Святилище утраченной надежды

Онфруа. Проснулся с ощущением, будто его голову катали по булыжной мостовой. Сначала гул в ушах, потом смутное чувство, что он кому-то читал лекцию о любви, козах и природе добра. — Господи… что за бред… — пробормотал он, уткнувшись лицом в подушку. Мелькнула картинка: Тиберий что-то выкрикивает про смысл жизни, Балдуин кивает с серьёзным лицом, а он, Онфруа, вдохновенно тянется к свету… к Селине, если точнее. — Нет. Нет, этого не было. Просто жара. И дурацкий чай. Он уселся, провёл рукой по лицу и только тогда понял, что на груди у него, венчик от дикой ромашки. Откуда на нем ромашка? Тиберий. Очнулся с философским послевкусием, будто три века спорил с самим Сократом и всё равно не нашёл ответа. — Это ужас, — буркнул он, не открывая глаз. В голове застряли обрывки: смех, спор, Онфруа что-то бредил о солнце, Балдуин с лицом влюблённого, Селина, та, что смотрела на них, как на трёх учеников после взрыва лаборатории. Он сел, потянулся и хмыкнул: — Ну что, философ из меня хреновый, зато чай запомню на всю жизнь. И он ведь помнил, что смеялся. Настояще, без тяжести. Это было странно приятно. Балдуин. Король проснулся с тяжёлым сердцем. Глаза открылись медленно, свет полосами падал в палатку, пахло пылью и сном. Сначала он почувствовал покой, но потом в памяти начали всплывать сцены, его руки, обвившие Селину, её волосы, её тёплая кожа, и собственный голос, глухой, искренний, почти молитвенный. Он резко сел. — Господи, прости меня… — выдохнул он. — Она ведь замужем… Он зажал лицо ладонями, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Стыд, неловкость, и где-то глубоко, тихое, упрямое тепло, от которого, наоборот, не хотелось избавляться. — Проклятье. Даже чай не оправдание… — подумал он, перекрестился и, вздохнув, поднялся. Теперь оставалось только молиться, что никто из этих троих ничего не помнит. *** К сумеркам лагерь наполнился звуками жизни, потрескивало пламя костров, звенели котелки, кто-то пел фальшиво, но с душой. А из-за палаток, где днём царила философская анархия, один за другим выползли трое, усталые, помятые, но старательно делающие вид, что всё под контролем. Первым вышел Онфруа, морщась от света, будто утро закончилось попойкой. За ним Тиберий, потирая виски и глядя под ноги, как будто искал там своё достоинство. Балдуин вышел последним, осанка, как у статуи, только глаза подозрительно не поднимались выше горизонта. И вот тут судьба, как водится, подкинула им испытание. Селина шла навстречу, держа в руках большой чан с ужином и пару мисок, на губах хищная, почти невинная улыбка. *** — А вот и мои герои, — сказала она сладко, поставив котёл на землю. — Проснулись, философы? Онфруа кашлянул, будто подавился воздухом. — Мы… обсуждали стратегию. — Ах, стратегию, — протянула она с притворным удивлением. — Стратегию борьбы коз с человеческой природой? Или стратегию соблазнения замужних женщин? Балдуин напрягся, как струна. — Селина… — Что? — она подняла брови, делая вид, что ничего не понимает. — Я просто уточняю, к какой школе военного искусства вы теперь принадлежите. Тиберий прыснул, не удержавшись: — К школе Травина. Нас теперь будут звать Орден Святой Травы. — Очень смешно, — рыкнул Онфруа, но сам едва не улыбнулся. *** Селина села у костра, помешала еду, а потом добавила, не поднимая взгляда: — Между прочим, я сегодня спасла около 70 человек. А вы? — Мы… — начал Балдуин, но она не дала договорить. — Вы спасали философию. От забвения, — подытожила она. — Особенно ты, Тиберий. Когда начал рассуждать, можно ли поцеловать звезду, если она замужем. Тиберий поперхнулся. — Я это говорил?! — Ты это