Святилище утраченной надежды

Проснулась она от того, что в лицо настойчиво лез луч солнца, наглый, как налоговый сборщик. Сначала не поняла, где находится, почему тепло и почему пахнет железом, пылью и мужиками. Потом осознала. Одеяло, или то, что заменяло его на поле боя, было на ней двойное, то есть и её, и Онфруа. А сам Онфруа… мирно дышал рядом, но уже как-то подозрительно головой ближе к краю, будто его ночью кто-то сдвинул. И кто-то этот, судя по всему, была она. — М-да, — пробормотала Селина, приподнимаясь на локтях. — Похоже, я ночью отвоевала себе не только территорию. Она глянула, тот спит, тихий, как святой. Волосы чуть растрепались, рука на груди. Ничего героического, просто человек, который успел спасти её, пережить бой и теперь заслуженно отсыпается, как дитя. Селина потянулась, задела краем ноги матрас, и тут же заметила, что под ним пустота. — Так… я его ещё и с места согнала. Великолепно. Теперь я не только боевая жена, но и домашний тиран. Перевела взгляд на другой конец палатки — и чуть не прыснула. Балдуин. На спине, руки за головой, спит с таким видом, будто всё под контролем, даже сон. В голове промелькнула мысль: «Господи, я где вообще? Как будто после пьянки в клубе. Два мужика, тощий матрас, и ни одной подруги, чтоб спросить, что вчера было?» Она фыркнула, натянула сапоги, аккуратно, чтобы не разбудить ни «мужа», ни «короля». Волосы кое-как убрала сзади, застегнула ремни. Перед выходом задержала взгляд на обоих: один святое терпение, второй олицетворение власти. А между ними где-то она, вечно между молотом и наковальней. — Ладно, спите, мои рыцари, — тихо сказала, поправляя плащ. — Пока я не проснулась окончательно, у вас есть эта возможность. И вышла из палатки, на утренний воздух, свежий, прохладный, пахнущий дымом, лошадьми и новым днём. *** Умывшись как могла, водой из бурдюка, Селина почувствовала себя человеком. Или, по крайней мере, существом, которое может снова махать мечом и командовать мужчинами. Воздух был холодный, но бодрящий, лагерь потихоньку просыпался: кто-то тащил котелки, кто-то чинил сбрую, кто-то просто сидел у костра, тупо глядя в огонь и переваривая вчерашнее. Она шла между палаток легко, как будто накануне не видела кровь, смерть и горящие шатры. В голове звучала только одна мысль: «Жива. А раз жива, нечего прохлаждаться». И тут из соседней палатки выходит Тиберий. Как всегда подтянутый, мрачный, с перевязанной рукой после битвы, и взглядом, от которого даже кони начинают вести себя прилично. Селина улыбнулась, поправила волосы и бодро направилась к нему. — Доброе утро, тренер! — звонко сказала она, будто и не замечая, что вокруг следы боя. Он вскинул бровь, глядя на неё поверх плеча. — Доброе? — глухо отозвался. — Ты, может, другое слово имела в виду? — А что? — она сделала вид, что удивлена. — Солнце взошло, я жива, ты вроде тоже. Значит, утро доброе. Он вздохнул, покосился на неё, будто пытаясь понять, где в ней источник этой нескончаемой наглости. — Если ты пришла за отчётом о потерях — я ещё не собрал данные. — Нет, — отмахнулась она. — Я пришла за мечом. Тиберий нахмурился. — Что? — За мечом, — повторила с совершенно серьёзным лицом. — Хочу размяться. Давно не тренировались, ты всё отговорками прикрываешься. — Селина, — он сказал её имя так, будто это заклинание от головной боли, — мы только вчера пережили ад. Люди спят стоя, коней перевязывают на живую нитку, я едва рукой двигаю, а ты хочешь тренировку? Она кивнула, абсолютно уверенно. — Да. — Нет. — Да. Он устало прикрыл глаза. — Это не обсуждается. Селина на секунду прикусила губу, будто размышляя. А потом глаза её хитро блеснули. — Хорошо, не