сделаю прямо сейчас. Хирата достал телефон. Его большой палец на мгновение — всего на мгновение — замер над экраном, прежде чем он начал печатать. Киётака наблюдал за ним, ничего не упуская из виду. От легкого дрожания пальцев до того, как он перечитывал сообщение перед отправкой — он видел человека, который держится лишь на инерции движения. Стоит ему остановиться, и он рассыплется. Отложив свои наблюдения, Киётака достал телефон и отправил быстрое сообщение Кушиде. После нескольких обменов репликами в групповом чате класса 1-D всплыло уведомление — сообщение Хираты, за которым почти сразу последовал призыв Кушиды к сотрудничеству. Еще несколько человек ответили следом. Киётака просматривал сообщения по мере их поступления. Кушида — с энтузиазмом. Каруизава — с поддержкой. Мии-чан — согласна. Еще несколько человек отреагировали на сообщение «пальцем вверх». Но никто не спросил, в чем дело. Никто не выглядел обеспокоенным. Многие их одноклассники придут пораньше, потому что об этом попросили Хирата и Кушида. Но дадут ли они хоть что-то — это совсем другой вопрос. Когда переписка затихла, Хирата убрал телефон в карман и повернулся к Киётаке. — Аянокоджи-кун. — Да? — Спасибо. За то, что придумал это. За все, — его голос стал тише, лихорадочная энергия мгновение назад сменилась чем-то более хрупким. — Я знаю, что ты не обязан был ввязываться. Киётака обдумывал ответ. Он все еще не привык к искренности Хираты так, как его будущее «я». В итоге он остановился на чем-то попроще. — Не благодари меня раньше времени. Мы его еще не спасли. Хирата выдавил слабую, усталую улыбку. — Верно. Тогда приберегу слова на потом. Он направился к их классу, а Киётака последовал за ним по пятам. 200 000 баллов. Эта цифра снова возникла в его голове. Он мог бы покрыть её сам; у него определенно было более чем достаточно. Одна транзакция — и исключение Ямаучи было бы отменено. Но если бы он заплатил всю сумму, посыпались бы вопросы. Как Аянокоджи Киётака, ученик класса D, накопил столько баллов так рано? Конечно, было решение и попроще: следовать воспоминаниям. Он мог бы прижать Чабаширу сразу после объявления, заставив её раскрыть единственный шанс Ямаучи на спасение, и спасти его самому. Никто бы и не узнал, что баллы были потрачены. Это сработало бы — это срабатывало раньше. Однако... когда всё так изменилось, старое решение больше не подходило. --𝕽𝖊𝖘𝖙𝖆𝖗𝖙-- К 12:40 большая часть класса D вернулась в кабинет. Слухи разлетелись быстро. Сообщение Хираты, подкрепленное энтузиазмом Кушиды, вытянуло учеников из столовой, магазина и с крыши. Кто-то выглядел любопытным, кто-то был раздражен тем, что их перерыв прервали. Впрочем, никто не протестовал. «Значит, это на их совести», подумал Киётака. Ямаучи все еще лежал, уткнувшись в стол. Но его голова слегка приподнялась — достаточно, чтобы наблюдать, как Хирата идет к трибуне. — Спасибо всем, что пришли так быстро. Прошу прощения, что прервал ваш обед, — начал он. — Я созвал это собрание, потому что мы с Аянокоджи-куном нашли решение, как спасти Ямаучи-куна. Этими словами Хирата завладел вниманием почти всего класса. Им не особо был дорог Ямаучи, но новость была достаточно любопытной, чтобы её выслушать. — Чабашира-сенсей подтвердила, что баллы за экзамен можно выкупить. За 200 000 личных баллов мы сможем купить два балла теста, чтобы дотянуть результат Ямаучи-куна до проходного уровня. Услышав это, Ямаучи полностью поднял голову. В его глазах еще не было надежды, но в них затеплилась жизнь. — Мы с Аянокоджи-куном уже собрали 72 936 баллов на двоих, так что нам... нужно еще всего 127 064. — К этому моменту Хирата низко опустил голову. Он знал, что это единственный выход, но не хотел навязываться одноклассникам. Он знал, что у всех туго с деньгами. — Возможно, я прошу слишком многого... я знаю, что школа застала нас врасплох, но... не могли бы вы помочь нам набрать 200 000? ...