Святилище утраченной надежды

Утро третьего дня встретило их бледным небом и холодом, пробиравшимся под доспехи. Трава хрустела под копытами, пар от лошадей тянулся лёгкими струйками в серую пустоту. Колонна двигалась медленнее, чем обычно: усталость висела в воздухе, как туман, вязкая, неизбежная. Слышались только шаги, скрип упряжи и редкие команды дозорных. Селина ехала рядом с Онфруа, чуть позади, будто по привычке. Тишина между ними уже не казалась натянутой; наоборот, стала чем-то естественным. Она наклонилась чуть ближе, чтобы не повышать голос: — И что вы будете делать, когда всё это закончится? — спросила она, глядя вперёд, туда, где дорога терялась за холмом. Онфруа бросил на неё короткий взгляд: — Всё — это что? Поход? Брак? Селина хмыкнула: — Ну… и то, и другое, пожалуй. Хотя услышать про брак интереснее. — Думаете, я так просто его расторгну? — усмехнулся он, поправляя поводья. — А вы не собираетесь? — прищурилась она. — Пока вы не сбежали — нет смысла, — ответил он с ленивым спокойствием. — То есть всё держится на моём благоразумии? — На вашем упрямстве, — поправил он. Она отвернулась, будто бы чтобы скрыть улыбку, и добавила с нарочитой лёгкостью: — А если я передумаю и решу сбежать? — Тогда, — Онфруа прищурился, — мне придётся вас догонять. Селина покачала головой, цокнула языком и направила лошадь чуть вперёд, пряча смешок: — Вот уж не уверена, кто из нас быстрее доберётся до ворот. Он усмехнулся едва заметно, подгоняя лошадь. *** — И всё-таки, — сказала она, после долгого молчания, — что вы собираетесь делать, когда вернёмся? Онфруа не сразу ответил. Некоторое время только смотрел перед собой, на дорогу, на лошадей, на пыль, вьющуюся от копыт. — Вернёмся… — повторил он глухо. — Это ещё вопрос. Бог знает, сколько из нас дойдёт обратно. — Ну а если всё же, — не отставала она, — если живыми вернёмся? Что вы с этим браком будете делать? Он слегка усмехнулся, безрадостно: — Ничего. Меня он не обременяет. Селина повернула голову: — Это как — “не обременяет”? — Так и есть, — сказал он спокойно. — Я уже не мальчишка, леди. Первая жена умерла быстро и глупо. Вторая… — он усмехнулся, почти скривившись, — поняла, что жить со мной, занятие не для слабонервных. Он на мгновение замолчал, будто прислушиваясь к звону сбруи. — Единственный сын тоже ушёл раньше, чем я успел постареть. Так что я теперь один. Мне этот союз ничем не мешает. Если вы после похода пожелаете расторгнуть его, я не стану возражать. Если решите остаться, тоже не стану. — Как благородно, — заметила она с усмешкой, но в голосе прозвучало нечто похожее на сочувствие. Онфруа лишь кивнул: — Просто честно. Я слишком стар, чтобы искать себе новую жену или переживать, кому достанется моё имя. Она хмыкнула, пытаясь разрядить тишину: — А если я вдруг останусь, вы не решите, что пора… требовать наследников? Он посмотрел на неё сбоку, чуть прищурившись: — Вы полагаете, я в таком возрасте способен требовать что-то против желания женщины? — Не знаю, — протянула она, будто проверяя, — говорят, мужчины в доспехах особенно упрямы. Он усмехнулся уголком рта: — В доспехах я требую только дисциплины. Всё остальное, по доброй воле. Она на секунду опустила взгляд, пряча лёгкую улыбку, и, уже мягче, добавила: — Ну, хоть одно утешение. Онфруа повёл плечом, и седло тихо скрипнуло. — Поверьте, леди, в моём доме нет нужды никого удерживать. Она тихо рассмеялась, потом немного помолчала. — Знаете, вы говорите так спокойно, будто вам всё безразлично. — Возможно, так и есть, — признался он. — С годами учишься принимать всё, что приходит, без спешки и без иллюзий. Она чуть прикусила губу и вдруг спросила: — А если бы всё сложилось иначе? Если бы у вас был шанс