Святилище утраченной надежды

Солнце стояло уже высоко, когда они наконец вышли в путь. Каменные стены остались позади, и впереди тянулась дорога, блестящая от пыли и зноя. Армия двигалась небыстро, звенели сбруи, скрипели телеги с припасами, где-то позади гулко били копыта по камню. Селина держалась чуть сбоку от Онфруа. Он ехал прямо, не сутулясь, уверенно, в его осанке чувствовалось что-то настолько уставшее и величественное одновременно, что она поймала себя на мысли: неужели этот человек действительно теперь её муж? Мысль показалась ей странной, почти смешной, и она чуть усмехнулась, глядя на ровную линию его плеч. — Что-то вас забавляет, леди де Торон? — произнёс он, не оборачиваясь. — Ничего, — ответила она, — просто думаю, что у нас с вами довольно… необычный свадебный день. Онфруа скользнул на неё коротким взглядом. — Поверьте, я бы предпочёл более традиционный. Но у нас нет роскоши ждать. Её улыбка чуть поблекла, но она не ответила. С каждым километром Селина всё больше ощущала, что попала в настоящий военный поход, не просто отряд воинов, а чёткий механизм: кто-то шёл впереди, проверяя дорогу, другие несли знамёна, слышались короткие команды, и даже лошади будто шагали в ритм. *** Солнце постепенно клонилось к западу, воздух становился прохладнее, но ноги и спина уже наливаются тяжестью. Она старалась не показывать усталости. Несколько раз Онфруа бросал на неё взгляд внимательный, оценивающий, но без слов. Только когда одна из телег впереди застряла в колее, он коротко спрыгнул с коня, помог распрячь лошадь, отдал несколько распоряжений и снова сел в седло. — Вы не устали? — спросил он вскользь, когда они снова двинулись вперёд. — После темницы и пустого желудка я могу идти хоть до самой Антиохии, — усмехнулась она. — И потом, мне нравится дорога. — Она многим нравится, пока не наступает вторая ночь, — спокойно заметил он. Она посмотрела на него, но ничего не ответила. В голове рождались мысли о том, как странно всё повернулось. Всего неделю назад она сидела в каменном мраке, считая удары сердца, а теперь едет рядом с человеком, которого многие уважали. Он был старше, умнее, опаснее, и почему-то это не пугало. *** К шести вечера солнце уже начинало тонуть за холмами. Войско свернуло к небольшой равнине, где протекал ручей. Там решили остановиться на ночлег. Люди быстро разожгли костры, распрягли лошадей, натянули верёвки под палатки. Воздух наполнился запахом дыма, варёного мяса и усталости. Селина помогала раздавать фляги и бинты тем, кто натёр руки, потом села у костра, чуть поодаль. Она чувствовала приятную тяжесть в теле, словно после долгой тренировки. Онфруа подошёл позже, уже сняв доспехи, в тёмном плаще, с кубком в руке. — День прошёл лучше, чем я ожидал, — сказал он, присаживаясь рядом. — Никто не пострадал, даже вы. — Это вы так выражаете комплименты? — Я просто удивлён. Многие леди на вашем месте уже бы рыдали от усталости. — Кажется, я не вписываюсь в стандарты многих леди, — спокойно ответила она. Онфруа посмотрел на неё, чуть дольше, чем обычно. — Да, теперь я это вижу. Селина отвела взгляд к огню, чувствуя, как внутри что-то странно сжалось, не от смущения, нет. Скорее, от того, что впервые за долгое время рядом с мужчиной ей не хотелось держать оборону. *** Ночь опустилась на лагерь мягко, как плащ. Воздух пах дымом, потом и металлом. Войско расположилось вдоль редких кустов, где тлели десятки костров, каждый окружён говором, смехом, звоном мисок. Селина сидела у одного из них, обхватив руками колени. Тёплое пламя облизывало котелок, где варилось что-то вроде похлёбки. Рядом, на поваленном бревне, устроился Онфруа, задумчиво точивший нож. — Завтра выйдем раньше, — тихо сказал он, глядя в огонь. — Чем ближе к цели, тем труднее путь. — Как будто теперь меня что-то может удивить, — отозвалась она, пряча улыбку. — После всего… Рядом кто-то хохотнул. Молодой воин, по лицу, едва двадцатилетний, достал странный струнный инструмент продолговатый, с выгнутым грифом и кожаным резонатором. Селина подумала: «похоже на балалайку, только без углов.»Он начал бренчать, пытаясь подобрать мелодию, но струны звучали глухо и немного фальшиво. — Дай попробую, — сказала она, протянув руку. Тот удивлённо моргнул, но послушно отдал инструмент. Онфруа чуть приподнял бровь. — Вы умеете играть? — Когда-то умела, — она усмехнулась. — Друг учил... Думаю, справлюсь. *** Пальцы легли на струны, непривычно жёсткие, тугие. Первый аккорд вышел нестройным, второй чуть лучше. Несколько человек обернулись. Кто-то усмехнулся, кто-то одобрительно кивнул. Селина набрала воздух и запела тихо, сначала неуверенно, потом чуть громче, под лёгкий ритм струн: — Белый снег… — она вздохнула, будто выдыхая память. — Серый лёд… на растрескавшейся земле… Голос дрогнул, но стал увереннее: Одеялом