Святилище утраченной надежды

Селина, конечно, сначала просто стояла посреди палатки, как прибитая. Сердце колотилось так, будто кто-то внутри барабанил по рёбрам. Он ушёл. Просто… ушёл. И даже не оглянулся. — Сбежал, — выдохнула она сквозь зубы. — Щенок, только на поцелуй и хватило храбрости. Селина тряхнула головой, будто отгоняя глупые мысли. Что теперь? Всё равно идти к нему, обещала перевязку. Порядок есть порядок, даже если пациент, это надменный идиот. Она вошла к нему позже полудня, с привычным набором бинтов, мазей и своим каменным лицом, как будто ничего не случилось. Балдуин сидел на раскладушке, голова опущена, взгляд уставился куда-то в пол. Словно старался стать тенью от собственной тени. — Добрый день, — сухо произнесла она, ставя корзину на стол. — Добрый, — коротко буркнул он, даже не подняв глаз. Она фыркнула. — Что, язык отняло? Или теперь, после героического побега, слова закончились? — У меня всё в порядке, — глухо ответил он. — Ага. Вижу, — протянула она, пододвигая табурет. Он бросил короткий взгляд усталый, почти виноватый, но промолчал. Селина склонилась над его плечом, начала разматывать старую повязку. Пальцы дрожали, хоть она и старалась делать вид, что просто сосредоточена. — Не двигаться, — сказала, тихо, но так, что в голосе прозвучало больше раздражения, чем заботы. — Я и не двигаюсь, — ответил он. — Вот и славно, — коротко кивнула она, промывая раны. Воздух между ними был натянут, как струна. Каждое её движение будто звучало громче, чем нужно: шорох ткани, стук миски, шипение мази. — Скажите хоть что-нибудь, — не выдержала она. — Или теперь решили в молчанку играть? — Решил не злить тебя, — произнёс он негромко. — В прошлый раз, после моих слов мы дружно были наказаны. — Да, неплохо было бы повторить, — прошипела она, но уголки губ предательски дрогнули. Балдуин, кажется, это заметил, потому что в глазах мелькнул тот самый, знакомый, уверенный огонёк. Но тут же погас. — Спасибо, — сказал он просто, когда она закончила перевязку. — Не благодари, — ответила Селина, собирая инструменты. — Это не подвиг, а работа. Она уже собралась уходить, но, на секунду обернувшись, заметила, как он смотрит ей вслед. Не с наглостью, не с вызовом, будто извиняется. И это, почему-то, злило ещё больше. «Вот так всегда,» — подумала она, шагая к выходу. «Поцелуют, сбегут, потом сидят с глазами, как у побитой собаки. А я, дура, ведусь.» *** Костер догорал, тарелки звякали, в воздухе пахло тушёным мясом и смолой, обычный вечер в походном лагере. Селина несла два больших котла и миски, разложила всё перед ними как по команде. Онфруа улыбнулся, Тиберий оглядел угощение с аппетитом, Балдуин сидел чуть в стороне, сдержанно следил за движениями руками. — Что у нас на сегодня? — спросил Тиберий, уже выхватывая ложку. — Похлёбка с кабана, — ответила она сухо. — И немного жареных корней. Но стоило ей выпрямиться и сказать: — Вы хоть доели то, что я вам готовила в тот раз, или опять только вино пили? — С чего ты взяла? — удивился Онфруа, чуть приподняв бровь. — Да с того, что у вас лица как у покойников, — ответила она, ровно, но с тем самым живым оттенком, которого им не хватало. — И если кто тут умрёт с голоду, так я потом буду виновата, вот и решила спросить. В тоне её не было ни покорности, ни уже привычного “милорд”. Только спокойное раздражение, чуть насмешливое, почти домашнее. Балдуин поднял взгляд от огня, на миг даже не поверил, что это она. Два дня подряд она говорила мягко, почтительно, как будто вымеряла каждое слово. А теперь в голосе снова звучало знакомое, упрямое живое дыхание, как раньше, когда спорила, когда язвила, когда жила. Или это недавний