Точка невозврата

      Тихий, едва слышный шепот со стороны заставил Сэма резко очнуться. Он протер глаза и, увидев темные тучи за широким окном, быстро вскочил на ноги. Он уснул прямо в библиотеке Академии, потому что находиться дома, в ожидании, было почти невыносимо. Сэм слегка нервно покосился на мимо проходящих учеников и, быстро собрав свои книги в стопку, ринулся к выходу. Он не мог пропустить такой важный день и оставить Дина без поддержки.       Когда Сэм вошел в гостиную, то увидел слегка сгорбленную фигуру брата у окна. Тот спокойно смотрел на мелкую морось дождя, его взгляд был пуст, а под глазами залегли тени. Дин не спал нормально уже три дня и держался на последнем издыхании ради того, что должно было произойти сегодня. Сэм сглотнул ком в горле и подошел ближе. — Дин… Бобби уже подготовил нам повозку, пора ехать…       Герцог слегка качнул головой и, слегка поморщившись от сильного головокружения, отмахнулся от протянутой руки брата, что пытался помочь ему. Дин пошел к двери, его спина выровнялась, но движения казались неестественно замедленными. Сэм в очередной раз тяжело вздохнул, послушно следуя за братом.       Они прибыли на кладбище почти последними. Мелкий осенний дождь только усиливал мрачную атмосферу. На похороны Кастиэля собралось много народу. Но по-настоящему близким из его окружения была слишком противна эта помпезность. Громоздкие цветочные арки, напыщенные речи и вычурные, почти королевские проводы — все это было чуждо характеру Кастиэля.       Габриэль стоял отдельно, его обычная насмешливость исчезла, заменившись тяжелой скорбью. Бальтазар непривычно молчал, лишь время от времени перебрасываясь угрюмыми взглядами с Ханной, которая выглядела совершенно сломленной. Все они знали, что Кас не хотел бы себе такого. Это было представление, устроенное для Совета и людей, но не для того, чтобы искренне почтить его память. Дин тоже ощущал все это как некий душный спектакль. Он смотрел на закрытый гроб, стоящий у свежевырытой могилы, и ощущал воспоминания из прошлого как фантомную боль или горькую насмешку судьбы.       Сэм и Бобби стояли рядом с Дином, как непоколебимая опора. К ним присоединился и Бенни, который, несмотря на холодную войну с герцогом, все же прибыл, чтобы проститься с магом и оказать Винчестеру искреннюю поддержку. Лафитт пусть и недолюбливал Кастиэля, но он знал, что тот всегда искренне заботился о его друге. Потеря Каса стала для Винчестера сильным, сокрушительным ударом, и Бенни чувствовал своим долгом быть здесь.       Сэм положил руку на спину брата, чувствуя сквозь ткань его напряженную дрожь, а Бенни просто смотрел на толпу, готовясь защитить герцога, если тот сломается. Дин стоял, будто вырезанный из серого камня, полностью отделенный от окружающего мира и торжественной помпезности похорон. Его руки, безвольно опущенные по сторонам, дрожали от холода.       Его главным чувством была не чистая грусть, а мучительная, абсурдная нереальность. Всего несколько дней назад Кастиэль лежал рядом с ним, делился последним вздохом и самой отчаянной нежностью, а теперь его закрытый гроб стоял над свежей землей. Внутренний крик Дина был о том, почему Кас так внезапно ушел, не сказав ни слова. Он чувствовал себя обманутым и брошенным, но это чувство тут же тонуло в горькой уверенности: Кас специально ушел тихо, потому что он уже знал, что его конец близок.       Церемония прощания началась. Во главе процессии, перед закрытым гробом, стоял Чак. Он выглядел скорбящим, однако его сочувствие было наигранным, чрезмерно театральным. — Как жаль прощаться со столь выдающимся магом… столь верным и подающим надежды членом нашего Совета… — вещал глава, делая трагические паузы. — Кастиэль пал от лап неизвестного монстра, а мы потеряли один из самых ярких наших светочей…       Винчестер стиснул челюсти, слушая эту отвратительную ложь. Никто вокруг, кроме Ханны, которая стояла чуть поодаль, спрятав лицо под капюшоном, не знал, что это глава убил Кастиэля, и теперь просто играл роль скорбевшего друга. Ее слезы были настоящими, но в них застыло чувство вины и отвращения к самой себе. Дин не имел никаких доказательств, но он прекрасно понимал, что Кастиэль был одним из сильнейших магов их времени. Он не мог так просто умереть от нападения монстра, даже такого сильного, как тот, что они однажды встретили в лесу. Винчестер просто чувствовал, что Чак как-то замешан в гибели Кастиэля.       