фотошоп.

— Март, ты уверена...? — осторожно спросил сереволосый парень, сидя в машине и смотрел на свои колени, где лежала красная папка, где виднелись какие-то закладки на страницах. — Может, не стоит? Он уставился на свою подругу, когда перевёл свой взгляд на её лицо, которое так и закатила глаза от его слов. Будь её воля — точно бы сказала пару ласковых этому дураку Келусу, который вот прям рядом сидел и была бы прекрасная возможность дать ему по лицу, а так-же сказать, чтобы взял в себя руки! Только, вряд-ли это чем-то поможет конечно... Но а как ещё по другому? Хороший вопрос, но и сама девушка не знает на него ответ, к сожалению. Она остановилась, когда показался красный свет светофора, а потом и посмотрела на своего друга, который смущённо издал смешок и отвернул голову в сторону. Март на такое поведение только нахмурилась свои брови, а после вдруг убрала свои руки от руд, взяла его документы, где были его документы и потрясли этой папкой перед его лицом, чтобы он наконец-то таки обратил на неё внимание. Да даже не только на неё! На ситуацию, в которой они щас и оказались! Она из кожи вон лезла, чтобы помочь ему пролезть хоть на какое-то собеседование, а он ещё ей смеет говорить, что может не стоит?! С какого это перепугу не стоит? — Келус, ты парень которому двадцать два года, закончил колледж на фатографа и потратил пять, мать его, лет. Я тебя помогла выбрать место работы, где тебя, может быть, возьмут, а щас ты говоришь мне: «Может не стоит?». Ты серьёзно?! Я даже слышать этого не хочу! Мы уже всё решили, а так же уже в машине, как бы. — недовольство так и пылало с розоволосой девушки, касаясь на Келуса, который в ответ смотрел на неё с недовольством. Келус и Март дружат ещё с детского сада, когда только подружились. Только, в детском саду они были теми, от кого чаще всего могли быть неприятности. Могли вдруг с кем-то подраться или вообще залезть на дерево какое-то, а воспитательница чуть в обморок не падали от этих всех выходок двух непосед. Казалось, на этом всё закончится но нет... Потом, в младших классах, они оказались вдруг одной школе и уже там наводили суету, пока остальные дети в шоке смотрели, не понимая, что творится. А вот классная руководртельница беседовала с родителями этих двух непосед, но толку было мало. Зато уже в старших классах, всё более менее чем утихало, что не скажешь, когда Март решила стать фотографом совершенно случайно, а потом потащил за собой Келуса, который, иногда, ей позировал, а потом решил сам чуть-чуть попробовать. Только это "чуть-чуть" переросло уже в университет, где он учился вместе с Март. И на данный момент, Келусу уже двадцать два, а его тащут на собеседование, которое каким-то образом сделала его подруга. Спрашивается только, где она добыла связи... Ведь разбудила в шесть утра, позвонила и сказала собираться, потому что у них срочное дело! Так-же она попросила документы собрать... М-да, вот вам и отдохнул называется. — Или ты хочешь остаться без работы всю оставшиеся жизнь? — приподнял бровь, розоволосая положила его папку на заднее седенье, посмотрев на дорогу после этого и увидев, что загорелся зелёный цвет, двинулась с места. Келус лишь сидел в машине, фыркнув на эти слова, прижимаясь к прохладному, чуть пахнущему винилом сиденью. Он не просто сидел — он застыл в этой позе, словно статуя, отлитая из нервного напряжения и недосыпа. За окном медленно занималась заря, окрашивая небо в оттенки свинца и бледно-розового. Улицы были только начинались заполняться людьми, лишь редкий луч фонаря ложился на мокрый асфальт, как тонкая золотая нить. Его взгляд был прикован к пейзажу, который он видел сотни раз, но сегодня он казался чужим, отстраненным. Внутри головы, однако, царил не пейзаж, а какофония голосов, и один из них звучал отчетливее всех — голос Март, которая ещё что-то бурчала на него, но сероволосый уже не решался спорить. « — Ты не стал спорить, Келус. И это, черт возьми, правильно». — промелькнулот в его голове, когда он прикусил нижнюю губу. Парень закрыл глаза, ощущая, как под веками пульсируют темные круги. Он не стал спорить, потому что, глубоко внутри, он знал, что она