фотошоп.

Улыбка Келуса, появившаяся после его ответа, не была наигранной. Это была улыбка профессионала, который наконец получил возможность показать свою работу. С легким, почти грациозным движением он наклонился вперед, взял свою папку и с удовольствием ощутил ее вес. Там лежало всё то, что приведёт его именно сюда. В этом мир фотографий и любоваться своими работами, а может даже и достичь каких либо целей, которых, пока, он ещё даже не придумал. Но и голову забивать этим не нужно. Сначала пусть примут — а только потом уже он будет делать выводы. Это была строгая папка, которую он сжимал в машине. Это была его рабочая и так-же его папка, которую он носил с собой на учёбу во время университета — старая, потрепанная, но его любимая, обтянутая износостойким красным винилом. В ней хранились лучшие, самые личные, самые отточенные работы. Аглая, наблюдавшая за ним с нескрываемым скептицизмом, слегка приподняла бровь, уловив едва заметное изменение в его поведении — от нервозного соискателя до человека, который знает себе цену. А может она просто оценивает его? Сразу чтобы решить послать куда подальше или оставить у себя тут на работе. Всё же, как она и выразилась, люди которые были тут, показывали ей... Необычные фотографии с той же самой едой. С виду ничего такого, а с другой стороны... Ей явно не понравилось то, что она увидела. Сереволосый не стал затягивать представление. Он расстегнул молнию папки и, будто извлекая сокровища, достал несколько плотных, матовых отпечатков, которые он заранее выбрал для первого впечатления. Он не стал вываливать все сразу; он выбрал несколько, максимум три снимка и разложил их на безупречной поверхности стола Аглаи с тем же уважением, с каким, наверное, раскладывают игральные карты в важном раунде. Расположил он их аккуратно, оставляя между ними достаточно пространства, чтобы каждый снимок мог “дышать” и говорить сам за себя. Волновался ли молодой фотограф? Да он готов был сквозь землю провалиться. Первым был портрет, снятый в контровом свете на фоне городского заката. Изображение было драматичным: лицо модели было частично в тени, подчеркивая резкую линию скулы, а глаза светились влажным блеском, пойманным последним лучом солнца. Это была работа, показывающая владение светом и умение работать с эмоцией. Вторым был архитектурный снимок — интерьер заброшенного завода. Келус поймал игру света и тени, проникающего сквозь разбитые окна, и запечатлел текстуру ржавого металла и бетона с поразительной детализацией. Это была дань уважения геометрии и фактуре, которую парень и сам толком не понимал... Но это не важно. Третьим был концептуальный натюрморт — простая композиция из старого, покрытого трещинами фарфора и капель воды, снятая с экстремально малой глубины резкости, что делало фон тающей абстракцией, а капли — идеальными сферами. Это была демонстрация его технического мастерства в работе с макро-планом и фокусом. Он отодвинулся, слегка опершись на спинку кресла, его довольная улыбка теперь была вызвана не нервным облегчением, а тем, что его работы наконец-то предстали перед тем, кто мог их оценить. — Это три грани того, что я могу предложить, Аглая, — тихо произнес Келус, указывая на снимки взглядом, а не рукой, чтобы не нарушить их расположения. — Я не просто делаю красивые картинки. Я вижу свет, я понимаю форму и что-то понимаю в этом всём... Хех... Аглая, которая до этого момента сохраняла почти каменное выражение лица, внимательно изучала три первых снимка, которые Келус выложил на ее стол. Ее взгляд двигался быстро, аналитически, но Келус заметил, как ее губы чуть разжались при взгляде на портрет. Она кивала, как бы подтверждая свои внутренние оценки. Когда