фотошоп.

В кабинете царил полумрак. Совсем недавно фотограф закончил свою, по его мнению, главную работу и теперь сидел в своём кабинете. Кабинет, который Кастория выделила Келусу для работы, оказался небольшим, но уютным — явно не основной переговорной, а скорее личным закутком, где можно было уединиться. Стол у окна, удобное кожаное кресло, пара стульев для посетителей и стеллаж с папками, скаш для одежды. На стене висел календарь с пометками, сделанными аккуратным почерком помощницы Аглаи. Кастория, как всегда, была предельно вежлива и даже как-то... Стеснялась чего-то? Но когда вручала ему ключ, то скачала: «— Пользуйтесь, тут тихо, вас никто не потревожит». Келус тогда лишь кивнул, думая совсем о другом. А единственным источником света оставался экран монитора, на который Келус вывел отснятый за сегодня материал. Щелчки мыши эхом разносились по пустой комнате, нарушая тишину, которая поселилась здесь после ухода модели. Сейчас за окном уже сгущались сумерки, и комнату наполнял мягкий свет настольной лампы. Келус сидел в темном кресле, который был ещё и удобным, откинувшись на спинку, и просматривал снимки на ноутбуке. Щелчок мыши — кадр сменялся кадром. Он уже отснял несколько гигабайтов, но просматривать начал только сейчас, когда ушла модель и стих гул оборудования. Он откинулся на спинку кресла, наблюдая за сменяющими друг друга кадрами. Это была целая жизнь, уместившаяся в несколько часов съемки. Дань Хэн на этих фотографиях был разным: вот он в потоке жесткого студийного света, подчеркивающего идеальные линии скул, то в полумраке, с текстурой грубой ткани на плече, то в кадре с холодным синим тоном, который делал его похожим на профисиональную модель... Так ведь и не скажешь, что этого человека остраняли от работы, так как не могли найти общий язык, а так же нормального фотографа... Этот парень на фотографиях был... везде разный и в то же время одинаковый. Сам фотограф уже не в первый раз ловил себя на мысли, что эти снимки цепляют не столько идеальными линиями, сколько тем, что оставалось за кадром. Вот он в строгом черном костюме — холодный, неприступный, словно статуя. Вот в более расслабленном образе, с мягким светом на лице, но взгляд всё равно направлен куда-то вглубь себя. Фотограф приблизил лицо на экране. Губы чуть сжаты, в уголках глаз едва заметное напряжение. Будто каждый кадр давался ему с трудом, будто он постоянно преодолевал себя. Или просто не хотел тратить время на переделывание фотографии, атак же и своё время на это. Однозначно Дань Хэн — человк загадка. В этом уже Келус убедился. Странное дело. Келус знал репутацию Дань Хэна. Еще до съемки агентство предупредило, со словами: « — Модель сложная, от него отказались несколько фотографов. Не идет на контакт, не выносит прикосновений, лишнего внимания. Работать с ним — то еще испытание». Келус тогда лишь пожал плечами — внешность Дань Хэна была слишком хороша, чтобы отказываться, да и сам Келус не из робких, и прекрасно знал, что от этого человека не отказались лишь из-за внешности. Глупо было бы просто так "выкидывать" его. Как бы это странно не звучали эти слова. Но агентство разводило руками — от модели отказались уже трое фотографов. Причина значилась сухим профессиональным сленгом: «тяжелый характер», «несговорчивый», «плохо идет на контакт». По сути, его закрыли в информационной изоляции, списав со счетов как неудобного, хотя внешность у него была уникальной, фотогеничной до мурашек. Это знали все. И конечно же это скзали ему, Келусу. И вот тут Келус усмехнулся своим мыслям. Все эти слухи разбивались о реальность, которую он наблюдал лично. Тяжелый? Да. Но не в том смысле, какой вкладывали остальные. Даже сегодня произошло