пел, — уточнила она, глядя на него поверх котелка. — Нараспев. И с жестами. *** Онфруа уткнулся лицом в ладони. Балдуин молчал, но было видно, как он сжимает кулаки, явно молясь, чтобы земля его поглотила. Селина наклонила голову: — А ты, милорд, сегодня вообще блистал. Даже я не ожидала, что у тебя такие… поэтические наклонности. — Я был не в себе, — глухо сказал он. — Да? — её улыбка стала мягче. — А выглядел — вполне в себе. Даже слишком. Он поднял взгляд, и на миг их глаза встретились. Взгляд Селины был чуть насмешливый, но не злой. Она перевела дух и разлила по мискам ужин. — Ладно, господа философы, обед для мыслителей готов. Только в этот раз, без чая. — И без трав, — буркнул Тиберий. — Разумеется, — кивнула Селина. — На сегодня хватит прозрений. Селина поставила миски, разлила похлёбку и уселась напротив. Пламя костра играло в её взгляде, а на губах жила та самая ехидная улыбка, та, что делает мужчин одновременно смешными и уязвимыми. *** — Ну что, рыцари-мудрецы, — начала она, держа ложку так, будто собиралась читать лекцию, — расскажите-ка, какой вывод вы вынесли из утра? Что полезнее в походе: меч или честь? Тиберий, пытаясь выглядеть серьёзным, выдавил: — Честь, конечно. Без чести в бою нет смысла. Селина только приподняла бровь и, будто невзначай, подмяла к себе котёл поближе. Внезапно её ложка шлёпнулась в миску Тиберия ровно в тот момент, когда тот втыкал в рот огромную порцию похлёбки. Он дернулся, комок почти попал обратно в горло, глаза у него округлились, ложка вылетела, пульс у него заиграл в барабанный ритм. — Тиберий! — воскликнул Балдуин, машинально нанося руку к его спине, но запоздало, он треснул ладонью по столу, ложка отскочила и плюхнулась прямо под край его собственной миски. Тиберий закашлялся, красный, как жаровня, и в попытке восстановить достоинство сдувал с языка брызги супа, которые тут же брызнули прямо на Онфруа. Онфруа, прилично старше, но в этот момент, ничуть не спокойнее, отпихнул миску вниз и, в объяснительном тоне, ухмыльнулся: — Это не похлёбка, — сказал он, вытирая щёку. — Это испытание для мужского духа. — Испытание для мужского духа, — повторила Селина, будто ученая, — и вы оба провалились с ним. А я уж думала, вам дадут диплом. Балдуин молчал. Он старался выглядеть непоколебимым, но рука его подрагивала. Внезапно он поднял ложку, и тут же уронил: его палец зацепился за ремень, ложка крутанулась, вылетела, почти попала Селине в колено и с громким плеском шлепнулась в котёл у её ног. — О, теперь и у короля руки дрожат, — сдержанно прошептал Тиберий, хотя в его глазах всё ещё горела растерянная искорка. Онфруа, пытаясь вернуть себе вид командира, внезапно вдохнул, как будто собираясь произнести что-то величественное. Но вместо этого сплюнул маленький кусочек хлеба прямо в свою ладонь, сделал вид, что это запланированный ритуал, и торжественно вытер лицо, чем вызвал новый хохот Селины. *** Селина тем временем, довольная своей властью над ситуацией, всё ещё стояла у костра, покачивая ложкой. Она разливала похлёбку, как будто распределяла судьбу между подданными. — Балдуин, ты не ешь, остынет, — сказала она строго. — Селина, — ответил он с натянутой вежливостью, — я всё ещё умею решать, когда мне есть. Она приподняла бровь, но не ответила сразу, просто чуть склонила голову, как будто разглядывала любопытное насекомое. Тиберий и Онфруа переглянулись. Видно было: мужчины наконец решили, что пора вернуть себе хоть каплю достоинства. — Может, — вмешался Онфруа, вставая чуть ровнее, — всё-таки мы поедим без указаний? Селина, вы конечно, спасительница, но даже спасённые мужчины иногда хотят поесть спокойно. — А