Пожалуйста? Затем Хирата поклонился перед всеми. — Я не хочу терять одноклассника так рано. Это эгоистично с моей стороны, но, пожалуйста... все, мне нужна ваша помощь. Тишина, последовавшая за поклоном Хираты, растянулась на три... четыре... пять секунд. Киётака наблюдал, как меняются выражения лиц — не в сторону согласия, пока нет, но в сторону дискомфорта от того, что приходится говорить «нет» Хирате Йосуке. Затем встала Кушида. — Я помогу, — сказала она, звонко и отчетливо. — Ямаучи-кун — наш одноклассник. Мы не можем просто бросить его. Она прошла к передней части комнаты, уже держа телефон в руке, и остановилась перед Хиратой. Он выпрямился и встретил Кушиду благодарной улыбкой. — Кушида-сан... — Вот, Хирата-кун. — Она протянула телефон экраном к нему. На дисплее светилось приглашение к переводу. Хирата потянулся за своим телефоном. Его руки дрожали настолько сильно, что он с первой попытки не смог разблокировать экран. Он попробовал снова, взял себя в руки и, наконец, свел их экраны. Раздался звуковой сигнал, чистый и бесповоротный. Киётака увидел число на экране Хираты: 10 000. Кушида улыбнулась ему той непринужденной теплотой, которую носила как вторую кожу. — Жаль, что я не могу дать больше. — Спасибо, — вымолвил он. Слова выходили хриплыми, надтреснутыми. — Кушида-сан, спасибо. — Не благодари пока. Нам еще долго идти до цели, верно? — ответила она. Затем, повернувшись к классу с этой простодушной улыбкой, она добавила: — Если каждый скинется понемногу, я уверена, у нас всё получится! Мии-чан первой последовала примеру Кушиды. Она неуверенно подняла руку. — Я могу дать 1 000... это нормально? — Конечно, — сказал Хирата. — Любая помощь важна. Снова раздался сигнал. Сумма достигла 83 936. Это словно прорвало плотину в комнате. Пожертвования начали капать — небольшие суммы, сопровождаемые извинениями и оправданиями. 1 500 от парня у окна. 1 000 от одной из подруг Кушиды. 1 000 от Сотомуры, который что-то промямлил про «силу дружбы». Киётака отслеживал растущие цифры. 85 436. 86 436. 87 436. Суммы были скромными, как и ожидалось. Большинство учеников класса D прокутили свои баллы за считанные недели, а остальные научились беречь то немногое, что осталось. Ни у кого не было лишнего — но достаточное количество людей давали хоть что-то, и общая сумма медленно ползла вверх. Судо резко встал, его стул со скрежетом проехался по полу. — 3 000, — сказал он, не глядя на Ямаучи. — Это всё, что у меня есть. На самом деле он был на мели, потратив почти все свои баллы в первый же месяц. Но на прошлой неделе Киётака одолжил ему 10 000 по его просьбе. Снова прозвучал сигнал перевода. 90 436. Хирата снова быстро поклонился. — Спасибо, Судо-кун. — Нет... это я должен тебя благодарить, — проговорил он низким голосом. — У тебя нашлось решение, как помочь Ямаучи... хотя он всегда вел себя с тобой как козел. — Это... это сейчас не имеет значения, верно? — Хирата улыбнулся ему. — В конечном счете, мы одноклассники. Судо лишь хмыкнул и сел на место. Юкимура поправил очки и поднялся следующим. — Я дам 5 000. Но, Ямаучи, я жду, что в следующий раз ты действительно возьмешься за ум. Осознай, какой обузой ты стал для всех, и начни работать. Это было неожиданно. Но, опять же, у Киётаки не было данных о том, как их класс отреагирует на подобную ситуацию. — Я буду, — сказал Ямаучи. Его голос сорвался. Теперь он сидел прямо, вцепившись руками в край стола. — Клянусь, буду. Взносы продолжали поступать, хотя и медленнее — те, кто горел желанием помочь, уже это сделали. Ичихаши Рури почти молча отправила 1 500, густо покраснев. Девушка, которую Киётака едва узнавал — Иногашира — предложила 1 000, рассыпаясь в извинениях за то, что не может дать больше. Миямото и Хондо собрали 2 500 на двоих. Киётака был слегка удивлен тем, что у этих двоих всё еще были деньги. Затем он вернулся к подсчету собранных баллов. 