the shade of the past

      Пылкий весенний ветер то и дело колыхал кроны деревьев, собирая листву в ритмичные зелёные волны. В Нашвилле в этом году весна выдалась на удивление жаркой — удушающей, липкой, больше похожей на раннее лето. Воздух пах пыльцой, асфальтом и сладким кофе из уличных автоматов.       Девушки вовсю радовали глаз платьями и мини-юбками, ловя взгляды прохожих и надеясь выхватить из этого дня хоть что-то своё: внимание, обещание, шанс. К некоторым судьба была особенно благосклонна — она подарила им вторую половинку ещё в колледже, избавив от необходимости искать и сомневаться. Сейчас одна из таких пар сидела на скамейке возле большого фонтана, поедая ванильное мороженое и дурачась, словно весь мир существовал только для них двоих.       Лишь Хосок чувствовал себя чужим в этой мирской идиллии. Он сидел чуть в стороне, не двигаясь, будто был вырезан из другого времени. Его взгляд лениво скользил по лицам прохожих — пустым, неинтересным, одинаковым. Ни один не задержал внимания дольше пары секунд. В итоге он снова уставился на дверь придорожного кафе, отмечая отражение солнца в стекле и редкие силуэты внутри.       Шли четвёртые сутки с тех пор, как его люди наконец напали на след Мин Юнги.       Хосок мог бы поступить проще. Как всегда. Оглушить, закинуть в багажник — и уже через час парень пришёл бы в себя в подвале, прикованный к цепям. Этот сценарий был отработан до автоматизма. Но Юнги был другим. Его исчезновение заметят слишком быстро. Слишком много лишних глаз.       Чон хотел лишь выведать нужную информацию, расположив парня к себе. А для этого в идеале нужно знать привычки и привязанности своей потенциальной жертвы. Но подобный подход требовал времени и терпения — ни тем, ни другим Хосок похвастаться не мог.       Поэтому, как только из кафе показалась уже знакомая голубая макушка, мужчина неспешно завёл двигатель своей кроваво-красной итальянки и двинулся следом, держась поодаль, дабы не привлечь лишнего внимания, не глядя набирая сообщение своим людям…

