Поцелуй меня, как Иуда

Запах разносится морским бризом туда, где Странник стоит на берегу, по щиколотку в песке, принесённом волнами. Небо грохочет от приближающегося грома, по нему катятся тучи, пронизанные вспышками молний. Скоро начнётся гроза. Он оборачивается, чтобы сказать… кому-то. Он был уверен, что кто-то находится здесь вместе с ним, но когда он оглядывается, на пляже никого нет. Он пытается пошевелиться, но вода удерживает его ноги на месте, волны набегают все выше с каждым приливом. Попытки вытащить ноги из воды оказываются бесплодными, и его движения останавливаются парой рук, обхватывающих его туловище. «Успокойся, Лотос, у меня есть для тебя подарок,» произносит знакомый голос, мелодичный и плавный. Он поворачивается на звук, раздающийся так близко к его уху, с нетерпеливой улыбкой, которая исчезает при виде безглазой маски, обрамленной голубыми кудрями и злобной ухмылкой. Нет. Только не он. Руки вскрывают его, вытаскивают и выворачивают внутренности и помещают что-то внутрь. Он смотрит вниз и видит что-то сморщенное и обугленное, и его желудок болезненно сжимается от осознания того, что это. Его охватывает паника и обжигающий жар, и он снова пытается выбраться из поднимающейся воды, но пока он бьётся и сопротивляется, появляются новые руки, чтобы удержать его. Его крики и вопли остаются без ответа, пока руки тянут его за внутренности — чтобы заглянуть внутрь тебя, узнать тебя получше, — говорит голос, — но он не сдается и сопротивляется изо всех сил. Вода поднимается, сверкают молнии, жар обжигает его изнутри, и он чувствует, как бьется его сердце, болезненно и слабо. Его сейчас стошнит. Стекающие с него слезы смешиваются с морской водой, которая поглощает его целиком.

***

Странник просыпается в темноте, которая поглощает пустую комнату. Его грудь тяжело вздымается, а по щекам текут горячие слёзы. Это был его первый настоящий сон, и он оказался чёртовым кошмаром. Замечательно. Он в отчаянии вытирает лицо и сосредотачивается на дыхании, пока не успокаивается. Вдох через нос, воздух наполняет живот, затем грудную клетку, выдох через рот, воздух выходит из лёгких. Медленно вдох через нос, прижав холодные пальцы к закрытым глазам, чтобы заглушить кружащиеся в голове воспоминания о кошмаре, медленно выдох через рот, пока он перечисляет то, что может чувствовать, слышать и ощущать на вкус. Он повторяет это упражнение до тех пор, пока не приходит в норму, пока его дыхание не становится ровным, а разум — максимально спокойным. Затем он садится и проводит рукой по волосам. Что за бардак. Всё должно было сложиться совсем по-другому. Он должен был получить преимущество над этим загадочным парнем из пустыни, достаточное для того, чтобы обыграть его в его же игре и удовлетворить любопытство Странника, после чего всё было бы сделано и ему больше не пришлось бы о нём беспокоиться. Он тяжело вздыхает, встаёт с кровати и направляется на кухню. Холодный пол успокаивает, давая ему возможность сосредоточиться на чём-то другом посреди хаоса, который пытается создать его разум. Это и правда беспорядок, возможно, худшее, что он натворил, не считая, пожалуй, попытки обожествить себя. Он наполняет стакан водой и выпивает её, затем снова наполняет стакан и выливает воду себе на голову. В его голове проносятся мысли о ярко улыбающемся мальчике, который с радостью бросается в реку, о дразнящей ухмылке, когда ему вытирают глаза. Он проводит рукой по лицу, но это не помогает избавиться от навязчивых мыслей. Он отставляет стакан в сторону. Снова возникает это неприятное чувство, и он не может понять, что это. Предчувствие? Подозрение? Ни то, ни другое. Он вытирает волосы ближайшим полотенцем и возвращается в комнату. О том, чтобы вернуться в постель, не может быть и речи, поэтому он устраивается за столом, включает искусственное освещение и достаёт из ящика бумагу. Он не обращает внимания на полку, заставленную подарками, и на рубиновый браслет, который насмехается над ним из-за спины. В голову не приходит ни одной мысли, но эти ужасные диаграммы и ещё более ужасный смятый набросок чувствуют себя как дома на задворках сознания Странника, пока он пытается придумать тему для письма, не задумываясь о том, что кто-то может сказать по этому поводу. Ему нехорошо. В животе у него всё переворачивается; у него нет сердца, но в груди всё равно тесно; в голове туман, он не может долго сосредоточиться на чём-то одном, по крайней мере на том, что выбрал сам. Он не может заболеть, но то, что он вообще чувствует себя так, указывает на нечто гораздо более серьёзное. Он откладывает бумагу. Мог ли Сетос отравить его? Нет, учитывая, что он невосприимчив к ядам, но у него было достаточно возможностей попробовать. Возможно, это плохая реакция на нарушение магических линий, которое он допустил, сам того не зная. Вот