ее взгляд переместился на пустующее место, предназначенное для четвертого снимка, она слегка нахмурилась. Она опустила руку, провела по столу, ища недостающую часть композиции. — Три… Хорошо, — произнесла она, и ее голос стал чуть тише, лишившись жесткой офисной надменности. — Но ты сказал, что покажешь, почему мы должны тебя взять. Три — это сильное начало, но не доказательство. Броня, стоявшая неподвижно у двери, слегка перевела взгляд на Келуса, намекая, что время уходит. А он, улыбаясь своей внутренней, довольной улыбкой, не торопился. Он знал, какой снимок приберег на “финальный аккорд”. Он медленно протянул руку к красной папке, и на этот раз его движение было неторопливым, почти театральным. Он извлек четвертый снимок и положил его на стол. И тут Аглая действительно изменилась в лице. На четвертой фотографии не было ни пафосного заката, ни идеальной архитектуры, ни изысканного натюрморта. На ней был мусорный бак. Обычный, металлический, немного помятый уличный контейнер для отходов, стоящий в темном, дождливом переулке где-то на окраине города. Но снимок был сделан... Гениально. Отражение в мокром асфальте перед баком было идеально чистым, словно отполированное зеркало, в котором отражалось чистое, голубое небо, пробивающееся сквозь серые облака — полная противоположность убогости самого бака. Свет был пойман так, что темный металл контейнера приобрел бархатистую глубину, а на его боку, через грязный отпечаток, просвечивало крошечное, но яркое пятно граффити, которое выглядело как внезапная вспышка цвета. Это был снимок, который говорил: “Я могу найти красоту и историю там, где вы видите только грязь и отходы”. Глупо, но и даже как-то умно. Аглая медленно протянула руку и взяла этот снимок, держа его двумя пальцами, как ценный артефакт. Она впервые за все время подняла глаза с фотографии и пристально посмотрела на Келуса. В ее живых, зеленых глазах больше не было скепсиса — было чистое, неподдельное удивление, смешанное с профессиональным интересом. — Мусорный бак? — ее голос был теперь тихим, почти шепотом, но в нем звенела заинтересованность. Она перевернула снимок, проверяя, нет ли подписи. — Это… неожиданно. Светловолосая снова посмотрела на Келуса, и в этот раз ее улыбка была более искренней, более “настоящей”. — Ты специально оставил это напоследок, не так ли, Келус? Первые три — это демонстрация навыков. Это для портфолио, которое впечатляет. А это… — она легонько постучала по снимку с баком. — Это твоя подпись. Ты не боишься видеть мир таким, какой он есть, и при этом умеешь его переосмыслить. Я впечатлена от такого... Хотя кто-то другой, на моём месте, обязательно уже давно бы... Отказался от тебя, мягко говоря. Броня, стоявшая в тени, впервые нарушила молчание с момента их входа. — Я же говорила, что он чудак, — пробормотала она, фыркнув. Март же, услышав эти слова строго посмотрела на девушку. Вот уж чего, а такие слова она мимо ушей не пропустит!! Только вот, на данный момент она и слова против сказать не может. Не будет же она тут выяснять отношения, пока у другу собеседование идёт. Аглая отложила снимок, сдвинув его к краю стола. — Хорошо, Келус, — сказала она, склоняясь вперед, и теперь вся ее поза говорила о готовности к серьезному разговору. — Ты показал, что можешь. Теперь скажи мне, зачем ты это делаешь? И почему... Мусорный бак? Слово «мусорный бак» прозвучало в этом стерильном кабинете как вызов, который Келус принял с едва заметным, но искренним хмыканьем. Он почувствовал, как напряжение, сковывавшее его до этого, начало спадать, сменяясь уверенностью, которую ему давало его искусство. Его улыбка стала шире, но не самодовольной, а скорее понимающей — он знал, что