то, что никак не вязалось со слухами. Келус помнил, как поправлял на Дань Хэне воротник рубашки — пальцы коснулись ключицы, и модель даже не дрогнул. Как потом, меняя положение руки, Келус взял его за запястье и мягко развернул кисть. Дань Хэн позволил. Не отдёрнул, не напрягся — просто замер, глядя куда-то в сторону, но позволил. А ведь говорили, что он даже случайных касаний избегает, как огня. И тем более не подпускает никого настолько близко. Но даже для него до сих пор оставалось загадкой, почему именно ему Дань Хэн позволил то, что не позволял другим. « — Тяжелый характер» — мысленно повторил Келус формулировку из агентства. Он покачал головой. Фотогрф переключил на следующий кадр. Крупный план. Глаза Дань Хэна смотрели прямо в объектив — или сквозь него. В них не было ни вызова, ни злости, ни пустоты. Было что-то другое. То ли усталость, то ли глухая защита, за которой скрывается что-то очень хрупкое. Келус вдруг поймал себя на том, что хочет понять, что именно. Он откинулся в кресле и потёр переносицу и посмотрел в сторону окна и тяжело вздохнул. За окном почти стемнело, в кабинете стало совсем тихо, только мерно гудел компьютер. Кастория, наверное, уже ушла домой как и сама Март, а Келус остался один во всём этом офисе, ну и наверное несколько уборщиц, которые тут работают. Но Келусу не давала покоя одна мысль... Почему Дань Хэн позволил ему то, что не позволял другим? Неужели просто потому, что Келус не давил, не требовал улыбок, не лез с разговорами? Или дело в чём-то другом? Келус вспомнил, как в перерыве Дань Хэн сидел в углу, отвернувшись ко всем спиной, и Келус не стал подходить, не стал задавать вопросов. Просто оставил в покое. Может, это и есть ключ? Только очень глупо всё было бы. Совершенно нелепо. Он снова уставился на экран. На очередном снимке Дань Хэн стоял в профиль, свет падал так, что выделял линию скул и чуть опущенные ресницы. Он выглядел красиво, но так отстранённо, словно находился где-то далеко отсюда. Келусу вдруг стало немного грустно. Сколько же в этом парне скрыто такого, чего никто не хочет замечать? Все видят только «тяжёлый характер», «несговорчивость», «нелюдимость». А может, за этим стоит что-то, о чём он молчит? « —Интересно, это заметно только мне, потому что я знаю, или это видно всем?» — подумал Келус, приближая этот самый кадр. И он поймал себя на мысли, что хочет узнать причину. Не из любопытства, а чтобы понять, как с ним работать дальше. Чтобы на следующей съёмке этот взгляд стал чуть теплее, чтобы плечи расслабились, чтобы он хотя бы на миг перестал быть «тяжёлой моделью» и стал просто человеком, которому доверяют. Или это слишком? Надо бы подумать и все как следовать продумать. Иначе все пойдет через одно место. Он закрыл программу просмотра и откинулся в кресле. В кабинете было тихо, только слабо пахло бумагой и кофе, который Кастория оставила на столике. Келус посидел ещё немного, глядя в тёмное окно, и мысленно пообещал себе: он обязательно разгадает эту загадку. Не ради отчёта или нового портфолио. Просто потому, что этот парень заслуживает, чтобы его увидели настоящим. Завтра он свяжется с Касторией, договорится о новой съёмке. И в этот раз попробует подобраться чуть ближе. Не физически — к тому, что скрыто за броней. Щелчок — и он выключил ноутбук и поднялся, взял куртки, которую повесил на в шкаф, который тут был, а кружку убрал и решил убрать в сторону и завтра помыть. В коридоре было пусто и темно, только дежурный свет горел в конце. Он вышел из кабинета, запер дверь и, сунув ключ в карман, направился к выходу, всё ещё думая, какой день был... Необычным чтоль? В особенности если вспомнить, что ему сначала отказали, а потом принли неожиданно.

