Точка невозврата

      Слабый свет бил из окон, освещая шеренги душ, занятых бессмысленным, вечным трудом. Грешники стояли друг за другом у длинных столов и перебирали кучи пыли, сортируя ее на еще более мелкие кучки. Другие души поднимали тяжелые, но пустые ящики, переносили их на несколько шагов и опускали, чтобы через минуту повторить действие.       Еще кто-то сидел с бесконечными списками и переписывал имена — те же имена, в новые стопки бумаги, которая мгновенно желтела и превращалась в труху. Все движения были механическими, лишенными эмоций, как у марионеток. Никто не поднимал глаз, не пытался заговорить с соседом, не выказывал боли или протеста. Им просто не было дела ни до чего, и уж тем более друг до друга.       Кастиэль наблюдал за этой сценой вечной пустоты с холодным пониманием. Это была смерть воли — одно из серьезных наказаний. Но внутри себя он чувствовал резкую перемену: его собственное равнодушие исчезло. Он вернул себе цель.       Среди всех грешников, занятых бесконечной сортировкой бумаг, Кастиэль вдруг наткнулся на знакомое лицо. Это был Метатрон. Старейшина, писец Творца, тот, кто когда-то держал в руках ключи от великого знания, теперь сидел на низенькой скамейке и методично перекладывал пустые листы бумаги в толстый регистр. Кас остановился, охваченный настоящим шоком. — Метатрон? — Резкий выдох Кастиэля был чужероден в этой тишине.       Мужчина поднял голову, его глаза были мутными и равнодушными, как у всех здешних душ. Но в них мелькнуло мгновенное, холодное узнавание. — А, Кастиэль… и ты здесь.       Кас был сильно удивлен, что старейшина умер и попал именно сюда. Падение Метатрона было наглядным доказательством хаоса и разрушения всех мировых порядков. — Как ты умер?       Метатрон вдруг взбесился, во взгляде вернулся прежний блеск, а руки всплеснули в драматическом жесте, разбрасывая пустые листы. Он вскочил, его голос стал громким, на мгновение разрушив тишину Лимба. — Что я здесь делаю? Я жду, пока кто-нибудь напишет мне лучший сценарий! Как я умер? О, это была самая жалкая смерть! Знаешь, кто убил меня? Не какой-нибудь великий маг или первородный монстр! Меня убил один из мелких врагов, который нашел мой манускрипт о том, как победить меня же! Это была творческая катастрофа! Я — некогда приближенный к Творцу и прародитель всех магов, был убит собственным сюжетным поворотом! — Он вздохнул, наполовину плача, наполовину смеясь. — И теперь я здесь, складываю пустые листы, которые ничего не рассказывают!       Кас тихо вздохнул. Он посмотрел на бывшего союзника, и в его глазах вдруг загорелось твердое обвинение. — Это все прискорбно, конечно, но разве тебя не гложет чувство вины за то, что ты бросил меня и сбежал, когда Наоми напала на нас? — Метатрон поднял руки в защитном жесте, изображая величайшее негодование. — Вина? За спасение собственной шкуры? Кастиэль, я был под угрозой вечного заточения! Кроме того, тебе это все равно не помогло бы — ты всегда был обречен на провал из-за своей мягкотелости… — А что с Наоми? Она тоже здесь? — Уточнил Кас, проигнорировав злобный выпад старейшины. — Это сука жарится в Аду, — прошипел Метатрон, продолжая свою работу.       Но прежде чем Кас успел что-либо ответить, в коридоре раздался хищный, неестественно завлекающий голос брата. — Кастиэль, хватит уже прохлаждаться с этим неудачником. Пойдем, мне нужно кое с кем тебя познакомить…       Кас лишь мягко качнул головой, понимая, что ни объяснений, ни извинений не будет. Он оставил Метатрона посреди пыльных бумаг и поспешил на зов брата.

***

      Дин спокойно сидел в первых рядах аристократии на очередном светском рауте. Его взгляд был равнодушен и пуст, словно он смотрел не на людей, а сквозь них. Это аморфное состояние Винчестера, длящееся уже два месяца, озадачивало и питало толпу. Аристократы шептались, обсуждая его упадок, совершенно не стыдясь быть услышанными, но герцогу было на них плевать. Они были просто фоновым шумом.       И только рядом сидящий Бенни едва сдерживал себя, чтобы не сорваться и не начать защищать честь друга. И пусть между ними все еще были натянутые отношения после недавнего признания, маркиз все равно не мог долго оставаться в стороне от Дина, особенно в такое сложное для него время. После окончания встречи, Винчестер и Лафитт вместе покинули зал. Дин был мысленно благодарен другу, что тот молча держится рядом с ним, не задавая глупых вопросов и не поднимая тему их отношений.       Герцог все еще не мог свободно говорить о признании Бенни, да и сам маркиз явно не горел желанием очередной раз получить порцию болезненного отказа. Потому они старались избегать этой темы, для всеобщего блага и сохранения хрупкого перемирия. Бенни прекрасно понимал, что Дин полностью ушел в себя из-за смерти Кастиэля. То, в каком разбитом состоянии он был на похоронах мага, дало маркизу ясно понять, что у него никогда не было шансов против Каса. — Хочешь где-нибудь выпить? — Предложил маркиз, стараясь сделать голос как можно более легким. — Нет, прости, — Дин натянуто улыбнулся, останавливаясь у лестницы. — У меня уже назначена важная встреча. — Понял, — Лафитт твердо кивнул, принимая отказ без возражений, а затем осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что их не подслушивают. — Но если вдруг тебе что-то понадобится, я всегда готов помочь… — Знаю, — Винчестер хлопнул друга по плечу с привычной братской небрежностью. — И ты заходи к нам… Сэм скучает, когда подолгу не видит тебя. — А ты скучаешь? — Лафитт шутливо прищурился. — И я… — Дин закатил глаза на очевидную поддевку, а затем мягко обнял маркиза, как делал это всегда.       Бенни незамедлительно поднял руки, осторожно обнимая герцога в ответ. Он почувствовал себя удовлетворенным в объятиях Дина. Эта холодная война между ними была просто невыносимой. Винчестер отстранился первым, и Бенни послушно отпустил его. Конечно, он хотел бы обниматься с ним гораздо дольше, но маркиз не хотел портить дружескую атмосферу, которая с таким трудом вернулась на круги своя.       Дин отправился пешком на городской мост. Он выбрал это место за его открытость и холодную одинокость. На самом высоком пролете, где ветер был самым сильным, его уже ждала Ханна. Ее фигура была четкой и строгой на фоне серого неба. Дин подошел к ней, не тратя времени на приветствия. — Ты знаешь, почему я здесь, — сказал он сразу, его голос был глухим и бесстрастным. — Понятия не имею, — солгала она, ее лицо было настолько неподвижным, насколько это было возможно.       Дин медленно кивнул, не отрывая от нее взгляда. Ветру было позволено уносить лишние звуки, оставляя между ними только тяжелое напряжение и очевидную ложь. — Не трать мое время, Ханна, — произнес он тихим, но опасным тоном. — Я ни за что не поверю, что Каса убил монстр. Я уверен, что в его гибели замешан Чак. Скажи мне правду.       Герцог замолчал, пристально глядя на мага. Его взгляд был не гневным, но настолько тяжелым и проникновенным, что Ханна почувствовала, как падают все ее защитные барьеры. Она помолчав с минуту, наконец, сдалась. Ее глаза заслезились не от печали, а от горячей боли вины — она предала Кастиэля, согласившись молчать о жестокой правде. — Дин… я не знала как спасти его, но я скажу тебе, что произошло, — начала она, ее голос задрожал от эмоционального напряжения.       