лоскутным на ней — город в дорожной петле… Около костра стихли разговоры. Только потрескивание дров да редкое лошадиное фырканье где-то в темноте. Селина чуть наклонилась вперёд, глаза отражали пламя: А над городом плывут облака, закрывая небесный свет… А над городом — жёлтый дым, городу две тысячи лет, Прожитых под светом Звезды… по имени Солнце… Она сделала паузу, будто сама заслушалась. Пальцы дрогнули на струнах, и дальше голос зазвучал чуть громче, увереннее: И две тысячи лет — война, война без особых причин… Война — дело молодых, лекарство против морщин… Онфруа поднял взгляд от огня. «Две тысячи лет…?» — промелькнуло у него в мыслях. Красная, красная кровь — через час уже просто земля, Через два на ней цветы и трава, через три она снова жива, И согрета лучами Звезды… по имени Солнце… Она сделала короткий вдох, будто давала самой себе передышку. Пламя отражалось в её глазах, теперь они казались не зелеными, а янтарными. И мы знаем, что так было всегда, — голос стал тише, — что Судьбою больше любим… Кто живёт по законам другим, и кому умирать молодым… Несколько человек слушали, затаив дыхание. Один из солдат тихо снял шлем, будто стоял в храме. Он не помнит слово да и слово нет, он не помнит ни чинов, ни имён… И способен дотянуться до звёзд, — Селина чуть подняла взгляд к небу, — не считая, что это сон… И упасть, опалённым Звездой по имени Солнце… *** Последние слова растворились в воздухе. Тишина повисла, как прозрачная ткань. Даже ветер не шевелил пламя. Онфруа смотрел на неё, не как командир на подчинённую, а как человек, который впервые слышал нечто до странности живое, среди пепла и стали. Когда Селина закончила, ветер тронул струны, будто сам доиграл последний аккорд. Она рассмеялась неловко: — Простите, — сказала, глядя в огонь. — Не самая подходящая песня для похода. Онфруа ответил тихо: — Наоборот. Самая честная. *** Онфруа медленно выдохнул: — Но почему вы поёте, будто бы этой войне две тысячи лет? — спросил он, чуть склонив голову. — Словно вы знаете… то, чего мы ещё не пережили. Селина посмотрела в огонь. Оранжевые отблески гуляли по её лицу, скрывая эмоции. — Потому что… — она улыбнулась едва заметно, — войны ведь всегда одни и те же. Только оружие меняется. Онфруа молчал, вглядываясь в неё, словно пытаясь понять, откуда в этой женщине столько непонятной тоски. — Странные слова, — наконец произнёс он. — Будто вы из другой эпохи. — Возможно, — ответила она просто. — А может, просто слишком много видела. Она опустила взгляд на свои ладони, где чуть побелели следы от струн, и подумала, что, может быть, среди этого безумия только такие песни и могут напоминать, кто они есть на самом деле. Он хмыкнул, отвернулся к костру, будто скрывая улыбку. А она ещё немного перебирала струны, пока пальцы не устали. Огонь щёлкал, ночь медленно накрывала лагерь, и всё казалось ненастоящим, будто это не войско, а просто люди, собравшиеся у огня, наслаждаются компанией друг друга. *** Пламя костра постепенно угасало, один за другим воины расходились по своим местам. Селина подтянула к себе походную сумку, стряхнула пепел с плаща и поднялась. — Ну что ж, — сказала она, глядя на Онфруа, — где тут мой шатёр, командир? Он оторвал взгляд от тлеющих углей. — Ваш шатёр? — в голосе его мелькнула усмешка. — Миледи, у нас армия, не королевский двор. Все спят под одним небом. — Не под одним, — возразила она спокойно. — Я с солдатами в одной палатке спать не буду. Только если с командиром. Онфруа хмыкнул, откинув на плечо плащ. — Смело, — сказал он, глядя на неё в полутьме. — Но не переживайте, ложе мы с вами делить не станем. Постелем вам отдельно, у входа. — У входа? — переспросила она, скрестив руки. — Это вы так охрану себе ставите? — Возможно, — ответил он с ленивой улыбкой. — Или, может быть, просто хочу быть уверен, что вы не сбежите посреди ночи. Селина усмехнулась, опуская взгляд. — После сегодняшнего марша — я никуда не сбегу. Разве что во сне. Он коротко кивнул и поднялся. — Тогда пойдём. У нас с вами теперь один поход, одна палатка… и, боюсь, одна бессонная ночь. *** Онфруа действительно сдержал слово, ей постелили у входа в палатку, рядом с запасами и оружием. Внутри пахло сырой тканью, железом и вином. Он уже лежал, отвернувшись к стенке, а она, аккуратно сняв сапоги, устроилась на походной подстилке, кутаясь в плащ. Снаружи потрескивал уголь в костре, издалека слышались приглушённые разговоры, кто-то ещё смеялся, кто-то спорил. Но вскоре всё стихло, только ветер тихо шевелил полог. Селина долго не могла уснуть. Слушала, как Онфруа дышит за спиной, спокойно, ровно, как человек, привыкший спать среди войны. За пределами палатки тянулся пустынный ветер, звёзды медленно гасли над чёрным горизонтом. Так закончился первый день их пути, день, похожий на затишье перед бурей.