***

Только этот чертов коридор тянулся бесконечной чередой дверей и тусклых ламп, и каждый шаг Келуса гулким эхом отражался от стен. Он засунул руки глубже в карманы своей куртки, позволяя мыслям заполнить эту неестественную тишину. Из-за этой тишины мысли прям звучали отчетливо, даже пугаи в каком-то смысле слова... Как же странно всё сложилось. Месяц назад он даже не подозревал о существовании этого агентства, а сейчас у него есть собственный кабинет, ключи, доступ к архивам и — самое невероятное — возможность работать с теми, кого раньше видел только в глянцевых журналах. И всё это произошло так быстро, так сумбурно, что голова до сих пор шла кругом. Он усмехнулся про себя. Надо будет обязательно поблагодарить Март при следующей встрече. Это ведь она подкинула идею, она сказала: «Попробуй, чем чёрт не шутит». Он тогда отнёсся скептически, но решил рискнуть. И риск оправдался, хотя начиналось всё более чем безрадостно. Первая встреча с начальницей вышла короткой и холодной. Келус до сих пор помнил этот стерильный кабинет, этот ледяной взгляд и короткое «нет». Уже собирался уходить, уже мысленно перебирал другие варианты, как вдруг вмешательство сверху всё изменило. Второй начальник, о существовании которой он даже не подозревал, появился словно из ниоткуда и перечеркнул первоначальный отказ одним своим словом. «У него талант!». Келус тогда не сразу понял, что произошло, но возражать не стал. Анакса ведь, если можно сказать так, взял отвественность за него. И завертелось... Кастория — сама собранность и милая девушка, помогла с его папкой документов и чётким расписанием обязанностей. Химико оказалась пресным мастерам по макияжам и — тёплая, живая, с лёгкостью приняла его в свою стилистическую вотчину. И конечно, Дань Хэн. Тот самый Дань Хэн, о котором ходили слухи, которого боялись фотографы и которого в итоге отдали ему, как самую сложную задачку. По сути он "белая ворона" среди моделей. Наверняка найдутся те, которые недовольны им. С одной стороны - кому не плевать? Не их же проблемы и тому подобное. С другой - найдутс те, кому не плевать и захотят сказать то, что думают, лишь бы добить. И Келуса это бесило больше всего. Он даже до сих пор не мог понять, как ему удалось то, что не удавалось другим. Почему Дань Хэн, который, по слухам, шарахался от любых прикосновений и не выносил лишнего внимания, позволял ему себя поправлять? Почему не дёрнулся, когда Келус взял его за запястье, разворачивая руку для нужного ракурса? Почему смотрел в объектив не с вызовом и не с пустотой, а с какой-то глухой, запрятанной глубоко внутри усталостью? Ответов не было. Было только смутное ощущение, что за всем этим скрывается что-то важное. Что и у Дань Хэна, и у Химико, и даже у Кастории есть свои тайны, свои запертые двери, за которые никого не пускают. Келус не лез с расспросами — не его это дело. Но наблюдать и делать выводы никто не запрещал. Но и слишком лезть не хотелось. Мысли текли плавно, и Келус не сразу заметил, что коридор стал ещё темнее. Лампы здесь горели через две, а то и через три, оставляя длинные промежутки в густом полумраке. Пол под ногами терял чёткость, стены сливались с тенью, и только редкие таблички на дверях тускло поблёскивали, когда на них падал свет. Келус поёжился и ускорил шаг. Чёртов коридор. Неужели нельзя было сделать нормальное освещение? Сэкономили на лампочках? Или это такой местный колорит — «офис в стиле хоррор»? Он представил, как сейчас вызовет такси, сядет в тёплую машину, доедет до дома и забудет об этом мрачном месте до утра. А утром вернётся, при свете дня, когда всё выглядит совсем иначе. — Больше никогда не буду задерживаться допоздна, — пообещал он себе шёпотом, чтобы хоть немного разбавить тишину, даже нахмурился.

***

До лифта оставалось совсем немного. Вот уже виднеются серые металлические двери, кнопка вызова горит призывным красным глазком. Ещё несколько шагов — и всё, свобода. Келус почти расслабился, как вдруг за спиной раздались шаги. Чёткие. Размеренные. Совсем не похожие на его собственные. Он замер, словно наткнулся на невидимую стену. Сердце на миг остановилось, а потом забилось где-то в горле, тяжёлыми, неровными толчками. Мурашки ледяной волной пробежали по спине — от поясницы до самых лопаток, оставляя после себя холодок и предательскую дрожь в коленях. В коридоре никого не должно быть. Кастория ушла давно, Химико ещё раньше, охрана на входе, но в этом крыле... В этом крыле он точно был один. Он проверил, выходя из кабинета. Пусто, тихо, темно. Шаги приближались. Медленно, но неумолимо. Келус стоял, боясь дышать, боясь обернуться. В голове пронеслась дурацкая мысль: « — А обещал же не задерживаться...». Он стоял, вжав голову в плечи, и молился всем богам, которых знал, чтобы шаги оказались просто игрой воображения. Чтобы это эхо собственных движений, искажённое пустым коридором. Чтобы сейчас он обернулся и никого не увидел. Шаги приближались. Размеренные, спокойные, уверенные. Кто-то шёл так, словно имел полное право находиться здесь в такое время, словно эти тёмные коридоры были его личной территорией. Странно звучит конечно... Келус затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая всё вокруг. Он не мог пошевелиться, не мог заставить себя сделать этот чёртов шаг к лифту, который был уже так близко. Тело словно окаменело, приросло подошвами к холодному кафельному полу.

А потом он почувствовал... прикосновение.