***

      Юнги был заложником собственных привычек — всецело и полностью. Он больше всего ненавидел импульсивность и импровизацию. В его понимании всё должно было идти точно и поминутно, как швейцарские часы. Малейшая несостыковка с планом вызывала раздражение, быстро перерастающее в агрессию.       Сегодняшний день, напротив, проходил подозрительно идеально: с работы отпустили пораньше, на завтра даже дали выходной. В любимом кафе не оказалось очереди, а на смене стоял знакомый бариста. Забрав стаканчик эспрессо навынос, Юнги неспешно направился домой, решив миновать привычную суету и сократить путь через параллельную улицу, где почти не было прохожих.       Вся молодёжь обычно тянулась к центральной — с её шумом, огнями, развлечениями и презентабельными фасадами для фото. Здесь же было тише. И, как казалось Юнги, безопаснее.       Как оказалось, чуйка у Мина работала, откровенно говоря, не очень, так как уже через минут пятнадцать ходьбы, когда он отошёл на приличное расстояние от центра и от возможных свидетелей, за спиной раздался заискивающий свист. Из-за этого парень закатил лисьи глаза и резко обернулся, сразу упираясь взглядом в быдло неприятной наружности. — Какой хорошенький, малыш. Не хочешь и меня угостить кофе? — противным голосом прохрипел незнакомец, приближаясь ближе, сокращая дистанцию слишком уверенно. — Слушай, иди куда шёл, я сейчас не настроен на благотворительность, — процедил Юнги, чувствуя, как внутри начинает медленно закипать раздражение.       Пока он препирался с каким-то торчком, как про себя его успел окрестить Юнги, он не заметил, как сзади подошёл ещё один — грубо хватая за руку и заставляя обратить на себя внимание. Хватка была сильной, неприятной, слишком личной. — Вижу, у кого-то длинный язык. Не волнуйся, мы с братом сможем найти ему достойное применение.       Юн почувствовал, как кровь отхлынула от лица, но далеко не от страха. Перед глазами словно опустилась пелена из ходячих триггеров, которые нужно было срочно истребить. Мозг отказывался принимать сам факт того, что его руку сейчас удерживают чужие грязные пальцы, — больше всего на свете Юнги ненавидел прикосновения. — Что, замолчал? Уже не такой бойкий? — разразился хохотом первый нарушитель его спокойствия. — Блять… заебали.       Мин с раздражением выплёскивает остатки кофе в рожу мужика, который его удерживает, и пока тот, кроя матом, на секунду теряется, вырывает руку из чужой хватки, сразу же ударяя поставленным ударом в челюсть. Удар выходит сухим и точным — незнакомец теряет координацию и падает на землю.       Второй торчок подлетает незамедлительно сзади, но Юнги разворачивается, вытягивая вперёд руку с ножом, и бьёт прямо в живот — без размаха, на короткой дистанции. — А теперь свалили нахуй, пока я в хорошем расположении духа, — голос звучит холодно и ровно. — Иначе ваши патроха украсят эту улицу.       Визг шин заглушил его голос — прямо перед носками белых кроссовок затормозила кроваво-красная ламба. Сука. Вот и третий подоспел.       Не успел водитель покинуть салон, как недавние приставалы уже ковыляли к выходу из переулка, придерживая друг друга.       Мин грубо распахнул водительскую дверцу и рывком вытащил того, кого поначалу принял за подельника этих ублюдков. Мужчина не успел произнести ни слова, как его грубо припечатывают животом к капоту соответствующей машины и упирают холодное лезвие ножа в горячую кожу шеи. Дичайший контраст — Хосоку определённо нравится. — Ну что, рассказывай, кто послал и зачем? — Юнги сильнее прижал незнакомца своим телом, насколько это позволяла разница в росте, опаляя горячим дыханием чужое ухо.       Чон на мгновение опешил, только сейчас осознавая, в каком глупом положении оказался. Узнай кто об этом — засмеяли бы сразу. Его скрутил мальчишка почти на полторы головы ниже его самого. Но к чёрту осуждение — это до одури возбуждало. — Кхм… я вообще-то помочь хотел, но вижу, ты и сам неплохо справился, — Хосок старался говорить спокойно, но из-за чужой доминантной позиции это давалось нелегко. — Слушай, Робин Гуд, ты думаешь, я сопливая девица, которая поверит в эти бредни? Ты пасёшь меня четвёртые сутки. Либо рассказываешь, либо пока… — Мин многозначительно сильнее надавил лезвием на чужую шею, грозясь вспороть нежную плоть. — Хорошо, хорошо. Ну… понравился ты мне, дальше что? Я стеснялся подходить — и, наверное, не зря, исходя из положения, в котором сейчас нахожусь. Кто эти двое — без понятия. Я просто увидел, что тебе нужна помощь, ну и решил, что это отличный шанс познакомиться… Меня, кстати, Джей зовут, — невинно лепетал Хосок.       Подумав о чём-то с минуту, Юнги убрал нож и отступил на шаг, давая новому знакомому пространство, чтобы откашляться. — Юнги, — недовольно буркнул парень.       Мин неосознанно разглядывал нового знакомого. Высокий, статный мужчина, спортивного телосложения, но не качок. Куча брендовых шмоток и цацок. Брюнет — волосы аккуратно уложены, запоминающиеся черты лица, глаза цвета кофе, прямо как эспрессо, который он пил совсем недавно.       На ногах — чёрные берцы, в которые были заправлены широкие джинсы, норовившие слететь, держась лишь на бёдрах и приоткрывая вид на чёрную резинку боксёров. Сверху — косуха: такую обычно носят уличные гонщики, чёрная, с красно-белыми вставками. Торс был абсолютно голым — лишь массивная цепь из белого золота касалась чужой груди.       От внимания Хосока не ускользнул этот изучающий взгляд. — Нравится? — Чон задал вопрос прямо в лоб. — Ага, прям как молочный коктейль при непереносимости лактозы: все его нахваливают, а тебя тошнит. — Юнги достал пачку сигарет, выуживая одну, и прикурил. — Эм… ну спасибо. А вот ты мне понравился. Правда, я не думал, что ты такой язвительный, — Хосок заблокировал машину и, не спрашивая разрешения, поплёлся следом за голубоволосым. — А я не думал, что существуют такие приставучие люди, которые не умеют читать между строк чужой отказ, — парировал Юнги. — Я просто не воспринимаю плохое на свой счёт. Может, сходим куда-нибудь? — брюнет продолжал напирать. Юнги развернулся на пятках так резко, что чуть не врезался в чужую грудь, и запрокинул голову, мысленно проклиная разницу в росте. — Ага, уже бегу покупать розовое платье для свиданки. Что в слове «нет» тебе непонятно? — Ну, как минимум ты мне должен, — Чон театрально надул губы. Мин аж слова проглотил от такой наглости. — Что, прости? — За моральный ущерб. Ты вообще-то ни за что накинулся на меня, так что я требую компенсацию, — мужчина лучезарно улыбнулся. — Хорошо. Одна встреча — и ты отстанешь и перестанешь следить? — Юн прищурил лисьи глаза, дожидаясь одобрительного кивка. — Хорошо. Завтра. Записывай номер, я наберу…