начать заново, с кем-то другим? Онфруа покосился на неё: — А почему вы спрашиваете? Есть кто-то на примете? Или просто хотите заранее расторгнуть договор, ещё не дойдя до дома? Она фыркнула, но не отводила взгляда: — Сердце женщины, господин, оно вообще не терпит пустоты. Ему нужно кого-то любить, из любви, жалости, упрямства, неважно. — И кого же вы любите? — спросил он негромко. — Это уже слишком прямой вопрос, — усмехнулась она. — Скажем так, иногда мы любим не тех, кто может ответить нам тем же. Надеяться и наглеть можно, но нужно быть реалистами. Он медленно кивнул. — Реалистами… Это вы правильно сказали. Я тоже стараюсь им быть. Хотя иногда, знаете, жаль, что не могу себе позволить немного… безумства. — Безумства? — переспросила она. — Мне кажется, вы его себе уже позволили, женились на мне. Он посмотрел на неё, уголок губ дрогнул. — Вот с этим не поспоришь. Они оба тихо рассмеялись. Смех прозвучал устало, но по-человечески тепло. Ветер шевельнул край её плаща, и дорога снова потянулась вперед, выцветшая от солнца, будто их разговор растворился в ней без следа. *** Онфруа, казалось, снова всю дорогу молчал, взгляд устремлён вперёд, плечи напряжённые. Но стоило им спуститься в тень редкой рощицы, он вдруг произнёс: — Так всё-таки… кого вы там любите, Селина? Она повернулась к нему, будто не расслышала: — Простите, что? — Вы сказали, что женщине нужно кого-то любить. И добавили : «иногда мы любим не тех, кто может ответить нам тем же». — Он бросил на неё взгляд. — Так кто тот несчастный, кому досталась эта честь? — Несчастный? — переспросила она с усмешкой. — Странное слово. Обычно говорят «счастливчик». — Учитывая ваш нрав, — заметил он спокойно, — несчастный подходит куда лучше. Она прищурилась: — Тогда, возможно, вы правы. — Значит, всё-таки есть кто-то, — подхватил Онфруа, не отпуская тему. — Может, кто-то из ваших прежних знакомых при дворе? Или… кто-то из наших? — Ах, командир ревнует? — протянула она насмешливо. — Я интересуюсь исключительно из стратегических соображений. Любовь отвлекает в походе. Селина улыбнулась уголком губ: — Тогда можете быть спокойны. Этот человек слишком далеко, чтобы меня отвлекать. — Умер? — спросил Онфруа после короткой паузы. Она покачала головой: — Нет. Просто… за пределами моей досягаемости. — Хм, — он поджал губы. — Это дипломатичный ответ. Но звучит подозрительно похоже на признание. — А может, это просто красивая фраза, чтобы оставить вас в неведении, — ответила она, глядя прямо перед собой. — Вы умеете говорить так, будто каждое слово вызов, — сказал Онфруа. — И всё же я бы хотел знать, кто тот человек, из-за которого вы потеряли голову. — А я бы хотела когда-нибудь снова её потерять, — спокойно произнесла она. — Только не настолько, чтобы потом пришлось собирать по кускам. Он посмотрел на неё чуть дольше, чем следовало. — Осторожно, Селина. Иногда такие слова — уже половина признания. Она усмехнулась, чуть обернувшись через плечо: — Разве вас волнует, что ваша фиктивная жена может любить кого-то, кроме вас? Он пожал плечами: — Я не сказал, что волнует. Просто интересно. — Тогда можете быть спокойны, рыцарь, — сказала она чуть тише, с тем самым лукавым блеском в глазах. — Частичку своей женской любви я уже вам отдала. Он чуть сбавил шаг коня, явно сбитый с толку: — Простите?.. — Ну как же, — она кивнула на его руку, — вы ведь меня уже «окольцевали» своим благородным ритуалом. — Это вы сейчас о чём? Она усмехнулась, глядя на тропу перед собой: — О том самом кольце, которое вы сделали из части шлема. Не самое изысканное подвенечное украшение, но всё же, вы им меня пометили. Онфруа чуть скривился, будто хотел что-то возразить, но не нашёл слов. — Пометил, говорите?.. — А