то, — подхватил Тиберий, — будто нас опять на построении держат. Балдуин немного нахмурился, глядя на её решительные движения за столом: — Селина, ты многое для нас делаешь, и мы это ценим, — начал он, голос спокойный, но с оттенком авторитета, — но не забывай… своё место. Каждый из нас здесь командует в своей сфере. Онфруа и Тиберий сразу замолчали, переглянулись, будто бы решив, что спорить не стоит, и покивали. Селина, не отрывая взгляда, отложила ложку и поставила руки на бёдра: — Ах вот как? Значит, трём рыцарям понадобилась свобода? Онфруа открыл рот, чтобы сказать что-то вразумительное, но Балдуин опередил, спокойно, ровно, но с оттенком власти в голосе: — Довольно. — Он выпрямился, и костёр осветил его лицо так, что стало видно, в нём всё ещё есть эта королевская осанка, та, что не стирается никакими походами. Он посмотрел на Селину прямо, не дерзко, а сдержанно: — Ты делаешь больше, чем кто-либо мог. Мы это знаем. Но не забывай, перед тобой не мальчишки, не послушники. Тишина легла плотная. Только огонь потрескивал. Селина на секунду будто оцепенела. Даже Тиберий перестал возиться с ложкой, а Онфруа чуть наклонил голову, будто поддерживал короля. И вот на миг, казалось, будто баланс восстановлен. Будто Балдуин и вправду вернул себе вес, взгляд его снова стал твёрдым, уверенным. Он даже позволил себе сесть ровнее и спокойно зачерпнул суп, демонстративно, не глядя на неё. Селина опустила глаза. На лице ни тени усмешки. Голос мягкий, почти шелковый: — Конечно, господа. Простите, если я перешла черту. Вы…действительно занимаете все высокие должности, а я иногда забываю свое место, вы правы. Я всего лишь лекарь. *** Она аккуратно сняла котёл с костра, снова разлила похлёбку по мискам, будто боялась нарушить торжественность момента. Ни одной лишней фразы. Ни тени привычного сарказма. Только ровное дыхание и тёплый пар над руками. — Ешьте на здоровье, — сказала она тихо, расставляя миски перед каждым, и добавила чуть слышно: — Приятного аппетита. Тиберий первым насторожился, уж слишком она была… спокойна. — Селина, да ладно тебе, — начал он неуверенно, — мы ж просто… — Конечно, просто, — перебила она ласково. — Вы военные люди. Вам ведь важно, чтобы всё было… по приказу. Она улыбнулась, но улыбка была ледяная. Балдуин нахмурился, чувствуя, что в её голосе проскальзывает нечто большее, чем покорность, но виду не подал. — Не стоит, — произнёс он ровно. — Никто не хотел тебя обидеть. — Я и не обижена, Ваше Величество, — ответила она, не поднимая взгляда. — Просто стараюсь быть на своем месте. С этими словами она опустилась на колени, чтобы собрать упавшую ложку, движение мягкое, почти театральное, и от него мужчинам стало не по себе. Она поправила край его плаща, как бы случайно коснувшись его руки. — Простите, я, наверное, снова сделала не так. Балдуин хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Она выпрямилась, отряхнула руки, взглянула на них поверх плеча, взгляд короткий, колкий, как лезвие, и пошла прочь, даже не дождавшись благодарности. *** Тишина навалилась. Только костёр трещал, да где-то вдали слышны насекомые. Онфруа первым попытался пошутить: — Ну, по крайней мере без криков. Никто не засмеялся. Тиберий откинулся, вздохнул: — Мы что, её обидели? Балдуин не ответил. Он просто смотрел в огонь, будто там, в языках пламени, пытался найти оправдание. Онфруа пожал плечами: — Женщины… Скажи хоть слово, всё не то. Помолчи, опять не то. Балдуин поднял миску, но есть так и не стал. Тишина снова окутала лагерь, густая, вязкая, как остаточный дым после пожара, и в этой тишине каждому из троих стало неловко. *** Селина шла быстро, почти