Святилище утраченной надежды

Селина что-то пробормотала во сне, потянулась и, не открывая глаз, раскинула руки. Её ладонь смачно врезалась кому-то в висок. «Кажется, бить с утра по голове мужчинам, начинает входить в привычку.» — Ох, Господи… — приглушённо выругался Балдуин, садясь и потирая голову. Она, моргая и не понимая, где находится, уставилась на него. Палатка, утро, за тонкой тканью гул лагеря. Воздух пах гарью и лекарственными травами. — Ты что тут делаешь? — пролепетала она, ещё не до конца проснувшись. — Я? Это ты, похоже, решила устроить штурм моей палатки, — усмехнулся он. — Если честно, я думал, что ты хотя бы проснёшься, когда я тебя сюда волок. Селина моргнула, потом хитро прищурилась. — Ага. То есть ты, значит, притащил меня, напоил, и потом хотел… извращенствами заняться? — протянула она, приподнимая бровь. — Что? — Балдуин чуть не поперхнулся воздухом. — Я тебя не поил! Ты вырубилась у костра, как убитая, я просто… — Ха! — она зевнула. — Звучит как признание. — Селина, ты невозможна, — вздохнул он, уже потеряв терпение. — Хочешь, в следующий раз оставлю тебя на земле, пусть тебя шакалы обогревают? — Хочу. — сонно пробормотала она, снова заваливаясь на бок. — А разве сегодня уже не грел один? Он шумно выдохнул. — Если ты ещё хоть слово скажешь, я… — Что? Заткнёшь меня? — перебила она с усмешкой. Балдуин только вздохнул и, не говоря ни слова, схватил ближайшее, свой плащ, и кинул ей на голову. Ткань мягко накрыла её целиком. Из-под плаща донёсся приглушённый смех. — Ой, ну всё, всё! — пробормотала она, — пленный в шатре, вот оно как бывает. — Тише, — хмыкнул он, устраиваясь на локте рядом, — слишком много говоришь для человека, который вчера спал, как убитый. Она высунула руку из-под плаща, нащупала его и стянула ткань с головы, глядя снизу вверх, лукаво: — А тебе идёт, когда ты командуешь. Может, поэтому тебя слушаются? Он качнул головой, сдерживая усмешку, но промолчал. Селина засмеялась уже открыто, села, запутавшись в складках ткани, и фыркнула: — А я думала, ты не опускаешься до таких подлых приёмов. — Ради тишины? — Балдуин наконец позволил себе улыбнуться уголком губ. — Опущусь. Она рассмеялась, толкнула его плечом, и на какое-то мгновение в палатке осталась только тёплая тишина, мягкий свет, утренний запах дыма и их дыхание, смешанное между шуткой и привычной близостью. *** — Знаешь, — она улыбнулась краем губ. — Если б действительно ты меня приволок для своих грязных дел, я бы полезла к тебе первой. Такая стратегия, точно обезоруживает противника. Балдуин прикрыл глаза, тихо рассмеялся, и качнул головой. — В тебе погиб стратег, Селина. Или черт. — А может, оба, — отозвалась она, уже натягивая сапоги и будто ничего не случилось. Он смотрел, как она выходит наружу, но дожидаясь, пока он тоже встанет, он лишь выдохнул, потерев висок: — Господи, дай мне сил не убить её до конца похода. *** Они вышли из палатки, Балдуин пытался вернуть себе вид сурового воина, но выглядел больше так, будто всю ночь отбивался не от врагов, а от одной слишком разговорчивой женщины. Селина, зевая, закуталась в тот самый плащ, которым он недавно пытался её «усмирить». У костра уже сидели Онфруа и Тиберий. Первый с кружкой вина вместо утреннего привета, второй с таким видом, будто ночевал в седле. Онфруа поднял бровь, заметив их вместе: — Балдуин, вижу, ты нашёл достойную компанию, чтобы разделить молитву на рассвете? Селина прыснула: — Молитву? Ну если только ты называешь молитвой его попытки заставить меня замолчать. Тиберий фыркнул, пряча улыбку в кружку. — Гляжу, лекарь у нас с характером. — Еще никто не жаловался на мой характер, — с нажимом сказала Селина, расправляя плечи. — Пойду ка лучше еду раздобуду. Сидите, молитесь и ждите кашу. *** Селина вернулась к костру, неся котелок обеими руками. От него тянуло травами, дымом и чем-то явно съедобным, что уже само по себе было чудом. Мужчины замолчали, когда