обсуждается, — сказала она слишком спокойно. — Тогда я пойду к Балдуину. Попрошу его заменить тебя. Он вроде ещё спит, но… думаю, проснётся быстро. — Что? — Тиберий чуть приподнял бровь, и по его лицу скользнула тень раздражения. — Ну а что? Король же должен быть в форме. Я покажу ему пару приёмов, вдруг пригодятся. Он медленно выдохнул. — Ты… невозможна. — Знаю, — сладко улыбнулась она, уже доставая меч. — Так что, Тиберий, кто первым промажет, готовит завтрак? Он посмотрел на неё, потом на свою перевязанную руку, потом снова на неё. — Если я проиграю, — буркнул, подходя ближе, — ты все равно готовишь. — Согласна, — сказала Селина, уже отступая на шаг, занимая позицию. — Но если выиграю я, ты идёшь со мной готовить. И улыбаешься. Хотя бы раз в жизни. Тиберий фыркнул. — Это уже нечестно. — Война тоже, — парировала она и метнула первый удар. *** Трава под ногами ещё влажная, воздух пахнет гарью и росой. В лагере постепенно поднимались флаги и голоса, кто-то разжигал костры для каши, кто-то чистил клинок от вчерашней крови. А на одной из площадок, чуть поодаль, уже звенела сталь. Селина и Тиберий двигались быстро, слишком быстро для тех, кто вчера прошёл через ад. Он сдержанно, точно, будто каждое движение вымерено, она как вихрь, с напором, будто её тело не знает усталости. В глазах азарт, в дыхании упрямство. — Ты бьёшься как человек, которому нечего терять, — выдохнул Тиберий, блокируя удар. — А ты — как человек, который слишком многого боится, — парировала она и, воспользовавшись заминкой, резко шагнула вперёд, заставляя его отступить. Он зарычал сквозь зубы, едва удерживая клинок. — Ещё одно слово, и я забуду, что ты женщина. — Попробуй, — улыбнулась Селина, — только не плачь потом. Сталь встретилась с металлом, звон отозвался в костях. Её шаги были быстры и лёгки, но каждый удар тяжёлый, уверенный. Она смеялась, будто играла, а Тиберий уже начинал потеть. — Ты ведь нарочно выводишь меня из себя, да? — прошипел он, перехватывая меч. — Конечно. Так интереснее. *** Онфруа как раз в это время выходил из палатки, потягиваясь, и застыл на месте, увидев знакомую фигуру, ловко отбивающую удары. — Что за… — начал он, но осёкся. Селина, кажется, и не заметила зрителей — двигалась как хищница, гибко, уверенно, с тем самым азартом, что превращал тренировку в искусство. Чуть позже появился Балдуин. Он остановился, не вмешиваясь, лишь наблюдая, как их мечи скрещиваются в солнечных лучах. В его взгляде было и удивление, и что-то ещё, странная смесь гордости и тревоги. Онфруа подошёл ближе, не сводя глаз с Селины. — Ты мне объясни, — тихо пробормотал он, — с каких это пор она дерётся как наёмник? Тиберий, перехватив очередной удар, только сквозь зубы процедил: — А вот это, друг мой, я сам хотел бы узнать. — Господи… — пробормотал Балдуин, подходя к Онфруа. — Неужели вы начали убивать друг друга ещё до завтрака? Селина, не оборачиваясь, парировала удар и ответила: — Нет, только тренируемся! Тиберий, перехватывая клинок, процедил: — Она это называет тренировкой, я — покушением на старшего офицера. Балдуин опёрся на шест палатки, лениво наблюдая, как их мечи снова сталкиваются. — Если она попадёт тебе по руке, считай, заслужил. Селина, бей ниже, он слишком высок. — Учту, — улыбнулась она, и действительно, следующим ударом едва не выбила у него меч из руки. Тиберий поймал баланс, глядя на неё с таким выражением, будто вот-вот забудет, что это игра. — Ты становишься слишком сильной, — сказал он тихо, почти серьёзно. — Не слишком ли поздно волноваться? — ответила она, делая шаг ближе. И тут Балдуин рассмеялся, громко, искренне. — Ну, если ты её победишь, Тиберий, я сам тебе