Святилище утраченной надежды

Солнце только поднялось, когда первые удары копыт загрохотали по каменистой равнине. Отряды растянулись полукругом, сверкая копьями и стягами. Воздух дрожал, словно само небо понимало, что сегодня здесь прольётся кровь. Балдуин ехал впереди. Сквозь звон металла, скрип доспехов и фырканье лошадей он чувствовал, как напрягается каждая жила, как будто сам воздух стал плотным, тяжёлым, вязким. В груди билась не только тревога, там уже горел огонь. — Вперед! — крикнул Балдуин, и его голос перекрыл первые крики. Люди ринулись вперёд, копья в землю, щиты подняты. Слышен был скрежет доспехов и свист стрел. Но всего через секунду всё стало хаосом. Первый удар мусульманских копий врезался в центр строя. Крик. Падение. Тела обрушились друг на друга, металлический звон превратился в глухой стук. Всего мгновение, и земля вокруг стала усеяна падающими, падающими… уже не различить, кто стоит, а кто уже исчез. Онфруа с криком прорвался сквозь вражескую линию, меч сверкал в солнечном свете, но уже рядом падали его люди, кто-то кричал, кто-то молча исчезал под лошадями. Тиберий пытался прикрыть фланг, но уже через пару секунд соседняя группа была снесена. Секунда, и сначала падает один воин, потом другой, потом сразу несколько. Крики, хрипы, звук ломающихся доспехов, лязг мечей. Воздух пропитан пылью и запахом крови. На глазах у всех линии рушатся. Те, кто ещё стоит, пытаются поднять щиты, но они уже мокрые от пота и крови. Балдуин видел, как рядом с ним конь рывком падает, за ним сшибает всадника, который в последний момент пытался перепрыгнуть через врага. Он размахивает мечом, бьёт по людям, не различая, враг это или свой. — Держать строй! — кричал он снова, пытаясь хоть как-то собрать остатки порядка. Но это уже не строй, это хаос, где мгновение решает, жить человеку или умереть. Секунда, и несколько рядом стоящих просто исчезли. Копья ломались, щиты трещали. И даже сильные всадники, те, кто казался непробиваемым, падали, всадники кричали, их подхватывали товарищи, но многие просто заваливались, теряя сознание. Всё, что было стратегией, выстроенной неделю назад, исчезло в диком месиве. Вокруг крик. Один, другой, третий. Столкновение. Всё смешалось в одно. Железо по железу. Хрипы. Треск копий, визг лошадей. Воздух наполнился звуком ломающихся тел. Балдуин не слышал собственных мыслей. Только гул крови в ушах. Клинок его меча всё время находил чьи-то тела. Брызги крови жгли лицо. Один из воинов рухнул у него под копыта, он даже не понял, свой или чужой. Запах металла, пота и крови стоял такой, что мутило. Земля под копытами стала скользкой. Тела лежали вповалку, словно сломанные куклы. На миг ему показалось он видит, как Тиберий где-то впереди ещё держится, меч сверкает в солнечном свете. Рядом Онфруа крикнул, рубанул, и тут же исчез под свалившимся конём. Голоса тонули в реве. Солнце заслонил дым. И даже крики умирающих тонули в общем шуме, как будто сама смерть устала слушать. *** Лагерь опустел. Селина стояла у входа в свою палатку, держа в руках чашу с травами. Ветер поднимал пыль, хлопал пологами пустых шатров, стучал цепями заброшенных доспехов. Она тяжело выдохнула, бросила взгляд на горизонт, там уже гремел бой. Всё нутро дрожало от желания рвануть туда, к нему, но разум удерживал: «Сейчас ты там ничем не поможешь. Только потеряешься среди тел». Она начала собирать сумку, коротко, деловито. В неё ушло всё самое нужное: склянки с настойками, бинты, порошки. Затянула потуже ремень, оделась в свои чёрные доспехи, накинула плащ с мехом. Секунда, и перед зеркальной поверхностью медного таза она уже видела не женщину, а воина. «Если придётся умереть, чтобы кого нибудь спасти умру», — подумала она. Она решила на заранее заседлать лошадь, руки дрожали, но не от страха. Просто слишком много всего давило на плечи. Каждый звук, будто шаг врага за спиной. Каждый порыв ветра, предвестник беды. Когда всё было готово, она остановилась около костров. Тишина. Даже ветер стих. И вдруг, далёкий топот. Несколько всадников, не громко, но быстро. Она обернулась, прищурилась. Чёрные тюрбаны. Клинки на поясе. Лошади лёгкие, быстрые. — Только не это… — выдохнула она. Раздумывать не стала. Бросилась к ближайшей палатке, нырнула внутрь, прижимая к себе сумку. Сердце