права. Абсолютно, невыносимо права. Ему не нужен был спор, чтобы понять, насколько он сам был иррационален и труслив. Собеседование. Слово висело в воздухе, как приговор, который он сам себе выносил последние полгода. Это была не просто вакансия; это был шанс. Шанс, который сам мир, в лице Март, подталкивал прямо ему в руки. Фотостудия «Артефакт», одна из самых уважаемых в городе, искала нового фотографа, который снимал бы одну молодую модель. Вот недавно только какой-то парень, лет так двадцати трёх точно. Он пришёл на работу, но пока свободных фотографов нету. Март вцепилась в этот шанс, как за соломинку для Келуса, поэтому и сразу же потащила его. — Не зря же ты учился, Келус. Пять лет в колледже, курсы по студийному свету, десятки бессонных ночей с проявкой. Ты готов. Ты лучше, чем готов. Ты должен идти на это чёртово собеседование! — эти слова Март прозвучали в солоне с той же нетерпеливой, но заботливой интонацией, с какой она напоминала не один раз. Даже вчера ещё говорила! И Келус даже не выспался толком... Молодой фотограф был готов. Технически, он был совершенен. Его портфолио, которое он пересматривал раз пятнадцать, сияло профессионализмом. Но между «быть готовым» и «верить, что тебя примут» лежала пропасть, вырытая его собственной самокритикой. « — А что, если я опозорюсь? Что, если они увидят в моих работах лишь дилетантский блеск, а не мастерство? Что, если я не смогу ответить на их каверзные вопросы о видении и композиции?» Страх был физически осязаем — холодная, липкая пленка на коже. Он боялся отказа так сильно, что предпочитал избегать самой возможности его получить. Бездействие казалось безопасной гаванью, где его талант, пусть и не реализованный, оставался чистым и нетронутым критикой. Именно поэтому он молчал, когда Март, видя его запирающиеся глаза, решительно заявила по звонку, когда дозвонилась только с четвёртого раза: « — Я позвонила им. Я сказала, что ты придёшь в девять. Не благодари». Он даже не смог сопротивляться, когда она, не спрашивая, открыла пассажирскую дверь и кинула ему в руки его потертый, но любимый кофр с камерой. А потом, Март просто продолжила настаивать на своей правоте, но уже с неожиданным, проницательным блеском в глазах: « — Келус, послушай меня. Я не просто так тебя тащу. Я знаю, как они работают. Я видела, как они смотрят на работы, которые им присылают. Ты думаешь, я бы стала тратить свое время и твои нервы, если бы не знала, что ты им интересен?» И это было то, что сломало его оборону. Март не делала глупостей, хотя по большей части было наоборот. Если она лично вмешалась и организовала эту встречу, значит, были основания. Она видела в его работах что-то, что он сам боялся признать. Возможно, она нашла некий мостик между его страхами и их ожиданиями. Он чувствовал ее уверенность, густую, как утренний туман, просачивающуюся сквозь тишину салона. Келус медленно повернул голову и посмотрел на нее. Март сидела за рулем, в руках крепко сжимала руль. Она была одета просто, но ее осанка говорила о полной готовности к бою. В лучах восходящего солнца, которое только начинало пробиваться сквозь высотные здания, она казалась ему одновременно и судьей, и ангелом-хранителем. — Ладно, Март, — пробормотал он, голос его был хриплым от напряжения. — Если ты уверена… если ты уверена, что это не пустая трата времени, то я иду. Я не буду спорить больше... Он поправил воротник своей лучшей, хоть и слегка помятой, рубашки. Страх никуда не делся, но теперь он смешался с крохотной, почти незаметной искоркой адреналина. Это было как прыжок с обрыва, но на дне — не вода, а потенциальная карьера. — Господи, да куда бы ты делся? Тем более когда мы уже почти приехали, — хитро прищурилась девушка, издав хмыканье. Март лишь слабо улыбнулась, кивнув, и перевела взгляд на дорогу. Стрелка спидометра чуть дрогнула. — Сегодня твой день. И, пожалуйста, перестань так напряженно выглядеть. Ты же фотограф. Смотри на мир, а не на свою совесть, если, конечно, она у тебя есть. Машина плавно двигалась, вливаясь в поток машин, направляющихся навстречу новому, решающему дню. Келус глубоко вздохнул, пытаясь настроить свое дыхание на ритм двигателя. Он