фотошоп.

На третьем этаже, в отдельном, более приземленном крыле офиса, находился кабинет цифровой обработки. Это было помещение, предназначенное для работы с деталями и цветом, и его обстановка отражала функциональность, а не показную роскошь верхнего этажа. Кабинет был просторным, но его пространство было разделено рабочими зонами. Пол был покрыт светло-бежевым, почти белым ламинатом, а стены — нейтрально-серыми, чтобы не искажать цветопередачу на экранах. Главной особенностью освещения была сложная, геометрическая конструкция из множества тонких светодиодных трубок, подвешенных на металлическом каркасе прямо над рабочими местами. Этот свет был холодным, белым и максимально нейтральным, идеальным для точной цветокоррекции. Вдоль одной стены располагались два больших, светлых деревянных стола, каждый с двумя большими, матовыми мониторами. У каждого стола стояло по одному черному, эргономичному креслу с ромбовидной прострочкой. У стены стояли невысокие, но вместительные шкафы из темного дерева, забитые дисками и архивами. У окна, занавешенного плотной, бежевой рулонной шторой, был небольшой уголок с парой стопок журналов и, что удивительно, один-единственный горшок с кактусом. За одним из столов, полностью погруженный в экран, сидел парень по имени Рацио. Его поза была типичной для человека, который проводит часы, не отрываясь от пикселей: слегка ссутулившись, полностью сосредоточенным. Его волосы были густыми и имели глубокий, насыщенный темно-синий (почти чернильный) оттенок. Они были неровно подстрижены, с рваной, чуть взъерошенной челкой, которая падала на высокий лоб и почти полностью скрывала его левый глаз. Глаза Рацио были поразительно теплыми: янтарно-каштанового цвета. Они контрастировали с его темными волосами и прохладным светом мониторов, излучая интенсивную концентрацию. Он был одет в простую, но добротную темно-коричневую рубашку (цветом, напоминающим цвет воронова крыла или очень темного шоколада). Рукава были небрежно закатаны чуть выше локтя, обнажая сильные, но бледные предплечья. Воротник рубашки был распахнут. На одном из трех мониторов, открытых перед ним, можно разглядеть снимок модели — возможно, ему отправили эти снимки пару минут назад... Рацио не просто осветлял снимок; он работал с кривыми, насыщая цвета, делая тени глубокими, а свет — почти ослепительным. Это была работа, которая превращала хороший снимок в нечто кричащее и запоминающееся. Рядом с ним, за тем же столом, сидела девушка со светлыми, пепельными волосами, собранными в строгий, но элегантный пучок. Она, видимо, закончила свою смену или срочную задачу. Девушка вздохнула, и ее лицо приняло виноватое выражение, когда она нарушила тишину. — Простите, мистер Рацио, я пойду уже. У мисс Аглаи я отпросилась. Рацио, не поднимая взгляда от экрана, где он как раз менял оттенок синего в тени, откликнулся ровным, не отвлекающим голосом: — Конечно. Он лишь кивнул, его голова слегка качнулась в знак согласия, и его пальцы тут же вернулись к клавиатуре, продолжая ювелирную работу по доведению чужого творчества до совершенства. Его мир в этот момент состоял только из пикселей и цвета. Стук каблуков Марго, уходящей прочь, еще не успел затихнуть в коридоре, когда дверь кабинета Рацио снова открылась, но на этот раз с иным, более уверенным напором. В дверном проеме возник светловолосый парень. Он выглядел так, словно только что вышел со съемочной площадки под дождем, хотя, судя по чистому свету в кабинете, погода была под контролем... Его волосы были длинными, небрежно уложенными, цвета выцветшего золота или светлой соломы, слегка растрепанными, с прядями, падающими на лицо. Он был одет в стильный, но немного небрежный черный пиджак, надетый поверх темно-бирюзовой рубашки, завязанной черным узким галстуком. На нем были темные брюки. Его образ был дополнен небольшими, но заметными акцентами: легкая, полузакрытая улыбка, намекающая на то, что он знает какую-то забавную тайну, и, возможно, фиолетовый или бирюзовый аксессуар (серьга или декоративный элемент на пиджаке). Он зашел в кабинет, держа одну руку за спиной, а другую, казалось, небрежно засунул в карман пиджака, демонстрируя уверенность. — О Марго! Ты уже уходишь? — его голос был легким, насмешливым и слегка тягучим. Авантрюрин выглядел так, будто его появление здесь — лучшее событие за весь день. Марго вздрогнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки. — Да, уже ухожу. Всего доброго, Авантрюрин! Она торопливо вышла, ее каблуки стучали уже более нервно. Авантрюрин, поймав ее прощание, повернулся к Рацио. Он заметил, что этот дуралей, не прекращая работы над изображением, едва заметно отвел взгляд от экрана, чтобы