Наложница

Тишина в тронном зале после слов шаха была густой, звенящей и куда более красноречивой, чем любые аплодисменты. Она длилась всего несколько сердечных ударов, но успела вместить в себя шок, недоумение и леденящий ужас. Ширин стояла, все еще застывшая в позе своего триумфа, но теперь эта поза выглядела насмешкой над самой собой. Ее разум, обычно стремительный и гибкий, на мгновение опустел, ошеломленный абсурдностью приговора. Первым пришел в себя Джавад. Словно подкошенный, он рухнул ниц, ударив лбом о полированный камень пола. —О, Повелитель Правоверных, Солнцеликий! — его голос, сорванный до шепота, дрожал от настоящего, животного страха. — Я… я недостоин такой чести для моей скромной жемчужины! Она… она всего лишь безделица, безделушка, не стоящая внимания твоего верного слуги! Позволь мне… — Молчи, торгаш, — отрезал шах, и в его тоне сквозила скука, смешанная с удовольствием от произведенного эффекта. Его взгляд скользнул по Джаваду, как по надоевшей мухе. — Мой дар не обсуждается. Разве твоя «жемчужина» не достойна лучшей оправы? Разве Эрик не заслужил моей милости? Или ты считаешь мой выбор недостойным? В этих словах прозвучала такая явная угроза, что Джавад замер, будто парализованный. Он понимал – любое следующее слово может стоить ему не только милости, но и головы. Он лежал, не в силах пошевелиться, его тучное тело сотрясала мелкая дрожь. Ширин медленно, будто сквозь воду, выпрямилась. Ее мышцы ныли от недавнего напряжения танца. Она перевела взгляд с поверженного Джавада на лицо шаха – самодовольное, довольное смутой, которую он посеял. А затем ее взгляд упал на других девушек из труппы. Они стояли, сбившись в кучку, их размалеванные краской лица побледнели. Манижа, самая младшая и чувствительная, бесшумно плакала, крупные слезы оставляли дорожки на ее щеках. Другие смотрели на Ширин с ужасом и странным отстранением, будто она уже была призраком, изгнанной из их мира. Именно этот взгляд – не сочувствия, а почти что брезгливого страха – заставил Ширин очнуться. Легкая улыбка, родившаяся из абсурда, окончательно закрепилась на ее губах. Она сделала шаг вперед, нарушив протокол, и совершила низкий, изящный поклон в сторону трона, скрыв на мгновение свое лицо от всех. — Повелитель, — ее голос прозвучал удивительно четко и мелодично в гробовой тишине, без тени дрожи. — Твоя воля – закон. Я всего лишь пылинка у твоих ног, и если моя участь – служить твоему верному слуге, то это величайшая честь для меня. Она подняла голову, и ее изумрудные глаза, сияющие влажной поволокой, встретились с взглядом шаха. В них не было ни вызова, ни отчаяния. Лишь подобострастие и благоговение. Она видела, как в его маленьких глазках мелькнуло разочарование. Он ждал слез, истерики, может быть, мольб. Он хотел зрелища. А она подарила ему покорность. Она повернулась к Джаваду, все еще лежавшему ниц. —Господин Джавад, — произнесла она мягко, с легкой, наигранной дрожью в голосе, будто с трудом сдерживая эмоции. — Благодарю вас за все. За вашу заботу, за ваши уроки. Не печальтесь обо мне. Воля шаха – это новая, высшая ступень для меня. Она говорила так, словно ее действительно отправляли в некие высшие сферы, а не в подземное логово к изгою. Джавад со стоном поднял голову, его глаза были полны отчаяния и какого-то животного страха не столько за нее, сколько за самого себя, за свои рухнувшие надежды. Он что-то пробормотал, бессвязное и жалкое, но Ширин уже не слушала. Она подошла к девушкам. Они отшатнулись, будто она была прокаженной. Только Манижа, сквозь слезы, протянула к ней дрожащую руку. —Ширин… — прошептала она. Ширин