В конце, когда глава завершил свою отвратительную речь, самые близкие друзья и знакомые из Совета стали прощаться у гроба. Анна Милтон подошла последней. Она остановилась рядом с гробом Кастиэля, ее плечи затряслись, и она, не сдержавшись, упала на колени в мокрой траве, разразившись безудержными рыданиями. Дин с ненавистью наблюдал за ее истерикой. Он был не в силах сдвинуться с места, скованный собственной горечью и оцепенением, но его внутренний голос кричал о презрении к этой публичной демонстрации боли, которая казалась ему недостойной памяти Кастиэля.       Сэм подошел к брату и осторожно подозвал его ближе, кивком указывая на свежевырытую могилу. Гроб начали опускать. Это был последний шанс попрощаться, но Дин отказался подходить. Он стоял на месте, не в силах сделать ни шагу. В глазах герцога пронеслась вспышка отчаяния, затем наступила абсолютная пустота. Он был полностью разбит изнутри. Воспоминание о горячем теле Кастиэля рядом стало таким же холодным и недостижимым, как земля под их ногами. Весь мир вокруг потерял цвета, став монохромным, серым и душным. Сэм понял, что пытаться заставить его бесполезно. Он позволил брату остаться там, где он был, стоять под мелким дождем и смотреть, как земля принимает тело Кастиэля.       Когда большинство зевак разошлись, оставив несколько фигур у свежей могилы, рыдающую Анну насильно увели двое слуг. Сэм стоял чуть поодаль, разговаривая с Бобби. Бенни снова подошел к застывшему другу. Он мягко сжал его плечо, передавая всю свою поддержку без слов. Лафитт не пытался заставить Дина говорить. Он просто стоял рядом, признавая право друга на эту немую, всепоглощающую скорбь.       Когда Дин вернулся в поместье, дом казался непривычно холодным и тихим. В коридоре он заметил Луизу. На ее глазах застыли слезы, но она спешно вытерла их передником. Даже горничная, узнав о кончине Каса, была сильно расстроена. Кастиэль никогда не вел себя с прислугой высокомерно; он всегда был вежлив и удивительно внимателен. Его уход оставил дыру в жизни поместья, и это чувствовалось в каждом углу.       Дин вдруг осознал, что он не силах произнести ни слова утешения, потому что его собственная душа была разбита вдребезги. Он молча кивнул горничной и прошел мимо, направляясь в спальню. Сдерживаемая боль, шок от лицемерия Чака и вся горечь молчаливого прощания взорвались внутри него. Дин рухнул на кровать, схватив подушку и прижав ее к лицу. Впервые за несколько дней, вдали от посторонних глаз и суровых требований мира, он позволил себе сломаться. — Ты… чертов лжец, Кастиэль, — прохрипел Винчестер, стискивая зубы, сдерживая слезы, что так и рвались наружу. — Ты же говорил мне, что всегда будешь рядом! И что же…       Дин зарылся лицом в мягкую ткань, вдыхая остатки знакомого запаха и содрогаясь от обиды и отчаяния. Он почувствовал себя преданным дважды: сначала внезапной смертью Кастиэля, а теперь этим пустым обещанием. — Ты не должен был уходить… ты не имел права так поступать со мной! — Шептал Дин, и этот шепот был единственным звуком в пустой комнате.       Его тело затряслось — это был не плач, а тяжелый, горький стон, выходящий из самой глубины души. Он тихо сдавал, отпуская всю сдержанность, которую героически испытывал на кладбище. Дин был разбит, и наконец позволил себе осознать, что Кастиэля, которого он любил, больше нет. — Вернись… — герцог задохнулся от очередной волны осознания, его руки сжали подушку так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Прошу, вернись ко мне…       Это был не гнев, а чистая, безоговорочная мольба, вырвавшаяся из самой глубины его существа. Дин сжался калачиком на кровати, чувствуя, как холод одиночества охватывает все его тело. Винчестер понимал, что говорит в пустоту, но не мог остановиться умолять Каса вернуться в его объятия.

