Прощание
26 ноября 2025 г., 22:38
В «Русалочьем хвосте» как всегда витала атмосфера расслабленности и шума. Пока Сэм воодушевленно обсуждал с Бобби последние новости, Дин тихо цедил свое пиво и выглядел непривычно отстраненно. Сингер заметил, что его племянник витает где-то далеко: за половину вечера Дин произнес от силы пару слов, равнодушно озираясь по сторонам.
— Что это с ним? — Спросил Бобби шепотом, толкая Сэма локтем в бок.
Младший Винчестер перевел взгляд на молчаливого брата. Дин в последнее время вел себя крайне странно: его настроение колебалось от резких перепадов запредельной веселости до угрюмой замкнутости.
— Честно говоря, я без понятия.
— Если что, я вас слышу, — пробормотал Дин, окидывая недовольным взглядом свою переживательную семейку.
— Раз слышишь, то объясни нормально, что с тобой творится, — фыркнул Бобби, скрещивая руки на груди. Дин вздохнул, отводя глаза от укоризненного взгляда Сингера. Он осушил кружку почти до дна.
— Что со мной творится? — Переспросил Дин с притворной драматичностью. — Видимо, у меня началась аллергия на слишком нудные разговоры. Или, может, просто пиво сегодня недостаточно вкусное.
Бобби покачал головой, понимая, что прямого ответа не получит. Дин отчего-то закрылся, и пробить эту стену было невозможно.
— Я думаю, что он влюбился, — вдруг фыркнул Сэм, и Бобби заинтересованно перевел взгляд на младшего.
— Хрень собачья, — тут же отозвался Винчестер, но легкое смятение в его взгляде не укрылось от острого глаза Сингера.
— Да ну, — дядя хитро оскалился, — и кто она?
— Жена короля, — с явным сарказмом отрезал Дин, отпивая еще пива.
— Ничего, скоро он расколется, — хмыкнул Бобби, обращаясь к Сэму.
Герцог недовольно покосился на них, но от этой неудобной темы в его голове тут же возник образ Кастиэля. Дин до последнего убеждал самого себя, что чувствует к Касу лишь дружескую привязанность, но в последнее время их отношения стали слишком близкими и интимными. А после любовного признания Бенни, Винчестер слишком четко осознал разницу между лучшим другом и чертовым магом, который с первого дня их встречи не выходил у него из головы.
Дин прекрасно понимал, что Кастиэль никогда не полюбит его в ответ, поэтому пытался придушить внутри себя любые намеки на зарождающиеся чувства, решив остановиться на взаимной симпатии. Им было хорошо в постели и легко в разговорах, и он не желал рушить их удобные отношения, проваливаясь в пучину безответной любви. Вот только Дин не до конца представлял, как ему избавиться от нарастающего наваждения и зависимости от Кастиэля.
Тем временем, Кас, несмотря на свое твердое решение не вмешиваться в дела Чака, не смог отказаться, когда Ханна позвала его на тайную встречу. На том же месте, у озера, вдали от Башни и любопытных глаз. Вода была темной и неподвижной, отражая холодное осеннее небо. Ханна ждала его на берегу, ее фигура была напряженной и тревожной. Как только Кастиэль появился рядом, она сделала шаг к нему. Маг сразу заметила изменения в Кастиэле — присутствие могущественной силы и некую новую, опасную отстраненность.
— Я позвала тебя сюда, чтобы предупредить, — сразу же начала она, не тратя время на пустые разговоры.
— О чем? — Мгновенно насторожился Кастиэль.
— Тебе стоит быть осторожным с Чаком. Думаю, он замышляет что-то нехорошее.
— Я знаю, — слишком легко ответил маг, вызывая у женщины удивление.
— Уже около года он зачем-то собирает части тела неугодных ему магов, — Ханна скривилась. — Это пугает. И… я узнала, что буквально недавно он вырвал сердце Наоми во время вашего ритуала. Это правда?
— Да, — Кас тихо вздохнул, устремив взгляд на темные горы.
— Почему ты сразу не сказал мне?
— А что изменилось бы? — Кас пожал плечами. — Послушай, еще пару лет назад мы стояли на этом же месте и говорили о какой-то мнимой справедливости, а потом меня почти убили.