именно эта фотография открыла нужную дверь. Он выпрямился, чувствуя себя на своем месте. — Я решил стать фотографом, Аглая, потому что в какой-то момент я понял, что мир вокруг меня — это бесконечный, постоянно меняющийся кадр, — начал Келус, его голос стал глубже и увереннее, он больше не боролся с ним. — Большинство людей видят плоскость. Они видят грязь, или старую стену, или просто унылый, серый день. Они пропускают слои. Он сделал паузу, кивая на снимок с баком. — Почему этот бак? Потому что он — идеальный пример того, как работает реальность и как работает мое зрение. Вы правы, на первый взгляд — это просто отбросы, нечто, что нужно убрать с глаз долой. Но если ты заставляешь себя остановиться и посмотреть, ты видишь не бак. Ты видишь игру света, отраженного от лужи. Ты видишь хрупкость голубого неба, которое отчаянно пытается пробиться сквозь индустриальное уродство. Я вижу историю о контрасте, о надежде, запертой в самом неприглядном месте. Келус посмотрел на Аглаю, убеждаясь, что она слушает, а не просто ждет своей очереди говорить. — Я стал фотографом, потому что я не могу не видеть эти слои. Я не могу просто пройти мимо, зная, что я мог бы зафиксировать этот момент, эту идеальную, мимолетную иронию. Если я могу найти красоту и глубокий смысл в мусорном баке, который стоит в грязи, представьте, что я могу сделать с объектом, который вы мне дадите с чистой совестью, зная, что он должен быть красивым. Келус немного откинулся на спинку кресла, демонстрируя, что закончил свою первую мысль. — Я не занимаюсь украшательством. Я занимаюсь видением. И этот бак — это мое заявление. Моя камера — это инструмент, чтобы заставить людей, вроде вас, которые видят мир в черно-белых тонах корпоративной эффективности, заметить эту внезапную, идеальную каплю голубого неба. Он кивнул на остальные три снимка. — Портрет — это то, что вы можете продать глянцевому журналу. Архитектура — это мастерство. Сероволосый замолчал, выдержав несколько секунд тишины. В этой тишине Март наконец-то расслабилась, откинувшись у стены, ее губы растянулись в гордой полуулыбке. Броня, кажется, даже перестала следить за временем и просто думала о чём-то своём, иногда попивая кофе. Аглая медленно взяла со стола свой стилус, постукивая им по поверхности. — Интересно. Очень интересно. Большинство людей, которые хотят работать в “Артефакте”, показывают нам совершенство, потому что считают, что мы сами — совершенство. Вы принесли нам совершенство и… бытовые отходы. Вы пытаетесь сказать, что вы — антитеза “Артефакта”? Келус кивнул Аглае, принимая ее последний вопрос как факт. Он не стал оправдываться или уходить от прямого ответа. — Антитеза. Да, — подтвердил он, его взгляд был спокоен и прямолинеен. — Или, по крайней мере, необходимый контраст. Совершенство не нуждается в фотографе, Аглая. Оно само себя продает. А вот то, что игнорируется — оно нуждается в том, кто умеет это подсветить. Аглая слушала, ее тонкие губы сжались, а затем она медленно, почти неотвратимо, начала улыбаться. Это была вежливая, профессиональная улыбка, но в ней не было тепла — это была улыбка завершения. — Спасибо за уделенное время, Келус, — сказала она, ее голос был ровным и окончательным. — Вы очень талантливы. Ваши работы… они интересны. Но “Артефакт” не ищет тех, кто ищет красоту в мусорных баках. Мы ищем тех, кто может создавать совершенство, а не находить его в случайном окружении. Вы нам не подходите. Удачи вам в поисках места, которое оценит вашу философию. Это было вежливо, чисто и бесповоротно. Келус почувствовал легкий укол, но кивнул, готовый принять поражение, как и ожидал. Он уже потянулся к своей папке, чтобы забрать снимки. Именно в этот