***

      Сэм забежал в теплую гостиную, его нос покраснел на холоде, но сам он выглядел как счастливый, взволнованный ребенок. Лежащий на диване Дин бросил на брата озадаченный взгляд, перестав гладить кицунэ. Лис тихо фыркнул, вновь прикрывая глаза. Сэм слегка запыханно выдохнул, прежде чем проговорить: — Там снег пошел.       Дин лишь тихо вздохнул, а затем снова обратил свой взгляд на книгу, которую читал до этого, будто внешний мир его больше не касался. — Сэмми, я, по-твоему, снега никогда не видел? — Нет… просто, — Сэм на миг поник, как грустный щенок, — закат невероятно красивый, и еще этот снег лапатый… — Ясно, — только и промычал герцог, не отрываясь от чтения.       Кроули приоткрыл один глаз и снова недовольно пискнул. Он всегда чувствовал резкие изменения в эмоциональном фоне братьев. Дин не обратил на лиса никакого внимания, и тот, сердито взмахнув хвостом, спрыгнул с дивана и побежал к Сэму, ища более живой источник энергии. После похорон Каса прошло около двух недель. Сэм знал, что для Дина его смерть стала тяжелым испытанием. Он знал, что его брат будет грустить и скорбеть долгое время, но он действительно переживал за него. Если раньше Дин мог сорваться на негатив или пристраститься к алкоголю, то теперь он казался очень закрытым и бесчувственным.       Сэм пытался отвлечь брата, ну или хотя бы время от времени переключать его внимание на какие-то хорошие события, но с каждым днем Дин будто все больше и больше погружался в безмолвное равнодушие. Сэм не знал, что ему делать и как вернуть брату вкус к жизни. Если в тот раз, когда Наоми якобы убила мага, Дин до последнего не верил в его смерть и оказался прав, то теперь… теперь не осталось никаких сомнений, что Кас больше не вернется. Это осознание пронзало болью и самого Сэма, но он даже не мог представить, насколько плохо было его брату.

