Святилище утраченной надежды

Она пришла в себя не сразу. Мир был вязкий, словно густой мёд, мутный, тягучий, прилипший к вискам. Голова гудела, тело будто налили свинцом. Запах сырости ударил первым: известь, железо и что-то гнилое, прелое. Селина приподнялась на локтях, почувствовав, как хрустнула под ней солома. Глаза привыкали к полумраку. Перед ней решётка. За ней стена, каменная, влажная. Она в темнице. Пальцы машинально нашли виски, потом шею, потом щиколотки. Всё цело. Только удар, затылок ныл, будто туда вбили кусок камня. Она медленно выдохнула. «Не паниковать. Думай. Оцени. Привыкай к темноте, а не к страху.» *** Прошло некоторое время, и хромая, вошел виновник торжества. — Ты понимаешь, что это последствие твоей дерзости, — произнёс Ги с тихой угрозой в голосе, наблюдая за её глазами. — Но есть выход. Подчинишься мне, станешь на мою сторону, прекратишь все связи с Балдуином… И ты выйдешь отсюда. Селина оценила ситуацию: выхода почти нет, сопротивление может стоить жизни. Взвесив всё, она лишь сказала: — Я… подумаю. Он кивнул и ушёл, оставив её в одиночестве. *** К вечеру, когда за дверью стихли шаги, Селина села у стены и прислушалась к себе. Головная боль отступала, но в теле жила тревожная дрожь. Она вспоминала запахи госпиталей, хлор, кровь, железо, и те лекции, что слушала в юности: как человек теряет рассудок, если лишить его контроля над собой. «Вот он, первый урок: без воли, нет ума. Без ритуала, нет памяти.» На второй день она начала создавать себе ритуалы. С утра растяжка. После еды дыхательные упражнения. Потом приседания, отжимания, до тех пор, пока мышцы не начинали дрожать. Она нашла у стены металлическую перекладину, видимо, часть старого пыточного механизма. Теперь это была её перекладина для подтягиваний. Каждый день, одни и те же движения. Механические, бесконечные. Отжималась, пока руки не переставали держать. Приседала, пока сердце не билось в горле. Потом просто лежала на полу и считала удары пульса, как в больнице, когда проверяла пациентов. Иногда думала о Балдуине. Не как о короле, не как о мужчине. Просто как о человеке, которому могла доверять. Иногда о прежней жизни. Там, где она была врачом, где её мир пах стерильностью и кофе, где никто не мог просто войти ночью и ударить по затылку. Но чаще, не думала вовсе. Потому что думать, значит чувствовать, а чувствовать в темнице было опаснее голода. *** Пять дней. Пять дней в темноте, в камне, в теле, которое стало инструментом выживания. «Главное, не дать тьме войти внутрь. Пусть стены рушатся, но не я.» На пятый день её тело уже не чувствовало усталости, оно просто работало по инерции. Мышцы болели, голова кружилась от голода, но ум оставался холодным, чётким. Она научилась считать время по шагам стражи за дверью, по звукам их смен, по тому, как тусклый свет из факела проходил сквозь решётку в стене. С каждым днём всё яснее становилось: просто сидеть и ждать, значит позволить им сломать себя. И если уж выживать, то с умом. Когда утром ей снова принесли еду, тот же хлеб, та же вода, чуть гуще похлёбка, она подняла взгляд на охранника. Голос её звучал ровно, без страха, почти скучно: — Передай Ги де Лузиньяну, что я хочу с ним поговорить. Я готова дать ответ. Страж молча кивнул и ушёл. День тянулся медленно, вязко, как будто сам воздух в этой каменной норе сопротивлялся каждому движению. Селина сидела на полу, обхватив колени, и думала. Не о страхе, не о боли, о шансах. О том, что в этой игре жизнь валюта, и сейчас её нужно вложить, а не растратить. *** Когда шаги за дверью возвестили о его приходе, она поднялась. Ги вошёл, прихрамывая, с той самой ухмылкой, в которой теперь больше злобы, чем самодовольства. — Ну? — спросил он, опираясь о трость. — Решила, девочка? Или всё ещё надеешься, что твой король спасёт тебя? Селина встретила его взгляд — спокойно, холодно. — Я решила, — сказала она. — Я согласна на твои условия. Я полностью в твоей власти. Он приблизился, заглянул ей прямо в глаза, будто проверяя, не врёт ли. — Так быстро? — усмехнулся. — Я ожидал хотя бы немного гордости. — Гордость не кормит, — ответила она тихо. — И не спасает. На мгновение в его лице мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Он кивнул. — Умная девочка. Так и надо. Привыкай. Может, ещё и проживёшь дольше остальных. Он ушёл, оставив после себя запах кожи и вина. *** Через несколько минут дверь темницы отворилась снова, стражи молча подняли её, повели по коридору. Теперь вместо камня и сырости, деревянная дверь, мягкий свет свечей, кувшин с водой, даже кровать. Просторная комната, без решёток и кандалов. Но без окон. Без балкона. Без неба. Селина обвела взглядом стены и усмехнулась тихо, беззвучно. «Иронично, не правда ли? Похитили с балкона, теперь решили, что лишить воздуха будет надёжнее.» Она села на кровать, положила руки на колени и впервые за все эти дни позволила себе закрыть глаза не от усталости, а от мысли. «Хорошо. Пусть будет так. Пусть он думает, что