приготовлю еду. А если она тебя, ты неделю стоишь в карауле при кухне. — Отлично, — выдохнула Селина, уже зная, что победит. Последний удар был чистым, быстрым, почти музыкальным. Меч Тиберия с глухим звоном вонзился в землю. Он стоял, тяжело дыша, а Селина, всё ещё улыбаясь, отступила и кивнула. — Завтрак за тобой, тренер. Балдуин медленно подошёл, криво усмехаясь: — С таким пылом, леди, ты могла бы возглавить целый полк. Или хотя бы выгнать меня с трона. Селина, вытирая лоб тыльной стороной ладони, бросила на него прищуренный взгляд, чуть приподняв подбородок: — Если будете так шутить, ваше величество, — сказала она тихо, но с явным вызовом, — в следующий раз в спарринг встанете со мной. И клянусь, я не стану смотреть на то, что короля нельзя бить. Тиберий вскинул брови, едва сдерживая смешок. Балдуин хмыкнул, шагнул еще ближе и ответил, почти шёпотом, будто только для неё: — Тогда, пожалуй, мне стоит заказать новые доспехи. Потяжелее. Потому что с вами, леди Селина, проиграть, явно смертельно опасно. Она усмехнулась, поклонилась с преувеличенной грацией, и, развернувшись, пошла прочь, с мечом за спиной, с лёгкой походкой человека, который выиграл не тренировочный бой, а войну. *** Селина ушла в сторону походной кухни, или того, что здесь можно было так назвать. После ночи и утреннего спарринга внутри неё заиграла почти домашняя жилка: «Ну хоть кто-то в этом лагере должен есть не сгоревшее мясо и каменные лепёшки». Порывшись в ящиках и мешках с провиантом, она быстро поняла, что мужчины, оставленные без женской руки, питались чем бог послал: сухари, засохшее мясо, случайные куски чего-то подозрительно серого цвета. — Господи, — пробормотала она, — не лагерь, а кулинарное преступление. Поколдовав с котелком, она развела небольшой костёр, добавила воды, щепотку соли, сушёные травы, крупу и кусочки вяленого мяса, всё это через несколько минут уже благоухало так, что к ней начали заглядывать любопытные солдаты. — Расходимся, парни, — отмахнулась она. — Это на особый паёк. Королевский, так сказать. Кашу она подала не просто тёплой, а ещё и с ложкой топлёного масла, которое чудом отыскала. Через десять минут она уже шла обратно к своим трем героям, держа котелок, лицо сияет как у победительницы. Тиберий, завидев её издали, расплылся в улыбке: — О, святые небеса, неужели я дожил до дня, когда не придётся жевать уголь? — Ещё слово, и получишь ложкой по лбу, — парировала Селина, разливая кашу по мискам. — Я тут, между прочим, выполняю за тебя, твою новую работу. Онфруа сдержанно фыркнул, но глаза у него откровенно заблестели, когда запах блюда долетел до него. — Если вкус совпадает с ароматом, я официально снимаю все претензии к твоему браку со мной, — пробормотал он. — У тебя и не могло быть претензий, — усмехнулась Селина, — Но сегодня ты наконец поймёшь, что значит жениться с пользой. Балдуин, который до сих пор сохранял королевскую невозмутимость, поднёс миску к лицу, вдохнул запах, и не удержался от короткого смешка: — Если бы на всех полях сражений так пахло, я бы пересмотрел своё отношение к войне. — Главное язык не прикуси, — заметила она. Тиберий громко рассмеялся, уже с полной ложкой во рту: — Вот теперь я понимаю, почему ты не полководец. Мы бы сражались за еду, а не за Иерусалим! Селина лишь усмехнулась, скрестив руки на груди и глядя на троих мужчин, которые с таким видом ели, будто перед ними не простая каша, а трапеза богов. И, пожалуй, впервые за долгие месяцы, в лагере стояла не тревожная тишина, а что-то похожее на уют. Селина сидела на складном табурете у походного стола, наблюдая, как её трое рыцарей усталые, но довольные, сметают завтрак.