В Лимбе

      Место между Раем и Адом оказалось гораздо более угнетающим — бесконечным, серым лесом в состоянии вечных сумерек. Атмосфера была плотной, тяжелой, как мокрая земля. Воздух пах пеплом и едва уловимым, металлическим привкусом крови. Здесь царил непрерывный, далекий шум: рев невиданных зверей, треск ломающихся костей и глухой крик раздираемых душ, который вскоре превращался в фоновый гул. Под ногами была не земля, а смесь черного пепла и засохших, искрошенных костей, покрытая колючими, цепкими корнями.       Кастиэль осознал себя в очереди — длинной, печальной веренице «смертников», душ, которые попали сюда после земной жизни и теперь ожидали своего вердикта. Он стоял среди них: маг, познавший силу и грех, теперь приравненный к любому человеку, который споткнулся в жизни. Он был бестелесный, истощен, но его глаза горели странным, холодным огнем принятия. Впереди, через туман, виднелась смутная фигура — видимо, судья или страж этого места. Очередь двигалась медленно, каждая душа подходила к фигуре, издавала тихий, сдавленный звук и исчезала — либо в свет, либо в те кричащие тени леса.       Ожидание было тягучим. Кастиэль с удивлением наблюдал за распределителем очереди — огромная, бугристая жаба в старом истертом мундирчике раздавала грешникам номерки, издавая при этом влажные, чавкающие звуки. Касу достался номер «66». Едва он успел взглянуть на свой талончик, как с ним завел беседу мерзкий, щуплый старик, стоявший рядом. Он потирал руками и хихикал. — Это так несправедливо, — прошипел старик. — А за что я попал сюда, знаешь? — Кас молча мотнул головой. — Из-за маленьких… любопытных девочек.       Кастиэль сначала отвечал неохотно, отделываясь односложными словами, но когда старик начал в подробностях рассказывать о своих «грешках», маг ощутил волну чистого отвращения, которое уже давно забыл. Внутренняя тьма этого старика была настолько отталкивающей, настолько низменной, что собственный грех линчевателя показался ему почти благородным в сравнении.       Атмосфера вокруг была тяжелой и душной, хотя холод пронизывал до костей. Воздух едва двигался, застаиваясь густым, серым туманом, который скрывал дальний конец очереди и ее начало. Света не было — лишь вечный, одинаковый сумрак, который давил на глаза и рассудок. Казалось, что все цвета мира были смыты, остались только оттенки серого и черного. Грешники, стоявшие в очереди, были измождены и молчаливы, но их молчание было страшнее крика. Они выглядели по-разному: некоторые были почти прозрачными, другие — неестественно плотными и покрытыми старой грязью или засохшей кровью.       Один толстый мужчина сжимал руками голову и тихо повторял себе под нос навязчивое причитание. Молодая женщина, чье лицо было изуродовано шрамами, беззвучно плакала, ее слезы испарялись, не достигая пепла на земле. Она лишь шептала имя, видимо, имя того, кого погубила. Мерзкий старик, от которого Кастиэль отошел, затих, его глаза метались, ища нового собеседника, но никто не смел смотреть на него.       Общий звуковой фон состоял из тяжелого дыхания душ, их мрачных конфессиональных шепотов и отдаленного, леденящего кровь рева из леса — постоянного напоминания о том, что ждет тех, кто получит худший вердикт. Пока Кастиэль наблюдал за унылым шествием душ, рядом с ним вдруг материализовалась фигура, совершенно не вписывающаяся в мрачную атмосферу ожидания. Это был огромный лось — высокий, с широкими, развесистыми рогами, его глаза были почти человеческими. Лось издал глубокий, гортанный звук, напоминавший имя. — Ты идешь со мной, — приказал стражник.       Кас нахмурился. Это было странно даже для этого места. Он посмотрел на свой номерок «66», затем на жабу, которая равнодушно чавкала, и послушно последовал за лосем, пропуская свою очередь. Остальные души даже не обернулись, слишком поглощенные собственным ужасом ожидания.       Лось провел его мимо бесконечных серых коридоров Лимба и внезапно остановился перед дверью, выкрашенной в тускло-зеленый цвет. Едва Кас переступил порог, страж испарился, оставив мага в полном одиночестве. Кастиэль оказался в комнате, которая напоминала личный кабинет какого-то чиновника из мира смертных. Свет здесь был немного ярче, но все еще холодным. Стол был завален бумагами с различными именами, каждое из которых, видимо, принадлежало одной из душ в очереди. В углу стоял пыльный шкаф, набитый бесчисленными папками.       Кас озадаченно повертел головой, пытаясь понять, куда его привели. Это было слишком организованно для загробного мира, слишком приземленно. Это место было создано для того, чтобы управлять судьбами, а не чтобы оплакивать их. — Сколько лет, сколько зим, мой дорогой братишка, — внезапно прозвучал до боли знакомый голос, насмешлив и пропитан древней натужной силой.       Кас резко вздрогнул и испуганно обернулся. Прямо напротив него, опираясь на край заваленного бумагами стола, стоял его брат. — Люци…       Маг расширил глаза. Брат, которого он убил сотню лет назад своими же руками, явился напротив него и скалился, словно адская гончая, увидев новую жертву. Люцифер был чистым контрастом с бледным Кастиэлем: его одежда была черной, глаза горели красным, вся его фигура излучала опасность и ехидство. Кас рефлекторно попятился назад, нащупывая спиной холодную стену кабинета. — Да не бойся ты так, не убью же я тебя, — пропел Люцифер, хлопая в ладоши с преувеличенным весельем. — Ты уже мертв, мой дорогой. Что мне еще с тобой сделать? Помучить немножко? Потом помучаю. — Где мы? — Тихо спросил Кастиэль, нервно сглатывая, стараясь игнорировать укол страха при виде брата. — Это единственное, что тебя интересует? — Мне казалось, что я сразу же попаду в Ад, — маг нахмурился, его глаза сузились, пытаясь прочесть намерение брата. — Но я не думал, что перед этим мне предстоит встреча с тобой. — Все так непредсказуемо, но чертовски интересно, не так ли? — Люцифер наигранно скривился, будто пробуя на вкус сладкую месть. — Признаться честно, я тоже не думал, что увижу тебя так скоро… А еще больше меня разочаровала твоя тупая смерть!       Люцифер вдруг вырвал из стопки бумаг затертый лист пергамента и с театральным голосом зачитал содержимое доклада, наслаждаясь молчанием брата:

Маг Кастиэль — продал душу самопровозглашенному Богу — главе Совета Чаку. В ходе ритуала что-то пошло не так. Тупица Чак перепутал слова и отправил мага Кастиэля на тот свет, не добившись предполагаемого успеха, и не вознесшись на небеса, как ранее и задумывалось. Следовательно, душу и волю Кастиэля прошу направить в Лимб для дальнейшего разбирательства. Постскриптум: советник Сатаны — Каин (его уродливая подпись)

      Кастиэль стоял ошеломленный. Он не мог поверить, что Чак потерпел неудачу из-за своей же глупости. И его собственная смерть была всего лишь трагической ошибкой, бессмысленной ценой за провал самозванца. — Впрочем, ничего нового, — произнес Кас тихо, и вдруг рассмеялся — сухо, даже как-то безнадежно.       Этот смех был чистым выражением трагического принятия абсурдности его судьбы, что вызвало у Люцифера легкое удивление. Тот бросил лист на стол с раздражающим шелестом и недовольно проговорил: — Согласен, это выглядит очень жалко даже для тебя… Ты умудрился погибнуть не как герой или великий предатель, а как жертва канцелярской ошибки. Прискорбно.       Кастиэль пропустил мимо ушей ядовитый сарказм брата, даже немного расслабившись после услышанного. Пусть он и был здесь, в этом сером заточении, но зато Чаку не удалось совершить задуманное и поработить весь мир, восседая на месте Творца в Раю. Это было единственным настоящим утешением. — Так ты теперь здесь главный? — Кас снова взглянул на Люцифера, что недовольно сверлил его взглядом. — Нет, я всего лишь ручная собачонка Сатаны, — Люци закатил глаза с притворным страданием. — Но этот старый черт пообещал мне повышение в течение нескольких столетий… Старина Каин лизал ему зад слишком усердно, а я так не умею… Видишь ли, теперь я занимаюсь бумажной волокитой. По крайней мере, это лучше, чем гореть в адском пламени.       Кас лишь медленно качнул головой. Что ж, даже в этом беспросветном и гиблом месте у него были старые связи, пусть и в лице брата, которого он прикончил своими же руками. Но, похоже, Люцифер почти позабыл об этой досадной мелочи, его больше интересовало, как же поступить с Кастиэлем. Он снова занял позу у стола, словно готовясь к серьезному приговору. — Видишь ли, в чем твоя проблема? Согласно адскому кодексу грешников, для попадания в Рай ты слишком грешен. А для Ада ты слишком праведен, ведь даже убивая монстров и плохих людей, твои помыслы были во благо. Ты — бюрократический тупик. А потому останешься здесь, в Лимбе. Но ты такой тут не один, не обольщайся слишком сильно.       Кас устало вздохнул, его плечи опустились. Даже на этом свете для него не было покоя. Маг вдруг покосился на брата, который задумчиво листал какой-то старый сборник постановлений. — А где же тогда сам Дьявол? Заправляет в Аду? — О… этот старый хрыч развлекается где-то вместе с Богом, уже который месяц, — Люцифер поморщился, словно от головной боли. — Эти двое в последнее время слишком сдружились, так и до мира на всем свете недалеко, — сказав это, он поежился от ужаса, который был вполне искренним.       