только Кусанали всегда тщательно следила за тем, чтобы магические линии вокруг её города были в порядке. И всё же он не хочет бездельничать в этой мрачной тишине, когда его разум ничем не занят, ведь до первого урока ещё много часов. Он находит свой набор для шитья и ткань и приступает к изготовлению куклы, не имея в виду кого-то конкретного, а просто выбирая из своего ассортимента то, что поможет унять бурю, бушующую в его голове. Когда он закрепляет нить на изумрудно-зелёных глазах, из его груди вырывается шипящий вздох. Даже его подсознание хочет подшутить над ним, напоминая об источнике его проблем. Он заканчивает с телом до начала первой пары, и у него остаётся достаточно времени, чтобы привести себя в порядок и за несколько минут до начала лекции оказаться в аудитории. Профессор бубнит, студенты задают вопросы, а когда всё заканчивается, он бездумно переходит к следующей паре. Следующие несколько занятий сливаются в одно пятно. Он понимает, что просто механически выполняет задания, только когда сквозь шум толпы до него доносится харизматичный, мелодичный голос, и все его тело замирает. Сверкающий и очаровательный, с улыбкой, сияющей, как солнце в пустыне, Сетос стоит среди толпы, текущей по базару, и оживлённо беседует со студентом Академии, который, кажется, слишком увлечён тем, что ему говорят. Тело Странника приходит в движение раньше, чем его разум успевает включиться, и он убегает с места преступления, прежде чем Сетос успевает обернуться и увидеть его. С Странником что-то глубоко не так. Должно быть, так и есть, иначе у него не болело бы в груди и не пылало бы лицо. Даже первобытная ревность и отчаянное желание обладать, терзающие его изнутри, — всё это неправильно, но как бы быстро он ни двигался сквозь толпу, он не может от них убежать. Он не знает, куда направляется, но понимает, что это достаточно далеко от Сетоса, чтобы Странник мог слышать лишь отголоски его присутствия, и достаточно далеко от тех мест, где они часто бывали, чтобы не было шансов увидеть его снова. Он останавливается на краю обрыва за Биржей, всего в нескольких метрах от воды, и шум людей, занимающихся своими делами, растворяется в окружающем шуме тропического леса. Его грудь всё ещё тяжело вздымается, когда он сидит, свесив ноги с края, и смотрит на своё отражение в воде. Он выпрямляется и делает глубокие вдохи, пока тошнотворное чувство не проходит. Отсюда прямо перед ним возвышаются закрученные стены Киноварных утёсов, устремляясь к небесам, несмотря на бедствие, которое таится глубоко под ними. Его пронзает приступ жалкой ревности, когда он смотрит, как облака проплывают над горными утёсами. Катастрофическое событие изменило сам ландшафт, исказило даже лей-линии внутри него и вокруг него, но всё же его величие давало ему шанс стать чем-то хорошим, шанс, в котором он не был уверен, учитывая, каким озлобленным он стал, каким недостойным любви Сетоса он себя считал. Его взгляд блуждает по тропическому лесу, пока не останавливается на флуоресцентно-голубых светящихся грибовидных деревьях Маутиимы, проступающих сквозь зелень. Это удивительно успокаивающее сочетание, цвета хорошо дополняют друг друга. На мгновение он понимает, почему синий — любимый цвет Сетоса, но затем осознаёт, к чему ведут его мысли, и отводит взгляд, отчаянно пытаясь не думать о нём. Однако, похоже, у судьбы другие планы: его взгляд останавливается на южных воротах города, где они вместе отправились на своё первое задание, — ближе, чем он ожидал. С тех пор прошло больше года, но он до сих пор отчётливо помнит ту поездку: как он разозлился, узнав, что «сопровождающим» был болтливый посыльнник; каким ужасным он был и каким добрым был Сетос; как каждый раз, когда ему казалось, что его бросили, Сетос возвращался. Он помнит, что думал, что всё это — часть какого-то плана, дружелюбие ради того, чтобы подобраться достаточно близко и причинить Страннику боль, и он был начеку, язвительный и готовый к бою, но боль так и не пришла. С другой стороны, он пережил это путешествие и многие другие после того, как сорвался и оттолкнул его. Сетос уже столько раз мог оставить его в покое, столько раз мог бросить его, так как же он мог быть уверен, что в следующий раз это не станет последней каплей? И всё же, когда он думает об этой милой улыбке и проницательных глазах, о низком голосе, рассказывающем о древней истории пустыни, и о руках, размашисто жестикулирующих во время правдивой небылицы, он чувствует, как в животе всё переворачивается. Тревога? Страх? Ни то, ни другое не подходит, и в глубине души у него крутится одно слово, которое он не может, отказывается называть этим чувством. Он возвращается в город только тогда, когда на оживлённые улицы уже давно опустилась ночь, погрузив их в тишину и дав его разуму возможность сжаться в комок.