Чья-то рука легла ему на плечо. Легко, почти невесомо, но от этого прикосновения Келуса буквально подбросило. Он вздрогнул так сильно, что чуть не подпрыгнул на месте, резко развернулся, готовый увидеть что угодно — от призрака до грабителя. И замер. Перед ним стоял молодой человек. Очень красивый молодой человек, если быть до конца честным. Песочно-светлые волосы средней длины мягкими волнами обрамляли лицо, в тусклом свете коридора отливая тёплым золотом. Но главное — глаза. Пурпурно-голубые, с чёрными щёлочками зрачков, они смотрели на Келуса с лёгким любопытством и толикой веселья, словно появление нового человека в этом крыле было забавным событием. Бирюзовая рубашка с глубоким вырезом, облегающие чёрные штаны, сверху небрежно накинутое пальто — одет человек был так, словно собирался не на работу, а на светский раут, который случайно затянулся до ночи. Келус моргнул. Потом ещё раз. — О, ты же новый фотограф Дань Хэна? — голос у незнакомца оказался таким же, как и внешность — бархатистым, чуть ленивым, с нотками расположенности. — Я Авантюрин. Приятно познакомиться.

Авантюрин...

Келус слышал это имя. Мельком, краем уха, когда Кастория перечисляла моделей агентства. Кажется, она говорила о нём как о человеке, который тоже работает с ними, но почему-то остаётся в тени более раскрученных имён. Келус тогда не придал значения — мало ли кто там числится в штате. Но сейчас, глядя на стоящего перед ним молодого человека, он вдруг остро осознал: эта внешность создана для обложек. Для главных полос. Для того, чтобы с неё не сводили глаз. Но почему тогда его так скрывают от глаз? Даже от тех, кто тут работат... Почему об этом мало говорят? Почему Авантюрин не мелькает повсюду, как другие? С такими-то данными... Мысли путались. Парень всё ещё стоял как вкопанный, переваривая резкий переход от животного ужаса к полнейшему замешательству. Рука Авантюрина всё ещё лежала на его плече — спокойно, уверенно, словно они были старыми знакомыми. Надо что-то сказать. Нельзя же молчать, как рыба. — А... здравствуйте, — выдавил Келус, и голос предательски дрогнул. Он откашлялся, пытаясь вернуть себе подобие самообладания. — Почему вы так поздно? Здесь же... ну... темно, и вообще... Авантюрин улыбнулся — легко, открыто, словно вопрос Келуса был самым естественным в мире. Рука наконец покинула плечо, и Авантюрин поправил воротник пальто, чуть откидывая волосы назад. — Дела были, — ответил он просто. — Поэтому и так поздно. И в этом «дела были» крылось что-то такое, от чего у Келуса по спине снова пробежал холодок, но уже совсем другого свойства. Не страх. Любопытство. Какие дела могут быть у модели в пустом офисном здании посреди ночи? В крыле, где, кроме кабинетов, ничего нет? Хотя... Его ведь не просто так скрывают. Ведь верно? Авантюрин, кажется, заметил его замешательство, потому что улыбка стала чуть шире, а в пурпурно-голубых глазах мелькнул насмешливый огонёк. — Ты не бойся, я не кусаюсь, — сказал он, и в голосе проскользнули тёплые нотки. — Просто работа у нас такая — ненормированный график. Ты, я вижу, тоже не торопишься домой. Келус выдохнул — только сейчас понял, что всё это время почти не дышал. Напряжение потихоньку отпускало, уступая место обычной человеческой усталости и лёгкому недоумению от внезапной встречи. — Да вот, снимки разбирал, — кивнул он в сторону коридора, откуда пришёл. — Засиделся. А тут вы... ты... — Келус запнулся, не зная, как лучше обращаться к неожиданному собеседнику. — Можно на «ты», — великодушно разрешил Авантюрин. — Мы ж теперь коллеги, считай. Ты надолго ещё? — Да я уже закончил, — Келус мотнул головой в сторону лифта. — Сейчас поеду. Такси вызвать надо... — А, такси, — Авантюрин чуть склонил голову набок, рассматривая Келуса с новым интересом. — Ну, удачи. Только учти, здесь ночью машину ловить — то ещё удовольствие. Район тихий, водители не любят сюда заезжать. Келус почувствовал, как внутри что-то неприятно ёкнуло. Он как-то не подумал об этом. Днём проблем не было, но ночью... — Но ничего, — Авантюрин вдруг хлопнул его по плечу — легко, по-дружески. — Прорвёшься. Ты ж фотограф Дань Хэна, а это, знаешь ли, почти что посвящение в рыцари местного значения. — Он усмехнулся собственным словам. — Ладно, пойду я. Дела, сам понимаешь. Авантюрин сделал шаг в сторону, собираясь продолжить путь вглубь коридора — туда, откуда только что пришёл Келус. В ту самую темноту, из которой Келус так отчаянно хотел выбраться. — Подожди, — вырвалось у Келуса раньше, чем он успел подумать. Авантюрин обернулся, вопросительно приподняв бровь. — Ты... туда? Там же темно, и лампы не горят... В пурпурно-голубых глазах мелькнуло что-то странное. То ли благодарность за беспокойство, то ли удивление, то ли тень той самой тайны, которая, кажется, окутывала здесь каждого. — Привык, — коротко ответил Авантюрин. — И потом, у меня глаза хорошо видят в темноте. Кошачьи, наверное. — Он подмигнул — открыто, почти по-детски, и от этого жеста Келусу вдруг стало немного теплее. — Ты иди, не задерживайся. Увидимся ещё. И он пошёл. Легко, бесшумно, словно действительно видел в темноте. Пальто развевалось за спиной, пепельные волосы мягко покачивались в такт шагам. Красивая, почти неестественно красивая фигура, растворяющаяся в полумраке коридора. Келус смотрел ему вслед, пока силуэт не исчез окончательно, а шаги не стихли где-то вдалеке. Только тогда он перевёл дыхание и наконец-то нажал кнопку лифта. Двери открылись с тихим шорохом. Келус шагнул внутрь, прислонился спиной к холодной стене кабины и прикрыл глаза. Встреча с Авантюрином выбила из колеи не меньше, чем неожиданные шаги в пустом коридоре. Этот парень был слишком спокойным, слишком уверенным, слишком... красивым, чёрт возьми. И при этом совершенно непонятным. Какие дела могут быть у модели ночью в пустом офисе? Почему о нём никто не говорит, если у него такая внешность? И что значило это «посвящение в рыцари местного значения»? Лифт мягко пополз вниз. Келус открыл глаза и посмотрел на своё отражение в зеркальной стене кабины — растрёпанный, бледноватый, с тёмными кругами под глазами. Рядом с Авантюрином он, наверное, смотрелся как приведение на фоне бриллианта. — Чёрт знает что, — пробормотал он себе под нос. — То шаги, то модели из ниоткуда. Что дальше будет? Лифт звякнул, оповещая о прибытии на первый этаж. Двери разъехались, выпуская Келуса в пустой холл с дежурной лампой и тёмным турникетом. Охранник за стеклянной перегородкой мирно дремал, уткнувшись носом в монитор. Келус вышел на улицу, вдохнул холодный ночной воздух и полез в телефон вызывать такси. И только когда машина уже подъезжала, он поймал себя на мысли, что всё ещё думает об Авантюрине. О его глазах. О его голосе. О том, как легко и естественно он появился из темноты и так же легко в неё ушёл. И о том, что во всём агентстве, кажется, нет ни одного человека без своей тайны. И ккажется, нормального человека... Хотя... Кастория ведь с Химико считаются?

