Влияние квантовой неопределённости на свободу воли у драконов

      С утра я заглянул к Энци. Она всё ещё спала. А вернувшись вечером, я застал её читающей книгу у раскрытого окна, и уже в новом платье. Увидев меня, она отложила учебник по этикету и плавным, текучим движением поднялась мне навстречу.       – Добрый вечер, мой господин. Ты устал?       – Ты хорошо выглядишь, настоящая леди, – я попытался ободряюще улыбнуться.       – Благодарю за комплимент. Кажется, скоро должны подать ужин, – она, похоже, начала входить в роль хозяйки дома.       – Что ты тут без меня делала?       – Почти всё время читала, – указала она на книгу. – И обзавелась платьями и ещё некоторыми мелочами. Я записала все расходы, отчёт в кабинете на столе.       – Тебе незачем было это делать, я же говорил, что все мои средства в твоём распоряжении.       – В любом случае полезно знать, сколько же этих средств.       – Разумеется. Кажется, уже пока выходить к ужину, – я предложил ей руку, чтобы сопроводить в столовую.       – Ты завтра с утра отправишься на полигон? – проявила внезапный интерес она.       – Да, а что?       – Ты должен взять меня с собой. Насколько я помню, там же нигде не обговаривается, что на территорию не допускаются посторонние?       – Да, это как-то забыли в правила вписать. Видимо, не ожидали нашествия. А тебе зачем?       – Надо бы продолжить тренировки, хотя бы бегать. Я же могу делать это по утрам с отрядом?       – Никогда не видел, чтобы леди бегали. Откуда такая идея?       – В книге по этикету написано, что леди должна следить за своим здоровьем. А как она будет это делать – не написано, так что на усмотрение леди, видимо. Я считаю, что продолжать заниматься будет очень даже полезно.       – Ты своеобразно трактуешь правила этикета, – невольно улыбнулся я. – Конечно, можно будет.       – Спасибо.       Вообще я опасался вечера, боялся, что она спросит, почему у нас разные спальни, однако она только задумчиво склонила голову, когда я проводил её к её комнате, на пороге поцеловал в лоб и ушёл в другую. И это стало нашим обычным вечерним ритуалом.       Несколько дней мы встречались утром за завтраком, потом вместе добирались до полигона, там она стояла возле меня, пока собирался отряд, и с ними, немного отстав, бежала положенные круги, после чего я открывал ей портал до дома. Потом я подарил ей портальный амулет, настроенный на три точки – дом в столице, мой домик с башней недалеко от полигона, и собственно полигон. Энци внимательно посмотрела на амулет, выяснила, как с ним работать, поблагодарила, и с тех пор стала добираться до полигона сама, прямо к тренировке. Наверное, это было логично, но все равно досадно, что я потерял те несколько минут, которые мы проводили вместе, и я с раздражением смотрел, как медлят ребята из отряда, дожидаясь, пока она их догонит на финише, чтобы перекинуться с ней несколькими фразами. Иногда я не выдерживал и подгонял их, не давая поговорить.       Зато однажды вечером она спросила меня:       – А как ты провёл день?       – Тебе это правда интересно? Интерес относится к эмоциям? – во мне на миг вспыхнула надежда.       Энци помолчала.       – Это вопрос, который рекомендует задавать супругу в конце дня учебник этикета, – наконец честно ответила она, не давая надежде ни шанса расцвести. – В любом случае я же должна быть в курсе твоих дел.       – Ты не должна делать ничего, чего не хочешь...       – Я ничего не хочу, что ж теперь, лечь на диван и целый день лежать? Я пытаюсь найди другую мотивацию для того, чтобы как-то функционировать. Вообще, может быть, тебе тоже стоило почитать эту книжку? Просто чтобы мы говорили на одном языке. Я для себя нахожу там много... внезапного.       Ну ещё бы, она же была попаданкой, ей этот мир с его обычаями вообще чужой. Но...       – Если ты так считаешь, то постараюсь как-нибудь, – пообещал я ей. – Что ещё интересного ты там нашла?       – Что леди должна музицировать. Я сейчас вряд ли сыграю что-нибудь «с душой», но хотя бы технику осваивать можно, думаю. Но тогда мне нужен нормальный учитель.       – Флейты?       – Можно продолжать её, можно, раз тут возможности больше, взяться за что-то другое. Гитару, например.       – Я поищу. Или даже давай так: завтра у меня свободен вечер, хочешь, отправимся в любимый кабак отряда? Насколько я слышал, там этот менестрель...       – Фабио.       – Да, он там выступает. И можно будет у него спросить совета по учителям.       – Я не против.       На самом деле, я внезапно подумал, не может ли музыка пробудить в Энци заблокированные эмоции? Так что на этот вечер возложил большие ожидания.       