***

Сосредоточиться настолько, чтобы закончить свои дела, — уже само по себе грандиозное достижение, и Странник может только благодарить Кусанали за то, что она, очевидно, заметила перемены в его поведении и облегчила его ношу, поручив его дела другим, пока он корпит над частью своей работы. Он начинает избегать Академии, когда Асенат начинает его преследовать, говоря, что Сетос искал его там. Даже безмятежное спокойствие их места на Божественном Древе рассеивается, когда он поднимается на ветку, чтобы выполнить задание, и видит, как Сетос смотрит на пейзаж внизу. От одного его вида у Странника сводит желудок, и он убегает на окраину города, где его не найдут в ближайшее время. Страннику требуется совсем немного времени, чтобы окончательно потерять надежду на какой-либо реальный прогресс, и, вернувшись домой, он начинает шить одежду для куклы. Он заканчивает её глубокой ночью, когда над кронами деревьев нависает тяжёлая луна, и он разрывается между желанием разорвать её на части и желанием прижать к себе. Она слишком сильно напоминает Сетоса, и его противоречивый разум не может решить, что ему чувствовать. Всё это время они были друзьями, и до той ночи, когда всё встало на свои места, Странник не замечал ничего, что могло бы указывать на чувства Сетоса к нему. Ему не нравится, что он не может это игнорировать, и ещё больше не нравится, что его не раздражает мысль о том, что он так нравится Сетосу. Если бы они могли просто притвориться, что ничего этого не было, они могли бы вернуться к тому, как всё было раньше, — к простоте и веселью, к их бесконечной игре. Он ненавидит себя за то, что не знает, что чувствует. Не знать — значит не знать, как действовать дальше, и он снова топчется на месте, застыв в моменте, который предпочёл бы не переживать. Кукла оказывается на полке рядом с браслетом, и Странник долго смотрит на эти безделушки, пока не вздыхает глубоко и протяжно, стиснув зубы. Ему нужна помощь. Из двух людей, которым он может довериться, Нахида — последняя в списке, но Путешественник сейчас наслаждается жизнью, общаясь с Арлекино, по крайней мере, так он слышал в последний раз. Это не оставляет ему другого выбора, кроме как держать всё в себе и разбираться с этим самому, и сейчас это идёт ему на пользу. Отлично. Он обратится за советом к архонту Мудрости, и, может быть, только может быть, она действительно даст ему совет, а не загадает загадку, которую он будет разгадывать, пока не просветлеет.

