Святилище утраченной надежды

Селина, вернувшись к себе в покои, быстро собрала сумку: склянки с настойками, чистые ткани, несколько трав в холщовых мешочках. После утреннего разговора с королём на душе стояла редкая ясность, будто позволение выходить в город вернуло ей глоток свободы. — Я пойду проверить своих больных, государь знает об этом, но на всякий случай предупредите его о моем уходе — сказала она одной из служанок, проходя мимо, и та только кивнула: уже привыкли, что лекарша идёт по своим делам. На улице воздух был прохладный, туманный, от каменных стен пахло сыростью и дымом. У ворот дома, где жил Давид, уже стоял его отец, плотный, седоватый мужчина с натруженными руками и внимательным взглядом. — Леди Селина, — приветствовал он с лёгким поклоном. — Рад вас видеть снова. — И я, вас Исаак, — ответила она спокойно. — Король разрешил мне выходить в город в дневное время. Так что можете снова искать больных, кто нуждается в помощи. — Уже есть один, — оживился Исаак. — Каменщик с окраины. Упавший блок придавил ему ногу, вроде не перелом, но ходить не может. Селина кивнула: — Ведите. *** Дорога до дома каменщика заняла не больше четверти часа. Мужчина лежал на лавке, подложив под ногу свёрнутый плащ. Лицо бледное, но без лихорадочного блеска. Возле него суетилась жена, то прикладывая мокрую тряпку, то поправляя одежду. — Госпожа, он говорит, что не чувствует пальцев, — почти жалобно сказала женщина. Селина молча присела, осторожно взяла ногу в руки. Отёк, синева на коже, но кости под пальцами ровные. Внутренне она выдохнула: слава Богу, не перелом. — Здесь сильный ушиб и, возможно, защемление нерва, — спокойно сказала она. — Нужно, чтобы вы не двигали ногу несколько дней. Я наложу тугую повязку, чтобы снять отёк, и дам мазь. Она ловко достала из сумки узкую полосу ткани, смочила её настоем и стала бинтовать ногу снизу вверх, плотно, но не туго. Мужчина только морщился, не издав ни звука. — Хорошо держитесь, — сказала Селина мягко. — Через два дня я вернусь проверить. Если начнётся боль или жар — пошлите за мной кого нибудь через Исаака. Жена торопливо закивала. — Благодарим вас, госпожа. Мы заплатим, как только сможем… — Деньгами не нужно, — прервала Селина, — но если сможете достать сушёные травы с рынка, передадите в следующий раз. *** Они поблагодарили её вновь. На выходе Исаак, идущий рядом, тихо сказал: — Каменщики болеют часто. Если справитесь с ним — заказы пойдут рекой. Селина слегка улыбнулась. — Мне нужна не река заказов, Исаак. Мне нужно, чтобы они меньше повреждались. Он только хмыкнул — будто не ожидал услышать такое. *** Они шли дальше по узким улицам, где между домами тянулись верёвки с бельём, а запах хлеба перемешивался с дымом и навозом. Исаак то и дело оборачивался, проверяя, не отстаёт ли Селина, но она шла уверенно, шаг в шаг, неся свою кожаную сумку, как оружие. — Есть ещё один больной, — сказал Исаак, когда они свернули за угол. — Молодой торговец специями. Случай, говорят, лёгкий, но ожог глубокий. Дом оказался двухэтажным, с зелёными ставнями. Селину провели внутрь, там, в тени, пахло ладаном, мёдом и жжёным маслом. На низком диване лежал парень лет двадцати, смуглый, с повязкой на руке. Когда она вошла, он попытался встать, но поморщился. — Не вставайте, — сказала она спокойно, подходя ближе. — Покажите руку. Он осторожно размотал повязку. Под тканью кожа была красная, пузыри частично лопнувшие, по краям запёкшийся мёд. Селина нахмурилась. — Кто вас лечил? — Соседка, — виновато ответил он. — Сказала, мёд вытянет боль. — Вытянет… грязь, скорее, — сухо ответила она. Она достала чистую ткань, смочила её