Кастиэль не мог понять, очередной ли это сарказм из уст брата или же абсурдная правда. Он просто стоял на месте, застыв в одной позе, все это казалось странным сном при сильной лихорадке. — И какова моя участь здесь? — Слишком спокойно поинтересовался Кас, позволив рукам скользнуть по сторонам. — Что, уже не терпится провести свою вечность в страданиях? — Люцифер вспышкой исчез и материализовался в нескольких сантиметрах от брата. Его дыхание обжигало. — Я же не в Аду, — Кас слегка прищурился, не отступая ни на шаг. — Вот и спрашиваю: что делают грешники в этом месте? Явно не варятся в адском котле. Или я ошибаюсь? — Не варятся, — бросил Люци, резко скрещивая пальцы на груди. — Но они обречены дни напролет выполнять работу, которая не приносит плодов. По сути, это бесконечное повторение бессмысленного цикла. — Уж лучше вариться в котле, — фыркнул Кас, отводя взгляд в сторону. — И правда, — Люцифер медленно прошелся вперед, как хищник. — Подумай хорошенько, братец. Зачем, по-твоему, ты на самом деле здесь? — Чтобы ты мог насладиться моим поражением, — Кас легко пожал плечами, словно это был очевидный и скучный ответ. — Не льсти себе, — Люцифер резко остановился, его глаза потемнели от досады. — Это мелко. Я уже наслаждаюсь тем, что Творец отвернулся от тебя, а ты болтаешься здесь бесполезным грузом. — Тогда зачем весь этот спектакль? — Кас немного склонил голову, заставляя Люцифера смотреть прямо в его непроницаемые глаза. — Если ты насладился, отпусти меня к этим грешникам. Дай мне мой бессмысленный труд. Или… ты хочешь чего-то еще? — Брат усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. — Я хочу, чтобы ты понял. Понял, что я был прав. Что свобода и власть — это единственное, что имеет значение. Именно в этом твоя участь: увидеть, как твой выбор обернулся ничем. — Я только вижу, как мой брат тратит вечность, пытаясь доказать свою правоту, — тихо парировал Кас. — Вот что такое — бессмысленная работа. — И как давно ты стал таким смелым? — Люцифер дико усмехнулся, хохот прозвучал резко и неестественно. — Полагаю, это часть твоей новой натуры.       Он шагнул вперед, собираясь ответить, но его взгляд вдруг замер. Демонстративная улыбка сползла с лица. Его внимание приковало кольцо на пальце Каса, которое чудом осталось даже на его душевной, эфирной основе. Люцифер резко схватил брата за запястье. — Что это? — Его голос внезапно стал ниже и опаснее. — Откуда у тебя это? — Кас дернулся, пытаясь вырвать запястье из захвата брата. — Не твое дело, — резко отрезал маг, и в то же мгновение его горло сдавило острой судорогой. Воспоминания о Дине — заныли болью в груди. Непроницаемость в его синих глазах дрогнула.       В этот момент бешенство Люцифера сменилось шоком, а затем тихим недоумением. Кольцо, служившее якорем для Каса, позволило ему мгновенно прорваться сквозь защиту брата. Его сознание наполнилось яркими, человеческими сценами, чужими и непонятными. Видения ворвались в разум Люцифера потоком, ослепляя яркостью незаглушенных человеческих эмоций:

Обессиленный вид Дина в снежном лесу, его недоверие к магу.

Первое осознание влюбленности и робкое прикосновение рук в полумраке.

Очередное спасение жизни, которое заставляет мага принять свою участь в жизни Винчестера.

Горячий пар в ванной комнате, сладкая влажность воздуха, ощущение руки Дина на щеке Каса.

Образ Винчестера, спящего в полумраке, — беззащитного, человечного, пронзительное чувство обожания со стороны.

Это была абсолютная, жертвенная любовь Кастиэля, сжигающая все остальное.

      Люцифер на миг задохнулся. Он держал в руках чистое, неразбавленное человеческое страдание, которое он считал жалким, но которое оказалось настолько мощным, что разрушало его собственную оболочку. Он почувствовал искренность Дина и безграничную готовность Каса отдать за него все, даже свою жизнь. Люцифер отпрянул от брата, словно обожженный огнем, его лицо было на мгновение искажено шоком. Он потер запястье и сделал пару шагов назад, быстро надевая свою маску самоуверенности. — Фу, какая мерзость… — протянул он и, насмешливо приподняв бровь, окинул Кастиэля взглядом, полным осуждения.       И только тогда Кас осознал: Люцифер видел все. Каждая сцена любви, каждое слово прощания, каждая слабость Дина — все самое сокровенное было выставлено напоказ. Горячий стыд и ярость захлестнули Кастиэля. — Меня не волнуют твои любовные интрижки, — проворчал Люцифер, резко отмахиваясь от остатков наваждения, которое оказалось неприятно сильным. — Просто это чертово кольцо обладает привязкой к миру живых. Оно якорит тебя. — Что это значит? — Кас слегка нахмурился. — То, что ты можешь вернуться обратно благодаря ему, — проговорил брат, не пытаясь утаить столь опасную информацию. В его голосе звучала странная смесь зависти и отвращения. — Ты… хочешь сказать, что я могу воскреснуть благодаря эфирному кольцу?.. — Да, только если у тебя будет разрешение, — ответил Люцифер, хитро улыбаясь. Его улыбка была опасной, словно он играл с пойманной мышью.       Кастиэль мгновенно понял, что у него есть шанс вернуться к Дину. Его сердце, которого здесь не было физически, все равно болезненно сжалось от хрупкой надежды. — Ты находишься в тупике, но у меня есть ключ. Я могу дать тебе возможность использовать твой якорь, чтобы вернуться к тому, кого ты так отчаянно любишь, — продолжил Люцифер, сладко растягивая слова. — Мне нужно разрешение Сатаны? — Уточнил Кас, пытаясь понять масштаб риска.       Люцифер покачал головой и пробормотал что-то вроде: «Сатане и вовсе не нужно знать, что ты был здесь…» Он демонстративно указал на себя, словно говоря, что его разрешения будет достаточно для этой небольшой бумажной работы. — Я заведую этим участком, Кастиэль. Я могу спустить твое дело в нижние сферы или отправить его по специальному каналу обратно в мир живых.       Люцифер снова зашагал вперед, медленно обходя Каса, как кот, наконец загнавший мышку в угол. — Я помогу тебе вернуться. Но есть небольшая плата. Цена твоего воскрешения заключается в том, что если ты вернешься в мир живых, то Дин, как твой якорь, позабудет о тебе. Ты полностью исчезнешь из его памяти, словно ничего и не было. — Люцифер выдержал паузу, наслаждаясь болью в глазах Кастиэля. — Никаких воспоминаний о поцелуях, никаких ночей вместе, никаких спасений. Он забудет, как выглядит твое лицо, и даже твое имя превратится в пустой звук. Или ты остаешься здесь, а он помнит тебя до конца своих дней, или ты возвращаешься, но он забывает тебя. Выбирай. — Зачем ты предлагаешь мне выбраться отсюда? — Кас с недоверием уставился на брата, его глаза были полны подозрений, несмотря на дикое желание согласиться. — Разве у тебя нет желания отомстить мне?       Люцифер сладко рассмеялся, запрокинув голову, а затем резко повернулся, его красные глаза пронзили Каса насквозь. — Месть? Это так мелко. Просто заточить тебя здесь — чертовски скучно, ты уже умер по-глупому. Мой план гораздо изящнее. — Он склонился вперед, его голос стал тихим и проникновенным. — Ты принес себя в жертву ради герцога, ради вашей связи. А я хочу, чтобы ты вернулся и понял, что твоя жертва была напрасна вдвойне. Ты получишь то, что хочешь — жизнь, но тебя лишат самого главного — преданности Винчестера. Ты будешь наблюдать за ним, а он будет смотреть сквозь тебя. Это гораздо более изысканная пытка, чем любой адский котел. Я отомщу тебе, показав, как ничтожна твоя великая любовь в сравнении с вечной властью.       Маг вдруг задумался. Люцифер видел в этом пытку, но Кастиэль увидел в этом шанс. Он мог иметь Дина рядом — в мире живых, в безопасности. Он мог снова присматривать за ним со стороны, быть его невидимой тенью. Это всяко лучше, чем оставаться здесь целую вечность, зная, что Винчестер остался без его защиты. — Хорошо, — сказал Кас твердо, без колебаний, принимая условия. — Я вернусь, но он забудет меня.       Он поднял глаза на Люцифера. Ради счастья и душевного покоя Дина, Кас был готов принять собственное забвение в его памяти. Люцифер презрительно улыбнулся, его глаза загорелись красным от удовольствия. Скорость, с которой маг согласился на такое условие, была лучшим доказательством правоты Люцифера о бесполезности любви. — Что ж, это было ожидаемо. Чертова любовь делает всех вокруг глупцами, и ты не исключение, — проворчал он, вздыхая с наигранной драматичностью. — Иди прогуляйся по Лимбу, насладись сполна мертвым покоем, пока я буду занят своими делами.       Кастиэль не ответил. Он лишь кивнул, повернулся и вышел из кабинета, оставив Люцифера одного за заваленным бумагами столом. Маг послушно вернулся в серый, скучный коридор, готовясь к бессмысленному ожиданию, которое однажды приведет его обратно к Дину — хотя бы в качестве незнакомца. Кастиэль двигался по коридорам Лимба, которые тянулись в бесконечность, будто дурная копия административного здания Совета. Атмосфера была тяжелой от абсолютной статики. Здесь не было надежды, но не было и отчаяния — только равнодушное смирение, которое пропитало серый воздух.