момент дверь кабинета, которую Броня оставила чуть приоткрытой, с силой распахнулась с такой яростью, что металлические петли, казалось, застонали. В кабинет ворвался мужчина, которого Келус никогда не видел, но от которого сразу веяло напряжением и явным раздражением. Это был Анакса. Анакса был одет с подчеркнутым, почти вызывающим шиком. На нем была идеально белая, шелковистая рубашка с глубоким V-образным вырезом, обнажающим высокий черный водолазку, надетую под нее. Широкие, темные брюки с высокой талией подчеркивали его высокий рост. Вся его поза кричала о том, что он привык к вниманию, но сейчас его лицо исказила злость. Его бледная кожа казалась почти серой, а светлые, серо-зеленые волосы, частично забранные в хвост сбоку, были растрепаны. Что еще более бросалось в глаза — на его правом глазу был темный, сложный протез или маска, покрытая еле заметным зеленым узором, что придавало ему хищный и слегка пугающий вид. Он резко остановился, едва не наступив на край ковра. — Аглая! Ты посмела снова без моего ведома назначать собеседования на мою команду?! Тем более какова хрена ты не позвала меня?! Или думаешь, что такая самостоятельная?! Я жду ответа! Его гневный поток был внезапно прерван. Сразу за ним, запыхавшись, в кабинет влетела вторая девушка. Это была Кастория. В отличие от Анакса, Кастория выглядела абсолютно измотанной и взволнованной. Ее светлые, очень длинные волосы, разделенные на две толстые косы, перевязанные фиолетовыми лентами, растрепались и свисали на плечи. На ней была белая приталенная блузка с черным галстуком-бабочкой, надетым чуть криво, и короткая, облегающая фиолетовая юбка. Ее большие, светлые глаза были расширены от паники и волнения, а щеки горели. Она явно бежала без остановки. — Простите, Аглая… — Кастория задыхалась, пытаясь перехватить воздух. — Я пыталась его остановить и говорила, что у вас тут дела… Ааа мистер Анакса! Стойте! Она с тревогой посмотрела на Анакса, который стоял как статуя гнева, а затем ее взгляд метнулся к Келусу, который сидел с папкой в руках, и к Март, которая теперь стояла с абсолютно невозмутимым выражением лица, словно она знала, что это произойдет. — Мистер Анакса! — Кастория быстро пересекла порог, пытаясь оказаться между разгневанным мужчиной и остальными. — Мы же договаривались! Вы не можете так врываться! Гневное выражение лица Анакса, искажавшее его черты и подчеркивающее мрачность протеза на глазу, которая являлась повызка, внезапно сменилось. Когда его взгляд, наконец, оторвался от Аглаи и скользнул по присутствующим, он наткнулся на Келуса, сидящего с красной папкой. На лице Анакса расцвела широкая, почти жуткая довольная улыбка. Эта улыбка была лишена всякого радушия; она была признаком внезапного обнаружения чего-то нужного. Он резко, не обращая внимания на Касторию, которая продолжала суетиться у двери, направился прямо к Келусу. Его движение было быстрым и хищным. Он нагнулся над сидящим фотографом, игнорируя Март, которая напряглась, но не двинулась с места. Анакса положил обе руки Келусу на плечи — жест, который должен был быть дружелюбным, но ощущался как захват. Он уставился не на Келуса, а через его голову прямо на Аглаю, словно Келус был всего лишь объектом, который он только что присвоил. — Отлично! — рявкнул Анакса, его голос был громким и резким, совершенно не гармонирующим с тишиной верхнего этажа. — Ты нашла фотографа? Как раз мне не хватает одного! Броня, ты молодец. Я же говорил, что нужно искать именно такого — с характером. Аглая, которая только что была на пике своей холодной уверенности, выглядела ошеломленной. Ее поза — полусклоненная над столом, с рукой, готовой убрать снимки — застыла. — Мы не можем его