100 436. Интересно... Его воспоминания рисовали класс D в этот момент как разобщенный и эгоистичный — группу, которая позволила бы Ямаучи утонуть без лишних раздумий. Но воспоминания — штука несовершенная, они формируются результатом, а не процессом. Возможно, его будущее «я» никогда не видело, как выглядит класс, когда он пытается действовать как единое целое. Или, возможно, Хирата справлялся с этим лучше, чем рассчитывал Киётака. Он размышлял над этим какое-то время и пришел к выводу, что ему даже нравится видеть, как его предсказания немного отклоняются от курса. Но опять же... начало было легкой частью. 102 436. 105 436. 106 436... затем наступило затишье. Добровольные взносы полностью прекратились. Поэтому Хирата сошел с трибуны и пошел по рядам. Сначала он подошел к девушке, сидевшей впереди — Шинохаре. Она покачала головой еще до того, как он закончил вопрос, извиняюще подняв руки. — У меня правда ничего не осталось. Прости, Хирата-кун. Она просто не хотела отдавать баллы за Ямаучи. Но она не могла позволить себе выглядеть неприятно в глазах Хираты. — Всё в порядке, Шинохара-сан. Он двинулся к следующему столу, затем к другому, и через некоторое время сложилась четкая картина извиняющихся отказов. — Я на мели, извини. — Мне нужно то, что осталось, на следующий месяц... — Я уже должен Кушиде-сан с прошлой недели. Хирата принимал каждый отказ кивком и тихим «я понимаю». Но Киётака видел расчет в его глазах — мысленный подсчет тех, кто остался, кто еще мог бы что-то предложить, и сможет ли эта математика когда-нибудь сойтись. Киётака гадал, заметил ли кто-нибудь еще, что его руки снова начали дрожать. После еще нескольких отказов Хорикита подошла к Хирате. — Какова итоговая сумма на данный момент? Хирата проверил телефон. — 106 436. Она на мгновение замолчала. Затем её взгляд перешел с Хираты на Киётаку, после чего она снова посмотрела на переднюю часть класса. — Я внесу 50 000. По классу прошел шепот удивления. Даже Хирата выглядел ошеломленным. — Хорикита-сан, это же... — Не пойми неправильно. — Она оборвала его, даже не взглянув. — Я делаю это не ради Ямаучи-куна. В своей ситуации он виноват исключительно сам. Но было бы неудобно терять одноклассника из-за того, что можно предотвратить. Она снова мельком взглянула на Киётаку. — И я верю, что Аянокоджи-кун не стал бы ввязываться, если бы не считал, что это того стоит. Она прошла вперед, завершила перевод и вернулась на свое место, не дожидаясь благодарности. Раздался звуковой сигнал. 156 436. Сперва мне пришлось бы подумать, стоит ли его спасение затраченных усилий. Киётака наблюдал, как она усаживается в кресло с неизменным выражением лица, будто и не почувствовала веса потери более чем половины своих баллов. ...Значит, теперь Хорикита способна прийти к такому ответу. Ситуация с Ямаучи отличалась от случая с Судо в оригинальной временной шкале. Там Хорикита была его репетитором и потому чувствовала большую ответственность за его спасение... даже если пыталась рационализировать это как «инвестицию в класс». На этот раз к Ямаучи не было такой привязанности. У неё не было причин беспокоиться. Ну, она не то чтобы беспокоилась, но... Хм... вряд ли дело в этом, не так ли? И пока Киётака был погружен в свои мысли, путь Хираты в конце концов привел его к Коэнджи. Парень сидел за партой с идеальной осанкой, разглядывая свое отражение в карманном зеркальце, словно суматоха вокруг него существовала в совершенно другом измерении. — Коэнджи-кун, — сказал Хирата. — Я хотел спросить, не согласишься ли ты... — Нет. Отказ прозвучал прежде, чем Хирата успел договорить. Коэнджи не оторвался от зеркала. — Это для Ямаучи-куна. Если мы соберем еще немного, ему не придется... — Я услышал тебя с первого раза. — Глаза Коэнджи наконец поднялись, встретившись с глазами Хираты со смесью веселья и презрения. — Мой ответ остается неизменным. У меня нет интереса субсидировать чужую некомпетентность. — Даже небольшая сумма... — Хирата-бой. — Зеркало захлопнулось. — Кажется, ты пребываешь в заблуждении, будто повторение изменит мою позицию. Этого не будет. — Он наклонил голову, и его улыбка стала шире. — К тому же, разве это не станет ценным уроком для всех? У действий есть последствия. Уродец не учился; теперь ему грозит исключение. Так просто устроен мир. Слова ударили как пощечина — не потому, что были жестокими, а потому, что были произнесены с таким непринужденным безразличием. Хирата постоял так какое-то мгновение. Его руки сжались в кулаки. Затем он сухо поклонился и отошел. 156 436 баллов — это уже было много, но до цели все еще не хватало 43 564. И осталось лишь несколько человек, которых можно было спросить. ...Но и им нечего было предложить. Когда Хирата в унынии вернулся к трибуне, Киётака переключил внимание на Айка. Парень стоял у парты Ямаучи, засунув руки в карманы, и на его лице была написана вина. Ему нечего было дать, кроме компании друга. Отводя взгляд от Айка, Киётака наблюдал, как Хирата снова уставился в телефон, видел, как надежда начинает превращаться в отчаяние. Вот оно. Перемена была едва уловимой — напряжение вокруг глаз, легкая сутулость в плечах, — но безошибочной. Хирата больше не рассчитывал, как добиться успеха. Он рассчитывал, как избежать провала. — Должен быть кто-то еще, — пробормотал Хирата. — Кто-то вне класса. Если бы мы могли занять у другого ученика... Его глаза скользнули к окну, во внутренний двор, где бродили ученики из других классов. — А как же старшеклассники? А... Он не ожидал, что Хирата придет к этому выводу так быстро. Похоже, парень был более находчивым, чем подсказывали воспоминания — или, возможно, отчаяние оттачивало его ум так, как никогда не смог бы комфорт. В любом случае, разговор, которого он надеялся избежать, теперь был неизбежен. — Старшеклассники, — повторил Киётака, сохраняя нейтральный тон. — Это могло бы сработать... — Если бы кто-то согласился одолжить нам недостающую сумму... мы могли бы возвращать её постепенно. Не сейчас, но со временем. — Ты знаешь кого-нибудь из старшеклассников достаточно хорошо, чтобы просить 43 564 балла? Хирата замялся. — Нет. Но может найтись кто-то, кто захочет помочь... — Кто? — Мой семпай из футбольного клуба... Нагумо Мияби, — открыл он. — Вице-президент студенческого совета? Хм... — Киётака произнес это задумчиво. — Я слышал, что именно он стоит за сайтом с азартными играми, на котором играют ученики. Уверен, деньги у него есть... но ты уверен? Хирата посмотрел на Киётаку глазами, полными отчаянной решимости. — О чем бы ты ни думал, я уже взвесил риски. Я думал об этом с тех пор, как понял, что нам не хватает... но я хотел верить, что мы справимся сами. — ...И что теперь? — Я отправлю Нагумо-семпаю сообщение. — Голос Хираты был тихим и ломким. Он начал составлять текст. Киётака наблюдал за движениями его больших пальцев — быстрыми, беспорядочными, удаляющими и переписывающими. Он пытался облечь мольбу нищего в просьбу младшего товарища. Ответ пришел быстрее, чем ожидалось. Телефон Хираты завибрировал, и он наклонил экран так, чтобы Киётака мог читать вместе с ним. — Он согласился? — спросил Киётака. Хм... Вместо 43 564, которые Хирата, как ожидалось, попытается занять... [Нагумо Мияби: 200 000 баллов, Хирата? Это много, знаешь ли.] — Хирата, о чем ты только думаешь? — спросил Киётака вполголоса, стараясь