На осколках нас

      — Ты же мне не жена, — холодно бросил Фредо. — Я могу делать, что хочу. Да, я любил тебя, но теперь мне приглянулся Кейл. Как говорится, сердцу не прикажешь.       — Н-нет.. ты не посмеешь.. — голос омеги дрожал, будто он вот-вот сорвётся.       — Почему это не посмею? — усмехнулся Фредо, делая шаг ближе. — Ты ведь и сам не из верных. Так что нечего из себя жертву строить.       — А ты что думал!? — с отчаянием выкрикнул омега, его плечи затряслись. — Я тут из новеньких, да? Из магазина, в обёрточке достался!? Ко мне вон мужики всё время пишут, познакомиться хотят! Только я всем отказываю! А твой Кейл что? За ним только Кроссман и увивается!       — Что, думал, меня так от него оттолкнёшь, да? — Фредо хмыкнул, в голосе звенел яд. — Да не хочу я с тобой быть, грязная шлюха.       Он резко толкнул омегу. Тот едва не упал, всхлипнул и попятился назад. Кейл, стоявший за углом, замер — в растерянной фигуре он узнал Мартина.       Тот поднял на Фредо взгляд — растерянный, больной, будто изнутри всё разорвалось. А потом просто развернулся и побежал прочь, тяжело дыша и едва сдерживая рыдания.       Кейл стоял за углом, вжавшись в холодную стену, и слушал. С каждым новым словом Фредо его мозг постепенно переставал воспринимать реальность. Он просто стоял и охреневал. Он не верил своим ушам. Неужели Фредо.. действительно бросил Мартина?       В груди что-то щёлкнуло, и внутри разлилось липкое, пьянящее чувство — смесь радости, облегчения и дикого восторга. Фредо выбрал его. Его, Кейла. Не Мартина, не кого-то ещё, а именно его.       Ну разве это не чудо? Разве это не тот момент, о котором он мечтал все эти годы?       Конечно, где-то в глубине можно было бы задуматься, что человек, способный вот так быстро бросить партнёра, вряд ли способен на что-то стабильное. Но неееет. У нас — сахарные мозги, полностью растворённые в эйфории.       Кейл уже почти чувствовал вкус победы, когда Фредо вдруг замер. Не обернувшись даже к тому, кто минуту назад выбегал в слезах, он втянул носом воздух. Его взгляд резко дёрнулся в сторону.       — Кейл, — произнёс он низко, почти рыком.       И Кейл понял, что его — учуяли.       Фредо, как и подобает мужчине с безупречной самооценкой и коллекцией дорогих ароматов, подошёл к Кейлу уверенно, будто ступал не по скучной парковке, а по красной дорожке Каннского фестиваля.       Воздух вокруг него будто уплотнился от пафоса и притяжения — даже комары, кажется, перестали жужжать, чтобы не испортить момент.       Он остановился в опасной близости — на том самом расстоянии, где дыхание превращается в обещание.       Медленно, будто снимаясь в рекламе часов за пол миллиона, Фредо провёл рукой по своим пепельным волосам, откинул их назад и — ох, да — бархатным баритоном, способным вызвать обморок у половины омег города, произнёс:       — Ты не против сходить со мной на свидание?       Кейл замер. Мозг выдал короткое "Ошибка системы", сердце пошло вразнос, а рот сам собой выдал:       — Н-нет.. я не против.       Фредо удовлетворённо приподнял уголок губ, подмигнул, — и томно закусил губу. После чего развернулся и пошёл к своей машине, оставляя за собой аромат дорогого парфюма, смешанным с его феромоном.       Кейл стоял, ошеломлённый, с кофе в руке и лицом, на котором читалось всё: шок, восторг и святая вера в то, что всё, его жизнь наконец-то налаживается.       Он не помнил, как допил тот омерзительно горький кофе из автомата, не помнил, как шёл по улице и даже как добрался домой. Всё вокруг стало неважным.       Имело значение только одно: Фредо фон Эджеллан — его идеал, его недостижимая мечта, его уязвимость и сила в тоже время — наконец-то посмотрел на него. И, возможно, впереди их ждало что-то большее.