раствором, которым пользовалась утром, и медленно, почти беззвучно сняла старую повязку. Мужчина зашипел от боли, но не двинулся. — Потерпите. Если всё сделаю правильно, через неделю сможете уже работать. Она аккуратно осмотрела ожог: глубокий, но не гниёт. Промывая настоем, объясняла вслух, больше для него самого, чем для себя: — Главное — не закрывать рану слишком плотно. Кожа должна дышать. И никаких масел, никакого мёда. Я оставлю мазь и ткань, будете менять дважды в день. *** Когда она закончила перевязку, он тихо выдохнул и с облегчением опустил голову. — Вы спасли мне руку, госпожа. Если бы не вы, пришлось бы… — он не договорил, но в глазах стояла искренняя благодарность. Он порылся в мешочке у кровати, достал несколько серебряных монет и, не глядя, протянул их ей. — Это всё, что есть. Селина на секунду задумалась, но взяла. — Этого достаточно. И купите на рынке ромашку и шалфей, настой из них снимет боль и поможет коже восстановиться. Он кивнул, а Исаак, стоящий у двери, довольно хмыкнул: — Видите, леди, а вы говорили — не хотите заказов. Она посмотрела на него чуть сбоку, с лёгкой усмешкой: — Иногда одно другому не мешает. *** Когда Селина вернулась во дворец, день стоял ясный, сухой, тёплый ветер тащил за собой запах выветрившегося камня и жасмина из садов. Она прошла по галерее, где стены были украшены гобеленами с изображениями охоты, и невольно улыбнулась: здесь всё было слишком красивым, слишком правильным, чтобы просто сидеть без дела. Мысль о том, что она целыми днями будет возиться с бинтами и настойками, без малейшей физической активности, её откровенно раздражала. После всех лет, когда тело было натренировано, пусть не как у воина, но как у человека, привыкшего к движению, бездействие стало бы пыткой. Она как раз сворачивала за угол, когда впереди показался Тиберий. Он шёл неторопливо, в доспехах, но без шлема, держа перчатки в руке. — Селина, — с лёгким кивком произнёс он, заметив её. — Не ожидал увидеть вас в этих коридорах в такой час. — А я не ожидала, что здесь вообще можно пройти без того, чтобы заблудиться, — усмехнулась она. — Скажите, вы разбираетесь в… как это сказать… физических нагрузках. — В чём? — приподнял он бровь. — В тренировках. Я хотела бы узнать, есть ли здесь хоть какое-то место, где можно размяться. Хотя бы немного, — она пожала плечами. — Раньше я часто занималась спортом, теперь чувствую, что просто ржавею. Он посмотрел на неё с выражением, в котором смешались удивление и лёгкое неодобрение: — Женщине не пристало заниматься воинскими искусствами. — А я и не прошу меч в руки, пока — ответила она с невозмутимым видом. — Хоть бы лук. Или мишень для метания ножей, если уж на то пошло. Мне просто нужно движение. Тиберий коротко вздохнул, но, видимо, спорить не захотел. — Хорошо. Пойдёмте. *** Он провёл её по длинному переходу во внутренний двор. Там стояли деревянные манекены для боя на мечах, мишени, стойки с оружием. Несколько молодых стражников тренировались, кто-то отрабатывал удары, кто-то стрелял из лука. Селина прищурилась от солнца, вдохнула запах нагретого песка и металла. — Вот это я понимаю, место силы, — сказала она с улыбкой. Тиберий снял с подставки один из луков и протянул ей. — Попробуйте. Только осторожно, не натяните тетиву себе на подбородок. Она фыркнула, приняла лук. Дерево было тяжёлым, но приятно тёплым на ощупь. Первые стрелы ушли мимо цели, одна улетела в траву, другая стукнулась о край мишени. — Не смейтесь, — бросила она, не поворачивая головы. — Даже не думал, — сухо ответил он, но уголок его губ дрогнул. Она прищурилась, сосредоточилась. Следующая стрела вошла в крайний