не спорил. Он решил довериться. И это было уже половиной победы, наверное. Машина Март резала утренний трафик. Звук шин, монотонно шуршащих по асфальту, стал единственным постоянным элементом в хаотичном мире мыслей Келуса. Он всё ещё ощущал себя так, словно его везут на казнь, а не на собеседование, но теперь, по крайней мере, он ехал в машине своей лучшей подруги, которая, казалось, владела картой судьбы лучше, чем он сам. Неуверенность не исчезла. Она просто сменила форму. Если раньше это был страх идти, то теперь это был страх ожидания. « — Она так уверена, — пронеслось в голове Келуса. — Но почему? Почему она так уверена?» Он перевел взгляд на Март. Она выглядела спокойной, даже немного отстраненной, явно обдумывая что-то свое, связанное с логистикой или, возможно, уже мысленно подготавливая его речь. В ее уверенности была некая давящая, почти фатальная убежденность. Она не предлагала «попробовать», она заявляла: «Ты будешь там работать». Келус провел ладонью по кофру с камерой, который лежал между его коленями. Металл был холодным. Он мог бы сейчас попросить Март остановиться. Мог бы сказать, что ему внезапно стало плохо, что он забыл важный документ, что угодно. Ничто не помешало бы ему сбежать обратно в привычную, безопасную серую зону невостребованного таланта. Хотя вряд-ли Март дала бы ему слинять куда подальше. Но он молчал. Его молчание не было согласием, это было капитуляцией. Он не мог обосновать ее веру в него, но он и не мог ее опровергнуть. Март всегда видела его потенциал острее, чем он сам. Она была его личным, очень громким и требовательным зеркалом. И если она видела в нем того фотографа, которого ждет «Артефакт», то, возможно, он просто был слишком слеп, чтобы это заметить. — Ладно, — прошептал он себе, обращаясь к собственному отражению в боковом стекле. — Если Март говорит, что всё будет хорошо, значит, я должен просто поверить в себя чтоль...? Он перестал анализировать ее мотивы. Сейчас он не мог позволить себе роскошь сомнений. Если он начнет сомневаться сейчас, он потеряет весь импульс, который Март так старательно создавала. Доверие к ней стало его единственным топливом. « — Я доверяю тебе, Март», — подумал Келус, обращаясь к ней мысленно, не решаясь нарушить тишину. — «Ты уверена, что меня возьмут? Хорошо. Тогда я буду вести себя так, будто это уже решенный вопрос. По крайней мере, до тех пор, пока меня не выставили за дверь». В его груди всё еще сжимался комок тревоги, но теперь он был окружен тонкой, но прочной оболочкой чужой, непоколебимой веры. Он убрал руку с камеры, скрестил их на груди и закрыл глаза. Он не будет спорить. Он будет слушать. И если ему предложат место, он его примет. Потому что, в конце концов, Март никогда не ошибалась в главном. Его сердце билось учащенно, но впервые за долгое время, это было биение в предвкушении, а не в панике. Он ехал. И он собирался посмотреть, что же это за “чёртово собеседование”, которое его подруга посчитала делом решенным.

10:20

Спустя двадцать минут езды сквозь утренний трафик, машина Март остановилась у современного, облицованного стеклом и темным камнем здания. «Артефакт». Даже снаружи оно выглядело внушительно, транслируя ту самую недостижимую эстетику, которую Келус так любил в своих работах, но которой боялся касаться в реальности. Когда двигатель затих, наступила резкая, оглушающая тишина. Келус почувствовал, как его легкие сжались. Все его невысказанные сомнения вернулись с утроенной силой. Это было слишком реально, слишком официально. Он механически потянулся за своей папкой — черной, плотной, в которой лежали распечатанные лучшие снимки и резюме. Его пальцы слегка дрожали, когда он прижимал папку к груди. Он поднял взгляд и уставился на входные двери, которые казались ему гигантскими вратами в неизвестность. — Я… я не знаю, Март, — голос его был едва слышен, заглушенный шумом города. — Это… слишком масштабно. Келус сделал глубокий, шумный вдох, который скорее походил на стон. Он ощущал, как пот проступает на лбу под волосами. Ему казалось, что если он сейчас войдет, то его просто оттолкнут, как незваного гостя, а все его снимки превратятся в пыль. Но