— Я тебя не узнаю, — прошептала Ханна, болезненно нахмурившись.
Кас прикусил губу. Честно говоря, он себя тоже. Но в последнее время он получил все то, чего желал, и ему не хотелось потерять обретенное в один миг из-за очередного добровольного акта жертвенности, который, в конечном итоге, может стать последним.
— Ладно, — Ханна нахмурилась, принимая его позицию. — Думаю, пришло время кое в чем признаться тебе. — Кас внимательно взглянул на подругу. — В тот раз, когда Наоми обнаружила вас с Метатроном… и попыталась убить тебя, именно Чак дал ей наводку, где можно тебя искать. Я случайно сказала ему о вашем тайнике… Прости.
Кастиэль расширил глаза от услышанного. Его не столько шокировал сам факт неосторожности Ханны, сколько то, что Чак еще тогда отчего-то встал на сторону Наоми, которую, по его словам, презирал. Получалось, что Ширли точил зуб на Каса гораздо раньше, сдавая его позицию втихую, как подлая крыса. Кастиэль умолк на минуту, напряженно вглядываясь в темную поверхность озера. Он отодвинул на задний план предательство со стороны Чака — этого можно было ожидать. Вместо этого он был в недоумении, почему сама Ханна, его близкая подруга, все это время держала нечто подобное в секрете.
— Ты… знала об этом с самого начала? — Глухо спросил маг, и в его голосе не было гнева, только щемящая боль. — Почему? Ханна, почему ты не сказала мне сразу? Ты не доверяла мне? Ты не хотела, чтобы я знал, кто на самом деле помог Наоми уничтожить меня?
Кастиэль был смертельно разбит. Это предательство со стороны близкого, ранило его гораздо сильнее, чем циничный заговор Чака. Ханна посмотрела на него с чувством глубокой вины.
— Кас, я была напугана! Наоми угрожала мне, и я боялась, что она возьмется за меня, если я буду что-то утаивать от нее. И Чак… он настолько убедительно притворился моим защитником и твоим соратником, что я поверила, что не станет вредить тебе, а потом… стало слишком поздно.
Кастиэль покачал головой, не желая слушать дальнейших оправданий. Слова Ханны были затоплены его собственным горьким разочарованием. Он понял, что больше не может доверять кому-либо в Совете.
— Ты многое знала, но предпочла молчать, — спокойно произнес маг, но в этом принятии была сокрыта вся глубина душевной боли.
Кастиэль повернулся и сделал шаг, исчезнув так же бесшумно, как и появился. Он не позволил себе оглянуться назад, на их былую дружбу. В этот момент он понял, что Дин не зря подозревал Ханну. Герцог часто говорил, что ее стоит остерегаться. И оказался прав. Женщина осталась на берегу одна, в холодном свете сумерек. Она тихо вздрогнула, закрыв лицо руками, и разразилась тихим плачем, оставшись в одиночестве с грузом горькой вины и утраченной дружбы.