круг. — Уже лучше, — заметил Тиберий. — Дайте мне ещё пару попыток — и я пробью середину, — ответила она, смахивая выбившуюся прядь со лба. И правда: к четвёртому выстрелу стрела попала почти в центр. Она довольно выдохнула и, не скрывая удовольствия, опустила лук. — Вот теперь можно считать, что день прожит не зря. Тиберий кивнул, но с какой-то задумчивостью. — Если вам так важно держать тело в форме, я могу устроить, чтобы вы приходили сюда утром. Когда стража ещё не занимается. — Было бы прекрасно, — улыбнулась Селина. — Только не говорите никому, что вы это предложили. — Почему? — Мне нужно, чтобы в этом дворце думали, будто вы — человек строгий. Он усмехнулся краем губ: — Думаю, этот слух уже не спасти. *** Селина сделала ещё один выстрел, стрела, наконец, чётко вошла в центр круга. Она облегчённо выдохнула, опустила лук и вытерла ладонью лоб. — Ну хоть не зря мучилась, — пробормотала она, чуть улыбнувшись. Позади послышался шаг — тяжёлый, уверенный. Она сразу поняла, кто. — Удивительно, — произнёс Тиберий, подходя ближе. — Я думал, вы бросите это дело через пять минут. — И упустить шанс доказать, что вы ошибаетесь? — она чуть приподняла подбородок. Он усмехнулся, но в глазах всё ещё оставалась тень сомнения. — Женщине не место на тренировочных площадках, — заметил он, складывая руки на груди. — Женщине не место, — повторила Селина тихо, — но если её убьют на улице, вы ведь не скажете, что она погибла достойно? Он хмыкнул, но возразить не спешил. Она сделала шаг ближе. — Раз вы позволили мне заниматься с луком, может быть, когда-нибудь… покажете основы защиты? — она произнесла это почти небрежно, но взгляд выдал настойчивость. — Нет, — коротко ответил он. — Это не для вас. — Почему? — мягко, но с нажимом. — Я не прошу пускать меня в бой. Только знать, как держать меч. Как увернуться, если нападут. Я живу не в башне из мрамора, Тиберий. Он долго молчал. Наконец, устало выдохнул: — Вы не отстанете, да? — Верно подмечено. — Хорошо, — наконец сдался он. — Сегодня у меня нет времени. Но если завтра обстоятельства позволят… начнём с физической подготовки. Селина чуть приподняла брови: — То есть, я всё-таки вас уговорила. — Вы просто слишком настойчивы, — сухо сказал он. — Не примите за комплимент. Она позволила себе улыбку: — А я именно так и приму. Он отвернулся, будто чтобы скрыть невольное движение уголков губ, и коротко бросил через плечо: — Завтра — после рассвета. Без опозданий. — Конечно, — ответила она, опускаясь в лёгкий поклон. — Только никому не говорите о наших тренировках. — Хорошо, — он едва заметно хмыкнул и пошел по своим делам, оставив девушку одну. *** Когда он ушёл, Селина осталась одна, глядя на деревянную мишень с торчащими стрелами. — Завтра, значит, — сказала она вполголоса и чуть усмехнулась. — Что ж, попробуем не сломать себе шею. И продолжила тренировку. *** После десятка выстрелов Селина почувствовала, как мышцы в плечах налились тяжестью, а ладони неприятно саднило от тетивы. — Достаточно, — пробормотала она, убирая лук. Ей хотелось немного тишины. После долгих часов в стенах дворца, где каждый взгляд что-то значил, где каждый шаг был на виду, тишина казалась редкой роскошью. Она прошла по узкой тропинке в сад, туда, где густо стояли кипарисы и вьющийся плющ почти скрывал старую скамью. Селина села, скрестив ноги, закрыла глаза и несколько минут просто слушала, как ветер шелестит листвой, как где-то вдалеке журчит фонтан. Дыхание стало ровным, мысли понемногу успокаивались. «Вот бы так всегда, просто быть. Без расчётов, без осторожности…» *** Когда солнце стало клониться к западу, она поднялась, чувствуя приятную