тут же, словно по команде, Март мягко, но уверенно положила свою ладонь ему на плечо. Ее рука была теплой, успокаивающей. — Прекрати, Келус, — сказала она ровным тоном, ее глаза были серьезны и полны тихой поддержки. — Мы здесь. Ты пришел. Ты справишься. Я в тебе не ошиблась. Она слегка сжала его плечо, и в этом простом жесте было больше ободрения, чем в сотне пустых комплиментов. Ее одобрительная улыбка, едва заметная, но искренняя, заставила Келуса выпрямиться на пару сантиметров. Он крепче сжал папку. Доверие к ней было единственной опорой. Они сделали шаг из машины, и именно в этот момент, когда Келус уже собирался последовать за Март к главному входу, их остановил легкий, но настойчивый оклик. — Март! Вот вы где! К ним направлялась девушка, которая, очевидно, явно не спешила. Она двигалась с расслабленной грацией, но ее внешний вид говорил о крайней занятости. Это была Броня. У нее были очень длинные, струящиеся волосы цвета мокрого серебра или бледно-лавандового тумана, собранные на макушке небрежным черным бантом. Волосы водопадом падали почти до пояса. Глаза у нее были нежно-фиолетового оттенка, внимательные и чуть сонные, но не безразличные. На ней была надета строгая, но явно дорогая одежда: темный пиджак поверх белой, пышной блузки, темная юбка и широкий черный ремень. На шее у нее был бережно повязан темно-синий, узорчатый шарф. Даже тут неудивительно так-то, что та одета тепло. Приближается осень... В одной руке Броня держала стаканчик с кофе в картонном держателем. Она выглядела как очень стильный, немного уставший от работы сотрудник, который только что вернулся из кофейни. Броня остановилась перед ними, держа чашку у губ, и ее взгляд скользнул по Келусу, задерживаясь ровно на секунду дольше, чем следовало бы. — Аглая уже готова, Март. Она сказала, что у нее плотный график. Это он, тот самый фотограф? — спросила Броня, кивая в сторону Келуса, ее голос был мягким, но деловым. Келус вздрогнул от вопроса Брони. Он ожидал чего угодно — презрительного взгляда, формального “проходите” — но не прямого сравнения его личности с его нерешительным видом. Он почувствовал себя неловко, словно его застали врасплох в момент проявления слабости. Услышав этот вопрос, Март не сдержала тихого, смущенного смешка — это был звук, полный облегчения и едва сдерживаемой гордости. — Ох, Броня, ты как всегда в своем репертуаре! — воскликнула Март, игнорируя легкий румянец, который тронул ее щеки. Она тут же перешла в режим “куратора”. Март подошла ближе к Келусу, положила обе ладони ему на плечи, чуть надавливая, как бы фиксируя его на месте, и твердо, без тени сомнения, кивнула Броне, вдруг улыбнувшись и указала на своего друга, вдруг начала довольно улыбаться. — Конечно, он! — Март говорила это с нажимом, словно Броня ставила под сомнение ее собственную компетентность. — Ты только посмотри на него! Серьезный, ответственный… Как можно ошибиться? Этот взгляд, эта собранность… Он и есть то, что нужно «Артефакту»! Броня, Аглая пожалеет, если не возьмёт его с руками и ногами! Март даже чуть подтолкнула Келуса вперёд, а тот даже чуть не споткнулся, недовольно посмотрел на свою подругу. Броня, казалось, совершенно не впечатлилась ни манерами Март, ни внезапной уверенностью Келуса. Ее глаза без всякого интереса закатились к потолку, демонстрируя усталость от стольких “потенциальных кандидатов”, которых ей приходилось провожать. Она сделала большой глоток из своего стаканчика с кофе, тяжело вздохнув. Кажется, она уже начала жалеть, что вообще согласилась на подобное. Не ну она могла бы отказаться, но если уж этот парень настолько хорош, как о нём говорят, то было бы не очень хорошо, сразу отказывать. А фотографы им нужны. — Идите уже за мной, — ровным, почти монотонным тоном произнесла Броня, разворачиваясь и направляясь к массивным дверям. — Аглая не будет вас ждать. У нее через полчаса видеоконференция, и она не любит, когда ее рабочее время тратят на то, чтобы приводить в чувство нервных новичков. С этими словами Броня решительно двинулась вперед. Келус, получивший жесткий, но необходимый толчок от Март, поспешил следовать за ней, чувствуя себя одновременно