***
Тьма внезапно рассеялась. Кастиэль медленно моргнул. Перед глазами все расплывалось, и огоньки вокруг мерцали, словно разбитый калейдоскоп. Он слегка пошевелился и попытался подняться, но сил было катастрофически мало. Маг сосредоточился на внутренних ощущениях: органы не были задеты, но тело было полностью обессилено. Казалось, еще несколько минут назад он виделся с Ханной, а теперь, когда зрение обрело резкость, он слегка вздрогнул, увидев сидящего напротив в кресле Чака, который слегка скучающе смотрел на него в ответ. Звон в ушах прекратился, и теперь Кас мог слышать его раздраженный голос: — Долго же ты приходишь в себя… — Что ты… — Кас сумел усесться на полу, опершись спиной о холодную, жесткую стену. — Что произошло?.. Они находились в одном из залов Совета, который выглядел слишком стерильно и серо. Мужчина осмотрелся по сторонам и понял, что кроме них двоих в комнате никого не было. — Не переживай ты так, — Ширли подошел ближе и присел рядом с магом на корточки. — Считай, я позвал тебя для разговора по душам. Мужчина криво ухмыльнулся, а затем резко выпрямился во весь рост, возвышаясь над Касом. Маг нахмурился, пытаясь вспомнить, что с ним произошло. Все тело казалось невероятно слабым, словно из него вытрясли все жизненные силы, но магия все равно оставалась при нем. Она медленно текла по его венам, словно успокаивая, что самое главное не потеряно. — Эх, Кастиэль, знал бы ты, чего мне стоило уговорить Ханну дать тебе усыпляющий порошок во время вашей встречи на озере, — пробормотал Чак, проводя рукой по серому рукаву мага. Его голос был полон напускного сожаления и тайного ликования. Кас мгновенно понял, что произошло. Его взгляд расширился, осознав, что Ханна предала его не только в прошлом, но и в тот самый момент, когда пыталась предупредить. Он почувствовал, как холод от стены проникает глубже, отражая ледяное чувство предательства. — Ты наблюдал за нами? — Хрипло спросил Кастиэль, не веря в цинизм главы. — Конечно. Ты мой самый ценный актив, Кастиэль, — Чак снова улыбнулся, его глаза были острыми и безжалостными. — Но не переживай так за бедняжку Ханну. Она сделала это не из злого умысла, а из страха. У нас теперь есть кое-что важное, о чем нужно поговорить без вмешательства лишних особей. — Что тебе нужно? — Спросил Кастиэль, чувствуя, как кипит от гнева и беспомощности. Чак медленно задрал голову, взгляд его был направлен вверх, словно он уже видел там свой трон: — Безграничная власть на Небесах. И ты мой самый ключевой элемент в этом восхождении. Твой новый источник силы — это тот самый прорыв, который позволит мне стать тем, кем я должен быть. Сердце Наоми, части тел других магов, твоя новая энергия… все это строительные блоки. Я собираю необходимое для того, чтобы стать Божеством этого мира, Кастиэль. И ты поможешь мне занять это место. Шок от слов Чака был полным. Кастиэль не сразу смог обработать услышанное. Он думал, что глава планировал захватить больше власти над Советом и королевством в целом, но не это. Чак говорил о безграничном, абсолютном господстве над всем миром, о правлении Небесами на месте самого Творца вселенной. Это было настолько грандиозно и настолько безумно, что мгновенно вытеснило всю недавнюю усталость и апатию. — Ты спятил, — выдохнул Кастиэль, не веря в своим ушам. Глава усмехнулся, его лицо было наполнено самодовольством. — Называй это как хочешь. Я называю это истинным предназначением. Поэтому я предпринял некоторые меры предосторожности во время нашей беседы. — Он медленно провел рукой в воздухе над Кастиэлем. — Ты спрашивал, почему ты так слаб? Я забрал не твою магию, Кастиэль. Я забрал твою волю. Теперь ты будешь подчиняться мне абсолютно. — Он странно ухмыльнулся, а затем продолжил: — Ты видел когда-нибудь нашего Творца? — Хитро спросил Чак, словно интересуясь самым обыденным фактом. Его глаза сверкали сумасшедшим блеском абсолютной уверенности. Кастиэль напрягся, но не смог ответить. Вопрос прозвучал как насмешка, как победный жест, заключающий в себе смысл всего его безумного плана. Никто из них, даже самые древние маги, не видели Бога. Эта сущность была известна лишь Метатрону, но и тот уже давно утратил весь свой здравый