она опустила котелок на камень и принялась разливать еду по мискам. — Ну что, мои храбрецы, — начала она, раздавая порции, — завтрак. Кто не доволен, ищет себе новую кухарку. — Ты же вроде лекарь, — заметил Онфруа, осторожно вдыхая аромат. — Я вроде бы вообще не обязана вас кормить, — буркнула она. — Но если не я, вы же сожрёте первую попавшуюся кору с мхом. Тиберий ухмыльнулся: — Зато полезно для пищеварения. — Ага, и для кишечных паразитов, — парировала Селина. — А вообще, аккуратнее, вдруг я туда плюнула. Онфруа замер, уже поднёс ложку к губам: — Ты… что? — Плюнула, — повторила она спокойно, — с любовью. Чтобы вкуснее было. Тиберий прыснул: — С любовью, говорит! Может, мне тогда двойную порцию? — Конечно, — отрезала она. — Только в твою, без любви. *** Онфруа покосился в котелок: — А как понять, в чью миску с любовью, а в чью без? — Очень просто, — сказала Селина. — Если выживешь, значит, с любовью. — А еще, слюна моя вполне может быть ядовитой, как у змей — добавила она. Онфруа хмыкнул: — Ядовитая, это мягко сказано. Но если серьёзно, ты что, правда туда… — Конечно. — Она пожала плечами. — Немного. Для вкуса. — Отлично, — пробурчал Онфруа, отодвигая миску. — Теперь мы либо станем неуязвимыми, либо умрем. — Тогда выбирай, — фыркнула Селина. — Или живёшь со мной вечно, или умираешь красиво. Тиберий расхохотался, чуть не подавившись хлебом: — О, вот теперь я понимаю, почему Балдуин так на тебя смотрит. Это чистый страх! Балдуин лениво приподнял бровь. — Страх полезная штука. Особенно перед завтраком. Тиберий фыркнул, но всё равно зачерпнул ложку. — Если умру, напишу в завещании, что ты убийца. — Поздно будет, — усмехнулась она. — Я же лекарь. Всегда найду, чем тебя вернуть, чтобы снова накормить. Балдуин до этого молча наблюдал, опершись на локоть, с тем самым ленивым выражением, за которым прячется полная сосредоточенность. — И всё-таки, — произнёс он наконец, — если ты правда туда плюнула, Селина, то теперь мы обязаны доесть. Из уважения к труду. Она прищурилась: — Или из страха? Онфруа усмехнулся, но в ложке всё равно повертел. — И то, и другое. Селина вздохнула театрально, села напротив них и, подперев щёку, посмотрела на их три одинаково настороженных лица. — Вот ведь, — сказала тихо. — Сколько мужества, пока мечи в руках. А ложка, и всё, герои поплыли. Тиберий покачал головой: — Просто каждый боится оказаться «тем самым», кому без любви досталось. — Вот именно, — кивнула Селина и достала из корзины кусок хлеба. Он выглядел… сомнительно. Серо-зелёный, с пушистой коркой плесени. Онфруа поморщился: — Это ещё что за ужас? Не говори, что это гарнир к нашему яду. — Нет, — спокойно ответила она. — Это мой завтрак. Точнее, для завтрака. Я сегодня начинаю эксперименты. Тиберий вытянул шею: — Какие, прости? — Алхимические, — сказала она тоном, будто объясняла очевидное. — Хочу попробовать дестилляцию спор и проверить взаимодействие с муравьиной кислотой. Онфруа проворчал: — То есть ты нас сначала кормишь ядом, а потом ещё и соберёшься взрывать лагерь? — Не взрывать, а испытывать. Большая разница. Она поставила хлеб в сторону и добавила: — Мне только нужно место. Ну, где-нибудь побольше. Всё это займёт место, настои, колбы, пары… Балдуин задумчиво провёл рукой по подбородку. — Хочешь сказать, тебе нужен уголок без свидетелей. — Желательно, — кивнула она. — Хотя идеально подошла бы твоя палатка. Там и место, и тишина. Онфруа прыснул. — Ещё и запахи подходящие останутся после её опытов. Селина повернулась к Балдуину, чуть наклонив голову, с выражением давай попробуем, ну пожалуйста. — Правда, там будет вонять так, что ближайшие палатки не заснут. Так что, если не хочешь, чтобы твои солдаты под утро разбежались, лучше выдели мне что-нибудь с навесом, но чтобы ветер проходил. Балдуин коротко усмехнулся. — Отлично. Тогда тебе, навес у восточного края лагеря. Там как раз сквозняк. Только если что-то