взять, — ее улыбка стала напряженной, фальшивой, а в голосе проскользнул ледяной тон, которым она, видимо, привыкла общаться с подчиненными. — Я только что его вежливо отклонила, Анакса. Он слишком философствует над мусорными баками. Анакса на мгновение отвлекся от Келуса, чтобы посмотреть на Аглаю, и его улыбка стала ещё шире, но на лице читалась откровенное презрение. — Какова хрена? — он вскинул одну бровь, жестко отпуская плечи Келуса. — Я ещё ничего не сказал! Ты его отклонила до того, как он успел поговорить со мной? Это моя зона ответственности, Аглая! Плюсом у тебя никогда не было вкуса! Тебе только красивое всё подавай! Кастория, застигнутая врасплох этой внезапной сменой фокуса, попятилась на шаг, прижимая руки к груди. Она выглядела так, словно только что увидела, как ее босс и коллега начали драться в центре кабинета. — Мистер Анакса, пожалуйста! — пролепетала она, пытаясь сгладить ситуацию. — Мы можем обсудить это позже… Март, наконец, вышла из тени, сделав шаг вперед, чтобы занять позицию рядом с Келусом. — Постойте. Вы — кто? — спросила она у Анакса, игнорируя Касторию. — Если должны были тоже быть тут, то почему пришли только сейчас? Анакса повернулся к Март, окинув ее взглядом с головы до ног, и его губы изогнулись в усмешке. — Я? Я — тот, кто здесь помощник этой змеюки, когда дело касается арт-персонала. А ты, видимо, риелтор. Убирайся, милая, тут решаются вопросы. Келус же, сидя в кресле, внезапно почувствовал совершенно новое ощущение. Он не был принят, но и не был отвергнут. Он стал предметом конфликта между двумя влиятельными фигурами. И в этом хаосе он впервые ощутил, что его “философия мусорного бака” может быть именно тем, что нужно этому взрывному офису. Он просто ждал, что будет дальше. Потому что ну... Очень ведь любопытно. — Я тебе говорю как есть Анакс, — Аглая уж очень старалась быть любезной... Но от неё так и сходили аура недовольства. — Мы не будем его брать. — Может, ты и не будешь... Но я буду! Я тут тоже работаю. Поэтому лучше не беси меня, Аглая. Анакса, явно наслаждаясь реакцией Аглаи, язвительно ухмыльнулся. Его улыбка стала шире, обнажая слишком много зубов — это была чистая, незамутненная самонадеянность. Он провел рукой по своим растрепанным волосам, словно убирая помеху, которая только что мелькнула перед его глазами. Аглая, увидев, как ее тщательно спланированное вежливое отклонение было опровергнуто с такой грубой властью, мгновенно потеряла всякую маскировку. Изящная улыбка, которую она так искусно подделывала, сползла с ее губ, оставив на лице жесткую линию решимости. Она скрестила руки на груди, что сделало ее фигуру еще более компактной и напряженной. — Он, — Анакса резко указал на Келуса, который, не ожидав такой внезапной фокусировки на себе, даже слегка вздрогнул, словно его назвали по имени во время экзамена. — будет тут работать. Я уже час пытаюсь объяснить, что мне нужен кто-то, кто не будет бояться цвета и хаоса, а не очередная глянцевая пустышка. Твои “идеальные” кандидаты всегда слишком стерильны. Аглая сделала шаг вперед, приближаясь к столу, и ее голос стал ниже, пробирая холодом сквозь тишину кабинета. — Анакса. Так не работает, — повторила она, не повышая тона, что делало ее слова еще более угрожающими. — Я отвечаю за найм арт-отдела. Я приняла решение. Его портфолио… — Его портфолио я видел! — перебил мужчина, теперь обращаясь прямо к Келусу, как будто Аглая перестала существовать. — Бак, Келус! Это гениально! Ты видишь, как нужно работать, в то время как Аглая ищет людей, которые будут фотографировать чашки для смузи! Он хлопнул ладонью по столу, отчего снимки слегка пошевелились. — Теперь работает! — отрезал Анакса, возвращаясь