оценить его, и в его позе читалось легкое раздражение. Светловолосый парень хмыкнул себе под нос, словно найдя забавным это недовольство. Он неторопливо подошел ближе к рабочему месту Рацио, опираясь бедром о край стола — жест, который был бы недопустим в кабинете Аглаи, но здесь, видимо, не вызывал вопросов. — Ну вот что ты за трудоголик такой? — бросил Авантрюрин, глядя на сосредоточенную спину Рацио — Ты снова работаешь в режиме “свет сгорел, и я один здесь за фиксатора цвета”? Когда ты собираешься отдохнуть? Или ты думаешь, что твой монитор сделает тебя бессмертным? Рацио, продолжавший работать, даже не повернул головы, реагируя на провокационное замечание этого парня перед собой. Сколько там Авантрюрину? Двадцать пять? А ведёт себя как маленький ребёнок... Сейчас темноволосый был в том состоянии глубокой цифровой медитации, когда любое внешнее вмешательство воспринимается как помеха. — Поди прочь, — отрезал Рацио, его голос был плоским и раздраженным, и он махнул рукой в сторону Авантрюрина, не отрывая взгляда от экрана, где он пытался уловить идеальный оттенок кожи. — И не мешай. У меня сроки, а ты шумишь, прям как Аглая, которая чем-то недовольна. Авантрюрин лишь хмыкнул, явно не воспринимая отказ всерьез. Для него это была часть игры. Он не стал спорить. Вместо этого он сделал нечто более театральное. Он снял свой темный пиджак, небрежно отбросил его и аккуратно положил на пустующее место на столе, где только что сидела Марго. Это место было явно “нейтральной зоной”, и теперь оно было оккупировано его вещью. Затем, сделав еще один шаг, Авантрюрин проигнорировал все нормы офисного поведения, установленные той самой Аглаей. Он резко подошел к Рацио, который, наконец, замер, удивленно уставившись на экран, и сел ему на колени. Рацио вздрогнул так сильно, что его тело напряглось, а рука соскользнула с мыши. Он поднял голову, его янтарные глаза расширились от искреннего шока. Этого он точно не ожидал такого вот... Жеста. Не ну бывает же так! И никакого личного пространства... Что за кошмар? Светловолосый, удобно устроившись, повернулся к нему лицом, его волосы упали на плечи Рацио, а лицо оказалось всего в нескольких дюймах от его собственного. Тут же улыбка стала более хищной, а взгляд — более пронзительным. — Вообще-то… Я тоже хочу внимания, — промурлыкал Авантрюрин, и его голос был низким, бархатистым, совершенно не соответствующим его легкомысленному виду. Он слегка подался вперед, его глаза весело блеснули. — И, знаешь, твоя концентрация на этой модели — это мило. Но я здесь. Рацио, с его янтарными глазами, которые секунду назад были заняты настройкой оттенков, теперь смотрели прямо в лицо Авантрюрина, который буквально нависал над ним. Вся его сосредоточенность сменилась напряжением. — Авантрюрин… — выдохнул он, голос его был хриплым и полон чистого, неприкрытого недовольства. Это было лёгкое раздражение, а также и глубокое нежелание участвовать в этой игре. Но сам парень тут же отозвался на свое имя, его веселость ничуть не пошатнулась. Он наклонил голову, создавая еще меньшее расстояние между ними. — М-м-м? — протянул тот, его светлые волосы почти коснулись темных прядей Рацио. Он наслаждался моментом, когда смог нарушить рабочий покой коллеги. Темноволосый тяжело вздохнул, словно пытаясь выпустить пар, который нагнал Авантрюрин своим внезапным вторжением. — Перестань, — прошептал он, его голос звучал устало, но требовательно. Он попытался слегка отстраниться, но Авантрюрин, сидя на его коленях, легко контролировал движение, упираясь ладонями в его плечи. Но это самый засранец, лично для бедолаги редактора, в свою очередь, лишь слегка хмыкнул, не собираясь отступать. — Почему? — невинно спросил он, а затем добавил с ноткой наигранной обиды: — Или я тебя уже не интересую? Я тут, а ты смотришь только на чужую плоскую картинку. Он медленно, с дьявольской грацией, придвинул свое лицо еще ближе к лицу Рацио. Теперь их дыхание смешивалось. — Обидно, знаешь ли, — тихо прошептал Авантрюрин, его взгляд задержался на мгновение на губах Рацио, прежде чем вернуться к его глазам. Авантрюрин, с его артистичным, почти богемным видом, казался абсолютным антиподом Рацио — сосредоточенного, аналитического редактора. Однако в иерархии офиса его роль была куда более весомой, чем можно было предположить по его легкомысленной манере поведения. Именно Авантрюрин был тем, кто подбирает одежду для всех моделей и решает все вопросы, связанные со стилистическими контрактами и внешним видом. Он был связующим звеном между хаосом съемочной площадки и строгими требованиями тех, кто мог пойти против решения светового стилиста, и за его показной легкомыслием скрывался