Она рассказала все: о сговоре Чака, о ритуале, для которого Кастиэль отдал свою душу. О том, как глава — по невероятной, абсурдной глупости не смог сделать все правильно. И о том, что Кастиэль все это время молчал потому что хотел защитить Винчестеров. Пока Ханна говорила, Дин слушал с каменным лицом. Он ощущал все — от дикого гнева на Чака до тянущей боли от бессмысленности жертвы Кастиэля. — И все-таки я был прав, когда открыто говорил, что ты в силах предать Каса в любой удобный момент, — слова Дина были холодными и ровными, как лед, и прозвучали как окончательный приговор. В них не было гнева — только тяжелая, болезненная констатация факта.       Ханна взбесилась, внутренний магический свет колыхнулся, но холодный тон Дина и его неподвижная, глубокая горечь в глазах не дали ей атаковать его. Она сдержала себя, сжав кулаки до побеления костяшек. — Я… сделала это ради общего блага! — Выдохнула она. — И я предупреждала его, но Кастиэль не стал бороться! Я хотела помочь ему… — Нет, — отрезал Дин. — Ты сделала это ради спасения своей задницы. Весь ваш чертов Совет — просто сборище жалких лицемеров, которые мнят из себя Богов…       Дин мрачно выдохнул, готовый уйти, поняв, что правда, хоть и ужасная — получена. Винчестер резко развернулся и быстро зашагал прочь с моста, оставив Ханну в одиночестве. Женщина осталась стоять на месте. Она не жалела, что рассказала Винчестеру правду, даже под градом его жестких обвинений. Груз вины был слишком тяжел, чтобы нести его в одиночку. Она нарушила клятву Чаку, но сделала это ради чести павшего друга.       Дин шел медленно, его ботинки тяжело скрипели по тонкой корке замерзшего снега, нарушая торжественную тишину кладбища. Зима окутала все вокруг плотным, белым покрывалом, которое казалось невесомым, но придавало месту ощущение непреодолимого холода и забвения. Воздух был чистый и колючий, он обжигал легкие с каждым вдохом. Солнце давно скрылось, оставив только голубоватый, потусторонний свет, который подчеркивал одиночество и монументальность каждого надгробия. Никакого звука, кроме порывов холодного ветра, шуршавшего в голых ветвях деревьев — едва слышный, но непрерывный шепот печали.       Дин подошел к могиле Каса. Камень был холодным и темным, частично присыпанным снегом. Это было конечное место, подтверждение абсурдной правды, которую он только что услышал от Ханны. — Привет, Кас, — мягко начал Дин, и его голос был поглощен морозной тишиной.       Он тяжко сглотнул и поднял взгляд на сизое небо, словно умоляя высшие силы дать ему немного решимости. Дин натянуто улыбнулся — жалкое подобие спокойствия, а затем резко опустил голову вниз, его кулаки сжались. — Я тебе уже говорил, что мой самый большой страх это остаться в одиночестве. Страх привязаться так сильно, а потом потерять навсегда.       Дин закрыл глаза, его плечи дрогнули от едва сдерживаемой обиды. — И зачем ты так со мной? — Винчестер покачал головой, его голос стал звучать слабее, словно что-то мешало говорить в полную силу.       Он открыл глаза, смотря на холодный камень, словно ожидая ответа от небытия. Вся его жестокость и защитные механизмы были смыты горем. — Я же… уже давно осознал, как много ты для меня значишь. Но не успел сказать тебе об этом, как и в тот раз…       Дин заткнулся, его грудь сдавило. Он провел рукой по замерзшему камню надгробия, пытаясь вызвать хотя бы один ответный импульс. — Я злюсь на тебя, — прошипел Винчестер, его глаза были полны слез, смешанных с тихой злостью. — Какого черта ты все это время молчал о планах Чака? Почему не поделился со мной? Я бы помог тебе найти другой выход! Ты… не доверял мне?       Дин резко опустил голову, крик остался запертым в его груди. Его последняя мысль была наполнена горьким самообвинением и безумной мыслью о том, что он не успел спасти Каса уже дважды. — Я уверен, что это почти невозможно, — Винчестер горько ухмыльнулся, — но даже так, я все равно буду ждать твоего возвращения. И пусть я буду безумцем в глазах остальных…       Герцог ощутил, как часть давящего груза ушла из его сердца. Сделав глубокий, обжигающий вдох, Дин отвернулся от могилы и пошел прочь.