не глядя по сторонам. Воздух уже тянул прохладой, солнце пряталось за холмами, окрашивая лагерь в густой янтарный свет. «Ну я покажу им, где моё место, — пронеслось в голове. — Посмотри на них, командовать удумали женщиной.» Она усмехнулась краешком губ, закуталась в плащ и направилась туда, где костры горели гуще, к солдатским рядам. На ходу зацепила котелок с остатками ужина, будто бы просто решила не выкидывать еду. — Господа, у вас тут лишние миски найдутся? — голос звучал мягко, чуть хрипло, как будто после смеха. Несколько голов тут же повернулись. — Для такого гостя, хоть стол соберём, — откликнулся кто-то. — Тогда наливайте, — она улыбнулась, — я принесла угощение. Через минуту она уже сидела у костра, смеялась, подшучивала, лёгкая, непринуждённая, совсем не та, что обычно при их троице. Глаза блестели от огня, голос звенел тихим серебром. И всё это выглядело… неправдоподобно спокойно. Она говорила о ерунде: о жаре, о конях, о дурных лекарских швах. Солдаты слушали, не перебивая, словно каждый миг пытались запомнить. *** Тем временем у другого костра Балдуин молча отставил миску. — Тихо что-то стало, — бросил Тиберий, глядя на его мрачное лицо. — Она ушла, — сказал Онфруа, будто между делом. — Куда? — К армии. Ты не слышишь? С кем-то разговаривает. Пауза. Балдуин поднял голову. Ветер донёс тихий смех, её смех. Он сжал кулаки. — Весело, значит. Тиберий, с той самой ленивой полуулыбкой, что появлялась у него, когда он не знал, как реагировать, усмехнулся: — Ну, может, хоть не обижается. — А может, делает вид, — пробормотал Онфруа. — И что? — Тиберий пожал плечами. — Мы же сами хотели, чтоб она не лезла. Вот и не лезет. — Не лезет? — рявкнул Балдуин, поднимаясь. — Да она сейчас сидит с моими солдатами и рассказывает им что-то, а те смотрят на неё, будто ангел спустился. Онфруа тихо хмыкнул: — А ты чего хотел? Ты на неё рявкал, как на новобранца. — Пошли, — коротко сказал Балдуин. *** Они подошли ближе, стараясь не шуметь. Костёр отбрасывал мягкий свет на лица. Селина сидела, поджав ноги, подкидывала щепку в огонь, и смеялась. — …а потом этот лекарь шов сделал помимо раны! — рассказывала она. — Я думала, пациент просто от стыда помрёт, а не от крови. Солдаты хохотали, кто-то протянул ей кружку с вином, она вежливо отказалась, потом всё же взяла, «чуть-чуть, чтоб не обидеть». Балдуин стоял в тени, мрачно сжав губы. Онфруа рядом наклонился к Тиберию: — Полагаю, кто-то сейчас вспоминает, как говорил про «ее место». Тиберий криво усмехнулся: — Скорее, кто-то сейчас впервые понимает, что значит проиграть без битвы. Балдуин всё ещё смотрел, как Селина чуть наклоняется к солдату, что-то говорит, и тот, будто околдованный, кивает, забыв дышать. В груди кольнуло что-то странное, смесь раздражения, ревности и… стыда. *** Селина заметила их сразу, трое командующих стоят чуть поодаль, в тени шатров, будто случайно оказались рядом, но глаза всех троих смотрят только на неё. Она вздохнула. «Ну конечно. Пришли проверять, не ступила ли на распутный путь.» И всё же, поднявшись, подошла, с мягкой улыбкой, но холодной осанкой, как служанка, привыкшая не перечить господам. — Господа, — начала она почти шёпотом, — что-то случилось? Может, я могу помочь? Троица будто онемела. Тиберий первым моргнул: — Э-э… нет. Всё в порядке. — Всё хорошо, — подхватил Балдуин, голос чуть охрип. Онфруа только кивнул, явно не узнавая женщину, которая ещё утром шутила с ними за одним столом. — Ах, ну и славно, — кивнула Селина, чуть опуская взгляд. — Если что-то понадобится, я неподалёку. Обратитесь, я приду. И, не дожидаясь ответа, вернулась к солдатам. Там снова зазвенел