острый ум и умение добиваться своего. И бог упаси того, кто захочет указать Авантрюрина что и куда лучше... Тогда начнётся самый настоящий ураган смерти. Потому что стилист терпеть не может, когда ему указывают на ошибки или спорят. Но, несмотря на его влиятельность, самой большой проблемой в его рабочем дне неизменно оставался Рацио. Редактор, казалось, искренне сходил с ума от непредсказуемости и постоянной настойчивости Авантрюрина. Рацио ненавидел, когда его выдергивали из потока, особенно когда он был на пике цветокоррекции. Сейчас, когда Авантрюрин буквально сидел у него на коленях, Рацио почувствовал, как тонкая нить его терпения вот-вот лопнет. Он пытался удержать равновесие, чтобы не опрокинуть себя и не уронить остатки мыслей. — Авантрюрин, ты сейчас сидишь на моих ногах, — прошипел Рацио, пытаясь оттолкнуть его одной рукой, но без особого энтузиазма, чтобы не сбить фокус на экране. — Мне нужно закончить эти снимки до прихода Анаксы или кого либо ещё... Но стилист лишь усмехнулся, его глаза блеснули. Он наклонился еще ближе, его дыхание коснулось щеки Рацио. — Поработать можно потом, — не унимался светловолосый, его голос был низким и обволакивающим. — Посмотри, какая красота на экране! Ты ее сейчас сделаешь идеальной, а потом она будет просто лежать в архиве. А я — нет. Я не убегу. Он сделал паузу, слегка сжимая руками плечи Рацио. — Она не убежит, Рацио. А вот я могу обидеться и уйти пить кофе куда-нибудь, где меня будут ценить. Это было прямое давление, основанное на их давней, невысказанной динамике. Рацио застонал, откидывая голову назад и ударяясь затылком о спинку кресла. Он знал, что пока не уступит, Авантрюрин не сдвинется с места. Вся его сосредоточенность рушилась под натиском этого обаятельного, но невыносимого стилиста. Авантрюрин был мастером психологического давления, и его нежелание отступать было легендарным. Он видел, как Рацио борется с желанием завершить работу и необходимостью отреагировать на его физическое присутствие. Светловолосый парень хмыкнул, довольный тем, что добился реакции. Затем он медленно, демонстративно провёл ладонью по груди Рацио, поверх его темной рубашки, едва задевая край его воротника. Это было нежное, но утвердительное прикосновение, лишавшее редактора возможности сфокусироваться на мониторе. — Хватит работать, — повторил Авантрюрин, и в его голосе не было вопроса, только констатация факта. Затем он чуть приподнялся на коленях Рацио, слегка изменив центр тяжести, чтобы полностью завладеть вниманием коллеги. Его лицо приблизилось к уху Рацио, и он прошептал это так близко, что Рацио почувствовал теплое дыхание: — У тебя есть я… Эти слова были последней каплей. Рацио, который так яростно защищал свой рабочий процесс и свою территорию, внезапно сдался. Все напряжение, вся внутренняя борьба, которую он пытался подавить своим сосредоточенным взглядом, вырвалась наружу в виде глубокого, тяжелого вздоха. Этот вздох был полон капитуляции и, возможно, какого-то странного, давно знакомого удовольствия. Его руки, до этого лежавшие безвольно по бокам, резко поднялись. Он не стал толкать Авантрюрина, не стал протестовать. Вместо этого, Рацио положил свои ладони на талию Авантрюрина, крепко обхватывая его, притягивая ближе, словно чтобы убедиться, что этот назойливый стилист не сбежит, стоит ему только отвернуться. Это было внезапное, властное движение, совершенно не свойственное его обычному тихому поведению. Его янтарные глаза, которые были полны сосредоточенности на цветовой палитре, теперь горели совершенно другим огнем — смесью раздражения и скрытого, давно подавляемого желания. Авантрюрин тут же отреагировал на этот жест. Улыбка на его лице стала еще шире, но теперь она была не просто насмешливой, а победной. Он почувствовал, как напряжение в теле Рацио сменилось крепким захватом. — Вот так-то лучше, — прошептал он, наклоняясь вперед, чтобы наконец-то завершить то, что он начал, заставляя Рацио полностью оторваться от своих мониторов и принять этот неожиданный, но явно ожидаемый перерыв. Авантрюрин, почувствовав, как Рацио наконец отпустил его, не стал терять ни секунды. Его шутливое давление мгновенно сменилось сосредоточенной, почти хищной нежностью. Он наклонился еще ниже, прижимаясь к шее Рацио. Затем, с неожиданной для его легкомысленного образа резкостью, немного прикусил мочку уха Рацио. Хоть и было легкое, но ощутимое прикосновение, от которого по коже редактора пробежала дрожь. Сразу после этого, руки стилиста скользнули с плеч темноволосого, переместившись ему на шею, где он обхватил ее тонкими пальцами, притягивая Рацио ближе, словно чтобы зафиксировать в этом положении. Когда Авантрюрин наконец