поцелуй на нее повлиял? Онфруа коротко усмехнулся и, не сдержавшись, сказал: — Наконец-то вернулась. А то эти твои “да, милорд” и “как прикажете” уже всех пугают. Селина метнула на него быстрый взгляд и села на край лавки. — Хотела попробовать быть вежливой, мне не понравилось, — сказала она, отломив кусок хлеба. Балдуин отвёл взгляд, но уголки губ дрогнули, тихо, незаметно. Они начали есть, привычный шум и болтовня заполнили паузу. Но Селина держала взгляд скользящим, как у охотницы: всё ещё злая, но собранная. Под конец тарелки она отставила миску, вздохнула и заговорила прямо. *** — Мне нужны деньги — сказала она. Тишина. Только потрескивание дров и скрип походных ложек. Тиберий кашлянул, пытаясь разрядить паузу: — Деньги? От кого именно? Селина спокойно посмотрела на обоих, сначала на Онфруа, потом на короля. — С вас обоих. — С нас… обоих? — переспросил Онфруа, чуть подавившись. — Угу, — кивнула она. — Один мой муж, пусть и фиктивный. Другой пациент, которому я, между прочим, спасаю жизнь и трон. Так что да, с обоих. Тиберий прыснул в кулак, но, увидев взгляд Балдуина, поспешно замолчал. Король всё ещё не менял выражения лица — спокойствие ледяное, опасное. — Сколько ты требуешь? — спросил он ровно. — Не требую. Прошу, — поправила она. — Мне нужно закупить травы, настои, немного спирта и стеклянные сосуды. То лекарство, которое я варила во дворце, работало. Но запасы закончились. Болезнь ты, — она чуть кивнула в его сторону, — не остановишь перевязками. Нужно лечить изнутри. — И ты хочешь устроить алхимическую лавку посреди лагеря? — сухо уточнил Балдуин. — Если не хочешь умереть от гнили в кости — да, — спокойно ответила она. Онфруа тяжело выдохнул, растирая лоб: — Селина, ты понимаешь, что это не просто… прогулка на рынок? Здесь война, женщине опасно выезжать за приделы лагеря, тем более с деньгами. — Понимаю, — она пожала плечами. — Но ты забыл, что я не только “женщина”, я ваш лекарь. И если мне нужны ингредиенты, я их достану. Вопрос только, с вашей помощью или без. Балдуин отставил чашу. — Сколько тебе нужно? — С тебя сорок монет, — сказала она спокойно. — С Онфруа двадцать. — Почему с меня больше? — спросил Балдуин. — Потому что лечу я тебя. — она посмотрела прямо ему в глаза. — И потому что у тебя есть королевская казна. А у твоего капитана, только честь и терпение. Онфруа не выдержал: — Терпение, к слову, у меня заканчивается! Селина, ты даже не сказала, как именно собираешься выбраться из лагеря! — Я поеду верхом, — сказала она спокойно, глядя на Балдуина. — У меня есть лошадь, я езжу быстро. Возьму с собой пару проводников из местных, договорюсь, чтобы они шли со мной. Без лишнего почёта, тихо, за день успею съездить и вернуться. — И если кто спросит, куда едет женщина при армии? — — Скажу, что собираюсь лечить короля. Пусть попробуют остановить. Балдуин всё ещё не двинулся. Только глаза чуть потемнели. — Ты забываешься, Селина. — Нет, — тихо, но твердо ответила она. — Я просто выполняю свою работу. А теперь мне нужны ресурсы, чтобы не смотреть, как ты гниёшь. Тиберий попытался вмешаться: — Может, подождать, пока прибудет обоз из Иерусалима? — Подождать? — Селина хмыкнула. — Конечно. Пока его нога сгниёт до колена. Отличный план. *** Она уже собиралась уйти, но вдруг обернулась, голос стал резче, как будто щёлкнула пружина: — Ладно, если вы не хотите давать денег — я найду их сама. — Каким образом? — хмуро спросил Онфруа. — Стану куртизанкой. Сначала тишина. Потом, как будто воздух лопнул. Онфруа резко встал: — Что ты сказала?! — То, что услышал, — она не отводила взгляда. — Найду купца, прижмусь к кому-нибудь, заработаю, сколько нужно, и вернусь. Мне