смех, лёгкий, искренний, как будто и не было этой ледяной паузы. Трое мужчин молча стояли ещё пару секунд. — Это… она сейчас нас “вежливо” послала? — наконец пробормотал Тиберий. — По-моему, даже похоронила, — мрачно ответил Онфруа. Балдуин тяжело выдохнул, сжимая кулаки. — Она сказала “господа”. Господа. — Впервые за всё время, — добавил Тиберий, глядя в землю. — Обычно она говорит «старперы, пьянчуги, мои рыцари» один раз даже шакалами были. Они переглянулись. Секунду молчали. Потом Балдуин коротко рявкнул: — Пошли. *** Они отошли дальше, к самому краю лагеря, где уже не было людей и только ветер трепал флаги. — Это что вообще было? — спросил Онфруа, опершись на копьё. — Она что, решила теперь нас “величать”? — Нет, — буркнул Тиберий. — Она нас казнит. Молча. По пунктам. — А ты заметил, как она смотрела? — Балдуин говорил глухо. — Будто мы ей чужие. — Может, так и есть, — усмехнулся Онфруа. — Мы же сами её от себя оттолкнули. Тиберий фыркнул: — Я бы сказал, она просто решила дать понять, кто теперь командует без слов. — Или, — тихо произнёс Балдуин, — показать, что ей и без нас хорошо. Тишина. Только трепет пламени вдали. Тиберий нервно почесал затылок: — Что делаем, господа? Онфруа усмехнулся безрадостно: — Что-что… теперь нам придётся возвращать расположение нашей целительницы. — И как? — — Без чая. На трезвую голову, — бросил Тиберий. *** Селина сидела на бревне, склонив голову, будто смиренная ученица, и перебирала пальцами тонкий ремешок у рукава. Рядом пятеро солдат, простые, усталые, но весёлые. — Так вы, выходит, весь день на дозоре стояли? — мягко спросила она, чуть улыбаясь. — Да, госпожа, — усмехнулся один, — у нас развлечение одно, считать, сколько раз ворон пролетит. — Ворон птица мудрая. Может, и она кого-то считает, — ответила она с лёгкой задумчивостью. Мужчины переглянулись, кто-то хмыкнул. — А вы не скучаете, госпожа? Сидеть всё время при знати, где всё чинно да по уставу? Она улыбнулась уголком губ: — Я, знаете ли, и среди знати бываю лишней. Всё зависит от компании. Солдаты рассмеялись. *** А в тени позади, за повозкой, наблюдали трое: Балдуин, Онфруа и Тиберий. Балдуин щурился, будто не верил глазам: — Она… с ними разговаривает? — Не просто разговаривает, — пробормотал Онфруа, — она их очаровывает. — Это что, новая стратегия?! — взорвался Балдуин. — Сидит, улыбается, хлеб им подаёт… Господи, она же с нами так не разговаривает! Тиберий, до этого молчавший, хмыкнул: — Зато с нами спорит и швыряется кружками. Так что, может, и лучше, что не улыбается. — Не острись, — отрезал Балдуин. — Она что-то задумала. Онфруа нахмурился, не сводя с неё взгляда: — Это не просто игра. Это — проверка. Когда Селина поднялась, поправила волосы и поблагодарила солдат с такой изысканной вежливостью, будто покидала приём у герцога, троица инстинктивно отпрянула в темноту, чтобы её не заметили. *** Она неспешно направилась к палатке Онфруа, а в голове её мелькнула довольная мысль: «Сейчас побегут, как щенки». И действительно — побежали. — Куда она делась? — Балдуин оглядывался. — Может, к себе? — Тиберий нахмурился. — У неё нет «себя»! — раздражённо отрезал Балдуин. — Она до этого спала в моей палатке… *** Когда они наконец нашли её, полог палатки был слегка приоткрыт, изнутри лился мягкий свет лампы. Селина стояла спиной, склонившись над постелью. Распущенные волосы скользили по ночной рубашке из тонкого льна, простой, но беззащитной. Она обернулась, мгновенно, словно почувствовала их. Глаза распахнуты, рука инстинктивно прикрывает грудь. — Что угодно господам? — тихо, почти виновато спросила она. Балдуин быстро отвёл взгляд, Тиберий кашлянул, а Онфруа