разве нет? — ответила она с притворным удивлением. — Я же теперь хожу с вашим железным знаком отличия. Считайте, метка собственности. — Странное определение для брака, — пробормотал он, глядя в сторону, но уголок губ дрогнул. — А у нас и брак странный, — легко отозвалась Селина. — Так что всё честно. Несколько мгновений они ехали молча. Лишь потом он тихо добавил, не глядя на неё: — Знаете, иногда мне кажется, что вы шутите, чтобы не сказать что-то серьёзное. — А иногда я думаю, — ответила она так же спокойно, — что вы слушаете меня серьёзно, чтобы не признаться, что вам нравится, когда я шучу. И она пришпорила коня, оставив его чуть позади, с тем самым упрямым выражением лица, которое в нём вызывало одновременно раздражение и странное, необъяснимое восхищение. *** К закату земля впереди начинала меняться, редкие деревья чернели на фоне уходящего солнца, воздух становился суше, тяжелее. Завтра на рассвете они должны были выступить к месту, где уже гремели сражения. Колонна двигалась устало, но с последними силами. Когда они, наконец, остановились и разбили лагерь, в лагере уже витало напряжение, похожее на гул. Люди понимали: завтра всё начнётся по-настоящему. *** Онфруа стоял у карты, расстеленной на походном столе, когда в лагерь въехал гонец, конь в мыле, сам мальчишка едва держался в седле. Его сразу провели к главной палатке. Селина, по привычке уже не отходившая от Онфруа, вошла следом, молча, с той же уверенностью, с какой входят те, кого не выгонят. Гонец, низко поклонившись, дрожащими руками протянул запечатанное письмо. — От государя… короля Балдуина, — прохрипел он. Онфруа вскрыл свиток и, пробегая глазами строки, с каждой фразой мрачнел. — «Битва при Баниасе закончилась поражением…» — тихо повторил он, будто не веря. Мальчишка заговорил торопливо: — Государь велел передать, что он разгневан… ибо ваши люди выступили поздно… и войско не успело к сражению… — Поздно?! — Онфруа рявкнул, отбросив пергамент на стол. — Поздно потому, что нас никто не известил, что они выступили раньше! Где был Ги де Лузиньян? Почему не послал вестового?! Голос его звенел, мечущийся по стенам палатки, словно сталь по камню. Мальчишка съёжился, бледный, готовый провалиться под землю. Селина шагнула вперёд, встав между ними. — Хватит, — сказала тихо, но твёрдо. — Он всего лишь передаёт слова короля. Онфруа тяжело выдохнул, будто выдавливая из себя ярость, и отступил. — Уведи его, — бросил он, отворачиваясь. Селина кивнула и вывела гонца наружу. На улице уже темнело, звёзды высыпали на чернеющее небо, костры потрескивали, бросая отблески на лица усталых воинов. *** Она усадила мальчишку у огня, налила воды, сама села рядом. — Как государь? — спросила негромко. — Как он держится? Гонец понизил голос, будто боялся, что кто-то услышит: — Плохо, госпожа. Болезнь вернулась, лихорадка снова мучает его. Он держится только ради войска… говорил, что пока жив — будет стоять под знамёнами. Селина молча кивнула, не доверяя себе заговорить. В груди всё будто схлопнулось. — Спасибо тебе, — только и сказала. — Иди, поешь, отдохни. Завтра нам предстоит нелегкий путь. Мальчишка встал, поклонился и ушёл. *** Селина осталась одна у костра. Пламя играло бликами на её лице, отражаясь в глазах, в которых тревога переплеталась с виной. Она медленно сжала пальцы на коленях, там, где всё ещё поблёскивало железное кольцо. Мысли путались. Ей казалось, что где-то там, за горами, где сейчас стоит король, он чувствует то же, боль, страх, тяжесть грядущего. И почему-то от этого становилось не легче, а только хуже. Она смотрела в огонь, будто могла вычитать в нём ответ, и шепнула едва слышно: — Держитесь, Ваше Величество… только дождитесь нас.