***

      Они стояли на берегу реки — картина будто сошла с дешёвого любовного романа, купленного на кассе супермаркета.       Закат растёкся по небу густыми мазками розового и оранжевого, лебеди чинно скользили по воде, изображая благородство.       Где-то неподалёку маленький ребёнок с серьёзным лицом пытался облегчиться в реку, явно не осознавая, что портит момент величайшей драмы.       Фредо стоял близко, слишком близко, чтобы Кейл мог адекватно дышать.       Он тихо, почти интимно произнёс, голосом, от которого у бедных омег по всему городу, наверняка, опадают колени:       — Я был с ним.. потому что он был лёгким, доступным, понятным.       Он сделал паузу, чуть склонил голову, взглядом художника оценивая лицо Кейла.       — А ты.. ты не такой.       Кейл даже не успел осознать смысл сказанного — только почувствовал, как этот голос медленно вползает под кожу.       Фредо придвинулся ближе, глаза Кейла блеснули в закатных лучах, точно два бокала дорогого вина, поднятых за нечто неизбежно глупое и страстное.       Он прошептал в губы Кейлу, почти касаясь их:       — У нас с тобой всё будет по-другому.       И вот — кульминация.       Закат, лебеди, отражения в воде, лёгкий ветерок, запах бензина и отдалённое «мам, я ещё не покакал!» на заднем плане.       Они смотрели друг на друга, как два идиота, уверенные, что их чувство — эпическое, космическое, вечное.       А бедный ребёнок всё ещё пытался закончить своё великое дело, потому что, ну.. куда уж теперь уходить, если двое взрослых устроили мелодраму прямо у воды?

***

      Кейл, сияющий, как новогодняя гирлянда, буквально влетел во двор.       Фредо, этот чертов идеал во плоти, повёз его домой на своём дорогом автомобиле.       Когда они остановились у дома, Кейл, в порыве вдохновения и алкогольного послевкусия счастья, поцеловал Фредо в щёку. Мол, «спасибо, мой герой, теперь я официально не сплю до утра».       Фредо довольно усмехнулся, завёл мотор, и уехал, оставив после себя аромат парфюма, уверенности и выхлопных газов премиум-класса.       Кейл, напевая что-то совершенно безвкусное, летящей походкой поднялся по лестнице — лёгкий, счастливый, почти парящий. И вот — дверь. Родная, любимая. Он открывает её и..       БАМ.       Перед ним, как назло, стоит его отец.       Настроение, ещё секунду назад парившее где-то над облаками, с шипением рухнуло в преисподнюю. Кейл замер, выдохнул, и лицо его моментально скисло, будто он отхлебнул уксуса.       — Отец.. — сказал он с самым вежливым видом, на который только был способен, — какого, простите, такого хера ты сюда приперся?       Кейл мгновенно понял, зачем пожаловал его дорогой папенька. Этот визит не сулил ничего хорошего — запахло моралями, назиданиями и «отцовской мудростью», которой Кейл уже лет десять как не переваривал.       Отец, как всегда, начал с классики: с того, что сын всю жизнь один будет, что никому не нужен, что все нормальные омеги давно нашли себе пару, а вот он, Кейл, всё ещё мечется между вином, истериками и.. безнадёжностью.       — И вообще, — вещал отец, размеренно, будто читая с вырезки из журнала «Как воспитать правильную омегу», — кроме Альберу, никому ты, сынок, не нужен. Вот кто тебя любит по-настоящему.       Кейл, который ещё десять минут назад чувствовал себя главным героем романтической драмы, теперь кипел, как чайник. Каждое слово отца било по нервам — звенящее, липкое, раздражающее.       Он резко поднялся, хлопнул ладонью по столу, и процедил:       — Да лучше я один буду, чем с Альберу!       Отец прищурился, в голосе зазвучала знакомая, ледяная насмешка:       — Знаю я, почему ты от Альберу нос воротишь.       Он сделал паузу, смерив Кейла испытующим взглядом.       — С фон Эджелланом, значит, на свидания уже смел ходить, да?       Кейл сидел за столом, глядя куда-то сквозь отца, будто его сознание уже давно упаковало чемоданы и уехало в отпуск.       Дерут же, наоборот, был в ударе — навис над сыном, как грозовая туча, и вещал так, что стёкла в шкафу дрожали от его нравоучительного пафоса.       — Бабник он, а не человек! — воскликнул он, размахивая руками, будто пытался отогнать самого сатану. — Да он таких, как ты, пачками меняет! Очнись, сын, пока не поздно!       Кейл даже не ответил. Он просто сидел, сцепив пальцы, и молча слушал, как отец топчет его последние остатки хорошего настроения.       Где-то внутри уже давно копился глухой гнев, но он понимал — сейчас любое слово только подольёт масла в огонь.       