не привлекать внимания класса. — Я и так попросил достаточно у каждого. Я благодарен, но... мне не по себе от того, что я забираю их баллы, когда им и так тяжело. Если это выгорит... тогда нашим одноклассникам будет легче, — ответил Хирата. Киётака изучал его. Вот она — форма вины Хираты. Он не мог вынести мысли о том, что удержит деньги одноклассников и все равно потерпит неудачу. Если он займет у Нагумо и преуспеет, он сможет вернуть всем баллы и взвалить долг на себя одного. Если же он провалится... по крайней мере, он будет единственным, кто что-то потерял. Это было самоотверженно, но саморазрушительно. — Понимаю, — сказал Киётака, наблюдая, как Хирата быстро печатает, объясняя ситуацию — баллы Ямаучи, систему выкупа, дедлайн. Просьба была эмоциональной, сильно опирающейся на статус Нагумо как семпая и их связь через футбольный клуб. Как бы ему ни хотелось отговорить его, у Киётаки не было выбора, кроме как наблюдать. Хирата стал бы крайне подозрительным, если бы он попытался хотя бы заблокировать его попытки. Затем, мгновение спустя, он услышал еще один вибросигнал телефона Хираты. [Нагумо Мияби: Использовать баллы, чтобы покупать оценки? Не думал, что у такого парня, как ты, хватит духу искать лазейки. Это потрясающе!] Следом, через несколько секунд, всплыло еще одно сообщение. [Нагумо Мияби: Но мне любопытно, Хирата. Зачем заходить так далеко ради этого парня?] Вопрос заставил Хирату замереть. Он был простым, но ответ означал раскрытие себя перед Нагумо. Киётака видел, что Хирата не совсем готов к этому. [Хирата Йосуке: Это не просто какой-то парень. Это мой одноклассник. Я смогу вернуть долг в течение следующих нескольких месяцев с процентами. Под любую ставку, которую сочтете справедливой, семпай.] Ответ пришел почти мгновенно. [Нагумо Мияби: Боже, не надо быть таким официальным. Не нужно говорить о процентах.] Киётака видел, как выражение лица Хираты сменилось с замешательства на облегчение. — Он... он говорит, что проценты не нужны? [Хирата Йосуке: Значит ли это, что вы поможете?] Индикатор набора текста пульсировал несколько секунд. Затем прошла еще минута. Нагумо намеренно заставлял его ждать. [Нагумо Мияби: Я бы хотел выручить тебя, Хирата. Ты один из тех младших, за которыми я приглядываю.] Хирата прерывисто выдохнул, и слабая улыбка коснулась его губ. — Он собирается это сделать. [Нагумо Мияби: Но в этот раз не смогу. Сорян.] Улыбка Хираты исчезла. [Хирата Йосуке: Семпай? Я не понимаю. Если дело в условиях возврата, я смогу выполнить их до конца семестра.] [Нагумо Мияби: Дело не в баллах. Просто я не вижу, какая мне в этом выгода, понимаешь? Вытаскивать какого-то парня из класса D, которого я даже в глаза не видел.] — Попробуй попросить только ту сумму, которой нам не хватает, — предложил Киётака. — 43 564. Скажи ему, что класс уже собрал остальное. Хирата дергано кивнул, отчаяние пересилило гордость. [Хирата Йосуке: Пожалуйста, семпай. Нам не хватает всего 43 564. Класс уже собрал остальное. Мне просто нужен небольшой толчок. Пожалуйста.] На этот раз ответ занял больше времени, целую минуту тишины. Киётака наблюдал за экраном. Нагумо, скорее всего, смеялся на другом конце, забавляясь тем, насколько отчаялся Хирата Йосуке. [Нагумо Мияби: Ты заставил класс выложить за него больше 150 000? Впечатляющее единство для класса D.] Надежда вспыхнула в глазах Хираты в последний раз. Но Киётака знал, что всё напрасно. Если бы Нагумо был заинтересован в контроле над классом 1-D через Хирату, он бы принял его просьбу с первого раза. 200 000 — это крутая сумма для ученика класса D с нулевым количеством классных баллов. Это дало бы Нагумо как минимум год контроля над Хиратой. Заем в 43 000 был значительно меньше, но Нагумо не особо заботили баллы. Его заботили рычаги давления и то, стоит ли рычаг над кем-то потраченного времени. [Нагумо Мияби: Но мой ответ прежний. Извини, Хирата. Это просто не моя проблема.] [Нагумо Мияби: Увидимся на тренировке, лады? 