уловила ее ладонь своими тонкими, прохладными пальцами. Она наклонилась и поцеловала девушку в щеку, оставив легкое пятно от помады. —Не плачь, дурочка, — сказала она тихо, но так, чтобы слышали стоящие рядом. — Служить при дворе – о чем мы с тобой мечтали? Просто моя служба будет… особенной. Танцуй для них. Танцуй так, как я тебя учила. Она отпустила руку Манижи и обвела взглядом остальных. Ее улыбка стала чуть более острой, чуть более знакомой им – той самой, что появлялась у нее перед тем, как затеять какую-нибудь шалость. —Берегите себя, сестрицы. И помните, кому вы обязаны своим успехом. Это была последняя капля яда, изящно впрыснутая в рану. Они все знали, что без Ширин их труппа – всего лишь одна из многих. Теперь им предстояло столкнуться с этим лицом к лицу. К ней приблизились двое стражников, те самые, что позже будут сопровождать ее по коридорам. Их лица были каменными, но в глазах читалась настороженность. Шах махнул рукой, явно заскучав. —Уведите ее. И чтоб я больше не слышал об этом. Стражники взяли Ширин под локти, но не грубо, а с почти церемонной учтивостью, как берут хрупкий, но опасный артефакт. Она позволила им вести себя, откинув голову с видом мученицы, идущей на костер. Ее последним взглядом в тронном зале был взгляд на Эрика. Он по-прежнему сидел неподвижно. Его маска была обращена в ее сторону. И в тот момент, когда их взгляды встретились на долю секунды. Двери тронного зала закрылись за ней, отсекая мир золоченой роскоши и трусливых шепотов. Ее поглотила тишина боковых галерей. Путь в покои Эрика был долгим и запутанным. Они шли не парадными залами, а служебными коридорами, которые, казалось, существовали в ином измерении дворца. Стражники не произносили ни слова. Их шаги отдавались глухим эхом под низкими сводами. Ширин, однако, не опускала голову. Ее глаза, привыкшие подмечать детали, жадно впитывали все: повороты, спуски, подъемы, редкие двери, украшенные не золотом, а странными геометрическими символами. Она чувствовала, как меняется атмосфера. Воздух становился прохладнее, суше, в нем исчез запах цветов и духов, уступив место аромату старого дерева, воска и чего-то еще – металла и озона, словно перед грозой. Наконец, они остановились перед высокими дверьми из темного, почти черного дерева, инкрустированного серебряными узорами, напоминавшими то ли звездные карты, то ли схемы неведомых механизмов. Один из стражников постучал, и дверь бесшумно отворилась, пропустив их внутрь. Первый зал, в который они вошли, был просторным кабинетом-библиотекой. И это место поразило Ширин сильнее, чем тронный зал шаха. Здесь не было показной роскоши. Здесь была могущественная, сосредоточенная мысль. Стеллажи из темного мореного дуба уходили под самый потолок, они ломились от свитков в кожаных футлярах и книг в переплетах из сафьяна с тиснеными золотом заглавиями. На массивном столе, заваленном чертежами, стояли странные инструменты – циркули из полированной латуни, угломеры, стеклянные сосуды причудливой формы. Воздух был густым от запаха пергамента, чернил, сушеного чабреца. И за этим столом сидел он. Эрик. При свете нескольких бронзовых лампад его фигура казалась еще более неестественно высокой и худой. Он снял парадный кафтан и остался в простом черном одеянии. Его руки в тонких, обтягивающих кожанных перчатках лежали на развернутом свитке с какими-то сложнейшими чертежами. И, конечно, маска. Белая, фарфоровая, без единой эмоции, кроме той, что источали его глаза. При ближайшем рассмотрении они были не тусклыми, а цвета темного янтаря, почти черными, но с золотистыми искорками в глубине. Это были глаза не