***

Двери лифта с тихим шелестом сомкнулись, отрезая Келуса от тёмного коридора и от силуэта Авантюрина, который всё ещё стоял перед глазами. Келус протянул руку и нажал кнопку с цифрой «1». Лампочка загорелась мягким жёлтым светом, кабина дрогнула и поползла вниз. Он откинулся спиной к холодной металлической стене и прикрыл глаза. В голове царил полный хаос. Какое-то странное ощущение не отпускало — смесь усталости, недоумения и лёгкого абсурда от всего произошедшего за этот день. Он проработал здесь всего один день. Один единственный день. А уже успел столкнуться с моделью, которую боятся все фотографы, но которая почему-то позволила ему себя трогать. С тёмным коридором, где лампочки сдохли ещё при царе Горохе. С собственным парализующим страхом, когда за спиной раздались шаги. И с парнем неземной красоты, который материализовался из пустоты, положил руку на плечо и сказал: «О, ты новый фотограф Дань Хэна?», словно они встретились в очереди за кофе, а не посреди ночного офисного лабиринта. Келус открыл глаза и тупо уставился на цифры над дверью.

Четвёртый этаж. Третий. Второй.

Такое ощущение, что в этом чёртовом месте вообще нет нормальных людей. Ну, кроме Кастории и Химико. Кастория — та хоть адекватная. Милая собранная, папки носит, расписания составляет, кофе иногда приносит. Человек-органайзер. С ней можно поговорить о работе, и она не начнёт смотреть сквозь тебя или исчезать в темноте. Химико — тоже нормальная. Тёплая, живая, с лёгкостью на подъём. Она первая, кто встретил его с нормальной человеческой улыбкой, без этого местного флёра загадочности и недосказанности. А остальные? Дань Хэн — ходячая загадка с глазами, полными боли, которую он прячет за непроницаемой стеной. Анакса — этот вообще появилась как чёрт из табакерки, перерешил решение начальницы и взял Келуса без задний мысли в своём кабинете, оставив после себя только фразу «я беру его к себе.». А теперь ещё Авантюрин. Красивый, спокойный, уверенный, но от этого ещё более странный. Потому что нормальные люди не шастают по пустым офисам в девять вечера с видом, будто это их личная гостиная. И не говорят загадками про «дела» и «посвящение в рыцари».