взорвёшь, — добавил он с едва заметной улыбкой, — говори, что это был Тиберий. — Вот и договорились, — сказала Селина, поднимаясь. — А теперь ешьте свой яд, пока не остыл. Тиберий вздохнул: — Мне кажется, я уже чувствую эффект. — Это не яд, — бросила Селина через плечо. — Это твоё воображение. Хотя… кто знает. *** Под навесом у восточного края лагеря теперь стоял длинный стол, собранный из двух досок и пары бочек. На нём царил тот самый хаос, который Селина называла научным порядком. Балдуин остановился у входа, опершись о шест, и тихо присвистнул. — Святой Георгий, — сказал он наконец. — Мы собираемся лечить людей или вызывать мертвых? Селина, засучив рукава, с видом сосредоточенной важности раскладывала свои “ингредиенты”. — Не мешай, — бросила она. — Это тонкая работа. Он подошёл ближе, оглядел стол. — Так, это, надеюсь, не то, что я думаю? — Дохлая мышь, — спокойно ответила она. — Старая, зато с правильным оттенком шерсти. Для настойки против воспалений. — А вот это? — кивнул он на кусочек чего-то, что подозрительно напоминало мясо. — Кусок трупа, — сказала она тем же тоном, будто речь шла о хлебе. — Мне нужен образец тканей для сравнения. — Человеческого? — Ну, а с козой не сравнишь, — пожала плечами она. Балдуин провёл рукой по лицу: — Прекрасно. Мы живём в лагере, где лекарь держит части тел. Может, ещё черепа коллекционируешь? — Пока нет, но идея хорошая, — отозвалась она и полезла в мешок. — Зато вот, смотри, гнилой хлеб. Плесень редкая, зеленовато-синяя. Хочу проверить, не убивает ли она бактерии. Он фыркнул. — Если она не убьёт бактерии, то нас — точно. Дальше его взгляд упал на баночку, в которой что-то плавало в мутноватой жидкости. — Что это, по-твоему, за гадость? — Пиявки, — спокойно пояснила Селина. — Купила на рынке. Очень полезны. Особенно если человек истерит. — Ты их применяешь на пациентах или на командирах? — По обстоятельствам, — невозмутимо ответила она. Он перевёл взгляд на какой-то засохший корень, переплетённый с волосом. — А это, смею спросить, тоже часть твоего арсенала? — Амулет, — кивнула она. — Помогает при головных болях. — После общения с тобой, видимо, самое нужное средство. Селина скосила на него глаза. — Можешь не язвить. Ты ещё не видел, что я в котелке держу. Он отступил на шаг. — Я даже не хочу знать. Она улыбнулась краем губ, наклоняясь над столом. — Вот и хорошо. Меньше знаешь, крепче спишь. Балдуин ещё секунду стоял молча, потом тихо сказал: — Если к вечеру из этой палатки пойдёт дым или запах гари, я прикажу никого не спасать. — Правильно, — ответила Селина, не оборачиваясь. — Просто молись, чтобы не пришлось. Он усмехнулся, покачал головой и ушёл, бормоча: — У всех лекарей есть странности. Но эта, похоже, на голову опередила всех. *** Селина встала к своему рабочему столу с таким видом, будто собиралась творить саму алхимию жизни и смерти одновременно. На столе кошмар: дохлая мышь, куски гнилого хлеба, плесень, какие-то корни, сушёные травы, кусочки человеческой кости, всё перемешано, сложено, готово к варке. Даже она сама морщилась от запаха, который поднимался в облаках едкого пара. Сначала она аккуратно засыпала травы, потом бросила в котёл кусок плесневого хлеба. Пар, обжигающий нос и глаза, клубился и стелился по лагерю, словно сообщая соседним палаткам: «Идите к черту, если вам не нравится аромат!» Селина следила за каждым котлом, проверяя, чтобы ничего не перелилось, не взорвалось и не испортилось. — Главное не перепутать… — бормотала она сама себе, пока размешивала отвары. — Если перепутаю эти два… ну, в общем, на не ком проверять будет. Сок из корней вырывался из котла пузырями, брызнул на край, Селина подпрыгнула, но успела поймать ложкой, не позволив ни капле пролиться мимо. Рядом второй котёл закипал, и едкий пар заставил её моргнуть, глаза слезились. Она прикрыла лицо плащом, но запах всё равно проникал сквозь ткань. — Боже, — шептала она, — если кто-то