***

Стражники у входа в святилище достаточно часто видят Странника, так что его появление и уход не вызывают у них удивления, но в этот поздний час их взгляд задерживается на его растрёпанном виде. У него нет ни времени, ни сил, чтобы ответить так, как ему хотелось бы, — злобным взглядом и парой крепких словечек, — и он проносится мимо них, как призрак. Внутри святилища тихо, а освещение достаточно приглушённое, чтобы не напрягать глаза. Нахида сидит в центре и медитирует. Как и Странник, она не испытывает особой потребности во сне и вместо этого посещает сны своих подданных, чтобы узнать, как у них дела. Он устраивается на краю её пространства, прислоняется к колонне и ждёт, когда она вернётся в мир бодрствования. Тем временем он вдыхает через нос, выдыхает через рот и игнорирует неприятное чувство в животе. Она приоткрывает глаза, когда Странник начинает их закрывать. Его медитативное состояние вызвано скукой и желанием избавиться от нарастающего беспокойства. Он позволяет себе посидеть в темноте несколько секунд, прежде чем выпрямиться и потянуться, и открывает глаза, только когда наконец расслабляется. Нахида внимательно наблюдает за ним, и он тут же опускает взгляд в пол, вспомнив их последний разговор. Идти к ней было плохой идеей, но отступать уже поздно, она и так понимает, что что-то не так, раз он здесь. — Я болен, — тихо говорит он, стараясь, чтобы его голос не звучал так жалко, как он себя чувствует. Она тихо вздыхает и кивает, как будто предвидела это. — Хотя я и признаю, что с твоей стороны было странно прийти сюда без моего зова, мы с тобой оба знаем, что ты не можешь заболеть. Это из-за Сетоса? Странник прищёлкивает языком. Если она перестанет притворяться, то он прямо скажет о своей проблеме. Он мог бы соблюдать её правила. — Да. На днях мы ужинали вместе. Всё было хорошо… приятно. Я не ожидал, что он приложит столько усилий после нашей ссоры, но… он сказал, что завидует тем, кого я люблю. Он намекнул, что испытывает ко мне чувства, но до этого он был счастлив просто дружить со мной. С тех пор у меня появилось это чувство, что-то нездоровое и тревожное. От этого у меня сводит желудок и сжимается грудь. Я не могу сосредоточиться, и он продолжает лезть мне в голову. Как мне от него избавиться? Хотя она внимательно слушала, её серьёзное выражение лица сменилось тихим смехом в ответ на его вопрос. — Не думаю, что от этого можно просто так избавиться. Мне кажется, что ты испытываешь противоречивые чувства по отношению к Сетосу: часть из них направлена на него, а другая — на то, что чувствуешь ты. Позволь спросить тебя: что ты чувствовал к нему до того, как узнал о его чувствах? Она терпеливо ждёт, пока Странник разбирается в своих душевных терзаниях. Раньше он её раздражал, хотя и был в меру интересен. Он был новым и непостижимым, харизматичным и любопытным, а потом Странник начал узнавать его, и они оказались похожи, как и предполагала Нахида. Он был ярким, как солнце, и окутанным тайной, которая становилась всё более манящей по мере того, как приподнималась завеса. У него была заразительная улыбка, перед которой порой не мог устоять даже Странник. Его слова без особых усилий привлекали внимание, он был невероятно умен в том, как он подбирался к истине, и он был совершенным божеством. Что-то в глубине души Странника сжимается от осознания того, что он без проблем согласился бы остаться рядом с Сетосом хотя бы для того, чтобы услышать, как тот говорит о звёздах, лучезарно улыбается и так нежно смотрит на него своими глазами, которые видят его насквозь. Он с трудом сглатывает от этого откровения. — Я его не ненавидел. — А что из того, что ты к нему чувствуешь, вызывает у тебя тошноту? Это легко. Ответ предстаёт перед ним в виде кружащихся образов: обугленное сердце, потрёпанные куклы, сверкающие грозовые тучи и приливная волна. Когда-то он любил людей, хотел быть одним из них, но его снова и снова предавали, ему лгали и бросали все, кого он подпускал к себе. Он не мог избавиться от ощущения неизбежности трагедии, которая неотступно следовала за ним, сколько бы раз ни менялось его имя или внешность. Даже сейчас, даже если бы он смог отбросить это беспокойство, даже если бы Сетос смог полностью убедить его в своей абсолютной честности и преданности, в конце концов он бы тоже ушёл, унесённый песками времени. И Странник остался бы таким же, каким был всегда, неподвластный течению времени, наблюдающий со стороны. Это всё равно что наблюдать за повторением истории, будучи не в силах изменить её ход, несмотря на осознание трагедии, которая