Это был первый раз, когда мы с Энци были там без отряда. У моей истинной впервые появился повод выйти куда-то в нарядном новом платье, чем она воспользовалась, долго решая с помощью учебника этикета, что же будет наиболее уместно. Правда, некоторые веяния если не этикета, то современной моды она точно проигнорировала, оставив естественный загорелый цвет кожи и тёмные волосы. Хотя я заметил, что, похоже, не она одна. Контингент в кабаке за то небольшое время, что мы там не появлялись, успел измениться, и теперь было больше приличной публики, которая хоть и сидела за столиками с напитками, но больше слушала менестреля, чем ела и пила. И стало гораздо больше женщин, по виду вполне себе леди или пытающихся выглядеть таковыми.       Мы с Энци заняли маленький столик.       – Ты что-нибудь будешь? Местный чай с апельсином и яблоком? Или вино? Теперь тебе уже можно, – я махнул официантке, чтобы подошла.       – Я не знаю. Мне всё равно.       Я вздохнул, заказал чай – может, это наведёт на большее количество воспоминаний и ассоциаций. Вышел менестрель, не сразу, но заметил нас и обрадованно помахал. Сначала он исполнил уже знакомые песни этого мира, потом те две, что узнал от Энци. Я пристально вглядывался в её лицо, ища там след тех эмоций, которые раньше вызывали у неё эти мелодии, но ничего не находил, только вежливое внимание.       – Помнишь, под это ты спрыгнула с балкона дворца.       – Помню, конечно, у меня ж не память заблокирована.       – ... а под это мы танцевали всего несколько дней назад... – я накрыл своей ладонью её руку.       – Да.       Энци переплела свои пальцы с моими, выпутала, погладила ладонь, скользнула большим пальцем по запястью под рукавом. Это было почти так же чувственно, как тот танец. Я сжал её пальцы, поцеловал.       – А теперь совершенно новая песня! – объявил Фабио.       Я сразу понял, что это опять что-то из мира Энци, но совершенно не похожее на то, что было раньше. Я склонился к её уху, зашептал:       – Когда ты успела напеть ему это?       – Шшшш, прояви вежливость, потом!       Мелодия была простая, менестрель исполнял её один, без привычного уже       сопровождения. Я внимательней прислушался.       И чудаки — еще такие есть —       Вдыхают полной грудью эту смесь.       И ни наград не ждут, ни наказанья,       И, думая, что дышат просто так,       Они внезапно попадают в такт       Такого же неровного дыханья…*       Парочки, оказавшиеся в зале, смущённо и взволнованно начали поглядывать друг на друга, а я смотрел на Энци. Наверняка для неё эта песня должна была нести ещё больше эмоций, не только собственно слова, но и ностальгию по прошлому миру, дому, может быть, каким-то прошлым отношениям... И всё равно в опущенных глазах было только спокойствие, а на губах – легкий вежливый намёк на улыбку.       Я поля влюблённым постелю –       Пусть поют во сне и наяву.       Я дышу, и значит, я люблю,       Я люблю, и значит, я живу.       Я подумал, что это было как послание от той, прежней Энци...       – Кхм, – попытался я прочистить горло, когда перестала звучать мелодия.       – Я успела напеть, когда меня забрали на ритуал, – начала отвечать на вопрос Энци. Её голос был совершенно чист. – У организаторов случилась накладка, кто-то из магов-исполнителей задержался, так что образовался лишний час, и мне было позволено пойти куда-нибудь погулять, с сопровождением, конечно. Я пошла сюда, как раз застала Фабио, ну и вот. Успела и спеть, и перевод слов написать. Ещё раз здравствуйте, Фабио!       Менестрель подошёл к нашему столику, чуть поклонился.       – Драгоценная донна! Вы довольны исполнением?       – Как всегда, выше всяких похвал, – сдержанно отозвалась Энци.       – Пользуясь тем счастливым случаем, что вы здесь, может быть, вспомните ещё что-нибудь?       Энци бесстрастно улыбнулась:       – Я верю в ваш талант. Теперь, когда вы познакомились с образцами... зарубежной музыки, думаю, вам будет более чем под силу и самому сочинить нечто в похожем духе. Или ещё лучше, соединив с местными традициями.       Фабио на несколько мгновений приуныл, но взял себя в руки, темпераментно рассыпал ещё порцию благодарностей и призвал заходить чаще.       – Да, у нас к вам небольшое дело, – вспомнил я о поиске учителей для Энци.                   Менестрель удивился, но с готовностью назвал имена нескольких человек и где их можно найти. Выступление менестреля было закончено, но мы задержались в кабаке и поужинали, – кормить там стали дороже, чем раньше, но вкуснее, – а потом пошли домой пешком, благо это было недалеко по столичным меркам. Я, как обычно, проводил Энци до её спальни, потянулся поцеловать её в лоб.       – Я не ребёнок, чтобы меня целовали на ночь в лобик, – внезапно отклонилась она, постояла на пороге, выжидающе глядя на меня, развернулась и ушла, аккуратно закрыв за собой дверь.       Через некоторое время выяснилось, что, пока я продолжал работать с отрядом, Энци взялась за такие дела, до которых у меня никогда не доходили руки, хотя они считались обязательными для аристократов. Каким-то образом я, или, скорее, мы оказались среди благотворителей какого-то сиротского приюта, и должны были посетить благотворительный бал. Как раз в это время отряд был брошен на задание по их новой спасательской специализации, и в теории я должен был безотрывно находиться с ними, но они просто всё сделали быстрее, чем рассчитывалось, и пусть почти в последний момент, но я успел. За свою жизнь я присутствовал на множестве балов, но этот был особенным, потому что мы с Энци там впервые были не как члены одного отряда, а как пара. Многие мои знакомые подходили поздороваться со мной и представиться моей супруге.       – Ваша супруга донна Глория – идеальная леди! – восторженно отзывались они, пообщавшись с нею пару минут.       Когда я первый раз это услышал, я даже сначала не понял, о ком они, но потом внимательней присмотрелся к своей спутнице. Действительно, она уже почти ничем, кроме разве что внешности, не напоминала того безбашенного адепта Энци, которого я помнил. Я продолжил улыбаться, хотя впервые в жизни почувствовал себя не драконом – дракона всё устраивало, – а волком, которому отчаянно хотелось выть.       Я почувствовал лёгкое прикосновение к своей руке.       – Мне кажется, мы уже исполнили долг, достаточно пробыли на балу и внесли пожертвования. Мы можем вернуться домой? – спросила идеальная леди.       – Пожалуй, – согласился я. Это было очень своевременно.       Мы чинно спустились к выходу и только там я открыл портал.       – Ужинать будешь, или опять успел на полигоне?       – Буду. А ты?       – Чай буду. Ты слышал, что в этом году набрали новый курс магов-стихийников? В газете писали. Их тоже к зиме ближе выкинут на полигон?       – Нет, пока ничего не знаю. А что?       – Я в какой-то момент подумала, что такие оторванные от основной жизни занятия тормозят развитие магов. Именно стихийников. У нас в отряде страсти бурлили, пока мы учили теорию в Академии, а как выбрались оттуда, так стало не до того, сплошное выживание. Стало неоткуда брать настоящие яркие эмоции, так что многие как вышли на какое-то плато, так там и задержались. Так было, когда я могла наблюдать изнутри, конечно. Вероятно, сейчас уже ещё что-то изменилось.       – Возможно. Я пока не заметил, может, и они сами ещё не осознали. И к чему ты это клонишь?       – К тому, чтобы не запирать адептов вариться в собственном соку, чтобы у них был больше контакт с миром.       – Так их запирают, чтобы они не причинили вреда окружающим.       – Максимум через полгода все уже нормально контролируют силу.       – И ты предлагаешь?       – Как минимум чаще отпускать их куда-то. А то у нас увольнительные появились только, считай, перед окончанием второго курса, и после того, как отряд отличился в военных действиях.       – Это пусть в учебной части думают. Максимум, что я могу – посоветовать им.       – А ещё...       – Что?       – Может быть, там будет подходящая девушка.       – Подходящая для чего? – не понял я.       Идеальная леди взяла тонкую чашечку с чаем, сделала глоточек, очень аккуратно поставила обратно, потёрла грудину.       – Что такое? У тебя что-то болит? – забеспокоился я.       – Немного дышать тяжело, наверное, тут душно. Пустяки. Мне кажется, тебе сейчас плохо. В нашем мире можно было бы поговорить с психологом, тут таких нет. Меня даже не рассматриваем, собственно, я и есть источник проблем. Друзья у тебя в лучшем случае, боюсь, такие же драконы, всех леди ты наверняка уже встречал на балах или ещё где-нибудь. А тут будут новые девушки, из которых, я надеюсь, хоть одна сможет тебя утешить, успокоить и посочувствовать.       Я потерял дар речи.       – Моя донна понимает, что предлагает?!       – В учебнике по этикету в разделе о...       – Я сожгу эту чёртову книжку! – я вскочил из-за стола и одной рукой, покрывшейся драконьей чешуёй, перевернул его вместе с посудой. – Чтобы я никогда больше ничего подобного не слышал! Это приказ! Понятно?!       – Понятно... мой господин.       