***

      После месяца домашнего (добровольного) заточения, Дин сообщил, что хочет выйти проветриться, посетить одно заведение на окраине города. Он не был там частым гостем, и его мало кто знал в лицо. Сэм даже обрадовался этой новости, посчитав, что Дин наконец выразил желание хоть немного развлечься. Но уже в самой таверне, наполненной шумом и запахом хмеля, стало ясно, что это была очередная иллюзия нормальности. Дин сидел в углу за столом, в полном одиночестве, медленно потягивая пиво. Он не пытался заговорить ни с кем, не заказывал дополнительной выпивки. В полутьме, местные даже не подозревали, что уважаемый герцог находится среди них.       Он просто наблюдал за остальными — за громким смехом торговцев, за поцелуями влюбленных, за ворами, что хвалились своими трюками. Дин находился там, но он был отключен от мира, используя таверну как театр, чтобы смотреть на жизнь, в которой он больше не мог участвовать. Дин уже собирался возвращаться домой, когда пьяный посетитель, шатаясь, врезался в него и пролил немного пива на рукав герцога. Сначала Винчестер решил избежать ссоры, не желая тратить силы на пьяную глупость, но его внутренняя, давящая пустота вдруг потребовала выхода. Его глаза потемнели, и он вдруг только накалил атмосферу своим язвительным, пренебрежительным тоном, бросая оскорбления, которые задели пьяного за живое. — Ты настолько тупой, что не можешь нормально держать кружку? Или это все, на что способен твой крохотный мозг? — Спросил Дин с кривой улыбкой.       Внезапно завязалась драка. Кто-то бросился Винчестеру на помощь, пытаясь оттащить его в сторону, но было поздно. Нападавшие, раздраженные высокомерием богатого с виду незнакомца, сильно избили его, не щадя сил, вымещая на нем собственные комплексы и злобу. Покалеченного и обессиленного Дина выволокли на улицу и бросили в сугроб, словно раненое животное.       Винчестер остался лежать в сугробе. Холодный снег обжигал спину даже сквозь меховую накидку, а из разбитой губы текла кровь. Он смотрел на холодное зимнее небо, на котором уже появились первые звезды, невыразимо далекие и холодные. Дин горько ухмыльнулся, понимая всю тщетность своего поступка. Он хотел, чтобы физическая боль заглушила эмоциональную, чтобы синяки и раны заменили разрывающую грудь пустоту, но это не сработало. Внутренний холод был глубже, чем мог пробить любой удар. — Бесполезно… — прохрипел он, и слова превратились в облачко пара.       Он лежал достаточно долго, и каждый вдох отзывался острой болью в ребрах, но эта физическая боль была настолько далекой, поверхностной, что не достигала сути его страданий. Его тело было наказано, но душа оставалась в той же беспросветной пустоте. Холод снега, проникавший под одежду, сливался с холодом внутри него — холодом, оставшимся после ухода Кастиэля. Взгляд Дина был прикован к звездам, которые казались неумолимо равнодушными. Это было состояние абсолютного угнетения: он не чувствовал страха за свою жизнь, не чувствовал гнева на нападавших, только тяжелое, отупляющее безразличие. Дин просто дрейфовал в темном океане одиночества, согласный на то, чтобы волны затащили его на дно.