Наконец, Дерут, видимо, решив, что победил в словесной битве, тяжело выдохнул и ушёл куда-то вглубь дома «успокаиваться» — что обычно означало стакан крепкого и полчаса громкого ворчания на судьбу.       Как только его шаги стихли, Кейл тихо поднялся, скинул с себя оцепенение и направился в коридор. Движения были быстрые, отточенные — он обувался, как солдат, сбегающий с поля боя.       Плевать куда, лишь бы подальше от этого дома и от бесконечных отцовских речей.       И, конечно же, по закону жанра, в тот самый момент, когда он уже натягивал ботинок, в доме раздался громкий, возмущённый крик:       — Подожди! Вернись! Я устрою тебе публичную порку!       Кейл поморщился, как от зубной боли, и, не оборачиваясь, просто рванул к выходу.       И дверь с грохотом захлопнулась за ним, оставив Дерута кричать в пустоту.

***

      Мартин, наконец-то приведя себя в относительный порядок — вытер слёзы, подлатал гордость и даже пригладил волосы, — шёл по направлению к Roan Corporation.       Выражение лица у него было сосредоточенно-решительное, как у человека, который собирается спасать свои высоие отношения с любимым мужчиной.       Внутри офиса всё, как обычно, блестело от стерильности и чужого успеха. Секретарь Альберу Кроссмана — та самая, вечно недовольная женщина с маникюром как оружие массового поражения — попыталась остановить Мартина на подступах к кабинету босса.       Конечно, у неё ничего не вышло.       После короткого, но эмоционального обмена репликами, где присутствовали аргументы вроде «мне плевать, что у него совещание» и «да я ему сам нужнее, чем вы все вместе взятые», Мартин всё же добился своего — дверь перед ним распахнулась.       Альберу, сидевший за столом, поднял взгляд.       Холодный, уверенный, уставший. Как будто последние сутки он был суто на кофеине.       — Чего тебе? — устало спросил он.       Мартин не стал церемониться — пододвинул кресло к самому столу, сел напротив и, сцепив пальцы, заговорил с таким видом, будто у него есть безпроигрышный бизнес план.       — Пойдем к ведьме. Нет, правда. Я думаю, она могла бы помочь. Она поможет нам приворожить их к нам. Они сами к нам поползут, — с азартом выдал Мартин, подаваясь вперёд и глядя на Альберу с каким-то странным, нервным воодушевлением.       Альберу на мгновение застыл, потом медленно поднял взгляд от бумаг и несколько секунд просто смотрел на Мартина, будто пытаясь понять — тот шутит или окончательно поехал.       Потом тихо рассмеялся, коротко, сухо, без радости:       — Приворожить? Это полная чушь, — наконец произнёс он, откинувшись на спинку кресла. — Всё это для отчаявшихся омег, которые готовы нести свои деньги кому угодно, лишь бы поверить в сказку.       Мартин нахмурился, губы скривились в раздражённую гримасу, но Альберу продолжил, уже тише, глядя куда-то в сторону, будто говорил сам с собой:       — Нужно только надеяться, что Кейл образумится.       Он вздохнул, провёл рукой по лицу и добавил — спокойно, но с той болью, от которой у Мартина сжалось всё внутри:       — Я люблю его, понимаешь? Ради него я готов на всё.       — Ага, как же, образумится, — язвительно произнёс Мартин, скрестив руки на груди. — Образумится, только уже поздно будет. Когда поматросит и бросит.       Он усмехнулся, коротко и зло, глаза сверкнули ядом:       — Прямо как меня. Только вот вопрос — примешь ли ты потом своего Кейла? После Фредо. Использованного.       Слова Мартина повисли в воздухе, словно удар.       Альберу даже не сразу отреагировал — будто мозг отказывался принять сказанное. Потом его лицо исказилось.       Гнев в нём поднялся мгновенно — тяжёлой, животной волной. Воздух в кабинете будто загустел, пропитался резким, давящим запахом феромонов злого альфы.       Мартин инстинктивно отшатнулся, глаза распахнулись — но было уже поздно.       Звонкая пощёчина раздалась так, что у Мартина зазвенело в ушах. Его голову резко отвело в сторону, щеку тут же обожгло жаром.       — И это мне говорит такая подзаборная прошмандовка, как ты? — прорычал Альберу, низким, хриплым, по-настоящему альфа-голосом.       Мартин застыл, глядя на него с немым шоком и обидой, в которой смешались ярость и страх.       Альберу тяжело дышал, кулаки сжаты, челюсть ходила ходуном.       — Убирайся, — выдохнул он наконец, холодно. — Пока я не сделал это ещё раз.       Мартин тут же развернулся и сбежал, пока Альберу пытался успокоить себя.