колотилось так, будто само хотело выдать её место. Она задержала дыхание, слушая шаги снаружи. Крики. Мужские голоса, хриплые, с характерным акцентом. Она не понимала слов, но смысл был очевиден: они ищут. Ткань палатки зашуршала. Кто-то проходил совсем рядом. Селина сжала рукоять ножа, но не дернулась. И вдруг, движение за спиной. Холодное дыхание у самого уха. Чья-то грубая ладонь резко закрыла ей рот. Нож выпал. — صمت… — прошипел мужчина, запах пота и железа ударил в нос. Селина изогнулась, пытаясь вырваться, вонзила локоть под рёбра нападавшему, но их было двое. Второй успел перехватить её руки. Она закричала, но звук тут же заглушили, ткань натянули на рот. Она отбивалась до последнего, пнула одного коленом, ногтем расцарапала лицо другому, но удар по затылку. Мир мгновенно растворился. Перед тем как провалиться в темноту, она только успела услышать фразу, брошенную на чужом, грубом языке, в которой она всё же уловила знакомые слова: — Лекарь… короля… жива. А потом, только стук копыт, запах пыли и чьи-то голоса, уводящие её в неизвестность. *** Сознание возвращалось медленно. Сначала, только тяжесть в голове. Потом, боль в затылке, будто по нему прошёлся молот. И запах. Не тот, привычный, крови, трав, конского пота. А другой, сладковато-горелый, терпкий, с пряностями и дымом. Селина открыла глаза. Перед ней чужой шатёр. Ткань густого песочного цвета, узоры по краям, факелы в железных держаках. Воздух дрожал от жары. Руки связаны, но не туго. Она попробовала пошевелиться, верёвки заскрипели, но не впились в кожу. Тень упала на полог. В шатёр вошёл мужчина в богатой броне, высокий, с чёрной бородой и темными глазами, которые смотрели прямо, без вражды, но с осторожностью. — Вы очнулись, — произнёс он, с неожиданно понятным акцентом. — Не шевелитесь. Мой господин пока занят. Он придёт, когда сочтёт нужным. Селина приподнялась, глаза прищурились. Голос хриплый от сухости. — Где я? Кто вы? — Меня зовут Фарук. Я военачальник при Салах ад-Дине, — он чуть наклонил голову, — и, к счастью для вас, говорю на вашем языке. — Зачем я здесь? — сухо. — Чтобы меня убили позже? Или сначала продадут, а потом? Он не ответил сразу. Смотрел спокойно, чуть приподняв подбородок, словно взвешивал, стоит ли говорить с пленницей как с равной. — Вам объяснят, когда придёт время. Пока вам нечего бояться. Она усмехнулась — коротко, безрадостно. — Когда мужчина говорит женщине «нечего бояться», значит, бояться как раз и стоит. Он чуть улыбнулся, но без издёвки. — Вы храбрая. Неудивительно, что вас привели именно сюда. Селина опустила взгляд, выдохнула. «Сюда… сюда, к ним. Значит, всё-таки я в лагере». — Вы ведь знаете, кто я? — спросила она тихо. — Лекарь короля Иерусалима. Та, что исцелила прокажённого, — ответил Фарук спокойно. — Для нас это… чудо. Она усмехнулась, но в груди защемило. «Чудо, да. Только сейчас чудо сидит в плену, а там бой. Балдуин, Тиберий, Онфруа… если кто-то из них…» Она сжала кулаки, верёвки хрустнули. «Если он вернётся в лагерь, а меня нет… Господи, он же с ума сойдет, но продолжит поиски. Даже если на одной ноге, даже если ползти придётся». Она подняла голову: — Мне нужно на поле. Там мои люди. — Это невозможно, — отрезал Фарук. — Я — лекарь. Я спасаю жизни. — А теперь спасайте свою, — ответил он, чуть мягче. — Господин Салах ад-Дин не берёт женщин в бой. Она тихо рассмеялась, глядя ему в глаза. — Видимо, ещё не встречал таких, как я. Он хотел что-то ответить, но снаружи раздался голос властный, уверенный. Фарук обернулся к выходу, и в его позе мелькнуло уважение, почти благоговение. — Господин прибыл. Селина подняла подбородок. Взгляд стал твёрдым, хотя сердце бешено колотилось. «Ну здравствуй, легенда Востока…» *** Когда полог палатки вновь шелохнулся, сразу поняла, кто вошел. Саладин. Он остановился напротив неё, не садясь, лишь слегка склонив голову, не из вежливости, скорее, из уважения к силе, которую он в ней ощущал. Некоторое время он молчал. В палатке было слышно, как за стенками журчит ветер и вдали перекликаются стражники. — Значит, вот он, великий Саладин, — произнесла она, не вставая. — Не ожидала, что султану так не терпится похитить одну женщину из вражеского лагеря. Он слегка приподнял бровь, будто её тон позабавил. — Не просто женщину, — ответил