ждёт их в конце. — Всё. Это... — он с шипением вздыхает и неохотно выдавливает из себя следующие слова, — слишком похоже на то, через что я уже проходил. Я знаю, что в конце концов, даже если всё пойдёт хорошо, всё закончится так же, как и всегда. Он нерешительно поднимает глаза на Архонта. Она смотрит куда-то мимо него, погрузившись в свои мысли, хмурится и подпирает подбородок рукой. Может быть, в этот раз она сама разберётся в тайне и даст ему простой ответ. Может быть, на этот раз он легко поймёт что-то человеческое. Она смотрит на него своими ярко-зелёными проницательными глазами, но они совсем не похожи на глаза Сетоса. — Странник, почему ты цепляешься за ошибки своих прошлых жизней? Вопрос застает его врасплох. Сначала он приходит в замешательство, затем испытывает разочарование, а потом его охватывает глухая боль. Это загадка с четким ответом, которую она уже задавала ему и на которую отвечала. Исправить свои ошибки, покаяться, жить по-другому. В конце концов, как можно избежать неверного пути, если не знать его? Его прошлое преследует его не только из-за глубоких шрамов, которые оно оставило, но и для того, чтобы он никогда не забывал, что у него всегда есть выбор — поступать лучше. Однако проблема была в том, как он поступал. Века ненависти и злобы способны превратить вас в нечто неузнаваемое, а исправление нанесённого ущерба — долгий, медленный и далеко не линейный процесс. Даже когда он пытался поступать правильно, в глубине души всё ещё таилась часть прежнего него, которая сдерживала его. Что касается Сетоса, то он старался стать лучше. Что касается Сетоса, то он хочет стать лучше, но скрывающееся внутри него уродство вызывает страх, что однажды он вернётся к прежнему образу жизни и снова всё разрушит. Он чувствует на себе взгляд Нахиды, которая терпеливо ждёт ответа, который, как она знает, он даст. Он не хочет облекать это в слова, ведь это слишком сильно заденет его и без того хрупкую натуру. Она всё понимает, то ли благодаря силе Дендро, то ли из-за того, как часто она видела Странника в подавленном состоянии, и подходит ближе, пока её рука не ложится на его. — Ты не обязан позволять своей прошлой жизни полностью определять твою нынешнюю, и ты не обязан делать всё идеально, просто лучше. Иначе, — мягко говорит она, и в её голосе слышится тихая поддержка, от которой у Странника тяжелеет на сердце. Ему хочется плакать от грусти или сожаления, но тихий голос в его голове называет это облегчением. Её пальцы, такие маленькие и такие надёжные, сплетаются с его. — Ты можешь застрять в замкнутом круге, где ты никому не позволяешь приблизиться и никому не доверяешь, а можешь исцелиться и жить жизнью, полной радости, дружбы и любви... Любовь. Вся причина этого беспорядка, да и вообще всего этого. Потому что Эй любила Макото настолько, что вырезала её образ на кукле; потому что Странник любил людей настолько, что жил среди них; потому что, как бы он ни пытался лгать себе, как бы он ни хотел, чтобы правда была иной, глубоко внутри него что-то взывало к Сетосу, и это очень походило на... — Прости, — в панике говорит Нахида, убирая руку из ладони Странника. Он почти ощущает тепло её руки. — Я не хочу переходить границы, но мне кажется, что я должна загладить свою бестактность, проявленную во время нашего последнего разговора. Она хмурится, её брови сведены вместе от беспокойства из-за его задумчивого молчания. Его лицо начинает вытягиваться от недоумения — она была права, приоритетом было разобраться с Фатуи, а он вёл себя как ребёнок, — пока она не продолжает с видом раскаяния. — Может, я и Богиня Мудрости, и все знания Тейвата у меня под рукой, но я всё ещё многого не понимаю в эмоциях и сопереживании. Даже Сайно сказал, что я, возможно, была с тобой немного резка… — Нет, — перебивает Странник. Его голос звучит хрипло, когда он наконец находит в себе силы продолжить. — Всё в порядке. Я ценю твоё мнение. Мне сейчас нужна... объективная и логичная точка зрения. Кто-то, кто не вовлечён в ситуацию. Он хочет сказать, что есть кто-то, чей взгляд не затуманен собственными воспоминаниями и чувствами. — И всё же, — говорит он, прочищая горло, когда это слово срывается с его губ под тяжестью эмоций, накопившихся внутри, — я больше не знаю, что значит «правильно» или «лучше». После всего того времени, что я думал, что меня предали… Я не знаю, с чего начать. Гнев, горе и ненависть исказили воспоминания Странника о том, как может выглядеть и ощущаться любовь, извратили их, и теперь он помнит только самое худшее. Он помнит, что любил Ниву, и ещё отчётливее