под защитой и под давлением. Вход во внутрь этого студия казался теперь не просто входом, а порогом, за которым его ждала неизбежность, навязанная уверенностью Март, которая только издала довольное хмыканье. Вот она такая уверенная... Будто бы его, Келуса, уже взяли на работу и он тут работает! Хотя он и близко не стоял с профиональными фотографиями, а так-же и его фотографии казались на их фоне просто чёрным пятном и ничем не выделяющимся. Март уже тысячу раз ему говорила, что они бесподобные, красивые, а так-же зря он себя так недооценивает. Но в как ему ещё по другому про себя говорить? Он не настолько профи, как ему говорят. Переубеждать его — пустая трата времени. Молодо фотограф следовал за Броней, стараясь не спотыкаться о ее неторопливый, но уверенный шаг. Он не мог отделаться от ощущения, что сейчас войдет в чужое, слишком отполированное пространство. Офисное здание «Артефакта» представляло собой смешение стилей, характерное для современной корпоративной архитектуры. Оно было относительно прилично высоко и выглядело основательно и дорого. Центральная часть фасада представляла собой ослепительную вертикальную стену из стекла — высокие, узкие панели, уходящие под самый карниз, который венчал крышу, создавая ощущение парящего навеса. Эти стекла отражали бледное утреннее небо и размытые силуэты соседних, более старых построек, искажая их до неузнаваемости. По бокам центральный стеклянный атриум был обрамлен секциями из грубоватого, но теплого на вид бежевого бетона и, кажется, камня. Окна в этих секциях были узкими и глубоко утопленными, создавая строгий, ритмичный узор из теней на поверхности стен. Нижний этаж, где располагался вестибюль, был отделан более темным, возможно, деревом или облицовочным кирпичом, что придавало зданию некую приземленность, несмотря на стеклянную устремленность вверх. Келус остановился на ступеньках, ведущих ко входу, и его взгляд зацепился за отражение деревьев, искаженное в стекле. И тут его проняло. Резкий, пронизывающий порыв осеннего ветра ударил сбоку, неся с собой влажный запах прелых листьев и неизбежное предчувствие холодов. Ветер был коварным — Келус даже поморщился от этого. Да, он был в куртке, но всё равно было не приятно да и холодно. Будь он в одной рубашке — этот ветер мгновенно заставил его кожу покрыться мурашками. Парень инстинктивно вздрогнул, его плечи сжались, и он поморщился, пытаясь закрыться от порыва, который будто вытягивал тепло из его тела. « — Даже погода против меня », — пронеслось в голове, вызывая новую волну нервного напряжения. Он еще раз крепко обхватил папку, чувствуя себя не фотографом, а незваным гостем, которого вот-вот смоет потоком. Позади него Март слегка потеплела от прохлады и, возможно, от его неконтролируемой реакции на стихию. Броня, казалось, вообще не замечала этого порывистого ветра. Ее длинные волосы лишь слегка колыхнулись, а кофейный стаканчик был надежно прикрыт ладонью. Она обернулась, уже стоя у самого входа, и ее глаза изучали Келуса с легким недоумением. — Ты в порядке, мистер фотограф? Ветер не кусается, — сказала она с ноткой иронии, очевидно, принимая его содрогание за чистую панику, а не за реакцию на пронизывающий холод. Келус быстро сглотнул, пытаясь выглядеть собранным, хотя его щеки горели от смущения. — Эй! Я в полном порядке. Просто… ощутимо, — пробормотал он, заставляя себя сделать последний шаг вперед, в спасительное тепло здания, вслед за Броней, которая уже нажала на кнопку, открывающую автоматические двери. За стеклянными створками вестибюля виделся теплый, янтарный свет, обещавший убежище от серого утра и пронизывающего ветра. Келус проследовал за Март и Броней, чувствуя себя на этом пороге между холодным внешним миром и теплым, но пугающим миром «Артефакта». Уж лучше бы он щас был дома, а не вот тут вот! Кажется, парень уже успел в сотый раз пожелать, что вообще сюда пришел и не остался дома у себя. Двери бесшумно разъехались, и Келус шагнул с холодных каменных ступеней в совершенно иной мир. Осенний холод мгновенно отступил, сменившись мягким, контролируемым теплом, которое обволакивало, как дорогое одеяло. Он невольно замер, задержав