всё равно, чем платить за лекарство. Главное, чтобы оно работало. Тиберий чуть не поперхнулся вином, Балдуин остался сидеть, но пальцы его сжались на рукояти кубка. — Ты даже не представляешь, что говоришь, — холодно сказал он. — — Ещё как представляю, — резко перебила она. — Я жила при дворе, видела, как половина твоих советников продаёт честь за звание. Так что да, знаю, сколько стоит тело, и знаю, что оно может купить. — Хватит, — отрезал Онфруа. — Я не позволю тебе нести такую чушь. — А ты не до конца муж, чтобы мне запрещать, — парировала Селина, и впервые за долгое время, снова перешла на «ты». Онфруа замер, не веря, что она осмелилась. Балдуин наконец поднялся. Голос стал тише, опаснее: — Ты говоришь это мне в лицо королю? Что ради меня станешь… распутницей? Она выпрямилась. — Если это спасёт жизни, то да. Он подошёл ближе, почти вплотную, глаза сверкнули в отблесках огня: — Ты или безумна, или слишком умна, чтобы понимать, с кем играешь. — Возможно, и то, и другое, — тихо сказала она. — Но, в отличие от вас, я хотя бы пытаюсь что-то сделать. *** Онфруа между ними, как будто стоял между пламенем и льдом. — Хватит, — сказал он. — Селина, ты получишь деньги. Я дам двадцать. Он даст сорок, — обратился к королю почти приказным тоном. Балдуин посмотрел на него с вызовом, потом, на Селину. — Сорок, говоришь? — холодно. — Хорошо. Но если хоть одна монета уйдёт не на травы, я лично прикажу отобрать всё до последней капли. — Ну тогда, — добавила она. — Мне нужна моральная компенсация. Не символическая, а реальные деньги. По десять монет с каждого. Это не каприз. Это ваше вложение в то, чтобы я не стала добывать эти средства иными путями. Онфруа моргнул, Тиберий на секунду перекосил лицо, но взгляд Балдуина остался спокойным, как лик мраморного статуи. Селина смотрела прямо в его глаза и не отводила: — Понимаете, — продолжила она, — если вы дадите мне только «на травы», я, женщина по природе, не смогу удержаться от того, чтобы не тратить на себя. Значит, мне придётся зарабатывать. А способы заработка у женщин на обозе особо не выбирают. Вы хотите, чтобы я к чему-то такому прибегла? Тогда дайте и «моральную компенсацию», платите сейчас, и вы же будете уверены, что мои руки останутся чисты и заняты лекарствами. Тут уже у Онфруа защёлкнуло, он сделал шаг вперёд, словно хотел что-то возразить, но Балдуин поднял ладонь. Его голос был тихим и предельно ровным: — Селина, ты говоришь грубо. Но твоя грубость содержательна. Двадцать у Онфруа, и сорок с меня, как ты просила. Моральная компенсация, десять и десять. Пусть будет так. Онфруа не успел сдержать удивлённого свиста; Тиберий рассмеялся с нервной хрипотцой; Селина кивнула, будто всё это был обычный расчёт. Но тон в её словах не растаял: — Деньги не взятка, — сказала она. — Это страховка. И если вы меня предадите, пусть тогда ваша совесть, и ваши счёта, помнят, чем обернулся такой выбор. Балдуин пробыл на мгновение молчал; затем, чуть мягче, но по-государственному твердо: — Завтра утром всё будет приготовлено. Я назначу тебе сопровождение сам. Живи так, чтобы я не пожалел об этом вложении. — Вот и порешали, — ответила она мгновенно. Тиберий, наконец отдышавшись, пробормотал: — Господи, ну и женщина… *** Селина осталась сидеть, хоть разговор вроде бы и закончился. Мужчины уже доели, а она, как ни в чём не бывало, аккуратно подлила вина, убрала миски, поправила скатерть, ни тени поспешности. Балдуин и Онфруа переглянулись: уж больно она спокойная. — Ты почему не ешь? — спросил Балдуин. — А я ж приличная женщина, — ответила она с ангельской улыбкой. — Неприлично вставать из-за стола, пока мужчины не поели. Онфруа