остался стоять, не шелохнувшись. — Мы… хотели убедиться, что вы не заблудились, — наконец произнёс Балдуин. — Как трогательно, — ответила она ровно, потом опустила глаза. — Простите. Если вам угодно, я могу спать не здесь… Она чуть запнулась, потом с кроткой интонацией добавила: — Могу расположиться с остальными у костра. У меня есть… что-то вроде спального мешка. Тишина. И тут их троих, как током, ударило воспоминание, как ещё недавно она с огнём в глазах отказывалась покидать королевскую палатку: «Я не какая-то служанка, чтобы спать среди солдат! Если командир настаивает, то пусть сам и попробует без сна!» А теперь смиренная, готовая «уступить место» и извиняющаяся за то, что вообще дышит рядом. — Нет, — тихо сказал Онфруа, наконец найдя голос. — Оставайтесь. Она едва заметно кивнула, послушно, как ученица перед учителем. — Как прикажете, господа. Спокойной ночи. Она опускает взгляд, полог закрывается. Они стоят ещё секунду, и только теперь Тиберий тихо выдыхает: — Это не женщина. Это каторга с улыбкой. — Это… бой, — мрачно добавил Онфруа. — И мы его проигрываем, — процедил Балдуин. *** Онфруа осторожно вошёл в палатку. Селина уже почти устроилась на кровати, покрытая тёплым пледом, глаза слегка прикрыты, но она всё ещё была наготове. — Ну… ты обиделась на нас? — спросил Онфруа тихо, словно опасаясь, что шёпот услышат даже стены. Селина с изысканной кротостью открыла глаза, улыбнулась и протянула руку в его сторону: — О, нет, никаких обид, мой господин. Я лишь так… услужливо стараюсь, чтобы всем было удобно. Онфруа замялся, словно пытаясь найти нужные слова: — Ты… ты действительно в порядке? — Совершенно, — кивнула она. — Всё в полном порядке. Если я чем-то могу помочь, просто скажите. Я всегда рядом, чтобы облегчить ваше бремя. «О, Боже, как же он верит, что я спокойна… просто идеально. Скажи что-нибудь услужливое, Селина, но не переборщи… ага, тихо, тихо… «Совершенно, всё в порядке» да, именно так, как будто я святой ангел.» Онфруа едва сдержал улыбку, он видел, что в её голосе сквозит лёгкая насмешка, но не мог поверить, что она действительно так «невинно» разговаривает. — А… и… ты точно не злишься на нас за всё то, что происходило сегодня? — осторожно спросил он, делая шаг ближе. — Как я могу злиться? — Селина изящно вздохнула, будто это был самый нелепый вопрос в мире. — Всё, что вы делаете, — это для блага всех. Я лишь стараюсь помочь и позаботиться. «О, смотри на него, глаза такие доверчивые, боже, ещё чуть-чуть и я просто разрыдаюсь от смеха. Ну давай, мило кивни, мило улыбнись, «Я лишь стараюсь помочь» да, прям как святая! Он реально думает, что я обижена? О, я просто кайфую… ещё чуть-чуть, Селина, и пусть думает, что я полностью в его распоряжении.» Онфруа сел на край, словно расслабляясь, и сказал с лёгкой растерянностью: — Ну… тогда… я рад, что всё так. Селина тихо улыбнулась, позволив себе маленькую шутку, едва слышную: — И я рада, что вы тоже в порядке, мой господин. Онфруа наклонился чуть ближе, но осторожно, почти инстинктивно: — Ты… точно не обижена? — Ни капли, — ответила она, мягко опуская голову на подушку. — Спокойной ночи. «Вот так, мягко, тихо, «Спокойной ночи» идеально, словно никакой игры нет. Да, вот только он не догадывается, что каждый мой вздох и каждое слово, это тонкая насмешка. Ну всё, финальный аккорд, пусть верит… и завтра будет интересно, кто первым это прекратит.» Онфруа сидел рядом ещё мгновение, ощущая, как лёгкая тревога постепенно уходит, и лишь тихо выдохнул. Он действительно поверил, что она спокойна, услужлива и «невинна», и в то же время чувствовал, как её маленькая игра держит его в напряжении.