дыхание. Он ожидал увидеть стандартный, безликий корпоративный офис — может быть, унылые серые перегородки и гул кондиционеров. Но то, что открылось его глазам, было ошеломляющим, даже для него, человека, который должен был ценить эстетику. Вестибюль, должно быть, занимал всю высоту центрального стеклянного атриума. Высоченные окна пропускали рассеянный дневной свет, который, смешиваясь с теплым свечением ламп, окрашивал все вокруг в медовые и золотистые тона. Пол, вероятно, был из отполированного мрамора, который отражал свет с такой глубиной, что казалось, будто они стоят не на полу, а на застывшем озере. Слева и справа от входной зоны, а также, судя по всему, на верхних этажах, кипела профессиональная, но совершенно не суетливая жизнь. Офисное пространство было открытым, но грамотно зонированным. Келус заметил, что большинство рабочих мест оборудовано футуристичными, изогнутыми столами. Повсюду были люди. Одни, сосредоточенно склонившись над большими изогнутыми мониторами, с головой ушли в мир цифрового творчества — вероятно, дизайнеры или ретушеры. Их пальцы порхали над клавиатурами, а на экранах мелькали сложные цветовые схемы и четкие, резкие изображения. Другие сидели в зонах, явно предназначенных для коммуникации — невысокие перегородки, удобные кресла, и они вели деловые беседы, держа в руках гарнитуры или тихо разговаривая по стационарным телефонам. Атмосфера была наэлектризована занятостью, но в ней не было нервозности; скорее, это была тихая, уверенная энергия мастерской, где все точно знают свое дело. Келус невольно хмыкнул. Это было поразительно. Идеальный фон для любого, кто хотел бы заниматься по-настоящему серьезным делом. В его голове промелькнула мысль, что если ему здесь не справляться, то ему уже нигде не справиться. Это место само по себе было манифестом качества. « — Ну, Март, — подумал он, — твой вкус не подвел. Это действительно нечто. » Он слегка нахмурился, быстро отбрасывая момент восхищения. Не время для обзора интерьера, когда Броня уже движется дальше, как отлаженный механизм. « — Так, Келус, соберись. Не пялься на всё это, — мысленно скомандовал он себе. — Ты здесь, чтобы работать, возможно, будешь! Поэтому прекрати всё это. ». Он старался идти строго в такт с Броней, которая, казалось, двигалась в каком-то собственном, невидимом ритме. Она шла, чуть наклонив голову, даже казалось, сама над чем-то задумалась. Видимо, как отчитать самого бедолага Келуса, а так-же его подружку. К слову об ней, Март шла следом, ее походка была более пружинистой, уверенной, она как будто чувствовала себя здесь как дома. Молодой фотограф сжимал папку. За каждым поворотом, за каждой стеклянной панелью его ждало, как он предполагал, испытание. Он старался не отставать, впитывая эту атмосферу, пытаясь примерить ее на себя, пока Броня вела их дальше, в недра этого сияющего, рабочего лабиринта и шли прямо к лифту, из которого выходили люди. Мда... И как только дошло доэ этого всего спрашивается. Они вошли в лифт. Это была не просто кабина, а, казалось, отдельный, начищенный до зеркального блеска куб из темного металла и тонированного стекла. Броня нажала кнопку, которая светилась едва заметным синим светом, и нажала на девятый этаж с деловой лаконичностью, смотря на Келуса и Март: — Девятый. Отдел Аглаи. Готовьтесь. Лифт тронулся. Движение было настолько плавным, что Келус даже не сразу ощутил, как они набирают высоту. В отражении зеркальной стены он видел себя, Март и Броню. Март выглядела так, будто едет в магазин за молоком. Броня сохраняла свою невозмутимую позу, не отрываясь от изучения узоров на своей кофейной чашке. Келус, напротив, чувствовал, как его внутреннее спокойствие, с таким трудом добытое в машине, начало таять. Девятый этаж. Самый верх. Место, где, по его ощущению, располагались самые важные и неприступные люди. Он старательно регулировал дыхание, делая вдохи на счет четыре и выдохи на счет шесть. Иначе он реально сойдёт с ума тут. « — Не смотри на них как на судей, всё будет хорошо, всё будет хорошо... Да блять! Нихуя не хорошо! Я тут в обморок упаду из-за этого всего! Чтоб я ещё когда-то послушал Март — да никогда! » — мысленно