прыснул. Балдуин только прищурился, но промолчал. Селина тем временем, закончив со всем, села обратно чинно, сложив руки. — Ну что ж, — произнесла она с самым невинным видом. — Теперь, кажется, всё, кроме одного. — Кроме чего? — устало спросил Балдуин. — Кроме того, ради чего я тут, собственно, сижу. Онфруа хмыкнул: — Намекаешь, что неплохо бы оплатить твои медицинские таланты? — Намеки это для скромных, — сказала Селина. — А я прошу прямо: деньги. Повисла пауза, и Балдуин наконец вздохнул, поднялся, сказал коротко: — Подожди. Онфруа тоже встал, ворча себе под нос что-то вроде «чтоб я ещё раз связался с женщиной». Оба ушли, каждый в свою палатку. *** Селина осталась одна, сидит спокойно, почти торжественно, будто в храме ждёт чуда. Через пару минут вернулись: первый Онфруа, потом Балдуин. Каждый молча положил на стол свою часть. Монеты зазвенели туго, тяжело. Селина глянула на них, и глаза у неё сразу вспыхнули. Это был не просто блеск, это было озарение. Она будто увидела свет истины, посланный лично с небес. — О, вот теперь я чувствую, что в этой жизни есть справедливость! — выкрикнула она и, не выдержав, шагнула вперёд. И прежде чем кто-то успел что‑то сказать, она уже подскочила, прижала ладони к груди, а потом метнулась к Онфруа. Он только успел приподнять голову, как Селина уже нависла над ним, с сияющими глазами и смехом в голосе. — Ах, вы мои спасители! — выкрикнула она и, не раздумывая, чмокнула его в одну щёку, потом в другую, и крепко обняла. Онфруа даже не понял, что произошло, только ошарашенно замер, глядя на неё, как на бурю, которую невозможно остановить. Но Селина уже отпустила его и, не снижая темпа, развернулась к Балдуину. Тот сидел с чуть приподнятой бровью, будто не верил, что эта вихревая женщина и есть его лекарь. Она и к нему, так же, с порывом, с какой‑то искренней благодарностью, в которой не осталось ни капли покорности: — И вам, за щедрость, ваше величество! — и сразу, в одну щёку, в другую, и прежде чем он успел что‑то сказать, обняла его так, что даже плащ немного сдвинулся. Балдуин растерялся. Щёки вспыхнули, глаза чуть расширились, король, повидавший десятки сражений, не был готов к такому натиску. — Это… за что? — наконец спросил Балдуин, глядя на неё так, будто не понял, кто тут кого обманул. — За ваше благородство, конечно! — ответила Селина сияюще. — И за то, что вы сделали инвестицию в моё целомудрие. — Что? — спросили оба в унисон. — Ну, вы же не хотите, чтобы я всё-таки пошла работать куртизанкой? — сладко напомнила она, засовывая монеты в карман. — Вот и выходит: вы не просто заплатили, вы вложились. Она подмигнула, поклонилась и направилась к выходу, напевая что-то весёлое. Онфруа, глядя ей вслед, выдохнул: — Эта женщина бедствие. Балдуин тихо ответил: — Бедствие, это еще мягко сказано. Тиберий, наблюдавший со стороны, прыснул от смеха: — Похоже, мне тоже стоит скинуться, если за такие деньги такие награды! Онфруа тяжело выдохнул, но уголки губ всё равно дрогнули, Селина сияла так искренне, что злиться было невозможно. *** Когда Селина уходила, держа мешочек с деньгами, она позволила себе тихо улыбнуться. «Вот так, — подумала она, — вот так и надо воспитывать мужчин. Чтобы понимали: женщина счастлива, когда у неё есть деньги. А если нет, берегись, злоба не знает границ.» Она слегка покрутила пальцами мешочек, и с удовольствием отметила: «Моральная компенсация, лекарства и счастье, всё в одном. А ведь некоторые ещё сомневаются, почему я люблю тратить… Но как иначе? Если женщине дать лишь работу, но лишить свободы распоряжаться своими средствами, что она? Злая ведьма, вот что.» И с этим мысленным вердиктом она ступила