помнит мнимое предательство, которое привело его на путь кровопролития и страданий. Он помнит, что мальчик любил его и что он был ему очень дорог, но ещё больше он помнит мучительное одиночество, которое не покидало его долгие годы, намного дольше, чем они были вместе. Если всё, что у него осталось, — это искажённые воспоминания, что, если они преследуют его в настоящем, как грязь на подошвах его ботинок? Он неосознанно потирает почти незаметные бороздки на суставах пальцев, и его лицо хмурится от осознания собственной беспомощности. — Думаю, тебе стоит посмотреть, к чему это приведёт, прежде чем ты начнёшь предполагать худшее, — говорит Нахида, слегка хихикая и рассекая густой туман его сомнений. — Лично я считаю, что Сетос пошёл тебе на пользу, и, если ты действительно хочешь начать всё с чистого листа, возможно, было бы неплохо снова научиться любить. Он не хочет соглашаться, хочет ещё немного повариться в этом котле, почувствовать себя правым в своей реакции на Сетоса... но это никому не поможет и ничего не исправит, и более того, какая-то часть его души с этим громко соглашается. По крайней мере, он обдумывает её слова. Он идёт домой. Охранники настороженно наблюдают за тем, как он уходит, выглядя ещё более опустошённым, чем когда входил. Небо возвещает о приходе солнца золотыми лучами, которые освещают горные пейзажи. Птицы вторят ему щебетом, нарушающим утреннюю тишину. Он возвращается в свой слишком тихий, слишком опрятный, слишком пустой дом. Пока его разум разбирается с головоломкой, которую он сам для себя сложил — не благодаря Нахиде за то, что она усложнила ее, — его тело чувствует беспокойство. К счастью, она, по крайней мере, согласилась отпустить его в пустыню, наконец-то воспользовавшись его предлогом написать о размолвке между Храмом и Академией теперь, когда любая точка города быстро становится недоступной. Он достаточно узнал о Храме из первых рук и познакомился с культурой пустыни благодаря историям, которыми его потчевал Сетос, но если это означало, что ему придётся надолго уехать от источника своих проблем, чтобы заняться делом, то он с радостью проведёт какое-то время в одиночестве среди беспощадных песков. Несмотря на то, что здравый смысл подсказывал ему не делать этого, он собирает кое-какие справочные материалы и записи перед отъездом, и в качестве наказания его встречает генерал Махаматра, который спрашивает, как он собирается выжить в пустыне с таким лёгким багажом. — Я не уеду так надолго, чтобы мне пришлось что-то собирать, а в том маловероятном случае, если мне что-то понадобится, я буду недалеко от деревни Аару, — выпаливает он, изо всех сил стараясь не вдаваться в подробности, пока складывает книги и бумаги в сумку. Шляпник наблюдает за ним пристальным взглядом. — Не стоит недооценивать пустыню. Тебе может казаться, что ты привык к ней после всех этих путешествий с Сетосом… — Фу, зачем он снова напомнил о нём, и Странник снова почувствовал тошноту, — но даже самые опытные обитатели пустыни падут жертвой её гнева, если расслабятся. — Если вы не увидите меня через три дня, можете смело отправлять поисковую группу, — говорит он небрежно, и в его словах сквозит сарказм. Он проходит мимо Махаматры. Первый день проходит гладко, набросок и первый черновик складываются удачно, пока он сидит в тени арки из песчаника. Это место показал ему Сетос, место, куда он уходил, чтобы побыть в одиночестве, когда всего было слишком много. С утёса над деревней Аару открывался прекрасный вид на мавзолей короля Дешрета и бесконечную песчаную бурю, бушующую на горе Дамаванд. Он не собирался приходить сюда, но к тому времени, как он понял, где оказался, он уже наполовину закончил набросок, и не было смысла прерывать работу, чтобы пойти в другое место. И, как ни крути, Сетос был прав, когда объяснял, почему ему нравится это место. Массивные монументы, свидетельствующие о долгой истории пустыни, затмевают всё вокруг, делая всё вокруг маленьким и незначительным. Действительно ли его проблемы так велики и важны на фоне этих массивных, древних реликвий? Нет, ни восхождение на самую вершину мавзолея, ни преодоление песчаной бури на горе Демавенд, ни написание этой статьи, ни преодоление страхов не кажутся ему такими уж непреодолимыми задачами. Поэтому он продолжает писать и с каждым словом всё больше осознаёт, чего он на самом деле хочет и что он на самом деле чувствует, постепенно распутывая узлы в своём сознании. Где-то между второй и третьей редакциями его статьи, в разгар его безостановочного черкания и самоанализа, наступает и проходит