Первый этаж.

Двери лифта разъехались, выпуская Келуса в пустой холл. Он с облегчением выдохнул — такой искренний, глубокий выдох, словно всё это время задерживал дыхание. Холл встретил его тусклым светом дежурной лампы, тёмным турникетом и стеклянной будкой охраны, где за монитором мирно посапывал пожилой мужчина в форме. Фотограф ему даже позавидовал... Вот бы ему тоже так ас взять, уехать домой и уснуть без задних ног. Мечта... Келус вышел из лифта, достал телефон и глянул на экран. А на экране высветились цифрф: 21:04. Он моргнул, думая, что обознался. Нет, всё верно — девять вечера. Двадцать один ноль четыре. Он перевёл взгляд на тёмное окно в холле, за которым действительно стояла глухая ночь, и тяжело вздохну Девять вечера. Он зашёл в кабинет около пяти, чтобы быстро просмотреть снимки, сделать предварительный отбор и может быть набросать пару идей для следующей съёмки. Быстро просмотреть — это оказалось три с половиной часа. А он даже не заметил, как пролетело время. Сидел в этом кресле, листал кадры, думал о Дань Хэне, о его глазах, о том, как передать в фотографиях то, что скрыто за этой бронёй. И выпал из реальности. Сущий кошмар. Келус прошёл через турникет, махнув рукой спящему охраннику — тот даже не пошевелился. Толкнул тяжёлую стеклянную дверь и вышел на улицу. Ночной воздух ударил в лицо, холодный и влажный. Осенняя ночь вползла в город сыростью и ветром, который тут же забрался под расстёгнутую куртку, заставив Келуса поёжиться и запахнуться плотнее. Над головой висело тёмное небо без единой звезды — то ли тучи, то ли городская засветка съела всё живое. Фонари у входа горели тускло, едва освещая пустую парковку и редкие машины, припаркованные вдоль дороги. Ну что за прелесть? Днём здесь было мило — ухоженная территория, клумбы, лавочки. Ночью это место превращалось в декорации к фильму ужасов. Или к детективу. Или к чему-то среднему, где главный герой обязательно вляпается в историю, из которой не выпутается до самого финала. А потом обязательно маньяк какой-то ыскачит и схватит его. Фотограф даже удивляться не удет! Ну а что? Ему же мало того, что щас происходит вокруг. Он поёжился ещё раз и разблокировал телефон. Пальцы чуть подрагивали — то ли от холода, то ли от нервов, всё ещё не отпускавших после встречи в коридоре. Он открыл приложение такси, ткнул в кнопку «Подать машину» и уставился на экран в ожидании, когда система найдёт водителя. Экран загружался. Колесико крутилось. Время шло. — Давай же, — пробормотал Келус, переминаясь с ноги на ногу. — Ну найди кого-нибудь, тут недалеко, я хорошо заплачу. Телефон пиликнул. Нашёлся водитель. Минут через двенадцать будет. Келус выдохнул с облегчением и сунул телефон в карман, спрятав замёрзшие руки поглубже. Двенадцать минут. Всего двенадцать минут стоять на этом холоде, вдыхать сырой воздух и прокручивать в голове события этого бесконечного дня. Он уже и есть хочет, мыться, а потом уже и спать. Было бы прекрасно, если так и было бы. Келус поднял голову и посмотрел на здание агентства. Тёмное, огромное, с редкими горящими окнами где-то на верхних этажах. Интересно, кому там ещё не спится? Может, Авантюрин уже добрался до своего кабинета и теперь сидит там при свечах, потому что лампочки сдохли? Или Дань Хэн вернулся, чтобы забрать что-то забытое? Или кто-то другой вообще ночует на работе, потому что «творческий процесс не терпит перерывов»? Келус усмехнулся собственным фантазиям. Глупости. Наверняка там просто уборщицы или охрана. Или системы вентиляции работают. Или… Он оборвал себя на полуслове. Хватит уже додумывать. У него просто разыгралось воображение после этого чёртова коридора и внезапной встречи. На самом деле здесь обычное агентство, обычные люди, обычные рабочие будни. Просто он пока не вписался в местный ритм и потому всё кажется странным. Да, точно. Обычное агентство. С моделями, которые не любят прикосновений, но позволяют себя трогать. С начальниками, которые перерешают друг за друга. И с красавчиками, которые выходят из темноты как призраки и так же в неё уходят. Обычное дело. Рядовой рабочий день. Не станет же Март, его лучшая подруга, вот так вот куда-то запихивать! Правильно? Очень даже правильно и логично. Келус фыркнул и посмотрел на дорогу — не видно ли фар. Пусто. Только редкие фонари и шум ветра в кронах деревьев. Двенадцать минут. Он выдержит. Он вообще много чего выдержал за этот день. А там — такси, тёплый салон, дорога домой, горячий чай и плед. И, может быть, чуть-чуть меньше мыслей о странных людях с пурпурно-голубыми глазами и тяжёлых моделях, которые смотрят сквозь объектив куда-то в бесконечность... Хотя кому он врёт?! Мысли никуда не денутся. Они останутся с ним до самого утра, а завтра снова приведут его сюда, в это здание, к этим людям, к этим тайнам... Ужас какой-то... Он вздохнул и поёжился. Ночной воздух холодил лицо, но внутри разгоралось странное тепло — предвкушение. Фотограф сам не знал, чего именно. Новых встреч? Новых загадок? Возможности наконец понять, что скрывается за масками этих людей? Вдалеке показались фары машины. Такси. Парень улыбнулся сам себе — устало, но с какой-то новой, только зарождающейся уверенностью. — Ладно, — сказал он тихо, обращаясь то ли к себе, то ли к тёмному зданию за спиной. — Посмотрим, что дальше. Машина подъехала, мягко затормозив у обочины. Келус открыл дверь, нырнул в тёплый салон и назвал адрес. Автомобиль тронулся, увозя его прочь от этого странного места, от этих людей, от этих тайн. И от всего насвете, что тут было. Но он знал: завтра он вернётся. Потому что любопытство уже пустило корни где-то глубоко внутри. А с любопытством, как известно, шутки плохи. Но что-то это нго никогда не останавливало...