проговорил он, но голос в голове звучал уж слишком уверенно, заглушаемый нарастающим гулом в ушах. Молчание в лифте было тяжелым. Оно было наполнено невысказанными ожиданиями, а каждый лишний сантиметр подъема ощущался как усиление давления. Келус крепче сжимал папку. Он уже представлял, как будет доставать оттуда свои работы, как его пальцы будут дрожать, как он запнется на первом же вопросе. Счетчик этажей пробегал цифры: 3… 4… 5… Март, заметив его напряжение, слегка постучала костяшкой пальца по его руке, не отрывая взгляда от потолка. Это был легкий, ободряющий, но отчетливый жест: « — Держись ». Когда лифт достиг отметки «9», раздался мягкий, но властный сигнал. Двери открылись, и на пороге возник светлый, просторный холл. Для Келуса это был как приговор. Здесь было тише, чем на нижних этажах. Коридор был шире, с минималистичным, но дорогим декором. Стены были отделаны светлым деревом и большими матовыми панелями, поглощающими звук. Освещение было мягким, рассеянным, без резких теней. Броня вышла из лифта первой, словно капитан, вышедший на палубу. Она не оглянулась, не предложила подождать, просто сразу двинулась по коридору, ее шаги стали чуть тише на ковровом покрытии, но все равно были отчетливо слышны. Она шла целенаправленно, словно знала каждый поворот и каждую дверь. Фотограф вышел следом, ощущая себя незваным гостем, нарушающим священное спокойствие. Он огляделся. Этот этаж казался более камерным, менее людным. Даже увидел несколько закрытых дверей с элегантными табличками, но ни одного человека, кроме них троих. Казалось, все здесь либо работают в полной изоляции, либо находятся в кабинете у Аглаи. А может давно сбежали из-за этого всего кошмара и давления от Брони. Он последовал за Броней и Март, стараясь не смотреть по сторонам слишком подозрительно. Каждый его шаг отдавался в его голове слишком громко. Они шли по коридору, который тянулся вперед, будто бесконечный путь к неизбежному финалу. « — Ну что ж, — подумал Келус, стараясь заставить свое лицо принять выражение безмятежности, — вот она, вершина. Посмотрим, что там ждет фотографа, которого сюда притащила подруга насильно. » Пока Броня вела их по верхнему этажу, Келус успел тысячу раз прокрутить в голове сценарии провала. Он чувствовал себя так, словно его тащат на эшафот, и каждый шаг по темному ковровому покрытию отдавал гулким эхом в его голове. Он старался сосредоточиться на Март, которая шла чуть позади Брони, но даже ее уверенность не могла полностью заглушить его внутренний протест. « — Зачем я вообще согласился? Я мог бы остаться дома и спокойно работать над пейзажами. Никакого риска, никакого унижения… Чтоб я ещё хоть раз... » Их путь закончился перед одной из массивных, лакированных дверей. Броня остановилась, не взглянув назад, и трижды негромко постучала — ровный, ритмичный стук, не требующий объяснений. Спустя мгновение изнутри раздался низкий, но властный женский голос: — Входите. Броня, не меняя выражения лица, взялась за серебристую ручку, толкнула дверь и шагнула внутрь. Март последовала за ней без промедления, а Келус, сглотнув в последний раз, заставил себя переступить порог. Офис Аглаи был верхом минималистичной роскоши и абсолютной власти. Он был огромен. Это был не просто кабинет, а, казалось, пентхаус, занимающий весь угол здания. Стена, выходящая на город, была полностью стеклянной, состоящей из гигантских, почти невидимых панелей, сквозь которые открывался захватывающий дух вид на небоскребы, уходящие вдаль. Солнечный свет заливал пространство, делая его светлым и открытым, но при этом строгим. Внутри доминировали темное дерево пола, напоминающее дорогую ореховую доску, и сдержанные, почти белые стены, отделанные панелями, которые, вероятно, служили для звукоизоляции. В центре стоял монументальный, низкий стол, выполненный из светлого, матового материала, который выглядел так, будто его вырезали из цельного блока. На нем стояла лишь пара изящных предметов декора и ноутбук. Справа над рабочим местом висела большая абстрактная картина — размытые золотистые и темные мазки на светлом фоне, напоминающие ночной городской пейзаж, пойманный в момент