👍] Вот так просто разговор был окончен, отброшен похлопыванием по плечу. — Он отказал, — наконец произнес Хирата. — Я видел. — Я... я должен вернуть всем баллы. Пожалуйста, соедини свой телефон с моим, Аянокоджи-кун... — слабо проговорил Хирата. — Должен быть еще какой-то способ... — Киётака не хотел внушать Хирате, что тот слишком легко сдается. — Нет. Другого способа нет, — настоял Хирата. — Нагумо-семпай был единственным реальным вариантом. Он, вероятно, единственный, кто мог бы достать такую сумму в столь короткий срок. Затем он вздохнул. — Ну... я думал о других классах... но я не хочу, чтобы мы были им должны. «Так он даже об этом подумал... это удивительно», — подумал Киётака, прежде чем прижать свой телефон к телефону Хираты. +62 110. Число повисло на его экране на мгновение, прежде чем он закрыл уведомление. Затем он наблюдал, как Хирата вернулся к трибуне и начал извиняться. Его голос был тверд, но взгляд стал пустым. Он поблагодарил всех за щедрость, объяснил, что план провалился, и пообещал вернуть каждый балл. Одна за другой раздавались трели транзакций. Кушида. Мии-чан. Судо. Юкимура. Хорикита. Каждый ученик, расставшийся с баллами, принимал их обратно в растерянном молчании. За своей партой Ямаучи побледнел. — Погодите... Слово прозвучало надтреснуто. Это было первое, что он сказал с момента объявления Чабаширы. — Не может... вы не можете просто... — Он встал, стул со скрежетом отодвинулся. Его ноги, казалось, не знали, куда его вести. — Да ладно вам, ребята. Пожалуйста. Я исправлюсь. Клянусь, я буду лучше. Затем он пошел к передней части комнаты — почти споткнулся. А после, на глазах у всех, упал на колени. — Пожалуйста... не бросайте меня... — Его голос сорвался. — Вы не можете просто так меня оставить. Последовавшая за этим тишина была хуже отказа. — Ребята? Закусив губы, Ямаучи сделал то, что Киётака считал немыслимым для него: он склонил голову, почти коснувшись лбом пола. С дрожащими плечами и не сдерживая слез, он произнес... — Пожалуйста... — Его голос сорвался на этом слове. — Вы не можете просто так меня оставить. Я знаю, что облажался, я знаю, что я не... я знаю, что я не умный, ладно? Я это знаю. Но я могу стараться лучше. Я правда буду учиться. Я больше не буду говорить глупости, я не... В комнате было так тихо, что Киётака слышал ход секундной стрелки настенных часов. Тик. Тик. Тик. На четвертом тике Ямаучи поднял голову и оглядел комнату. Вероятно, он думал о том, каково это — чувствовать себя призраком. — Вы серьезно? — Его голос стал выше. — После всего? Мы же должны быть — мы одноклассники! Вы не можете просто... Все еще ничего. Шинохара отвернулась. Мии-чан уставилась в свою парту. Даже Айк — его лучший друг — стиснул челюсти и уставился в окно. — Айк. — Голос Ямаучи стал совсем тихим. — Айк, ну же. Скажи что-нибудь. Ты же мой... мы же друзья, верно? Помоги мне. Помоги мне их убедить. Айк не шелохнулся. Вероятно, он решил, что больше не стоит иметь дел с Ямаучи. Ямаучи смотрел на Айка, разинув рот. А затем... — НУ И ЛАДНО! Его ладонь опустилась на ближайшую парту — Мори — с таким треском, что половина класса вздрогнула. Мори вскрикнула и выскочила из-за стола, опрокинув стул набок. — ВЫ ТАК СИЛЬНО ХОТИТЕ, ЧТОБЫ Я УШЕЛ?! Он смахнул всё со стола. Тетради, ручки, пластиковый пенал — всё это с грохотом посыпалось на пол. — Я МУСОР, ДА?! — Он пнул упавший стул. Тот отлетел в следующий ряд. — ВЫ ВСЕ ТАК ДУМАЕТЕ! СКАЖИТЕ ЭТО! ПРОСТО, МАТЬ ВАШУ, СКАЖИТЕ МНЕ ЭТО В ЛИЦО! В этот момент Киётака взглянул на Коэнджи, отчасти ожидая, что тот оскорбит безобразность Ямаучи. Но