***

Такси мягко тронулось с места, и парень откинулся на спинку сиденья, прикрывая глаза. В салоне было тепло, пахло чем-то нейтрально-приятным — то ли освежителем, то ли просто чистотой. Водитель молчал, сосредоточенно глядя на дорогу, и Келус был ему за это благодарен. Разговаривать не хотелось совершенно. Он повернул голову к окну и уставился на проплывающий мимо город. Ночной мегаполис жил своей жизнью. Огни фонарей сменялись витринами круглосуточных магазинов, редкие прохожие кутались в куртки, спеша по своим делам, где-то вдали мигали рекламные щиты. Машина вырулила с тихой офисной улочки на оживлённый проспект, и пейзаж за стеклом изменился — потянулись многоэтажки, заправки, яркие вывески кафе и супермаркетов. Он просто смотрел на всё это сквозь полуприкрытые веки, не фокусируясь на деталях. Огни расплывались в цветные пятна, тени домов скользили по лицу, сменяя друг друга в ритме движения. Мысли текли лениво, цепляясь за обрывки впечатлений. Дань Хэн. Авантюрин. Тёмный коридор. Глаза. Прикосновение к плечу. Бирюзовая рубашка. Пурпурно-голубые зрачки.

Он даже не заметил, как провалился в дремоту.

Сознание уплыло куда-то в тёплый полумрак, где смешались все события этого дня. Келусу показалось, что он снова стоит в том коридоре, а из темноты выходят люди — Дань Хэн с непроницаемым лицом, Авантюрин с загадочной улыбкой, еще какой-то человек с острым взглядом. Они окружают его, что-то говорят, но слов не разобрать. А потом тот человек протягивает руку и касается его лица... — Молодой человек. Мы приехали. Келус вздрогнул и открыл глаза. Водитель обернулся к нему, терпеливо глядя через плечо. — А? — он моргнул, соображая, где находится. — А, да. Спасибо. Сколько с меня? Фотогрвф расплатился, забрал сдачу и вышел из машины. Ночной воздух ударил в лицо, прогоняя остатки сна. Келус поёжился, запахнул пальто и посмотрел на знакомый силуэт дома. Родные окна на шестом этаже не горели — квартира ждала его пустая и тёмная. Пока шёл к подъезду, поймал себя на мысли, что надо бы когда-нибудь купить машину. Серьёзно. Сколько можно такси ловить, мёрзнуть на остановках, зависеть от чужого расписания? Права-то есть, вон, с универа лежат в папке с документами, пылятся без дела. Он же сдавал тогда, старался, учил эти билеты, ездил с инструктором по крутым улочкам... И что в итоге? Права есть, машины нет.

Ирония судьбы, да и не больше.