***

      Тем временем душа Кастиэля послушно следовала за братом. Пока Люцифер что-то напевал себе под нос, окидывая презрительным взглядом истерзанных пустым трудом грешников. — Ах, да, чуть не забыл о формальностях, — протянул Люцифер, его презрительная улыбка стала еще шире. — Тебе нужно встретиться с Каином. Он подписал твое направление сюда и должен одобрить твое внезапное исчезновение. Пошли.       Люцифер хлопнул в ладоши, и серый коридор вдруг превратился в арку из ржавого металла, открывая вид на другую, более мрачную часть Лимба. Здесь царил не канцелярский хаос, а тяжелая сила. — Каин менее дружелюбный, чем я, — доверительно сообщил Люцифер, подталкивая Каса вперед. — Так что постарайся не бесить его, сарказма он не понимает.       Они вошли в большой, полукруглый зал, в центре которого находился громоздкий стол из черного камня. За ним сидел Каин — советник Сатаны, его лицо было напряжено, а аура излучала древнюю непоколебимость. Каин уставился на братьев с явным осуждением. Он медленно поднял руку, останавливая Люцифера, который уже собирался начать хвастливую речь. — Ты еще не наигрался, Люцифер? Сатана отсутствует, но его порядок должен соблюдаться. А порядок гласит: душа, отнесенная к Лимбу, должна отработать свои грехи без шанса на искупление, — Люцифер резко шагнул вперед. — Каин, только не начинай! Он нужен мне в мире живых. Толку с него здесь? — Тихо, — отрезал советник, даже не глядя на своего подчиненного. Он уставился прямо в глаза Кастиэлю. — Если ты желаешь вернуться к своему якорю, ты должен выполнить одно задание здесь. Оно докажет, что ты принадлежишь миру смертных, а не этому месту. Только после этого я дам окончательное разрешение на твое воскрешение. — Как скажешь, — спокойно ответил маг, прямо глядя на Каина. — Среди этих душ, что выполняют бессмысленный труд, находится одна, которая еще не полностью потеряла надежду, — советник постучал пальцем по столу, указывая на невидимую точку. — Твое задание — найти эту душу и помочь ей прекратить свое бессмысленное наказание. Ты должен прекратить этот цикл. Если тебе удастся побудить душу к активному действию — любому, ты докажешь, что твой дух еще принадлежит миру, полному страсти и борьбы. Тогда ты будешь свободен. — Люцифер закатил глаза и фыркнул. — Какая бесполезная моральная задачка! Ты знаешь, что воля всех грешников уже мертва! — Ты идиот, Люцифер, — резко осадил его Каин, — если правда так думаешь. — Советник снова взглянул на мага. — У тебя есть три дня, Кастиэль. Если успеешь — я отдам тебя Люциферу. Если нет — ты останешься здесь навечно, сортируя бумаги вместе с Метатроном.       Кастиэль твердо кивнул, не тратя времени на пререкания — три дня казалось недостаточно для такой сложной задачи, но он не собирался сдаваться ни при каких условиях. — Когда я вернусь в свой земной сосуд, магия все еще будет при мне? — Будет, — проворчал Люцифер, скрещивая руки на груди. — Ты с ней умер, с ней и воскреснешь. — И еще один вопрос… — Кас замешкался, — меня забудет только Дин, или все, кто меня знал? — Только он, — спокойно проговорил Каин. — Я согласен, — ответ мага прозвучал сухо и решительно. Люцифер презрительно фыркнул. — Как предсказуемо. Надеешься очаровать Винчестера во второй раз. Что ж, это не запрещено условиями договора…       Каин не обратил внимание на слова Люцифера, он лишь кивнул Кастиэлю, приказывая тому уйти.       Мага вновь перебросило в тусклые, серые коридоры Лимба. Теперь его глаза смотрели на грешников иначе. Они больше не были просто фоном — они были его шансом на воскрешение. Среди тысяч душ, бессмысленно перекладывающих пыль и переписывающих пустоту, он должен был найти одну, ту, в которой еще теплилась искра воли. У него было три дня на поиски остатков смысла в царстве абсолютной бессмысленности.

***

      Тем временем жизнь в столице шла своим чередом. Сэм как раз заканчивал последний курс Академии, погруженный в учебники и науку, но его мысли все чаще отвлекались на одну из учениц. Джессика, племянница короля, была не только одной из самых ярких и умных девушек курса, но и, что самое опасное, она была внесена в список кандидаток на место супруги Дина. Сэм прекрасно был осведомлен, что брату Джессика не интересна от слова совсем. И эта уверенность служила Сэму единственным оправданием для того, чтобы позволить себе проявлять робкие, осторожные знаки внимания к девушке.       Он задерживался у дверей лекционного зала, чтобы помочь ей с учебниками, или намеренно терялся среди полок в библиотеке, чтобы найти ее смеющийся взгляд. К его удивлению и тайному восторгу, Джессика, казалось, отвечала ему взаимностью. Ее улыбка становилась теплее, когда он находился рядом, а ее пальцы задерживались на его руке чуть дольше положенного приличиями времени. Сэм понимал, что играет с огнем, но не мог остановиться.       