внимание парня было полностью поглощено зеркалом — он причесывался, словно ему не было дела до всего мира. Хорошо. Киётака наблюдал, как Ямаучи схватил брошенный стул Мори и поднял его над головой. В этот момент Хирата двинулся. Он преодолел расстояние в три шага и перехватил стул на замахе, вырвав его из рук Ямаучи. Тот с грохотом упал на пол, крутанувшись, прежде чем задеть ножку парты. Ямаучи, уже впавший в безумие, замахнулся на него — дико, нескоординированно, это был скорее взмах, чем удар. Хирата перехватил его запястье. Ямаучи замахнулся другой рукой... но Хирата перехватил и её. А затем прижал Ямаучи к доске. — Хватит. — Отпусти меня... — Я не могу этого сделать. — ОТПУСТИ... Ямаучи бился в захвате, но Хирата держал крепко. Его пальцы впились в руку Ямаучи так сильно, что костяшки побелели. — Нет. Плечи Ямаучи поникли. — Ты должен помогать! Ты должен... ты же Хирата. Ты помогаешь людям. Это то, что ты делаешь. Так помоги мне. Пожалуйста. Я умоляю тебя... — Я пытался. — Голос Хираты был тихим. Его было почти не узнать. — Я перепробовал всё. А теперь ты делаешь только хуже. Ты сейчас делаешь всё гораздо хуже. Так что прекращай. — Ты не понимаешь... ты не... Хирата наклонился ближе. Его следующие слова были такими тихими, что их могли услышать только Ямаучи — и Киётака, который был достаточно близко. — Прекращай. Я серьезно, Ямаучи-кун. Слова повисли в воздухе... затем Хирата, казалось, услышал сам себя. Его хватка ослабла. Он посмотрел на свою руку — на то, как его пальцы впились в плоть Ямаучи, — и на его лице промелькнул ужас. Хирата отпустил парня и сделал шаг назад. Ямаучи покачнулся без поддержки и опустился на колени. — Я... Его голос был охрипшим. Он перевернул ладони, словно проверяя, нет ли на них крови. Дрожь началась в пальцах и поднялась к плечам. — Я не хотел... Он развернулся и вышел из класса, не оглядываясь. Дверь за ним щелкнула. Ямаучи остался на полу, сжавшийся и ошеломленный. Он смотрел в пустой дверной проем, его грудь вздымалась, дыхание прерывалось короткими, испуганными вдохами. Никто в классе D не шевельнулся, чтобы помочь ему. Всё внимание было приковано к двери, которую поспешно закрыл Хирата. И когда через минуту прозвенел звонок на дневные занятия, Хирата так и не вернулся в класс. В итоге он пропустил все уроки до вечера. --𝕽𝖊𝖘𝖙𝖆𝖗𝖙-- На следующий день ученики класса D обнаружили брешь в рядах парт. Но парта не была отодвинута в сторону или прислонена к углу. Её просто не было. Это было по-настоящему. Ямаучи Харуки покинул школу Кодо Икусей. Киётака наблюдал за своими одноклассниками. Хотя большинству в классе D Ямаучи либо не нравился, либо был безразличен, реальность произошедшего всё же в какой-то мере на них повлияла. Они начали осознавать, что и сами могут исчезнуть. Школа... была далека от того рая, которым многим из них представлялась поначалу. Между тем Хирата Йосуке, пропавший вчера днем, всё еще отсутствовал на занятиях. Каруизава, Мори и Мацушита, сидевшие неподалеку друг от друга, обменивались тревожными взглядами. Прошлой ночью они на самом деле писали Киётаке насчет Хираты... спрашивали, не мог бы он связаться с парнем. Судя по всему, им связаться с Хиратой не удалось. Никаких ответных звонков, никаких ответов на сообщения. Они были вполне обоснованно обеспокоены. Киётака отказался. Подходить к Хирате сейчас было бессмысленно. Он заговорит с ним, конечно. Но тот лишь улыбнется, скажет, что всё в порядке, и закроется еще сильнее. Хотя... нельзя сказать, что Хирата хотел вечно держать свои чувства под замком. Таким людям, как он, нужно, чтобы их кто-то понял — протянутая рука, которая освободит их от цепей, которыми они сами себя сковали. Но сначала ему нужно упасть. Конец главы От автора: Еще одна глава, и мы завершим первый том.