поднял голову, их лица оказались почти соприкасающимися. Светловолосый парень заглянул прямо в янтарные глаза Рацио, и в этот момент что-то изменилось. Туман, который всегда витал вокруг Авантрюрина — его легкомыслие, его игра — внезапно рассеялся. Глаза стали невероятно сфокусированными, пронзительными, словно он видел не просто редактора, а что-то гораздо более глубокое. Будто бы всё стало как в тумане, и исчезли рабочие столы, мониторы и сроки. Остались только они двое. Рацио, переборов первый шок и волну раздражения, поддался этому внезапному, мощному накалу. Его хриплый шепот сменился более решительным действием. Он обхватил талию Авантрюрина крепче и, наконец, поцеловал этого негодника-стилиста. Поцелуй был нежным и требовательным одновременно — Рацио не собирался уступать контроль в этом аспекте. Пока их губы были соединены, одна из рук Рацио, которая до этого обхватывала его талию, медленно поползла вверх. Она скользнула по гладкому материалу темной рубашки, нашла линию шеи и начала нежно, но уверенно гладить его позвоночник, от лопаток и ниже, заставляя Авантрюрина вздрогнуть от неожиданной ласки в этом формальном месте. Авантрюрин ответил на поцелуй с рвением, которое полностью соответствовало его внезапному напору. Он переплел свои пальцы за шеей Рацио, притягивая его еще ближе, и углубил поцелуй. Вся его театральность теперь была направлена на одного человека, и он использовал всю свою энергию, чтобы заставить Рацио забыть о том, что их разделяет всего пара дюймов пустого пространства и строгий офисный дресс-код. На мгновение, даже звуки за дверью, если они вообще были, а не казалось светловолосому из-за порыва Рацио, показались далекими и не важными.

Важен был только этот момент.

Поцелуй, начавшийся как внезапный прорыв в обороне Рацио, быстро перерос в долгую, поглощающую стихию. Профессиональное напряжение, которое Рацио нес на своих плечах, смешалось с давно подавляемым влечением к этому светловолосому, наглому стилисту. Авантрюрин, ощущая, как лед в теле Рацио тает, с удвоенной страстью отвечал на этот внезапный прорыв. Его руки, до этого сжимавшие шею темноволосого, принялись ласкать его волосы. Он нежно запустил пальцы в темные, густые пряди, зарываясь в них, как будто ища не только опору, но и укоренение в этом моменте. Он слегка оттягивал голову Рацио назад, углубляя поцелуй, и его мурлыкающий ответ был еле слышен, заглушенный их собственным дыханием. В ответ на это напористое начало, Рацио осмелел. Его руки, которые начинали свое путешествие с боков, скользнули вверх, под полы темной рубашки Авантрюрина. Холодные пальцы редактора впервые ощутили тепло его кожи. Он нашел обнаженную поясницу и талию стилиста. Его прикосновения были нежными, но властными, словно он впервые проверял эту территорию. Когда пальцы Рацио коснулись голой кожи, Авантрюрин вздрогнул — не от отвращения, а от острого, неожиданного укола удовольствия. Это вздрагивание было настолько сильным, что он на мгновение ослабил хватку на шее того, с кем щас целовался стилист. Рацио тут же воспользовался этой микро-секундой, чтобы углубить поцелуй, его дыхание участилось. Он почувствовал под пальцами упругую кожу и мышцы, не такие напряженные, как его собственные, но сильные. Он провел рукой вверх, чуть выше, исследуя каждый изгиб спины Авантрюрина, и этот акт прикосновения заставил стилиста издать низкий, довольный стон, который смешался с поцелуем. Их языки соприкосались, следуя друг друга. Поцелуй продолжался, становясь все более отчаянным и требовательным. На мониторе позади них все еще застыла фотография, ждущий обработки, его меланхоличный взгляд оставался запечатленным, совершенно нетронутым этой внезапной, жаркой сценой, разворачивающейся в тихой комнате для цветокоррекции. Авантрюрин отстранился лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание, но его глаза, полные озорства и внезапной нежности, не отрывались от Рацио. — Ты… не такой уж и невозмутимый, Редактор, — прошептал Авантрюрин, прежде чем снова прижаться к нему. При этих словах Авантрюрина, которые были одновременно признанием и вызовом, Рацио почувствовал, как его внутренний барьер рухнул окончательно. Глубокое, тяжелое дыхание вырывалось из его груди, нарушая тишину кабинета. Вместо того чтобы оттолкнуть наглеца, он ответил неожиданной нежностью. Он прижался своим лбом к лбу Авантрюрина, закрыв глаза, наслаждаясь моментом контакта после их бурного поцелуя. — Ты сам дразнил меня… — напомнил Рацио, его голос был низким, хриплым и едва слышным, словно он говорил это самому себе, а не стилисту, сидящему у него на коленях. Слова были сказаны, и Рацио не стал ждать ответа или продолжения игры.