***

      Всё пошло своим чередом. Кейл теперь почти жил на работе — вернее, в офисе Фредо. Он приходил раньше всех, приносил с собой контейнер с завтраком для босса и, конечно же, его любимый кофе.       Правда, слово любимый стоило бы взять в кавычки.       Кейл с особым тщанием следовал всем рецептам, которые подсмотрел у бариста в соседней кофейне, и даже купил тот же сорт зёрен, который пил Фредо.       Но результат всё равно оставлял желать лучшего. Иногда кофе получался водянистым, иногда горчил так, будто Кейл случайно бросил туда не сахар, а соль.       Фредо, будучи человеком утончённых манер, никогда не говорил, что напиток — откровенно ужасен. Он просто вежливо улыбался, принимал стакан, делал пару глотков.. и потом, когда Кейл не видел, выливал остатки в пластиковый горшок с искусственным кактусом у окна.       Со временем Кейл начал замечать, что под цветочным горшком появлялась подозрительная лужица. Тонкий пластик не выдерживал регулярных «кофейных дождей», и чёрная жидкость медленно просачивалась наружу.       Он, конечно, всё понял. Но не стал ничего говорить. Пусть уж лучше Фредо выливает кофе, чем перестанет принимать его вообще.       Так и текли их будни — ровно, почти уютно. Кейл варил кофе, писал отчёты, Фредо хвалил его работу, изредка одаривая редкой, но ослепительной улыбкой. Всё бы ничего, если бы не одно но.       Вернее, один субъект.       Мартин.       Он, как злая тень, вновь и вновь появлялся на пути Кейла. То случайно пересекался с ним у лифта, то специально задерживался возле офиса Фредо. Каждый раз — с таким видом, будто знает что-то, чего не знает никто другой.       И вот эта клякса — мерзкая, въевшаяся, липкая — никак не хотела исчезать из жизни Кейла.       Даже самый сильный пятновыводитель не смог бы её убрать.       В один из тех обманчиво прекрасных дней, когда солнце светит слишком ярко, будто издеваясь, Кейл стал свидетелем сцены, от которой внутри всё похолодело.       На парковке, прямо у чёрного автомобиля Фредо, стоял Мартин. Точнее — висел. Висел на шее Фредо, как позорный аксессуар, не знающий меры.       Его руки судорожно сжимали пиджак альфы, а губы лихорадочно шептали что-то жалобное, сладкое и тошнотворно приторное.       В воздухе стоял густой, липкий аромат феромонов — тот самый мерзкий коктейль из слащавого жасмина и искусственной розы, которым Мартин умел метить территорию.       Фредо, как всегда, выглядел сдержанно и холодно. Но Кейл не мог не заметить, как тот не сразу отстранился. Не сразу.       И тут в голове Кейла зашевелилась гадкая, навязчивая мысль.       "А вдруг Фредо всё ещё любит Мартина?"       Может, это всё — игра? Мимолётное увлечение, жалкий эксперимент, где он, Кейл, — просто промежуточный вариант?       В груди стало пусто.       Он уже знал, что однажды проснётся снова брошенным, снова ненужным, с очередным дырами на сердце и в самооценке. И что тогда?       "Идти к Кроссману?" — мысль обожгла, как кипяток.       Да ни за что! Пусть этот слащавый блондин засунет свои цветочки куда подальше. Кейл скорее на луну съездит без скафандра, чем допустит, чтобы Альберу хоть кончиком пальца прикоснулся к нему снова.       Он резко разворачивается, готовый уйти, не желая видеть больше ни Фредо, ни его жалкого бывшего. Но не успевает сделать и пары шагов, как позади ощущает знакомое дыхание — сладковатое, чуть обжигающее, запах сирени, перемешанный с тем самым тошнотворным ароматом чайной розы.       Его чуть не передёрнуло.       