размытия фокуса. Рядом со столом, лицом к Келусу, стояли два кресла для посетителей — низкие, в обивке цвета мокрого песка, с изящным металлическим основанием. Напротив рабочего места Аглаи находился сам стол, а за ним — одно-единственное, очень высокое кресло, обитое светлой кожей, которое казалось троном. Несколько гигантских, сочно-зеленых тропических растений в массивных темных горшках добавляли пространству жизни, но не нарушали общей суровости. И вот, за этим столом, сидела Аглая. Она не была похожа на строгого, седого руководителя, которого Келус рисовал в своем воображении. Аглая была молода, с энергией, которая казалась почти неуместной в этой стерильной тишине. У нее были короткие, взъерошенные волосы цвета спелой пшеницы или светлого меда. Они были уложены прекрасно и стильно. Ее глаза — поразительные, яркие, с оттенком свежей листвы — смотрели прямо на Келуса, мгновенно оценивая его. В правом ухе у нее висела элегантная сережка в виде маленького цветка, и в волосы сбоку был вплетен изящный венок из тонких, позолоченных листочков и крошечных белых бутонов. Кажется.... Это заколка? Келус сам не до конца понял. Одета она была вызывающе для офисного пространства: на ней был распахнутый, чуть мешковатый жакет в тонкую, темную полоску, который она носила без ничего под ним, открывая ключицу и намекая на глубокий вырез. На шее у нее был тонкий золотой чокер, от которого спускался кулон с крупным, темным камнем. На ее ключице Келус смутно различил контуры какого-то тонкого, золотистого узора, похожего на татуировку или роспись. Она не улыбалась широко, но ее губы искривились в самоуверенной, но всё же добродушной улыбке. Аглая медленно провела тонким пальцем по своему подбородку, и Келус заметил, что ногти у нее были аккуратно подстрижены и покрыты светлым лаком. — Так вот значит, как выглядит тот, кого так яростно рекомендовала Март, — Голос Аглаи был низким и мелодичным, но в нем чувствовалась стальная нотка, которая не терпела возражений. — Надеюсь, это не очередной чудак, который принес подборку снимков еды. Келус тут же посмотрел на Март, а розоволосая тут же овтела взгляд в сторону, будто бы вообще тут не при делах была. Парень прищурился, но Март издала смущенный смешок. Но и Аглая не хотела затягивать всё это. Она указала кивком на два кресла перед столом. — Садитесь, вы двое. Келус, я полагаю? Март много о тебе говорила. Покажи мне, почему я должна верить в твой “потенциал”. Тут Келусу точно крышка и хотелось уже уйти куда подальше. Но раз он тут... То просто обязан показать себя, с самой лучшей стороны. Увидев Аглаю и обступившую его с двух сторон демонстрацию успеха — стерильную роскошь кабинета и безупречный, но дерзкий образ начальницы — Келус почувствовал, как его последние остатки тревоги сменились странным, почти механическим принятием ситуации. Он посмотрел на Март, которая теперь смотрела на него с легким, ободряющим прищуром, словно говоря: « — Ну, вот и оно. Твой выход ». Келус медленно, но уверенно выдохнул. Это был глубокий, долгий выдох, который, казалось, выдувал из него весь городской смог и весь страх, накопленный за утро. Когда он закончил выдыхать, на его лице появилась улыбка. Она не была широкой или веселой, скорее, это была улыбка человека, который принял вызов, признал абсурдность ситуации и решил играть по правилам, даже если эти правила ему не нравились. Он кивнул Аглае — не униженно, а с уважительным, но уверенным принятием ее слов. — Да, Аглая. Я Келус. И я принес вам только лучшие работы. — его голос прозвучал ровно, на удивление твердо, и он даже не запнулся, говоря с женщиной, от которой, казалось, исходила аура чистого авторитета. Он подошел к ближайшему креслу для посетителей. Прежде чем сесть, он аккуратно положил свою папку на край стола Аглаи. Это был не жест подношения, а демонстрация готовности. Молодой фотограф сел, стараясь держать спину прямо, и позволил себе коротко оглянуться на Март, которая стояла чуть позади, наслаждаясь моментом. Келус посмотрел обратно на Аглаю, его глаза горели уже не страхом, а сосредоточенностью. Он был готов. Он принял игру. — Я покажу вам, почему вы не пожалеете.