рассудок и контроль влияния. — Вот именно, — торжествующе протянул Ширли. — Никто не видел. Но вскоре им придется привыкнуть видеть меня. — Он встал, отряхивая штаны, и холодный, стальной голос пронзил тишину комнаты: — Ты знаешь, Кастиэль, для завершения ритуала вознесения, для того, чтобы стать настоящим Божеством, нужен финальный, главный ингредиент, — спокойно проговорил глава, медленно ходя взад и вперед по серому полу. Он остановился прямо перед Кастиэлем, который все еще сидел на месте, не в силах пошевелиться. — Этим ингредиентом является грешная душа мага, наполненная могуществом. Душа, которая отвернулась от света и познала тьму ради спасения своих личных интересов. Душа, которая имеет силу, но лишена морали и веры в настоящую справедливость. — Чак наклонился, пристально глядя в глаза мага. — Ты, Кастиэль, и есть этот источник. Твоя новая сила и твоя грешная, уставшая душа — идеальный ключ к Небесам. Все, что мне было нужно — это сделать тебя достаточно сильным и достаточно разочарованным. Но ты замечательно справился сам. Паника была немой, удушающей. Она захлестнула Кастиэля волной, но не смогла вырваться наружу — воля, украденная Чаком, заперла крик в его горле. Он сидел на холодном полу, внешне спокоен, но внутри все его существо билось в безумной, парализованной истерике. Вот какова была истинная цена его нового могущества. Он считал, что пожертвовал идеалами ради покоя и защиты, но это бездействие, этот циничный отказ от борьбы и справедливости, превратили его душу в идеальный артефакт для вознесения тирана. Он сам создал идеальное условие для своей гибели. Самая острая боль была связана с Дином. Кас пообещал себе уберечь герцога, держать его вдали от грязных дел Совета. Но все его усилия были обращены в прах, и вместо спасения он подарил Чаку самый мощный инструмент для абсолютной власти. Он отчаянно цеплялся за остатки своей воли, пытаясь прорвать ментальные оковы, но его собственная магия, которую он только что обрел, теперь стала его тюрьмой, покорно циркулируя по венам, ожидая приказа хозяина. Несмотря на внутренний ужас и физическое бессилие, Кастиэль нашел в себе силы задать последний вопрос, голос его был холодным и чужим, словно исходил не от него: — И ты думаешь, что моя воля настолько слаба, что я добровольно подарю тебе свою душу? Чак резко повернулся. Его улыбка стала злобной, хищной и абсолютно уверенной. В этой ухмылке не было ничего человеческого, только ликование безумца. — Ты подаришь, Кастиэль. Я уже видел, как ты сделал свой выбор на Башне. Твоя жажда покоя и твоя зависимость от одного человека сделали тебя предсказуемым. — Чак наклонился, его глаза стали темными и угрожающими. — Если каким-то волшебным образом ты подчинишь былую волю себе, и попытаешься встать у меня на пути, я не буду сразу же мстить тебе. Я просто прикончу Винчестеров. И я сделаю это так, что ты почувствуешь каждую секунду их страданий на себе. В этот миг в Кастиэле окончательно что-то сломилось. Угроза жизни Дина и Сэма была тем рычагом, который Чак безжалостно нажал, уничтожая последние остатки духа мага. Кастиэль словно в один миг утратил веру во все хорошее в этом мире, осознав, что его собственное существование стало лишь инструментом в руках безумца. Сотни лет назад ему не удалось спасти Мэг. И он не желал столь трагичной судьбы герцогу. Кастиэль был опустошен. — Я согласен, — хрипло произнес маг, — я сделаю все, что ты скажешь. Но я прошу тебя об одном. Позволь мне увидеться с Дином. В последний раз. Я хочу тайно попрощаться с ним. Он ничего не узнает. Чак усмехнулся, его глаза были почти снисходительными. Он понимал, что победил. Просьба попрощаться была последней ниточкой нормальности, которую Кастиэль отчаянно пытался удержать. Чак усмехнулся, меняя свои условия на более мучительные для мага. — Хорошо, мне все равно требуется время для последних приготовлений. Я дам тебе двенадцать часов, — сказал Чак, его голос был мягким, но это была мягкость садиста. Он поднял палец, диктуя свои правила: — Ты будешь молчать о нашем разговоре, обо мне и о моих планах. Если ты попытаешься просить у Дина помощи, если в твоих словах или даже в твоем взгляде появится намек на то, что