победил. Пока что.» *** Ночь в новых покоях оказалась тише, чем она ожидала. Вместо сырой темницы, деревянный пол, простыня, кувшин с водой и миска с горячей похлёбкой; еда была лучше, чем раньше, и это её не раздражало, напротив, давало силы. Она ела медленно, прислушиваясь к каждому звуку за дверью, запоминая ритм шагов стражи, время обходов, голосовые оттенки. План зрел как налившийся плод. В голове всё выстраивалось в чёткую цепочку кто, когда, куда, какие действия. Она готовилась весь день: попеременно считала шаги, перебирала в уме маршруты, отрабатывала движения. Никакой паники, только расчёт. Днём Ги действительно зашёл, как обычно, говорил ровно, требовал спокойствия, объявлял, что уезжает к вечеру. Он уходил с той уродливой самодовольной уверностью, что его решение исполнено. Селина наблюдала за ним спокойно; когда дверь его покоев закрылась, у неё в груди что-то щёлкнуло. К вечеру у двери её комнаты стояли двое стражников. Они были в тёплых накидках, шнурованные сапоги скрипели по дощатому порогу, один что то жевал, другой расхаживал от стены к двери. Она встала, расправила одежду; внутри всё было как по нотам. Селина открыла дверь с видом усталой пленницы и улыбнулась так, будто просила маленькой любезности. — Пожалуйста, — сказала тихо, глядя в лицо первому стражу, невинно хлопая ресницами — принесите к ужину бутылку вина и немного хлеба. Мне нельзя выходить… но вы ведь не откажите девушке в такой крошечной просьбе ? И подойдите поближе, я хочу кое-что сказать лично. Стражник пожал лбом, но улыбнулся ей в ответ: — Что вы хотели? Сейчас подойду, — и сделал шаг в комнату, отступив от коридора. Она не дала ему опомниться. Пока он ступал внутрь, Селина, как будто по инерции, оттянула край своей ночнушки, и в ту же секунду рука с кочергой взмыла вверх. Он не ожидал. Селина ударила резко, прямо по темени, движение короткое, отработанное, и у мужчины мир потемнел в глазах. Стражник рухнул без звука. Вторая фигура среагировала мгновенно: меч уже вынут, клинок сверкнул в полумраке. Селина не растерялась: она схватила меч первого стражника, что лежал без сознания, и ткнула им навскидку в живот. Удар был точный: цель, устранить противника быстро. Мужчина закашлялся и рухнул, схватившись за бок. Она добила, другой удар кочергой по затылку, не давая громкого крика. Секунды и всё. Она не думала о жестокости, только о скорости. У нее было десять минут, не больше. За эти минуты коридоры могли заполниться людьми. Она сняла с первого оглушённого стража верхнюю одежду, крестовый плащ, тунику и плащ с гербом. Сапоги были великоваты, но терпимо: перевязала ремнём, подтянула, закрепила. Под завитком ткани лежал клинок; она спрятала его под плащ. Она подняла с пола меч одного из стражников. Дверь, которую она за собой захлопнула треснула в воздухе, еще миг, и она уже шла по коридору, владевшая походкой стражи. Люди, что мчались на шум, едва взглянули: «Это свой», — поморщились и разошлись. В ее облике теперь было то, что спасало: форма, уверенность и скорость. *** Замок не был огромным, но лабиринт коридоров всегда может поставить подножку. Она шла по плану: к кухне, там пересекала пару служебных ходов, затем к южному крылу, где предположительно располагалась конюшня. Проходы были слабо освещены, факелы шли мерно, но этого было достаточно: никто не стал останавливать «стражницу», проходящую вдоль стен. *** Конюшня оказалась почти пустой, ночь, большинство верховых уехали с караванами, только один молодой конюх проверял лошадей. Он услышал шаги позади, обернулся. Хватка Селины была молниеносной: она подошла сзади, ударила по затылку тыльной стороной меча, лёгкое, но точное движение; мужчина рухнул без шума. Она не стала медлить: быстро осмотрела стойла, выбрала лошадь, вороную, среднего роста, с мощными плечами и шеей. «Даже в такие моменты, ты Селина, смотришь на красоту и экстерьер лошади, ну не дура ли?» — Мысли пронеслись у нее в голове. Нашла всю необходимую амуницию,которая висела напротив стойла, и благополучно обмундировала лошадь. Прыгнула в седло, сердце бешено стучало от адреналина, но руки держались уверенно. «Не зря в юности на лошадях ездила, время другое, а лошади то везде одинаковые.» Перед самым выходом из конюшни её чуть не поймали, пара стражников проходила мимо арки. Она сжала поводья, опустила голову лошади и, сделав вид, что кричит по поводу ускакавшей лошади, резко вырвалась из ворот замка. Лошадь рванула, копытами поднимая пыль и песок; ветер свистнул в ушах. За спиной остался замок, свет факелов, внезапная тревога, глухие крики. Впереди только тёмная дорога, звёзды и пустота. Её дыхание было тяжёлым, ладони мокрыми, но в голове чистая последовательность: бежать, уйти как можно дальше, найти укрытие, дальше решать. Она не плакала. Её щеки дрожали от напряжения, но глаза горели хищно, свобода стоила любой цены. Лошадь мчалась по песку, а замок становился всё меньше и меньше, пока, наконец, её силуэт не растворился в ночи.