он ровно, — а лекаря, о котором ходят легенды. Говорят, вы исцелили прокажённого короля. Селина усмехнулась, чуть наклонив голову. — Легенды преувеличивают. Я лечу людей, а не проклятия. И если вы надеялись, что я излечу вашу совесть, то зря старались. Военачальник, стоявший сбоку, шумно втянул воздух, но Саладин не отреагировал. Лишь медленно сделал шаг ближе, и его голос стал ниже: — Вас привезли не для того, чтобы спорить. У меня человек при смерти. Мой родственник. Его болезни не могут помочь наши лекари. Селина прищурилась: — И вы решили, что я обязана? — Я решил, что вы можете, — ответил он спокойно. — Вы моя гостья. — Гостья, у которой связаны руки, — парировала она. — Любопытный приём гостеприимства. Он слегка наклонил голову, и один из стражников сразу же подошёл и развязал верёвки. Селина потёрла запястья и медленно поднялась. — Лучше, — сказала она тихо. — Но всё же я не собираюсь здесь оставаться. У меня есть муж, Онфруа де Торон, и король, которому я присягнула на верность. Я не предательница. — Никто не требует предательства, — Саладин сел за низкий стол, жестом приглашая её присесть. — Только помощи. Вы осмотрите больного, и если ваши знания действительно так сильны, как о вас говорят, вы сможете спасти жизнь. — Я не ваша пленница. Я, лекарь короля Иерусалима, — отрезала она. — И если вы считаете, что я стану помогать врагам моего государя, то зря теряете время. Он немного наклонился вперёд, разглядывая её, будто хотел понять, где в этой женщине прячется страх. Не нашёл. — Я знал твоего короля, — тихо сказал он. — Когда ему было шестнадцать. Тогда, на переговорах, он уже едва стоял. Его кожа трескалась, глаза были затуманены. Я думал ему осталось еще пару лет. Но он жив. Более того, он ведёт армию. И, по слухам, его лицо больше не изуродовано так сильно. Он сделал паузу. — Так расскажи мне, женщина, как? Селина сжала губы. — Верой. И руками, которые знают, что делают. — И всё же, — Саладин чуть прищурился, — когда исцеляют то, что не может быть исцелено, люди зовут это чудом. Или колдовством. Она выдержала его взгляд, не моргнув. — Пусть зовут, как хотят. Меня не волнуют их слова. Она подошла ближе, но не села. — Вы не понимаете, — произнесла Селина. — Болезни не лечатся за день или два. Если это что то тяжелое, потребуется время, недели, а то и месяцы. Я не могу столько оставаться здесь, пока идёт бой. — Бой ещё не окончен, — ответил он. — И его исход мне пока не известен. — Тем более, — тихо произнесла она, глядя прямо ему в глаза. — Мои люди нуждаются во мне. И король тоже. — А если я прикажу удержать вас? — Тогда вы получите мёртвую пленницу, — спокойно ответила она. — Я не из тех, кого можно запугать цепями. Я покончу с собой. Он усмехнулся, не издевательски, а с лёгкой тенью уважения. — Слишком храбрая для женщины. — Слишком умная, чтобы молчать, — парировала она. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Воздух в палатке стал плотнее, будто натянутая струна. — Хорошо, — наконец сказал он. — Три дня. Если за это время моему родственнику станет лучше, вы свободны. Если нет, то вы останетесь. Селина кивнула. — Мне нужно несколько ингредиентов, вода и чистая ткань. И мой лекарский мешок, если вы, конечно, не сочтёте его угрозой своему трону. — Всё будет, — ответил он коротко. — Я держу слово, леди из вражеского лагеря. Она холодно улыбнулась: — А я удерживаю жизни людей. Так что, возможно, у нас получится сделка. Покажите вашего больного. *** Селина обошла постель быстро, как врач: присела, заглянула в лицо, вынула платок, смахнула с губ несколько засохших корок. Походка и движения у неё были точные, те же, что и у лекаря в дворце, только теперь в них было больше усталости и меньше церемоний. Пациент, мужчина лет сорока, не совсем худой, но истощённый, с глубокими впалыми щеками и влажными глазами. Признаки были знакомы: кашель, ночная потливость, кровь в мокроте, постепенное «съедание» тела, классика туберкулёзного процесса, осложнённого вторичными инфекциями и истощением. — Туберкулёз, — сказала Селина ровно, не поднимая головы. — С осложнением. Если это не лечить, сыпь пойдёт глубже, лёгочные каверны сформируются, дыхательная недостаточность. В наших условиях, месяц, два, максимум. И то не гарантия. Саладин нахмурился. — Это