увидит меня сейчас… меня точно сочтут безумной. Она брала нож, аккуратно крошила ингредиенты, добавляла порошки, гнилая мышь смотрела на нее со стола, а котел шипел так, что казалось, будто он шепчет ей что-то зловещее. Иногда она махала рукой, чтобы пар ушёл в сторону, и тут же кашляла, вытирала лицо, снова добавляла ингредиенты. *** К вечеру лагерь представлял собой две половины: в одной стояли палатки, в другой Селина. Она уже не чувствовала ни времени, ни запахов. Всё смешалось, травы, кислота, гниль, дым и её собственное дыхание. Руки дрожали, в глазах плыло. Котлы шипели, бурлили, что-то хлопало, вспыхивало, а она мешала, пробовала, проклинала всё на свете и опять мешала. В какой-то момент она поймала себя на том, что уже не различает, откуда идёт запах тухлого, от ингредиентов или от неё самой. — Главное не перепутать, — пробормотала она сиплым голосом, вытирая пот со лба. — А то опять взорвётся… и некого будет потом похоронить. Она хрипло засмеялась, потом закашлялась так, что глаза заслезились. Из котла под боком что-то шипя плеснуло на пол, оставив на камне тёмное пятно. Селина устало махнула рукой, чёрт с ним. Когда последний настой был снят, и она наконец решилась выйти наружу, ноги будто налились свинцом. Воздух снаружи был свежим, холодным, после её логова казался почти божественным. Она сделала всего пару шагов, вдохнула поглубже, и мир потёк, завертелся. Последнее, что она успела увидеть, как несколько солдат вдалеке шарахаются в сторону, будто увидели призрак. Потом земля пошла вверх, небо вниз, и Селина рухнула лицом в пыль, выронив из пальцев тряпку, которой только что вытирала пот. *** Кто-то крикнул из-за палаток: — Она что, умерла? — выкрикнул кто-то у дальних палаток, но трое — Балдуин, Онфруа и Тиберий, уже неслись через лагерь, как по тревоге. Первым добежал Балдуин. Он присел рядом, осторожно перевернул её на спину. Селина была бледная, как полотно, губы чуть посинели, а волосы спутались в какой-то ядовитый венок из трав и пепла. — Селина, — тихо, но жёстко. — Эй, ведьма, проснись. Онфруа остановился рядом, зажал нос рукавом. — Святые небеса, что здесь случилось… Она варила демона, что ли? — Судя по запаху, всех демонов сразу, — добавил Тиберий, морщась. — Господи, Балдуин, ты уверен, что к ней стоит прикасаться? Вдруг заразно? — Тихо, — отрезал Балдуин. — Помогите поднять. Он подхватил её под плечи, чувствуя, как она едва дышит. На мгновение она открыла глаза, мутно, непонимающе, и что-то прошептала вроде «не мешайте, я почти закончила»… потом снова отключилась. — Почти закончила, — хмыкнул Онфруа, — да тут, по запаху, она сама почти закончила! Тиберий посмотрел на их котлы, из которых всё ещё поднимался лёгкий дымок. — Если она это кому-то собиралась колоть, то, надеюсь, не мне. Балдуин, не обращая внимания на их болтовню, осторожно поднял Селину на руки. — С дороги. И ведро воды — живо. Когда он нёс её к палатке, вокруг раздавались приглушённые смешки и реплики: — Вот тебе и лекарь… — Лекарь, алхимик и смерть в одном флаконе! А Балдуин только сильнее сжал челюсть. Потому что, как бы он ни ворчал, внутри всё сжималось от паники: чтобы только очнулась, упрямая. *** Очнулась она от того, что кто-то сидел рядом и кто-то слишком громко дышал. Моргнула, над ней Балдуин, локоть на колено опёр, смотрит исподлобья. — Очнулась, — сказал он негромко. — Я уж думал, ты там с парами своими улетела к праотцам. Селина тихо застонала, села, потирая виски. Голова гудела, рот сухой, а от самой себя несло… ну, мягко говоря, не лавандой. Она поморщилась. — Я что, долго валялась? — Пару часов, — отозвался он. — Твои зелья чуть полк лагеря не вытравили. Люди сбежали, кони шарахались. Если бы не ты, я бы не поверил, что человек может так пахнуть без помощи порчи. Она фыркнула, но улыбнулась краешком губ. — Зато теперь никто не заболеет. Дезинфекция, знаешь ли, массовая. — М-да, — протянул он, — только