ты в опасности… я сразу же убью Винчестера. Покажи мне, как сильно ты ценишь мою безграничную доброту и жизнь Дина. Чак слегка щелкнул пальцами, и Кастиэль почувствовал, как невидимый пресс снимается с его физического тела, позволяя двигаться, но оковы на воле оставались нерушимы. — Иди. Обратный отсчет пошел. Кастиэль молча кивнул. Он не стал терять ни секунды драгоценного времени. Собрав последние силы, он использовал магию, чтобы телепортироваться из этой стерильной тюрьмы, туда, где был Дин. Винчестер как раз принимал ванну, наслаждаясь горячим паром и покоем, когда Кастиэль материализовался посреди комнаты с легким, едва уловимым ветерком. Кас выглядел напряженным и непривычно взволнованным, и Дин чертыхнулся от его внезапного появления, хотя и привык к таким выходкам. Мужчина откинул голову назад, облокотившись на край ванны, и тихо простонал: — Любишь же ты появляться в самый неподходящий момент. — Прости… — Кас нервно взъерошил волосы, его взгляд был отсутствующим. — Я подожду тебя в спальне. — Нет… — Дин тяжело сглотнул, замечая напряжение мага. — Не обязательно, если хочешь, можешь присоединиться ко мне… Кас удивленно взглянул на герцога, но не стал долго сомневаться. Его не пришлось уговаривать. С лихорадочной скоростью, которая не была свойственна этому моменту, Кастиэль сбросил одежду на пол, не заботясь о порядке, и скользнул в горячую воду. Он придвинулся к Дину, едва не выплеснув воду из ванны, и герцог инстинктивно обнял его, чувствуя, как напряжено тело мага. Дин открыл рот, чтобы спросить, чем маг Кас взволнован, но Кастиэль не дал ему шанса. Он взял лицо Винчестера в ладони и поцеловал его с такой глубиной и отчаянной нежностью, что любые слова потеряли смысл. Дин ответил Касу с такой же силой, обвивая руками его спину, пытаясь впитать эту отчаянную близость. Это был их способ общаться, их способ утешаться в мире, полном угроз. Для Кастиэля это была единственная возможность сказать прощай, не нарушив клятву Чаку. Он ласкал герцога с такой самоотдачей, словно пытался запечатлеть его в себе, запомнить каждый вздох, каждое движение, каждую морщинку на лице Винчестера — все, что он больше никогда не увидит. Дин прервал поцелуй и, смеясь и задыхаясь, ловко перебрался на колени Кастиэля в тесной ванне. Его движения были соблазнительными и привычными, когда он начал потираться о пах мага, повышая накал их близости. Кастиэль мгновенно отреагировал на это прикосновение. Вся его любовь и тепло сосредоточились в этом моменте, откликаясь на Динa с требующей силой. Внешняя парализация воли не могла затронуть их связь, и Кас отвечал неистово, протягивая руки и сжимая бедра герцога, притягивая его ближе. Это был отчаянный акт владения, последняя попытка заявить право на реальность этих отношений, прежде чем оно окончательно исчезнет. Винчестер потянулся за флаконом с маслом, который стоял на откосе ванны. Кас самозабвенно посасывал его шею, оставляя влажные, горячие следы, пока Дин растягивал себя пальцами, готовясь принять мага. Тихие, заглушенные стоны разносились из комнаты, но им обоим было настолько необходимо ощутить друг друга, что они позабыли о том, что в доме еще кто-то был. Весь мир сузился до этого закрытого, горячего пространства, до расслабляющего запаха масла, до ритма их сердец, который впервые за долгое время слился в единый, успокаивающий такт. Для Кастиэля это была настоящая жизнь, которую он должен был запомнить. Кас вошел в него глубоко, без намека на спешку, но с голодной необходимостью. Дин откинул голову назад, слегка прогибаясь в спине от резкого вторжения. Из него вырвался судорожный вдох, и он сжал ноги вокруг мага. В ответ Кастиэль утонул в блаженстве от сжимающей его тесноты, испытывая мгновенное облегчение, которое прогоняло предстоящий ужас хотя бы на этот короткий миг. Вода вокруг них захлюпала и забурлила, когда их тела начали двигаться в едином, захватывающем ритме. Движения стали быстрее, более требовательным. Кастиэль впился пальцами в ягодицы Дина, наклонив голову и напрягаясь с каждым толчком. Он смотрел на Винчестера, пытаясь впитать выражение его лица — блаженное, открытое, полностью доверяющее. Эта уязвимость разрывала сердце мага, превращая