Но когда-нибудь он накопит... Обязательно. Не зря же он вообще затевал всю эту историю с фотографией, с агентством, с этими странными людьми. Работа есть, значит, будут и деньги. А будут деньги — будет и машина. Не сразу, но когда-нибудь. Может, даже в следующем году. Если деньги не уйдут на другое... Келус усмехнулся своим мыслям и толкнул дверь подъезда. Внутри было тепло и тихо. Лампочки в холле горели ровно, без намёка на ту мрачную атмосферу, что царила в офисе. Обычный подъезд обычной многоэтажки — лифт, почтовые ящики, пара велосипедов в углу, запах чьей-то еды с первого этажа. Парень нажал кнопку вызова. Лифт приехал почти сразу, распахнул двери, впуская его в маленькую кабинку с зеркалами и привычным запахом дерева и пластика. Келус нажал шестой этаж и прислонился к стенке, наблюдая, как сменяются цифры над дверью.

Третий.

Четвёртый.

Пятый.

Шестой.

Двери открылись, выпуская его в знакомый коридор с серыми дверями и ковровой дорожкой на полу. Келус прошёл до своей квартиры, достал из кармана куртки ключи — пальцы нащупали знакомый холод металла — и вставил ключ в замочную скважину. Щелчок. Дверь открылась. Внутри было темно и тихо. Келус шагнул внутрь, включил свет в прихожей и захлопнул за собой дверь, защёлкивая замок. Прислонился лбом к дереву и просто постоял так несколько секунд, вдыхая знакомый запах дома. Как же он устал. Тело гудело, глаза слипались, в голове шумело от впечатлений. Но расслабляться было рано. Сначала — душ. И еда. И переодеться в нормальное, домашнее. Иначе он просто рухнет на кровать прямо в куртке и будет спать до утра, а утром проснётся разбитым и злым на весь мир. Келус разулся, подошёл к шкафу, открыл и повесил куртку на вешалку и побрёл в ванную. Пока набиралась вода, он стянул с себя одежду и бросил в корзину для белья. В зеркало смотреть не хотелось — и так знал, что видок тот ещё. Зато, когда забрался в горячую воду, по телу разлилось блаженство. Горячая вода обняла, расслабляя мышцы, смывая напряжение этого бесконечного дня. Фотораф прикрыл глаза и просто лежал, ни о чём не думая. Хотя бы пять минут. Хотя бы десять. Просто быть, не думать, не вспоминать, не анализировать. Просто отдохнуть как нормальный человек, после трудного дня на работе.

***

Из ванны он выполз уже почти живым человеком. Завернулся в халат, натянул мягкие домашние штаны и потопал на кухню. Холодильник встретил его привычным полумраком и скромным набором продуктов. Яйца, сыр, немного овощей, вчерашний суп в кастрюльке. Келус разогрел суп в микроволновке, нарезал хлеба, налил себе чай — покрепче, с сахаром. Уселся за маленький кухонный стол и принялся есть, глядя в тёмное окно. Суп был обычным, домашним — какой-то овощной, с курицей, Гафка когда-то учила варить именно такой. Келус ел медленно, чувствуя, как тепло разливается внутри, сменяя усталость чем-то спокойным и уютным. За окном проплывали редкие огни машин, где-то лаяла собака, жизнь за стеной тихо шуршала своими делами.

Обычная ночь. Обычная квартира. Обычный ужин после тяжёлого дня.

Только день был совсем не обычный.

Келус отставил пустую тарелку, допил чай и задумался. Завтра снова на работу. Снова эти коридоры, эти люди, эти загадки. Но сейчас, в тепле и тишине собственной кухни, всё это казалось не таким уж страшным. Даже интригующим. Он поднялся, сполоснул посуду и побрёл в спальню. Рухнул на кровать, даже не разбирая постель, натянул одеяло до подбородка и уставился в потолок. Мысли снова потянулись вереницей. Авантюрин, Дань Хэн, Кастория, Химико, Аглая, Анакса. Все они теперь были частью его жизни. Частью его работы. А может, и чем-то большим... Хотя это уже идиотские мысли. — Ладно, — прошептал Келус в темноту. — Завтра разберёмся. Он закрыл глаза и провалился в сон — глубокий, без сновидений, какой бывает только после действительно долгого и насыщенного дня. За окном шумел ночной город. Где-то вдалеке мигали огни офисного здания, где в темноте коридоров всё ещё бродили тени с пурпурно-голубыми глазами. Но Келус этого уже не видел. Он спал, и ему снилось что-то тёплое и спокойное — может быть, просто отражение домашнего уюта, который наконец-то его укрыл.