лёгкость в теле. Возвращаясь по аллее, Селина отметила, что день пролетел быстрее, чем ожидала, а к вечеру её ждал очередной визит, перевязка. Она зашла к себе в покои, велела принести воду и наконец позволила себе роскошь, вымыться как следует. Тёплая вода смывала пыль, напряжение и запах тренировочного двора. Волосы, ещё влажные, спадали на плечи, когда она накинула лёгкое платье и закрепила ремешком небольшой пояс с сумкой для настоев и бинтов. «Всё, теперь можно и к нему,» — подумала она, бросив короткий взгляд в зеркало. В её отражении уже не было усталости, только собранность и какая-то тихая решимость. *** Селина направилась к покоям государя. Когда Селина вошла, он уже сидел в кресле у окна, без металлической маски, только с лёгкой повязкой, скрывающей часть лица. Голубые глаза поднялись на неё с холодной насмешкой. — Передают, что вы сегодня покидали дворец, — сказал он спокойно, но в голосе скользнула сталь. — Через служанку, а не лично. Интересный способ сообщать государю о своих планах. Селина остановилась, чуть склонив голову. — Прошу прощения, Ваше Величество. Не хотела вас беспокоить, — ответила мягко. — Я подумала, раз вы дали мне разрешение, то не стоит тревожить по пустякам. Он чуть приподнял бровь, но молчал. Взгляд его оставался испытующим, будто ждал, сорвётся ли она. Селина подошла ближе, опустила корзинку с настойками на стол и добавила уже другим, почти ласковым тоном: — Но если вам спокойнее, в следующий раз я лично доложу. Обещаю. Он не ответил, но угол его губ чуть дрогнул, будто эта уступка его удовлетворила. — Раздевайтесь, — спокойно велела она, закатывая рукава. — Быстрее, пока мазь не остыла. Он фыркнул, но подчинился, снимая рубашку. Селина привычно сосредоточилась на деле: ловкие пальцы двигались точно и уверенно, нанося мази, фиксируя повязки. Он не издавал ни звука, только следил за её движениями, взглядом внимательным, почти изучающим. Когда очередь дошла до лица, он уже просто сидел, а она, склонившись, мягко распределяла мазь по коже. — Тканью пока не закрывайте, — сказала спокойно. — Пусть кожа подышит. Он посмотрел прямо на неё. Несколько долгих секунд в комнате стояла тишина. — Вам стоило родиться мужчиной, — вдруг сказал он тихо. — Из вас вышел бы хороший врач при дворе. Селина усмехнулась. — Тогда, боюсь, вы бы со мной не уживались, Ваше Величество. Он хмыкнул, чуть откинувшись на спинку кресла. — Возможно. *** Она закончила, вытерла руки и отступила на шаг. —Нужно немного подождать. Пусть мазь впитается хотя бы четверть часа. — Хорошо. — Он помолчал, потом неожиданно добавил: — Вы умеете играть в шахматы? — Разумеется. — Тогда присаживайтесь. — Он указал на стол у окна, где уже стояла резная доска. — Проверим, насколько вы внимательны не только к ранам. Селина села напротив, поправила рукав и выстроила фигуры. Он сделал первый ход. Поначалу партия шла спокойно, они почти не говорили, только фигуры цокали по дереву. Селина двигалась обдуманно, не торопясь, и вскоре вынудила его пожертвовать коня. — Смело, — заметил он, глядя на доску. — Но рискованно. — Без риска нет победы, — ответила она. Он усмехнулся. Игра стала напряжённой. Она вытеснила его ферзя, но на мгновение отвлеклась на его взгляд, цепкий, чуть прищуренный, как будто он читал её мысли. Этого хватило, чтобы он поставил ей шах конём, вынудив отступить. — Отвлеклись, — спокойно произнёс он. — Задумалась, — ответила с лёгкой улыбкой. — Но ещё не проиграла. Она действительно почти выиграла. Осталось всего два точных хода, но в один из них она поспешила, и король оказался в ловушке. Он аккуратно переставил фигуру и сказал тихо: — Мат. Селина