ты одна, похоже, в себя не вложилась. Он замолчал, потом чуть наклонился ближе и добавил вполголоса: — Селина… я не намекаю, но… недалеко ручей есть. Вниз по тропе, за скалой. Может, сходишь туда? Помоешься хоть. Она приподняла бровь. — Ты хочешь сказать, что я плохо пахну? Он хмыкнул: — Я хочу сказать, что рядом с тобой даже демоны бы крестились. Она задумчиво посмотрела на него, потом протянула: — Знаешь, если бы ты был рыцарем, ты бы предложил сопровождение. — Хорошо, — спокойно ответил он. — Я тебя провожу. *** До ручья они добирались молча, Селина, прихрамывая от усталости, тащила корзину со своей “химией”, Балдуин шёл рядом, как будто сам не понимал, зачем согласился. — Зря пошёл, — буркнул он, когда впереди послышался шум воды. — Сказал бы, где ручей, и всё. — А если меня по дороге кто украдёт? — парировала она. — Голую, мокрую и, между прочим, единственную, кто может тебя на ноги поставить? Он закатил глаза: — Ты даже похищение умудряешься превратить в аргумент. *** Подошли к ручью. Вечерний свет ложился косо, вода переливалась серебром. Из сумки она достала серый комок, самодельное мыло из золы и трав. — Что это? — не выдержал Балдуин. — Мыло, — отозвалась она. — Хочешь тоже попробовать? — Я не настолько отчаянный. — Вот и зря, смыл бы с себя весь пафос, — хихикнула она. Она поставила сумку на камень, скинула верхний слой одежды и осталась в длинной рубашке, до колен. Не долго думая, решила снять и её. «А что? В одежде вонючей мыться чтоли?» — Ты чего встал, как статуя? — спросила она, заметив, что он стоит спиной. — Да чтоб потом на исповеди не объяснять, за что мне епитимью дадут, — сухо ответил Балдуин. Она хмыкнула: — Можешь не переживать, я не настолько впечатляющее зрелище после дня в дыму и зельях. Он усмехнулся, но не повернулся. Селина зачерпнула ладонью воду, холодная, почти ледяная, и тихо ахнула. — Ну вот, ещё и замёрзну, — проворчала она. — Герой, а ты бы хоть костёр разжёг, пока я тут умираю. — Я думал, ты сюда мыться пришла, а не устраивать демонстрацию стихий. Она кинула в него пригоршню воды. Попала. Он только мотнул головой, но уголок губ дрогнул. — Смотри, — сказал он, вытираясь, — потом сама будешь объяснять, почему я простыл. — Это окропление, готовлю тебя к исповеди — отозвалась она, смеясь. Он всё-таки сел у дерева, спиной к ней, слушая, как она плескается в воде и тихо насвистывает себе под нос. — Можешь не бояться, — сказала она через пару минут, вытаскивая из воды прядь волос. — Я не стану бросаться на тебя голой. Сегодня у меня руки заняты. — Ты… слишком спокойна для таких разговоров, — буркнул он. — А ты, вижу, краснеешь, как послушник при виде коленки. — невозмутимо ответила Селина. Он тихо хмыкнул, но не повернулся. Только бросил короткий взгляд в воду, когда услышал, как она смеётся. Селина уже стояла у берега, выжимала из волос воду, рубаха на ней другая, сухая. — Ты всё это время мог хотя бы проверить, не утонула ли я, — сказала она с притворной обидой. — Я слышал, что ведьмы не тонут, — ответил он, наконец повернувшись. — Верно. Но ведьмы иногда падают в обморок от запаха собственных зелий. Так что внимательность приветствуется, — усмехнулась она. *** Селина опустилась на колени у воды и начала стирать старую одежду. Камни глухо отбивали ритм, плеск, шорох, тихий вздох. Он глядел на неё молча. Она отжала ткань, положила в отдельный мешок и, проходя мимо него, легонько толкнула плечом: — Всё, можно дышать. Ведьма закончила свои омовения. Он выдохнул, с трудом удерживая уголки губ, чтобы не растянуться в улыбке. — Слава всем святым, — тихо сказал он. — Я пережил купание ведьмы и остался при памяти. *** Она вернулась к костру уже переодетая, волосы ещё влажные, но чистые, и в лице появилась какая-то свежесть, которой раньше не было. Балдуин сидел на корточках у костра, бросая в огонь щепки. Когда она подошла, он поднял взгляд и, чуть неловко кашлянув, сказал: — Ну… теперь хоть рядом стоять можно. — Прямо скажи, смердела, — фыркнула она, присаживаясь. — Я этого не говорил. — Но подумал. Он отвёл глаза, но уголки губ дрогнули. — Недалеко отсюда ручей течёт вниз по склону. Может, и тебе стоит туда наведаться завтра, — поддразнила она. Балдуин прищурился, но не ответил. — Что? — она ухмыльнулась. — В отличие от тебя я бы не отворачивалась. Обещаю, честный наблюдатель. Он покачал головой, но в глазах мелькнуло что-то вроде улыбки. Когда они вернулись к лагерю, их уже ждали Онфруа и Тиберий. — О, воскресшие! — протянул Онфруа. — Мы уж думали, что вас русалки утащили. — Не дождётесь, — ответила она, устраиваясь у огня. — Русалки от такого запаха сами бы сбежали. Тиберий хохотнул, подкинул в костёр ветку, и над пламенем вспыхнули искры. Все втроём уселись поближе, грея руки, и на какое-то мгновение лагерь наполнился тёплым, почти домашним покоем, редкой роскошью среди всего этого пути. *** Костёр потрескивал, обвивал языками сухие ветки, подброшенные Тиберием. Вокруг уже сгущались сумерки, воздух пах дымом и травой. Селина, закутавшись в плащ, потянулась и зевнула, потом уставилась в огонь, задумчиво говоря: — Вот интересно… где мне сегодня прописаться. — Она перевела взгляд на Онфруа. — С одной стороны, муж, как-никак. С другой, ты храпишь, причем сильно. Онфруа с видом оскорблённого достоинства вскинул брови: — Я не храплю. Я… дышу с характером. — Ага, особенно когда ночью палатка дрожит, — буркнул Балдуин, не поднимая глаз от ножа, которым точил ветку. — Так вот, — не унималась Селина, — у Балдуина палатка просторнее. И он вроде не храпит. Но… — она выразительно покосилась на него, — сегодня, я даже сквозь сон чувствовала, что на меня, кто то закидывал ноги. Балдуин, наконец, поднял взгляд: — Это, должно быть, Тиберий. Он ходит во сне. — Я?! — возмутился тот, почти расплескав кружку. — Я вообще сплю, как убитый! — Вот, — вздохнула Селина. — Один дышит с характером, другой ноги распускает, третий ни при чём… Может, махнуть рукой и пойти к солдатам на общак? Там хоть кто-то посторонний порядок держит. Онфруа крякнул: — Не советую. Там, если кто порядок и держит, то только чтобы тебя рядом держать. Селина усмехнулась, обводя их всех взглядом: — Значит, вы хотите сказать, что я обречена? — Обречена, — хором ответили все трое. *** Селина задумчиво покрутила в пальцах веточку, потом вдруг лукаво прищурилась: — Ладно. Раз вы такие, решим всё по справедливости. — Это как? — насторожился Онфруа. — Как в детстве, — она усмехнулась и сложила пальцы, будто что-то считала в уме. — Сейчас узнаем, с кем мне судьба велит спать этой ночью. Тиберий прыснул от смеха: — Ты что, серьёзно считалку запустишь? — А почему нет? Самый надёжный способ. — Она выпрямилась, посмотрела по очереди на Онфруа и Балдуина. — Ну что, мальчики, готовьтесь. Она вытянула руку и начала напевать с притворно торжественным видом: — На поляне пень стоял, На нём рыцарь задремал, Мимо шла я, раз, два, три, С кем же спать мне, говори! На последнем слове её палец ткнул ровно в Балдуина. Он оторопел, потом скосил глаза на Тиберия: — Это подстроено. — Конечно, — захохотал Тиберий, — считалка явно на взятке. Селина довольно ухмыльнулась: — Счёт не спорят. Судьба сказала — Селина, ты достойна только королевских условий. Он поднял брови, чуть прищурился и скользнул взглядом по её лицу. — Судьба, говоришь… — его голос был ровный, чуть насмешливый, но в нём угадывалось тепло. — Что ж, раз судьба велит… придётся мне выполнять её приказы. Селина рассмеялась: — Вот видишь, совсем не страшно. Он скрестил руки на груди, чуть наклонил голову и тихо добавил: — Лишь бы сама судьба не пожалела о своём решении. Она с улыбкой покачала головой, будто понимая скрытый намёк, и тихо пробормотала: — Не бойся, я обещаю быть покладистой… по крайней мере до утра. Он только покачал головой, глядя ей вслед, а Тиберий с Онфруа еле сдерживали смех.