конец третьего дня. Единственная причина, по которой он останавливается, — это заминка в написании текста, которой нет ни в одной из книг, которые он принёс с собой, и ни в одной из известных ему сведений. В этот момент его самоанализ заходит в тупик, а мысль о физической близости превращает некогда трепетное чувство в нечто гораздо более неприятное на интуитивном уровне. Пока он собирает свои вещи, его мысли текут, как песок у его ног, и он едва улавливает хруст песка под ногами, пока не становится слишком поздно. Странник оборачивается к приближающемуся человеку, готовясь обрушить на него поток ветра, но тут чья-то рука хватает его за запястье, золотой браслет на руке сверкает в свете солнца, и этот такой знакомый, такой мягкий голос произносит: — Наконец-то я тебя поймал. Сетос. Что он здесь делает? Как он мог... Сайно. Он и не думал, что тот воспримет его всерьёз и отправит поисковый отряд, или, может быть, он вмешался ради Сетоса, но в любом случае Странник пока не готов с ним встретиться. Его разум в смятении, мысли разбегаются в разные стороны, и он может только стоять неподвижно. Он мог бы вырваться и сбежать, как делал это раньше, и ему этого определённо хочется, но шрам на плече Сетоса — суровое напоминание о том, что он всё ещё человек, и он не станет рисковать и причинять ему боль из-за своих бессмысленных страхов, в этом он уверен. — Прости, что удерживаю тебя, но я не могу рисковать и позволить тебе уйти, пока я не выскажусь, — говорит Сетос с извиняющейся улыбкой, от которой у Странника снова начинают подкашиваться ноги. — Послушай, прости, что я так на тебя налетел. Я думал, что ясно даю понять свои намерения, но ты выглядел так, будто я тебя удивил. «Удивил» — это ещё мягко сказано, но его удивление меркнет по сравнению с тем, что сейчас творится в голове Странника, который изо всех сил старается не называть вещи своими именами. Его глаза такие пронзительные, такие красивые; его руки такие сильные и в то же время нежные; сам Сетос — само совершенство. — Я могу понять, если ты не готов, — говорит Сетос, прерывая поток его мыслей, — но я не собираюсь извиняться за свои чувства к тебе. Ты мне нравишься. Очень. И если ты не испытываешь того же, я могу это принять, но я просто хотел, чтобы ты знал. Его хватка, которая когда-то была крепкой, начинает ослабевать, грозя полностью отпустить Странника. Ему хватает самообладания не протянуть руку и не заставить его остаться, но, глядя в эти печальные глаза, ожидающие ответа, он понимает, что у него в голове пусто. Слова. Ему нужно что-то сказать. Что угодно, ему просто нужно ответить. — Почему ты продолжаешь цепляться за меня? — На самом деле, только не снова. От того, как Сетос съёживается, обиженный и растерянный, Странник теряет контроль над словами, прежде чем успевает их подобрать. — У тебя было много возможностей уйти. Я знаю, что со мной не очень-то приятно находиться рядом, но ты всё равно остаёшься, и меня от этого тошнит… — И не только от этого, Архонты, услышьте… — Всякий раз, когда я тебя вижу, у меня сводит желудок, сдавливает грудь, и я чувствую то, чего не чувствовал веками. Ты даже находишь способ проникать в мои мысли, когда тебя нет рядом. Почему… почему ты меня не ненавидишь? Почему я не могу тебя игнорировать? Он опускает глаза, хотя бы для того, чтобы на мгновение отвлечься от пристального взгляда Сетоса и собраться с мыслями, чтобы сказать то, что он на самом деле имеет в виду. Но его рука всё равно обхватывает запястье Сетоса, пальцы смыкаются чуть выше браслета. Наступает напряжённая пауза, и единственным звуком, нарушающим тишину, становится тихий свист ветра, проносящегося над пустынным утёсом. Сетос молчит до тех пор, пока не начинает тихо посмеиваться, а затем разражается глубоким смехом, от которого сотрясается всё его тело и запрокидывается голова, обнажая горло. Он выглядит так прекрасно, что Страннику не приходится бороться с желанием обидеться на то, что над ним посмеялись. Ему гораздо интереснее наблюдать за тем, как улыбка Сетоса из широкой и яркой становится тёплой и нежной. — Может, ты меня не расслышал в первый раз, Лотос, — говорит Сетос низким игривым голосом, а другой рукой подталкивает Странника под локоть, приглашая его подойти ближе. — Ты мне очень нравишься, ya qamar. Возможно, для тебя это не так, но когда людям кто-то нравится, они хотят проводить с ним всё своё время. Прости, что тебе «плохо» — боже, как же очаровательно он произносит это слово, — но будет ли с моей стороны неправильно сказать, что я рад, что произвожу на тебя впечатление? Странник