Он перехватил инициативу.

Темноволосый осторожно отстранился от лба Авантрюрина лишь настолько, чтобы его губы могли коснуться его кожи. Он начал медленно, почти благоговейно, целовать его висок. Это было мягкое, почти извиняющееся прикосновение, контрастирующее с его недавним отторжением. Авантрюрин издал слабый хмык — это был звук, полный удивления и внезапного удовольствия. Тот ведь явно не ожидал такой нежности от того, кто недавно гнал его вон из кабинета. И даже в этот момент рука Рацио, которая все еще лежала на своём месте, под рубашкой Авантрюрина, скользнула выше, перекинулась через плечо и начала медленно поглаживать кожу стилиста между лопаток, будто заново проверяя реакцию. Затем Рацио продолжил свое ласковое наступление. Его губы скользнули с виска на скулу, затем он поцеловал его в кончик носа — маленький, почти комичный жест, полный внезапной игривости. Следом он легко коснулся подбородка, а затем его внимание переключилось на шею светловолосого стилиста. Он опустился ниже, находя пульсирующую точку у основания горла. Поцелуй в шею был другим: он стал более собственническим. Рацио задержался здесь, его губы мягко надавили на кожу. Он не просто целовал; он чуть потягивал кожу Авантрюрина, словно ставя невидимую, но ощутимую метку принадлежности. Темный силуэт Рацио на фоне белого света мониторов, и его теплые губы, оставляющие нежные, но явственные следы на шее человека, который явно всего этого не ожидал но с другой стороны... В этом что-то было. Авантрюрин, который ожидал продолжения словесной дуэли или, возможно, еще одного страстного поцелуя в губы, вздрогнул от этого нового ощущения. Его руки на волосах Рацио напряглись, и он слегка запрокинул голову, инстинктивно открывая больше пространства для этого интимного, тиранящего внимания. В его глазах уже не было насмешки — только чистое, концентрированное наслаждение тем, как Рацио, наконец, позволил себе быть таким же требовательным и настойчивым, как и он сам. Всё же этот человек добился того, чего хотел всё время... И теперь наслаждается моментом. Да даже сам Рацио не просто целовал шею Авантрюрина – он изучал ее. Наконец-то он перестал быть аналитиком, запертым в мире цифр, и стал человеком, реагирующим на физическую близость. Ему это нравилось. Нравилось ощущение власти, которую он получил, заставив этого наглого, неуловимого стилиста замереть и чувствовать. Его поцелуи становились более уверенными, смелыми. Он нежно, но ощутимо покусывал нежную кожу на шее Авантрюрина. Каждый такой легкий укус был маленькой декларацией: “Ты мой сейчас, и я не отпущу”. Он ощущал, как пульс Авантрюрина ускоряется под его губами, и это чувство контроля и взаимного желания было опьяняющим. Тем временем сам светловолосый, чья поза была изначально доминирующей, теперь полностью расслабился в руках Рацио. Его руки, которые сжимали волосы редактора, ослабли, но не отпустили. Вместо этого, его пальцы снова погрузились в темные, густые волосы Рацио, перебирая их с непривычной для него нежностью. Это было проявление глубокой привязанности, скрытой за всеми его насмешками. На эти интимные ласки Авантрюрин откликался тихими, низкими стонами, которые были едва слышными. Стоны эти были чистым выражением наслаждения, лишенным какой-либо иронии или игры. Всё это было слишком приятно. Это было больше, чем просто физическое влечение, возникшее из-за напряжения в офисе; это было слияние двух противоположных полюсов, которые, как оказалось, идеально дополняли друг друга. Рацио, который всегда искал идеальный баланс света и тени, нашел свой идеальный баланс в этой непредсказуемой близости. Словами это было просто не описать. Это было ощущение правильности, абсолютной, нелогичной правильности. На мгновение исчезли дедлайны, исчезла Аглая, исчезли даже какие-то дела, или что там вообще было? Остались только тепло кожи, вкус поцелуя. И поцелуи Рацио становились все более уверенными и требовательными. Его темные волосы слегка растрепались от движения Авантрюрина и его собственных резких поворотов головы. Редактор, увлекшись этим внезапным проявлением чувств, оставлял свои следы на нежной коже шеи стилиста. Легкие, но заметные укусы сменялись влажными, горячими следами, которые наверняка превратятся в темные засосы и укусы, которые будет невозможно скрыть даже под самой высокой рубашкой. Наконец, темноволосый чуть приподнял голову, отрываясь от шеи Авантрюрина. Его взгляд, обычно такой проницательный и критичный, сейчас был затуманен и смягчен. На его бледных щеках расплывался легкий, но заметный румянец, который еще больше подчеркивал его контраст с темной одеждой. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, и он смотрел на Авантрюрина с выражением глубокого, почти шокирующего удовлетворения. Всё было прекрасно. Авантрюрин, при этом, не выглядел смущенным. Напротив, его лицо сияло. Его обычно насмешливая улыбка сменилась выражением чистого, незамутненного желания. В его глазах читалось легкое возбуждение, которое он больше не пытался скрывать. Он был вознагражден за свою настойчивость. Не говоря ни слова, Авантрюрин уловил этот момент смены власти и тут же ответил на него. Он запустил руки глубже в волосы Рацио и снова притянул его лицо к себе. Их языки столкнулись. Это был уже не нежный пробный поцелуй. Это был долгий, страстный танец, в котором они оба отдалились от мира вокруг. Язык Авантрюрина был напористым и смелым, он исследовал, требовал и доминировал, в то время как язык Рацио, сначала осторожный, быстро поддавался этому напору. Они следовали друг за другом, их движения синхронизировались в ритме, который был далек от спокойствия цветокоррекции. В этом поцелуе была вся их скрытая динамика: контроль и подчинение, анализ и чистый, необработанный импульс. Звуки их дыхания и тихие стоны Авантрюрина из-за поцелуя, который заглушил Рацио заполнили кабинета, заглушая даже слабый гул техники. Поцелуй, казалось, длился целую вечность, пока наконец физиологическая потребность в воздухе не заставила их отстраниться. Авантрюрин медленно оторвался от губ Рацио. Они оба тяжело дышали, их грудь поднималась и опускалась в унисон. Светлые волосы Авантрюрина были растрепаны еще сильнее, а на его щеках, в отличие от фарфоровой бледности Рацио, появился легкий, но явный румянец, свидетельствовавший о том, как сильно его затронул этот внезапный взрыв эмоций. Авантрюрин убрал руку с волосы Рацио и перестил на шею, но его пальцы все еще сжимали густые темные волосы. Он задержал дыхание на секунду, пытаясь восстановить контроль, но его глаза горели тем самым, хищным огнем, который он так часто демонстрировал в офисе, но теперь он был направлен исключительно на Рацио. Исключительно для него. Не дав даже тому времени прийти в себя, стилист снова прижался к нему. Он склонился так близко, что их губы почти соприкасались, и прошептал прямо в уголок рта Рацио, его голос был низким, хриплым, лишенным всякой манерности: — Я хочу тебя… Это не было игрой или флиртом, это было прямое, недвусмысленное заявление, прозвучавшее совершенно неожиданно из уст парня, который всегда предпочитал намеки и многослойные интриги. Никаких “может быть”, никаких “если”, только чистое, концентрированное желание, высказанное с той же прямотой, с какой Рацио настраивал черный канал на мониторе. Авантрюрин, приблизившись, положил ладонь на его щеку, его большой палец нежно погладил место, где было его прикосновение. Он смотрел прямо в глаза темноволосому, ожидая ответа, но теперь это ожидание было не дразнящим, а уязвимым. Он открыл себя перед тем, кто всегда предпочитал оставаться в тени своих экранов. Рацио, все еще тяжело дыша, смотрел на него. В его янтарных глазах мелькнуло нечто — испуг, принятие, и, наконец, ответ. На этот раз не было ни вздохов, ни попыток отстраниться. Он просто прижал Авантрюрина обратно к себе, его руки, сжимавшие талию стилиста, стали крепче. Он, тяжело дыша от волнения и физического контакта. Его собственные губы были припухшими, а дыхание сбилось. Он с трудом восстанавливал контроль, но в его глазах, казалось, загорелся новый огонек — озорной и дерзкий, который редко кто видел. — Иногда ты такой невыносимый… — прошептал Рацио, но это было скорее ласковое замечание, чем упрек. Он прижался к руке Авантрюрина, которая все еще покоилась на его щеке, и, слегка повернув голову, уткнулся в теплую ладонь, ища опоры. — Но такой привлекательный… И неужели прямо… Тут? Авантрюрин, который только что наслаждался тем, как Рацио поддается его напору, хмыкнул, его облегчение и удовлетворение были очевидны. Он продолжал нежно поглаживать его по лицу, словно успокаивая, но в его глазах играли озорные искорки. — А что нам мешает? — ответил он, его голос был низким и манящим. — Или боишься, что у меня поясница может заболеть? Мы же будем стоять. Но Рацио закатил глаза, этот жест теперь был наполненным согласием, а не раздражением. Он уже собирался притянуть Авантрюрина обратно для следующего поцелуя, чтобы доказать, что он не собирается останавливаться, но в этот момент, когда его рот уже приоткрылся для ответа, дверь кабинета открылась с легким щелчком. В дверном проеме стояла девушка. Это была не Марго, а другая сотрудница офиса, возможно, из отдела управления или маркетинга. Она была очаровательна, с волосами серебристо-серого оттенка, аккуратно подстриженными до плеч, и с яркими, контрастными прядями насыщенного красного