взглядом к ошеломленной Аглае. — Считай, что я только что провел его устный экзамен, и он его сдал с отличием. Броня, организуй ему пропуск и место в нашей зоне. Немедленно. Броня, которая стояла у двери, в этот момент, казалось, впервые в жизни потеряла контроль над ситуацией. Она сжала свой кофейный стаканчик так сильно, что Келус опасался, как бы он не треснул. — Мистер Анакса, но… — начала она. — Никаких “но”, Броня! И ты, Кастория, прекрати стоять и трястись. Твоя задача сейчас дать ему лучшее место! Кастория, похоже, впала в ступор от такого прямого обращения. Она смотрела то на Анакса, то на Келуса, ее щеки пылали от смущения и страха. Март, наконец, подала голос, ее тон был ровным и деловым, она больше не пыталась угодить. — Анакса, если ты перехватил моего друга, ты несешь ответственность за его работу. Келус, — она посмотрела на ошарашенного Келуса, который все еще сидел, не в силах обработать происходящее. — Если он тебя нанимает, ты должен согласиться. Это лучше, чем ничего. Но запомни: это его ответственность, а не моя. Келус перевел взгляд с яростной Аглаи на доминирующего Анакса, а затем на свою подругу. Он только что получил отказ, который тут же был отменен силовым приказом. Его сердце колотилось, но теперь это было волнение от внезапной, непредсказуемой возможности. Он не спорил с Март, не спорил с Аглаей, и теперь, видимо, он не будет спорить и с этим взрывным мужчиной. Он медленно встал, поправив свою рубашку. Улыбка исчезла, уступив место собранности. — Если я нужен вам, Анакса, — обратился Келус, глядя прямо в его единственный видимый глаз, — то я готов работать. Но я буду работать по-своему. Победоносная ухмылка Анакса стала еще шире, когда он повернулся к Аглае. Это был триумф человека, который доказал свое превосходство над бюрократией и установленными правилами. — Отлично! Так и поступим! — бросил он, словно подводя итог всему, что произошло за последние две минуты. И тот явно не сомневался в своем праве перехватывать кадры, и это стало очевидно. Аглая, чье лицо выражало крайнюю степень раздражения, издала короткий, пренебрежительный звук — фыркнула. Ее губы сжались в тонкую линию, и она демонстративно закатила глаза, показывая всему миру, насколько ниже ее достоинство опустилось, взаимодействуя с этим “хаосом”. По имени Анакса. — Прекрасно, Анакса. Надеюсь, ты готов нести полную ответственность за свой… прекрасный выбор, — бросила она, наконец, отворачиваясь и делая вид, что снова занята своим столом и своим компьютером. Хотя на самом деле точно проклинала одного колегу. Затем Анакса, не теряя ни секунды, повернулся к Кастории. Его тон мгновенно смягчился, став более рабочим и, как ни странно, более заинтересованным. Исчезла ярость, осталась сосредоточенность. — Кастория, у нас есть… Какая-то модель свободная? Кастория, все еще бледная от страха перед Анаксом, мгновенно оживилась. В ее глазах мелькнул некая задумчивость... А есть ли вообще хоть что-то, что можно было доверить новому сотруднику? Она торопливо, нервно заправила за ухо выбившуюся прядь своих светлых волос, и ее движения стали чуть более уверенными. — Есть! — коротко и четко кивнула она. — Он недавно к нам пришел. Нам его посоветовали как специалиста по стилю, но он еще не был в крупном проекте. Вы должны его знать. Кастория выдержала небольшую паузу, словно готовясь назвать имя, которое должно было иметь вес. — Это Дань Хэн. Названное имя прозвучало в тишине кабинета как еще один непредсказуемый элемент в этой неожиданной лотерее. Келус, который только что принял, что его примут, теперь столкнулся с необходимостью работать с кем-то, кого он не знал, но чье имя, судя по реакции Кастории, было чем-то