сумасшедшего и не маньяка. Это были глаза хищной птицы или гениального безумца – пронзительные, всевидящие и невероятно уставшие. Стражи замерли у входа, опустив головы. Ширин осталась стоять в нескольких шагах от стола, подобрав руки и склонив голову в образцовой позе покорности. Внутри у нее все замирало под тяжестью этого изучающего взгляда. Он смотрел на нее так, будто видел не тело и лицо, а схему, разбирая ее на составные части. Первым нарушил молчание пожилой слуга, стоявший по другую сторону стола. Тот самый, что позже представится как Азад. Его лицо было испещрено морщинами, словно карта прожитой жизни, а взгляд был спокоен и невозмутим, как поверхность горного озера. —Мастер, — тихо произнес он. — Это дар шаха. Танцовщица Ширин. Эрик не ответил. Он медленно поднялся из-за стола. Его рост был поистине внушительным. Когда он приблизился, Ширин почувствовала, как по ее спине пробегают мурашки. Она заставила себя не отступать, лишь опустила веки, изображая робость. — Ширин, — произнес он, и его бархатный, с хрипотцой голос, казалось, вибрировал в самом воздухе. — «Сладкая». Шах… обладает изощренным чувством юмора. Сладость в моих чертогах имеет обыкновение быстро портиться. Он говорил с ней не как с подарком, а как с неудобной проблемой, которую нужно решить. В его тоне не было ни злобы, ни интереса, лишь холодная констатация факта. — Подними глаза, — скомандовал он мягко, но так, что в этой мягкости была стальная воля. Она послушалась, подняв на него свои огромные, подведенные сурьмой, зеленые глаза. Она позволила им наполниться слезами – не от страха, а от искусно вызванной обиды и унижения. Она задержала его взгляд на секунду дольше, чем следовало бы запуганной наложнице, а затем снова опустила ресницы, сделав вид, что не может выдержать интенсивности его взора. — Я… буду служить вам, господин, — прошептала она, заставляя голос дрожать. — Как велит мне шах. Он слегка склонил голову набок, изучая ее. —Служба… — протянул он, и в его голосе послышалась тень чего-то, похожего на насмешку. — Мне не нужны служанки. Мне нужна тишина. Он повернулся к Азаду. —Покои в западном крыле готовы? — Да, Мастер. Все исполнено в точности, как вы приказывали. Эрик снова посмотрел на Ширин, его взгляд скользнул по ее танцевальному наряду, по браслетам на щиколотках, по открытой талии. —Тебя отведут в твои апартаменты. Ты не пленница. Ты можешь перемещаться в пределах отведенных тебе комнат и прилегающего сада. Но если ты ценишь свою жизнь, не проявляй излишнего любопытства. Эти стены… не прощают ошибок. Его предупреждение было произнесено без повышения голоса, но оно повисло в воздухе тяжелым, ощутимым грузом. Это не была угроза. Это было напутствие, как перед входом в лабиринт с невидимыми лезвиями вместо стен. — Я понимаю, господин, — прошептала она, снова делая поклон. — Я буду послушна и не доставлю хлопот. —Послушание… — повторил он задумчиво. — Очень удобная маска. Ступай. Он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху, и снова уставился в свои чертежи. Азад жестом показал Ширин следовать за ним. Стражи развернулись и вышли. Бросив последний быстрый взгляд на Эрика, Ширин увидела, что он уже полностью погружен в работу. Она превратилась для него в несуществующий объект в ту же секунду, как была определенна на свое место. Это укололо ее самолюбие острее любых оскорблений. Она заставила себя опустить голову еще ниже и вышла, следуя за Азадом. Их путь снова лежал по лабиринту коридоров. Теперь она понимала – ее намеренно селили далеко от него. Не из страха перед ней, а по его собственному, непреложному желанию