пытается нахмуриться, но у него это получается гораздо хуже, чем ему хотелось бы. В этом и была проблема: Сетос оказывал на него слишком сильное влияние, но слова Нахиды звучат у него в голове, и он не может не прислушаться к ним. Может быть, снова научиться любить — не такая уж плохая идея. — Кажется, тебе слишком нравится наблюдать за моими страданиями. — Считайте это расплатой за то, что ты оставил меня после того, как я признался... — Признание, сделанное во время дружеского ужина... — Нет-нет-нет, это было свидание, помнишь? Я пригласил тебя на двойное свидание с Тигнари. — Я...! — Он не знал, что его приглашают на свидание. Странник отказался от идеи поужинать наедине, чтобы не попасть в эту передрягу, но он не собирался так просто сдаваться. Он раздражённо вздыхает, хмурится и снова смотрит на Сетоса, который ждёт его с игривой улыбкой и тёплым взглядом. — Предупреждаю тебя, я всё ещё... Я... Не смирился с этим... Эмоции никогда не были моей сильной стороной… Сетос приподнимает бровь и склоняет голову набок. — Ты уверен? Мне кажется, ты вполне нормально их чувствуешь. — Дай мне закончить, — резко говорит он, а затем делает вдох, чтобы успокоиться. — Я посоветовался с Кусанали, и она считает, что мне стоит посмотреть, к чему всё идёт... Я… думаю, я согласен. Я не могу обещать, что не причиню тебе боль, но я хочу попытаться всё исправить. — Всё в порядке, — быстро говорит Сетос, слишком энергично кивая. — Я ведь продержался так долго, не так ли? И если ты помнишь, чтобы в тебе поселился Фрагмент Ба, ты должен быть сделан из прочного материала. Что бы ты ни бросил в меня, я это выдержу. Он не станет притворяться, что его сомнения и страхи всё ещё не дают ему покоя, но, видя надежду в глазах Сетоса, он чувствует, что сможет довести дело до конца. — Если ты уверен, то мы можем попробовать… Сетос со вздохом запрокидывает голову, обратив лицо к небу, словно оно может поделиться с ним своим бесконечным терпением. Но когда он снова смотрит вниз, его щёки приобретают розоватый оттенок, а глаза, полные любви и тоски, приковывают Странника к месту. — Я правда хочу поцеловать тебя… Можно? Как бы Страннику ни хотелось игнорировать неприятное чувство, возникающее при мысли о физической близости, как бы сильно ему ни хотелось безоговорочно согласиться, он не может удержаться и украдкой оглядывается по сторонам, словно кто-то может материализоваться из песка и стать свидетелем происходящего. Он чувствует себя немного глупо, понимая, что они явно и блаженно одиноки, и его лицо заливает румянец, когда он оборачивается и нерешительно кивает. Последнее, что он помнит, — это как с его головы срывают шляпу и он издает возглас облегчения и восторга. Но все остальное не имеет значения, когда его лицо оказывается в объятиях этих теплых, мозолистых рук, а его губы снова и снова встречаются с губами Сетоса, целомудренно и нежно, неуклюже и все более отчаянно, по мере того как потребность обладать вырывается из-под синтетической кожи Странника и цепляется за его любимого попутчика, его партнера, его Сетоса. Когда он отстраняется, Странник пытается его догнать, но его останавливает искренний смех Сетоса, который снова смотрит в небо. Он никогда не выглядит так прекрасно, как когда по-настоящему счастлив, особенно когда он переводит взгляд на Странника, щурясь из-за пухлых щёк, и прижимается с ним лбами. — Это правда? Мне ведь это не снится, верно? — спрашивает Сетос, задыхаясь от смеха. — Хочешь, я тебя ударю, чтобы узнать? — Не-а, — говорит Сетос низким голосом, скользя взглядом по лицу Странника. — Если это действительно сон, я хочу, чтобы он длился подольше. «Болезнь», которая мучила Странника с тех пор, как Сетос признался ему в своих чувствах, только усилилась, когда он почувствовал нежный поцелуй на своём лбу. Но теперь, когда у него сдавливает грудь и лицо заливает румянцем, он без труда даёт этому чувству правильное название. Любовь. — Ya qamari, — с обожанием выдыхает Сетос, проводя большими пальцами по разгорячённым щекам Странника. О, моя луна. Это волнующее чувство перерастает в дрожь, которая пробегает по телу Странника. До этого момента имя никогда не звучало так идеально. — Ya shamsi, — шепчет он в ответ, снова обхватив пальцами запястье Сетоса. О, моё солнце. Его солнце, его Сетос. — Пойдём домой. — Когда Сетос так говорит, домом может быть любое место в мире, и Странник будет доволен. Он кивает, и Сетос сплетает их пальцы, пока они собирают последние вещи Странника. В лучах заходящего солнца песок становится золотисто-розовым, освещая им путь домой.