вроде внутренней закулисной легенды. Анакса одобрительно кивнул, словно “Дань Хэн” был именно тем, кого он хотел услышать. — Идеально. Свежая кровь. Келус, ты начинаешь прямо сейчас. Кастория, отведи его к Дань Хэну. Броня, займись документами. Март, ты можешь остаться, но не мешай. Он хлопнул в ладоши. — Добро пожаловать в команду, Келус. Надеюсь, ты не промахнешься. Келус, казалось, только что ещё больше удивился и был в шоке, что вот так всё обернулось. Он еще не успел осознать, что его отказ был аннулирован с таким напором, а теперь ему уже приказывали немедленно приступать к работе, и не с абстрактными моделями, а с кем-то по имени Дань Хэн. Честно? На языке даже отдалось какой-то кислинкой. Не то, чтобы он был против... Но как-то всё было неожиданно. Его мозг, который только что настраивался на режим ожидания и оформления документов, лихорадочно переключился на боевую готовность. Начать прямо сейчас? Он даже не успел перевести дух после отказа и последующего “найма”. Пока Келус пытался осмыслить необходимость немедленной смены обстановки, Броня, стоявшая у стола, отреагировала первой из всего окружения. Ее внешняя невозмутимость, которую она так старательно поддерживала, дала микротрещину. Услышав приказ Анакса, ее губы сжались, а тонкие брови дернулись. Она явно была недовольна тем, как Анакса влез в дела Аглаи и как он распорядился ее рабочим временем. Ее ответ прозвучал тихо, почти придушенно, но достаточно отчетливо, чтобы все услышали. — Будет сделано… — пробормотала Броня, ее голос был полон сдержанного негодования. Она даже не удостоила Келуса вторым взглядом, ее внимание было полностью поглощено необходимостью подчиниться приказу, который она считала верхом некомпетентности. В этот момент напряжение Кастории, напротив, резко спало. Она явно боялась Анакса больше, чем Аглаи, и то, что ее не отругали за вторжение, а вместо этого поручили задание, стало для нее облегчением. Та опустила руки, ее плечи расслабились, и взгляд, полный былой паники, сменился на осторожную вежливость, направленную на Келуса. — Прошу за мной, — сказала Кастория, ее голос теперь звучал ровно, хотя и с остатками волнения. Она кивнула Келусу, жестом приглашая его следовать за ней. — Мы покажем вам студию. Надеюсь, вы не против немного спонтанности. Келус поднялся с кресла. Он чувствовал, как Март, стоящая рядом, легко касается его руки в последний раз. — Иди, Келус, — прошептала она с едва заметной, но многозначительной улыбкой. — Похоже, твоя карьера началась с драки в офисе. Это уже история. Келус взял свою красную папку. Он кивнул Март и Аглае, которая демонстративно отвернулась к монитору, и последовал за Касторией. Коридор, который казался ему таким устрашающим, теперь вел его к новой неизвестности. Они вышли из кабинета. Кастория повела его не обратно к лифту, а в другой, более узкий коридор, который, видимо, вел в рабочие зоны, где располагались студии и гримерные. Атмосфера здесь была менее строгой, чувствовался запах лака для волос и кожи. Келус шагал следом, чувствуя внезапный прилив энергии. Он не стал фотографом, чтобы работать по расписанию. Он стал им, чтобы ловить моменты, которые ломают правила. И, похоже, его первый рабочий день в “Артефакте” обещал стать именно таким моментом. Он приготовился к встрече с Дань Хэном, которого даже в помине не знал! И всё же... Что за Дань Хэн такой, у которого нету фотографа ещё? Сероволосый даже посмотрел на свою, временную, спутницу и осторожно спросил: — Кастория, простите но возможно вопрос? — он выждал некую паузу, а после только продолжил. — Почему у этого Дань Хэна нету ещё фотографа? Нет, я понимаю, что всё же новечок он но и всё же... Почему ещё нету?