цвета, обрамляющими лицо. На ней был надет уютный, но стильный красный вязаный свитер с открытыми плечами, выглядевший слегка небрежно и чувственно. У нее были большие, выразительные голубые глаза, которые сейчас были широко распахнуты от чистого, нефильтрованного шока. Та держала руки, сложенные под подбородком, в позе, полной наивного очарования, но ее поза мгновенно окаменела. Ее губы слегка приоткрылись, а на щеках появился легкий румянец, который, казалось, был вызван не ее собственным смущением, а увиденной сценой. В её руке был планшет, небольшой, и она, казалось, забыла, зачем пришла. Девушка смотрела на Рацио, потом на парня, сидящего на коленях у него, с выражением полнейшего замешательства. Ее идеальная, милая поза рухнула вместе с тишиной в комнате. Она выглядела так, словно увидела, как статуя оживает и начинает страстно целовать своего похитителя. В момент, когда в дверном проеме возникла Топаз — прекрасная, шокированная девушка с серебристыми волосами и красными прядями — Авантрюрин мгновенно почувствовал, как его самообладание, которое он так старательно строил в течение всего рабочего дня, испаряется. Его щеки мгновенно покрылись ярким румянцем, который, казалось, тянулся аж до корней его светлых волос. Это был самый сильный румянец, который Рацио когда-либо видел на стилисте. В то время как Авантрюрин пылал от смущения, Рацио, наоборот, выглядел на удивление невозмутимым. Возможно, это была реакция на резкий выброс адреналина, а может, он просто уже был слишком поглощен моментом. Он не отпустил Авантрюрина. Его руки, все еще обхватившие талию стилиста, крепко удержали его на коленях. Только вон Авантрюрин, пытаясь спасти ситуацию и скрыть свою внезапную робость, вскочил, но, не успев оторваться от Рацио, оказался крепко прижат обратно. — Топаз! Я тебя убью! — смущенно, но резко выкрикнул бедный стилист, его голос сорвался на высокую ноту, что совершенно не соответствовало его обычному бархатному тону. Он попытался встать, словно желая немедленно ретироваться и уничтожить свидетеля, но Рацио, почувствовав, как он пытается сбежать, инстинктивно и властно усадил его обратно, прижимая к себе. Тем временем Топаз, отойдя на шаг от шока, который заставил её чуть ли выронить планшет, где было документы, не смогла сдержать комментарий. Ее голубые глаза округлились, а в голосе проскользнуло смесь испуга и нездорового любопытства. — О, ема… — прошептала Топаз, оглядывая интимную картину: следы на шее Авантрюрина, их тяжелое дыхание, тесноту их фигур. — Вы б ещё потрахались тут… Это было слишком. Упоминание о сексе в рабочем кабинете, даже в такой форме, окончательно вывело Авантрюрина из равновесия. — Топаз! — воскликнул он, уже без прежней насмешки, а с отчаянной мольбой, чтобы она замолчала и ушла. Он посмотрел на Рацио, который лишь лениво прикрыл глаза от этого публичного смущения, и понял, что их маленький, украденный момент был безвозвратно испорчен. Теперь им предстояло не только решать их собственные проблемы, но и разбираться с последствиями такого “публичного” проявления чувств перед коллегой. Топаз, явно оскорбленная и смущенная, но не желающая признавать свою вину, резко развернулась. Она не вышла, а, наоборот, закрыла за собой дверь, когда зашла, захлопнув ее с таким стуком, что это эхом отдалось в тихом, функциональном кабинете. — Да что я?! — возмутилась она, держа в руке свой планшет, который она, видимо, уронила ранее. — Двери закрывать надо! Здесь что, проходной двор? Авантрюрин, который все еще сидел на коленях Рацио, но теперь старался выглядеть максимально невозмутимым, вспыхнул второй волной ярости. Он ненавидел, когда его смущение выставляли на всеобщее обозрение. — Тебе стучаться надо! Научить?! — злобно воскликнул он, пытаясь одновременно поправить свои растрепанные светлые волосы и застегнуть пару пуговиц на своей бирюзовой рубашке, которые успели расстегнуться во время страстного поцелуя с Рацио. Топаз, не желая уступать в словесной перепалке, презрительно фыркнула и, не оборачиваясь, показала ему средний палец, не отрывая взгляда от разлетевшихся по полу бумаг. И сам Рацио, наконец, пришел в себя. Он почувствовал, как жар немного отступает, и его аналитический ум начал возвращаться в норму. Он тяжело вздохнул, как будто устал от этой драмы, и его взгляд скользнул по разбросанным бумагам, а затем остановился на планшете в руках Топаз. — Так зачем пришла? — прямо спросил он, его голос был все еще низким, но уже более контролируемым. Девушка откашлялась в кулак, стараясь вернуть себе профессиональный вид. Она краем глаза наблюдала за Авантрюрином, который теперь выглядел раздраженным, но собранным джентльменом, отчаянно поправляющим