страсть в горькое, финальное послевкусие. Дин не сдерживал стонов, его пальцы сжимали плечи Каса, оставляя красные следы. Вода вокруг них уже потеряла тепло, но внутри горел пожар. Герцог добрался до самого края, чувствуя, что Кастиэль готов упасть в эту пропасть вместе с ним. Их взгляды были захвачены друг другом, несмотря на сумрак ванной и паровую завесу. Глаза Дина были полузакрыты, в них отражалось чистое физическое удовольствие и доверие. Взгляд Кастиэля был смертельно серьезен и отчаянно искренен. Он смотрел не просто на герцога, а сквозь него, запечатлевая каждую черту лица, каждое дрожание ресниц, каждый вздох. «Прощай» — кричало все его существо. Он использовал каждый толчок, чтобы вложить в него всю невысказанную преданность. Их чувства были синхронны, но смысл этого акта был трагически раздельным: Дину хотелось видеть продолжение, а Кастиэль осознавал неизбежный конец. Их дыхание сбилось, и Дин медленно перевел взгляд на Каса, который все еще внимательно наблюдал за ним. В какой-то момент Винчестер заметил скрытую грусть в глазах мага — нечто настолько фатальное и одинокое, что герцог ощутил небольшую, острую тревогу. Странное предчувствие сжало грудь. — Кас… — протянул он, слегка задыхаясь. Но Кастиэль мгновенно пресек его порыв, запечатав долгим поцелуем, вкладывая в него всю свою скрытую боль. Поцелуй был настолько глубоким и отвлекающим, что Дин закрыл глаза и отпустил свою тревогу. Он прижался ближе к магу, забывая о странном предчувствии и просто наслаждаясь присутствием того, кто заставлял его тело дрожать от наслаждения. Дин крепче прижался к мужчине, целуя его в висок и сильнее сжимая своими бедрами. На последних толчках Кастиэль прижался к герцогу всем телом, издав тихий, глубокий звук, и они рухнули в блаженный оргазм, выплескивая последние силы и эмоции в бурлящую воду. Их тела обмякли друг на друге, слегка дрожа от испытанного удовольствия и глубокого облегчения. Кас протянул руки, обнял Дина за талию, крепко прижимая его к себе с такой силой, будто хотел навсегда слиться с ним. На его лице на мгновение появилось отчаянное выражение, вызванное муками предстоящей разлуки. Дин уложил голову на плечо мага, пытаясь отдышаться после оргазма. И именно в этот момент, когда герцог не видел его лица, Кас прошептал одними лишь губами: — Я люблю тебя… В синих глазах мага отобразилась вся глубина искренних чувств. Дин не услышал этого тихого признания и не увидел боли Каса. Он лишь отдыхал в крепких объятиях, которые казались ему самым надежным местом во всем мире. Винчестер медленно отстранился, он снова взглянул на Кастиэля и мягко улыбнулся, чувствуя себя умиротворенным. Кас тоже улыбнулся в ответ, но его улыбка была натянутой, тонкой, словно нарисованной на белом листе. Дин на миг затих, продолжая видеть отчаянную тоску в этих синих глазах, глубоко под поверхностью счастья. Но он не мог понять, что происходит, ведь Кас тоже, вроде как, выглядел удовлетворенным. — Все хорошо? — Осторожно спросил Винчестер. Его пальцы нежно погладили острую скулу, пытаясь прогнать остатки странной печали. — Да, — незамедлительно ответил Кас, и это было настолько быстро, что прозвучало почти как команда, данная самому себе. Он все еще глядел на герцога как на личное Божество. Они выбрались из остывшей воды и переместились в спальню. Дин запер дверь на засов, чтобы никто не смог потревожить их уединение. Он быстро заснул, уткнувшись в плечо Каса. А тот не спал, он лежал рядом, прислушиваясь к ровному дыханию Дина и любуясь им в полумраке, запечатлевая в памяти каждую линию его лица. Эта ночь была жестоким подарком судьбы. Он обнимал герцога, понимая, что это их последние мгновения. С наступлением рассвета, когда первые лучи проникли в комнату, Кастиэль с трудом отстранился. Он наклонился, нежно поцеловал Дина в щеку, и тихо испарился, словно его здесь никогда и не было. Герцог проснулся через несколько часов. Он некоторое время пялился в потолок, намереваясь при следующей встрече отчитать мага за такой поспешный уход. Но воспоминания о прошлой ночи — о страсти, о той невероятной связи между ними — заставили мужчину улыбнуться. Дин даже не догадывался, что Кастиэля больше нет.