Фредо почти бегом подскочил к Кейлу — растерянный, хмурый, но, как всегда, слишком уверенный в себе, чтобы сразу признать вину. Он остановился прямо перед ним, хватая его за руку, и спросил с тем самым раздражающе спокойным тоном, будто ничего особенного и не случилось:       — Чего ты бесишься?       И вот тут у Кейла внутри будто щёлкнуло. Всё, что копилось эти дни — ревность, обида, страх — вспыхнуло в одно мгновение. Он резко разворачивается, глаза горят, щеки вспыхнули от злости.       — Чего я бешусь!? — почти выкрикнул он, голос срывается, но Кейл даже не замечает. — Мой отец был прав!       Он делает шаг ближе, будто сам не замечает, как сокращает дистанцию между ними.       — Тебе что я, что Мартин — одно и то же! Ты, Фредо, бабник, вот кто ты! — слова вырывались как пули, и в каждой — боль. — Ты никогда не изменишься. Никогда не перестанешь играть чужими чувствами!       Воздух между ними дрожал, будто наэлектризованный.       Фредо молчал — впервые не находя, что ответить.       А Кейл, чувствуя, как горло сжимается от подступающих слёз, резко вырывает руку и отступает назад, будто боясь, что если останется ещё хоть секунду — просто сорвётся, и тогда всё рухнет окончательно.       И, судя по нарастающей волне феромонов, разговор только начинался.       На этом Кейл развернулся и побежал прочь — не разбирая дороги, не видя лиц, не чувствуя под ногами землю. Всё внутри кипело, горело, разрывалось на части.       Он не мог поверить, что оказался таким глупым, таким до ужаса наивным, чтобы поверить, будто Фредо — тот самый, будто в этот раз всё будет иначе.       Ему хотелось только одного — исчезнуть.       Спрятаться.       Закопаться под одеяло, выключить телефон, отгородиться от всего этого мира, в котором люди лгут, любят «понарошку» и бросают, как ненужную игрушку.       Он вытирает слёзы, старается дышать ровнее, но в груди всё равно колет.       Когда лифт мягко звякнул и двери раскрылись, Кейл, мечтая лишь о горячем душе и покое, вышел на свой этаж — и тут же застыл.       У его двери стоял Альберу.       Безупречно одетый, в дорогом пальто, с привычным самодовольным выражением лица, он выглядел так, будто вообще не замечал, как нелепо всё это.       Кейл почувствовал, как усталость и раздражение смешались в гремучую смесь.       Он даже не пытался скрыть недовольство.       — Что ты тут делаешь..? — голос дрогнул от злости и усталости.       Но Альберу, будто не слыша, сделал шаг вперёд. На его лице сияла самодовольная, почти победная улыбка.       — Кейл, — произнёс он с важностью политика, объявляющего о конце войны, — я принял решение.       Он выдержал паузу, взволновано вдохнул и выдал:       — Я решил жениться на тебе.       Повисла тишина.       Где-то на лестничной площадке противно мигала лампочка, из соседней квартиры доносился лай собаки, а Кейл просто стоял, глядя на него так, будто перед ним открылся портал в бездну.       Он моргнул. Один раз. Второй.       Потом медленно провёл рукой по лицу, вздохнул и взглянул на Альберу.       Под мышкой у Альберу красовалась крупная коробка с кухонным комбайном — внушительная, в глянцевой упаковке, с яркой наклейкой “новая модель, три режима, тефлоновые ножи”. Чуть выше, небрежно прижатый локтем, торчал скромный букет цветов — три полумёртвые розы и пара веточек зелени, будто срезанных где-то по дороге.       А в другой руке — апогей безвкусицы и самоуверенности.       Альберу торжественно вытянул руку и протянул Кейлу маленькую коробочку из бархата, открытую ровно настолько, чтобы блеснуло золото. Внутри лежало массивное кольцо — явно безумно дорогое, с нелепой гравировкой на английском: "I love Alberu".       