свой деловой вид. — Мне тут, кое-что прислали… — хмыкнула она, немного смягчая тон, потому что поняла, что сейчас не время для ссор. — Фотографии новой модели. Снимки сделал новый фотограф. Она быстро включила и разблокировала свой планшет, нашла нужный файл на нем и повернула экран в сторону Рацио. — Анакса просил отсмотреть в первую очередь. Кажется, он в восторге от того, как он работал с Дань Хэном, но мне нужно убедиться, что цвет и свет будут соответствовать стандартам. Но как я вижу, вы тут… внезапно заняты, — она не могла удержаться от последнего укола, глядя на Авантрюрина, — Могу и подождать. Авантрюрин, чье лицо все еще хранило следы недавнего смущения и адреналина, молниеносно среагировал на упоминание о фотографиях. Он, казалось, забыл о своей неловкости и о том, что его только что застали в компрометирующей позе. Чувство собственности в отношении рабочего процесса и модели, которую он, вероятно, курировал, пересилило личное унижение. Он резко забрал планшет из рук Топаз, его движения были быстрыми и немного грубыми. — Подожди… — Он приблизил экран, его глаза сузились. — Это Дань Хэн? Он хмыкнул, выражая свое сомнение. — Разве он не прогнал всех фотографов, которые хотели с ним работать? Он вел себя, как будто дышать чужим воздухом ниже его достоинства. Топаз, все еще стоящая в около стола, пожала плечами, ее шок сменился профессиональной отстраненностью. — В этом и суть. Нашелся там один паренёк… Нанял сам Анакса. Не без скандала, конечно, но Анакса не переубедить, когда он что-то решил. В этот момент Рацио, все еще сидящий в кресле, и теперь удерживающий Авантрюрина за талию, наклонился ближе, чтобы рассмотреть изображения через плечо стилиста. Его рука оставалась там, крепко обнимая Авантрюрина, их тела были соединены даже в этом моменте критики. — Если нанял Анакса… — Рацио задумчиво произнес, анализируя ситуацию с редакторской точки зрения. — Значит, чем-то этот фотограф не угодил Аглае. Анакса всегда нанимает тех, кого Аглая не может контролировать или кого она считает слишком рискованным. Это его способ показать власть. Светловолосый прокрутил несколько кадров. Он задержался на одном, где Дань Хэн выглядел напряженным, и еще на одном, где ему, очевидно, удалось поймать ту самую неуловимую эмоцию. — А как его зовут? Ну, фотографа. — поинтересовался стилист у девушки. — Келус. — спокойно ответила Топаз, вздохнув. — Хм. Келус, значит, — пробормотал Авантрюрин, кивая самому себе. Он вернул планшет Топаз, его тон стал ровным и деловым, отбрасывая всю недавнюю смущенность. — Хорошо. Снимает он неплохо. Но если он действительно сумел работать с Хэном, он может стать проблемой для Аглаи. Нужно следить за ним. Рацио, ты посмотришь цветокоррекцию, как только она будет готова. Но это потом. Авантрюрин отдал планшет Топаз с легким, почти злорадным изгибом губ. — Не повезло парнишке… — прошептал он с едва уловимой улыбкой на лице. Топаз, держа планшет, который теперь казался ей тяжелым от всего произошедшего, тут же подхватила разговор, приподняв бровь, словно пыталась оценить, насколько серьезно Авантрюрин отнесся к своему заявлению. — Почем же? — поинтересовалась она. — Мне кажется, если Анакса сам одобрил, то это уже половина успеха. — А ты забыла? — Авантрюрин наконец полностью расслабился и закатил глаза. — Дань Хэн требовательный и холодный человек. С ним всегда сложно работать. Он не терпит фальши. Тем более, конкуренты тоже есть: мы все знаем, что он никому не давал в руки себя просто так. Да, Анакса видит потенциал в этом новичке, но… Аглая вряд ли даст работать спокойно. Она ненавидит любые перемены в устоявшемся процессе. Светловолосый парень тяжело вздохнул, этот вздох был более искренним и связанным с рабочим процессом, чем его предыдущие. Он был осведомлен о внутренней политике офиса. Зато Рацио, который до этого был в полузатуманенном состоянии, словно только что очнулся от глубокого сна, задумался. Его пальцы, лежавшие на талии Авантрюрина, слегка сжались. Слова о Дань Хэне и его способности пробиться через стену отчуждения заставили его внутренний механизм анализа заработать с новой силой. — Если Дань Хэн подпустил его, — Рацио это сказал… как-то тихо, почти интимно, обращаясь скорее к Авантрюрину, чем к Топаз, — то это уже первый шаг. Мы можем позволить себе этот риск, если результат будет таким же сильным, как его способность налаживать контакты. Его замечание прозвучало как оправдание их прерванной страсти. Если даже такой сложный человек, как Дань Хэн, поддается обаянию новичка, то, возможно, и он, Рацио, не должен так яростно сопротивляться своим собственным импульсам, которые только что вырвались наружу.

Что если не всё так уж и плохо?