В этот день выпало невероятно много снега, засыпав все дворы и сады Академии пушистым, слепящим покровом. Лекции были забыты, и многие ученики выбежали на задний двор, чтобы устроить настоящий бой снежками, нарушая привычный учебный порядок. Сэм и Джессика стояли у высокого окна, наблюдая за всеобщим весельем. Джессика заулыбалась, ее глаза блестели от восторга. — Хочешь присоединиться? — Сэм поймал ее взгляд и робко предложил. — Думаю, несколько снежков не нанесут ущерба королевскому достоинству. — Джессика рассмеялась — чисто и звонко, и этот смех заставил сердце Сэма биться быстрее. — Только если ты пообещаешь прикрыть меня! Я уверена, меня сразу же сделают мишенью, — она легко согласилась, быстро накидывая шарф.       Они вышли вместе на холод, чувствуя волнение от близости и от невинного, запретного веселья, которое они вот-вот разделят. Они работали в команде, Сэм использовал свой рост, чтобы заслонять Джессику от особенно метких «снарядов», а она быстро лепила почти идеальные снежки. Смех и крики наполнили двор, на мгновение превратив будущую элиту королевства в обычных подростков. Сэм чувствовал себя непривычно свободным и легким, весь тяжелый груз последних двух месяцев исчез.       В один момент, пытаясь увернуться от залпа, Джессика споткнулась и с тихим вздохом рухнула в глубокий сугроб. Сэм немедленно кинулся за ней, падая рядом и тут же нависая над ней, чтобы защитить от летящих снежков. Снег был мягким и холодным, но его лицо было настолько близко к ней, что он почувствовал теплый запах ее дыхания. Джессика лежала, ее глаза были широко открыты от удивления и волнения, а щеки покраснели от холода и азарта.       Весь мир внезапно сузился до этого снежного угла и ее лица под ним. Сэм почувствовал непреодолимое желание, его глаза опустились на ее губы. Он медленно наклонился, уже чувствуя вкус поцелуя… Но в последний момент Сэм струсил. Он резко отдернул голову и сделал вид, что просто сметает снег с ее белокурых волос. В этот самый момент, резкий, пронизывающий голос раздался со стороны здания: — Довольно! Немедленно вернитесь в класс!       Строгий преподаватель, мистер Гарольд, стоял на крыльце, его лицо было мрачным и недовольным. Веселье было окончено. Ученики поспешно потянулись обратно в здание, а Сэм, помогая Джессике подняться, чувствовал себя неловко и разочарованно.       И пока Сэм наслаждался своей первой серьезной влюбленностью, Дин оттачивал удары мечом на деревянном манекене, представляя вместо него Чака. Герцог вкладывал в каждый взмах всю ту горькую ярость, что накопилась за два месяца скорби. Дин желал отомстить главе за Каса, но пока у него не было никакого, даже самого смутного, плана, как это сделать.       Бенни был рядом, он сидел на поваленном стволе и неторопливо натачивал свое оружие. В лесу было тихо, падал мелкий снег, и они оба могли нормально поговорить как лучшие друзья, без посторонних глаз и ушей. Лафитт заметил, что Дин немного вышел из своей апатии, но теперь в нем горела внутренняя, опасная ярость, которая выходила наружу частым раздражением даже на самых близких людей. Он был как натянутая тетива, готовая порваться в любой момент. — Дин… — осторожно начал маркиз, откладывая точильный камень и внимательно следя за судорожными ударами герцога. — Если у тебя есть что-то, с чем ты готов поделиться, я буду рад выслушать тебя. — Меня пугает то, с какой осторожностью ты подбираешь слова, — ответил Винчестер, задыхаясь от череды ярых ударов. Он сильно вспотел, несмотря на холод.       Он резко остановил меч в шаге от манекена, бросил оружие в снег и повернулся к Бенни. Ему было необходимо выговориться. Дин рассказал всю правду о смерти Кастиэля. Он передал каждое слово Ханны о ритуале, о том, как Чак облажался. Бенни был в легком оцепенении. Его глаза расширились от неверия. — Вот почему я схожу с ума… — проговорил Винчестер. — Кас не заслужил такого конца.       Маркиз посмотрел на друга, и его удивление сменилось глубоким пониманием. Он понял, что Дин винит себя. Все это безумное тренировочное напряжение, эта ярость по отношению к Чаку — все это было лишь защитой от одной, разрушительной мысли: Дин не смог защитить Кастиэля. — Ты не виноват в этом, — сказал Бенни тихо, делая шаг навстречу. — Кас сам принял это решение. — Но Винчестер отмахнулся от него, тяжело дыша. — Но я мог бы быть внимательнее к нему… Он снова пожертвовал собой ради моей безопасности.       Дин потер лицо руками, а затем резко опустил их. И в этот момент Винчестер осознал, что ненавидит и винит себя за очередное бездействие больше, чем настоящего убийцу.