дальше, легко и сдержанно, но с внутренним чувством победы. Деньги в руках, контроль над ситуацией, и сердце почти танцевало от маленькой, но заслуженной радости. *** Балдуин едва мог осознать всё, что произошло за день. Он поражался не только её смелости и дерзости, но и готовности действовать ради него. «Она… готова на всё ради моего здоровья. Даже на то, что для других стало бы позором, идти к куртизанкам, торговать собой ради денег на лекарство. Всё ради того, чтобы я мог жить и выздоравливать.» Он не мог отойти от этой мысли. Сначала в нём вспыхнуло какое-то почти отвратительное удивление, как женщина, даже такая, как Селина, могла позволить себе думать о подобном? Ему казалось, что такое просто не подобает женщине, и мысль о том, что она ради него готова была пойти на такой шаг, заставляла кровь стыть в жилах. Его мысли уходили к войне с Салах ад-Дином. Тишина перед бурей, отсутствие ясности, это затишье тревожило больше, чем битвы. Никто не знает, что будет дальше. Каждый день может стать решающим. А она, как всегда, действует на своё усмотрение, словно не чувствуя опасности, будто все невзгоды и риски, лишь фон для её воли и смелости. Он осознавал всю несправедливость мира: у него власть, возможности, средства, и при этом он почти ничего не мог сделать, чтобы защитить её. А она, с её ограниченными силами и положением, делает больше. Он понимал, что равновесие власти нарушено, и это чувство одновременно тревожило и поразительно впечатляло. «Она жертвует собой, временем, рискует жизнью, а я… лишь наблюдаю, бессильный, с привилегией, которую она использует ради моего блага.» Балдуин чувствовал одновременно стыд, благодарность и восхищение. С каждым мгновением его удивление превращалось в тихую, но неумолимую тревогу: «Как можно было доверять женщине с такой силой воли и такой готовностью к самопожертвованию? И как он, с его властью и статусом, сможет отплатить за ту решимость, которую она проявляет ради него?» *** Он сидел в своей палатке, опершись на край деревянного столика. Вечер медленно спускался на лагерь, а костры ещё дымили, отражая мягкий оранжевый свет. Мысли о сегодняшнем дне, о Селине и её готовности на любые жертвы, медленно укладывались в голове, когда он наконец вызвал к себе одного из доверенных людей. — Послушай, — сказал он, когда парень подошёл. — Есть задание. Ты поедешь в ближайший городок… недалеко от Баниаса. Тот, что был отмечен на старых картах, там живёт ювелир. Мальчишка слегка нахмурился, смутно представляя себе масштаб задания. — Ювелир? — уточнил он. — В разгар войны, государь? — Да, — кивнул король. — Тебе нужно будет заказать у него одно изделие… колье из драгоценных материалов. Детали обсудишь на месте. Парень слегка округлил глаза, но молчал, смиренно кивнув. Балдуин вздохнул, едва сдерживая улыбку. Абсурдность ситуации поражала его. Война бушует, палатки стоят рядом с остатками сражений, а он отправляет мальчишку за ювелирным украшением. И всё же, мысль о том, что это будет маленьким подарком для Селины, согревала его. — Не спрашивай лишнего, — добавил он, чувствуя, что мальчишка, как обычно, задаст тысячу вопросов. — Просто сделай, что я сказал. Всё остальное я объясню потом. Мальчишка кивнул ещё раз, пытаясь уловить хоть намёк, что именно нужно сделать, но король только поднял бровь и отвернулся к карте на столе. Балдуин улыбнулся про себя, едва заметно: «Война вокруг, а я занимаюсь ювелирными изделиями… да, я точно медленно приближаюсь к потере рассудка». Но это чувство лёгкого абсурда смешивалось с внутренним удовлетворением: скоро Селина получит маленький знак его признательности, даже в этом хаосе, даже среди крови и ран.