одиночества. Азад шел молча, его осанка была прямой, а походка – беззвучной. Он не испытывал ни страха, ни подобострастия. Он был частью этого места, его продолжением. Наконец, они подошли к дверям из светлого ореха, инкрустированным перламутром. Азад отворил их. — Ваши покои, госпожа, — произнес он с бесстрастной вежливостью. Ширин переступила порог и остановилась, делая вид, что ослеплена и обрадована. Комната была прекрасной клеткой. Просторная, светлая, с высоким окном, забранным изящной, но прочной решеткой, выходящим в маленький, замкнутый стенами садик. Все было обставлено с безупречным вкусом: низкая кровать с шелковыми подушками, будуар с зеркалом в серебряной раме, диваны, полки с книгами. Роскошно, уютно и безлично. Здесь не было ничего, что говорило бы о хозяине, о его предпочтениях. Это было место для гостя, которого не ждали и не хотели видеть. — Вам будет прислуживать Аиша, — сказал Азад, и из соседней комнаты, словно по мановению волшебной палочки, вышла девушка. Ее лицо было бледным, а глаза красными от слез. Она опустилась в поклоне. — Если вам что-то потребуется, скажите ей. Вам не нужно никуда выходить. — Благодарю вас, — сказала Ширин, одаривая его свою самую сияющую, самую глуповатую улыбку. — Это так красиво! Я не ожидала… Азад кивнул, и в его усталых глазах мелькнула тень чего-то – не сочувствия, а скорее легкого презрения к ее кажущейся простоватости. —Отдыхайте. Вам потребуется время, чтобы привыкнуть. Он вышел, закрыв дверь. Щелчок замка прозвучал негромко, но отчетливо. Ширин осталась наедине с дрожащей Манижой. «Привыкнуть? — мысленно усмехнулась она, медленно обходя комнату, ее пальцы скользили по прохладной поверхности дерева будуара. — Милый старик, я уже привыкла. Я родилась, чтобы привыкать». Она подошла к окну. Решетка была крепкой, но промежутки между прутьями позволяли видеть сад – ухоженный, но бездушный, с идеально подстриженными кустами и небольшим фонтаном. Стена, окружавшая его, была высокой и гладкой. Полная изоляция. — Госпожа, может, принести вам воды? Или вы хотите омыться? — робко пропищала Аиша. Ширин обернулась. Ее лицо сияло благодарностью и облегчением. —О, да, милая Аиша! Воду, пожалуйста. И… не могла бы ты остаться со мной? Мне так страшно одной в этом огромном месте… — она нарочно сделала свои глаза большими и беззащитными, как у испуганной газели. Она видела, как напряжение медленно покидает плечи девушки. Аиша, простая и чувствительная, была польщена тем, что ее новая госпожа, такая прекрасная и такая несчастная, нуждается в ней. —Конечно, госпожа! Я здесь! Пока Аиша суетилась с кувшином, Ширин подошла к полкам с книгами. Сборник стихов, трактат по астрономии… Ничего личного. Ни намека на хозяина. Она взяла книгу стихов, том Хафиза, и присела на диван у окна, приняв позу уставшей, нашедшей утешение в поэзии девушки. Внешне – хрупкое, сломленное создание. Внутри – бушующая буря анализа и расчета. Эрик был не тем, кем казался. Он не был затворником-безумцем. Он был архитектором, инженером, чародеем, чей ум был сконцентрирован на вещах, далеких от дворцовых интриг. Но шах, этот самодовольный глупец, держал его на коротком поводке, унижая подобными «подарками». Эрик видел в ней не женщину, а очередную обузу, досадную помеху. И это было… вызовом. Аиша подала ей серебряный кубок с прохладной водой. Ширин взяла его своими ухоженными пальцами и сделала маленький глоток. Ее взгляд упал на свое отражение в полированной поверхности кубка – искаженное, размытое. —Спасибо, милая, — сказала она, и ее голос был мягким, как шепот ветра в листве. — Я думаю, мы с тобой прекрасно поладим.