Я распахнул ближайшее окно, в которое ворвался промозглый осенний ветер с мелким дождём, добавляя хаоса в учинённый мной разгром, и выскочил из столовой.       Я правда хотел сжечь книгу. Я даже её нашёл, взял в руки и... замер. Мне вдруг представилось, как моя бабочка штопает страницами этой книжки свои поломанные мной крылышки, и пытается с ними летать. Хотя бы просто жить. И как я лишаю её последней опоры. Я положил книжку обратно. Зато на следующий день немного задержался, но вернулся домой с коробочкой. Моя донна встретила меня в столовой за накрытым ужином. Я положил коробочку перед ней:       – Прости меня за вчерашнее, я не сдержался...       – Я не обиделась, не испугалась, мне нечего прощать.       – Моя донна!       – Хорошо, я прощаю. Я должна посмотреть, что в коробке?       – Да.       Она открыла коробочку. Колье, серьги и браслет, золото и желтые сапфиры.       – Очень красиво, благодарю, мой господин, – сказала она, только вот задержала взгляд на всём этом великолепии от силы на пару секунд. – Мне кажется, это дорогие вещи, им будет разумней храниться под замком, чем где-то у меня.       В связи с изменением статуса отряда, изменился и характер моей работы, и теперь мне даже не всегда удавалось попасть домой к ужину. Но уж если попадал, то неизменно встречал за столом свою жену. Но не в этот раз. Стол был накрыт, а она отсутствовала, и куда она могла подеваться, никто из прислуги не знал. Судя по тому, что метка истинности молчала, она была в безопасности, но где? У неё был амулет для перемещения в домик с башней, так что я решил проверить там, и почти сразу обнаружил её в кабинете, что-то пишущую.       – Моя донна! – негромко окликнул я её. – Там все с ног сбились, тебя разыскивая. Почему ты тут?       – О, кажется, я заработалась. Там было слишком шумно, прислуга устроила большую уборку перед праздником зимнего солнцестояния, я не выдержала и переместилась сюда.       – А что пишешь?       – Свои соображения по поводу природы драконов.       – Это те самые, где ты назвала драконов паразитами? Это для кого-то конкретного?       – Я обещала магистру, помните, который меня один раз лечил в клинике, и один раз осматривал на полигоне после стычки с чужим драконом. А потом мы с ним пересеклись ещё раз на ритуале по блокировке магии, и он мне напомнил, и напоминает каждый месяц. Надо уже исполнить обещание, пока есть возможность.       – Каждый месяц? – нахмурился я.       – Одно из условий ритуала – ежемесячный осмотр. Лучшая магическая клиника, лучший лекарь, и всё за счёт государства.       Можно было бы посмеяться, что с государства хоть что-то хорошее удалось получить, но мне уже давно было не до смеха. А тут я ещё внезапно заметил, что моя донна зовёт меня на вежливое и безликое «вы». Как давно это происходит? Мы так редко с ней разговаривали в последнее время...       – Мне кажется, после праздников возможностей было бы больше, но, конечно, тебе виднее. Кстати, тебе не кажется, что те рассуждения слишком сильно выдают в тебе иномирянку?       – Мы уже беседовали устно, так что, думаю, он уже догадался. Сейчас я пытаюсь в первую очередь изложить общие положения, все пояснения к ним, а уж потом выводы по драконам.       – И он верит?       – Ему любопытна сама теория. И, как я поняла, он сам считает, что метка истинной похожа на проявление болезни, но в местной традиции её таковой не считают и не пытаются как-то воздействовать для лечения. А ведь вполне вероятно, что и у женщин, и у драконов мог бы быть выбор.       – Мы уже обсуждали это. Истинных очень мало.       – Драконы рассматривают только аристократок, а их по умолчанию меньшинство. Если возможность истинности появляется из-за мутации, то зря, кстати, можно было бы изучить, где именно чаще появляются истинные, где рождаются, проводят детство... Внешним воздействиям все равно, на кого воздействовать, так что там же могут быть и другие потенциальные истинные. А если это генетически наследуемое, то бастардов среди простолюдинов тоже никто не отменял. Я постараюсь сделать копию.       Мне совершенно не понравилось, куда уходит беседа.       – Я тебя всё равно никогда не отпущу и никому не отдам.       Моя донна опустила глаза и – не в первый раз замечаю, – потерла грудину.       – Да, я помню. Вернёмся в большой дом? Ужин там ещё не остыл, надеюсь.       – С тобой точно всё хорошо?       – Ежемесячный осмотр у лучшего целителя столицы говорит, что всё хорошо. В моём мире сказали бы, что это нервы, и отправили пить успокоительное. Идёмте ужинать, мой господин.       *Владимир Высоцкий "Баллада о любви"