Рядом, на подушечке, лежала золотая цепочка — тонкая, но с внушительной подвеской, где витиеватым шрифтом красовалось имя: "Alberu".       Кейл уставился на всё это великолепие так, будто ему только что предложили руку, сердце и бессрочный абонемент в дурдом.       — Ты.. серьёзно? — выдохнул он, чуть моргая, будто проверяя, не галлюцинация ли это.       Альберу, сияя как прожектор, гордо расправил плечи.       — Конечно. Я подумал, что бытовая техника пригодится в нашем будущем доме. А кольцо.. ну, чтобы ты всегда помнил, кого любишь.       Кейл прикрыл глаза и тихо простонал:       — Господи.. я, похоже, реально в аду.       Он медленно перевёл взгляд с кольца — на цепочку, с цепочки — на довольную морду Альберу.       Кейл ввдохнул, выдохнул.       — Альберу.. — сказал наконец Кейл, почти ласково, с тем тоном, с каким обычно разговаривают с детьми, собирающимися засунуть вилку в розетку. — Ты хоть понимаешь, насколько это всё.. ужасно?       Альберу, не уловив сарказма, лишь шире улыбнулся:       — Ужасно романтично? Знаю.       Кейл стоял, не двигаясь, чувствуя, как из головы испаряется последняя капля здравого смысла. Мозг словно дал сбой — половина отключилась, вторая отчаянно пыталась понять, что, чёрт возьми, происходит.       Он тяжело вздохнул, прикрыл глаза, и, глядя на Альберу с выражением абсолютного отчаяния, выдавил:       — Что именно из моих слов ты не понял..?       Пауза.       Альберу поднял бровь, будто не уловив угрозы.       И тогда Кейл, набрав побольше воздуха в грудь, заорал так, что от его крика наверняка сдёрнулось пару котов с ближайших подоконников:       — УХОДИ НАХРЕН!       Альберу дёрнулся, будто его реально ударили. Лицо побелело, потом напротив — налилось злостью.       Он, скрипя зубами, аккуратно поставил коробку с кухонным комбайном у ног Кейла. Поверх — букет, а сверху ту самую бархатную коробочку с кольцом и цепочкой.       Выглядело это, будто он воздвигает чёртов алтарь.       Потом выпрямился, и его голос стал низким, хриплым, пропитанным злостью:       — Душу из твоего Фредо вытрясу, понял? — процедил он. — Но над тобой издеваться не позволю!       И с этими словами Альберу развернулся на каблуках и ушёл в закат — драматично, как в дешёвом сериале, где персонаж уходит под тревожную музыку и хлопает дверцей машины так, будто это финал сезона.       Кейл остался стоять на площадке, окружённый цветами, коробками и обломками собственных нервов.       Он только собирался со вздохом подобрать комбайн (всё же вещь полезная), когда за его спиной раздался знакомый, раздражающе уверенный голос:       — Прогнал всё-таки!       Кейл резко обернулся. В дверях квартиры стоял Дерут — скрестив руки на груди, с выражением, будто он не сыном своим любуется, а провинившегося школьника осматривает.       Он вышел чуть ближе, посмотрел на коробку, букет и кольцо, тяжело выдохнул и добавил с осуждающим прищуром:       — Поиздевался над мужиком..       Покачал головой, помолчал и бросил через плечо:       — Видеть тебя не хочу после этого.       И ушёл обратно в квартиру (которая, на минутку, все ещё пренадлежала Кейлу), громко хлопнув дверью — для пущего эффекта, чтобы Кейл уж точно понял, какой он разочарованный отец.       Кейл же остался стоять — в окружении «доказательств любви», предательства и родительского неодобрения, смотрел на комбайн, потом на кольцо.       Кейл тяжело вздохнул.