выдохнула, не скрывая улыбки. — Почти, Ваше Величество. Ещё немного — и результат был бы другим. — «Почти» в битве не существует, — ответил он, но уже без прежней холодности. — В жизни существует, — заметила она и поднялась. — А теперь мне пора готовить вам настой. Он кивнул, и уже вслед ей бросил: — Ужин подадут сюда. После того, как закончите, присоединяйтесь. Селина обернулась, слегка удивлённая, но сдержала улыбку. — Как прикажете. Она склонила голову и вышла. За дверью всё ещё слышался ровный стук фигур. Он, похоже, рассматривал её ходы. *** Когда Селина вернулась в покои государя, на столе уже стояли блюда: жареная дичь, свежие лепёшки, оливки и тёплое вино. Балдуин сидел у стола, спиной к камину, и, кажется, уже отослал слуг, в комнате было тихо, только потрескивал фитиль лампы. — Пунктуальны, как всегда, — заметил он, кивая на дверь. — Я уж думал, вы решили дать себе отдых. Селина улыбнулась. — Я предпочитаю сначала накормить больного, а потом отдыхать самой. Он усмехнулся, приглашая её сесть. Ужин прошёл спокойно, даже приятно: он задавал вопросы о травах, она рассказывала о свойствах настоек и ядах, ненароком коснувшись темы, что «всё зависит от дозировки», и он на мгновение приподнял бровь, словно в её словах уловил двойной смысл. Когда тарелки были убраны, Селина, пригубив остаток вина, наклонилась чуть ближе и сказала: — Мне кажется, я имею право на реванш. — Уверены, что не пожалеете? — лениво ответил он, подвигая к ней шахматную доску. — Теперь я готова, — отозвалась она с тем самым чуть лукавым прищуром, который вызывал у него лёгкое раздражение и… любопытство. *** Фигуры встали на места. Партия началась. Первые ходы были сдержанными, почти зеркальными. Селина двигалась осторожно, будто выжидая момент. Он, напротив, шёл в наступление. В какой-то миг она поддела ладью и сказала с невинным видом: — Забавно, Ваше Величество, но вы двигаетесь как человек, уверенный, что выиграет женщину. Он поднял взгляд. — Это несложно, если женщина не умеет просчитывать ходы. — Или если мужчина слишком занят тем, чтобы на неё смотреть, — невозмутимо ответила она, делая ход ферзём. Он слегка замер, потом тихо усмехнулся. — Это был отвлекающий манёвр? — Я предпочитаю совмещать приятное с полезным. И действительно, пока он отвечал, она успела сместить коня и перекрыть ему линию защиты. Игра постепенно становилась всё более оживлённой. Он начал рисковать, пытаясь сбить её с темпа, но каждый раз она возвращала удар точным, почти насмешливым ходом. — Вы же понимаете, что это не только игра, — сказал он спустя некоторое время, задумчиво вращая фигуру между пальцами. — Любая игра — проверка характера, — ответила она, не отрывая взгляда от доски. — Ваш ход, Ваше Величество. Он подвинул фигуру, и через минуту понял, что попал в ловушку. Она тихо сказала: — Шах… и, боюсь, мат. Он посмотрел на доску, потом на неё, и в уголках глаз мелькнула улыбка. — Вы отвлекали меня словами. — Неправда, — ответила она серьёзно. — Я просто разговаривала. А вы… слушали. Он хмыкнул, наклонился к доске и убрал короля в сторону. — Признаю поражение. Но только в шахматах. — Остальное требует больше времени, — сказала она с тем самым лёгким оттенком флирта, который можно было принять и за случайность. Он чуть наклонил голову. — Тогда придётся сыграть ещё как-нибудь. Она улыбнулась, вставая. — Не сомневаюсь, что вы найдёте способ отыграться. А пока отдохните. Настой на ночь уже на столе. Он не ответил, только проводил её взглядом, в котором на этот раз не было ни холода, ни раздражения. Когда дверь за ней закрылась, он тихо произнёс, будто сам себе: — Опасная женщина.