слово мне незнакомо. Болезнь заразна? — Да, — коротко ответила она. — Воздухом, через дыхание. Ему нужно изолировать постель, кипятить бельё, проветривать, а тех, кто ухаживает, держать на расстоянии. Он слушал внимательно, не перебивая. — И вы можете его исцелить? Селина подняла на него взгляд, в котором сквозило раздражение. — Исцелить? Нет. Это не рана и не лихорадка. Болезнь тяжёлая, требует месяцев, иногда лет. Я могу облегчить дыхание, остановить кровотечение, но не чудо сотворить. Он молчал, изучая её лицо. — Тогда останьтесь хотя бы на время. Сколько нужно, чтобы стало лучше? Она выдохнула. — Если вы позволите мне работать спокойно, через эти три дня он сможет хотя бы сидеть и дышать без боли. — И после этого вы уйдёте? — После этого вы меня отпустите, — поправила она. — Я не собираюсь оставаться в вашем лагере. У меня есть свои, мои люди, мой король, мой муж. Он чуть прищурился. — И давно вы замужем? — Пожалуй я не буду делиться подробностями моей личной жизни, — сдержанно ответила Селина. — Если я не вернусь, это станет поводом для паники и новых потерь. Думаю, и вы не хотите лишней крови, султан. На мгновение между ними повисла тишина. Он шагнул ближе, опустил взгляд, будто взвешивая что-то. — Хорошо, — произнёс он наконец. — Три дня. Если больному станет лучше, я выполню своё слово. Селина вскинула подбородок. — Мне нужно письменное подтверждение. Он тихо усмехнулся: — Не доверяете моему слову? — Я слишком хорошо знаю мужчин, привыкших к войне. Ваше слово сегодня может стоить жизни завтра. Саладин кивнул, с лёгкой тенью уважения в глазах. — Вы смелая женщина, леди Селина. Ваши условия приняты. Он повернулся к стражнику и коротко произнёс что-то по-арабски. Через минуту принесли свиток, чернила и печать. Султан сам написал короткий приказ и передал ей, подпечатав кольцом. — Вот ваше доказательство, — сказал он. Селина взяла свиток, убрала в складки одежды. — Теперь позвольте мне работать. И пусть никто не мешает. Саладин кивнул, но не ушёл сразу. Он смотрел на неё долго, словно пытаясь разгадать, угроза ли это, или просто констатация факта. Потом медленно покинул палатку, оставив её наедине с больным и собственной мыслью. *** Пыль стояла стеной. Воздух гудел от звона клинков, ржания коней и криков умирающих. К полудню солнце уже палило так, что кровь на песке быстро темнела и сворачивалась. Балдуин держался в седле, несмотря на усталость и жгучую боль в руках. Щит его был весь в зарубках, меч потяжелел, как будто налился свинцом. Он обвёл взглядом поле, дым, хаос, мясо. Люди, с которыми он утром сидел у костра, теперь лежали растоптанные копытами. Онфруа нигде не было видно. Тиберий мелькал вдали, его белый плащ уже весь был заляпан грязью и кровью. — Ваше Величество! — подлетел гонец, конь под ним едва держался на ногах. — Гонец от султана! — Что ему нужно? — хрипло спросил Балдуин. — Переговоры. Просит вас о встрече. Балдуин молчал секунду, потом выдохнул: — Скажи, пусть готовят шатёр. *** Палатка Саладина была просторной, но внутри чувствовалось странное спокойствие, запах благовоний, мягкий свет ламп, и тишина после крика поля казалась почти неестественной. Султан сидел за низким столом, перед ним стоял кувшин с водой. Когда Балдуин вошёл, он поднялся. — Король Иерусалима, — сказал он спокойно, с лёгким поклоном. — Рад, что вы приняли моё приглашение. — Когда гибнут тысячи, не время для гордости, — ответил Балдуин, снимая шлем. На лице его виднелись следы усталости и пыли. — Что вы хотите, султан? — Хочу, чтобы этот день не стал последним для обоих наших народов, — сказал Саладин. — Мы оба видим, потери велики. У меня, как и у вас, земля напиталась кровью. Балдуин сел, не спуская с него взгляда. — Вы начали эту войну. — Нет, — мягко возразил Саладин. — Я лишь ответил на нападение ваших баронов. — На вашей земле, — парировал Балдуин. — Но кровь не различает границ, султан. Молчание. Только шаги слуг за полотнищем. Потом Саладин налил воды в две чаши, одну подвинул к Балдуину. — Мы оба правы и оба виноваты, — сказал он. — Пусть хоть сегодня восторжествует разум. Балдуин взглянул на чашу, но не тронул её. — Вы предлагаете перемирие? — На три дня. Мои люди должны собрать раненых и похоронить мёртвых. Ваши тоже. После, решим, кто останется у границы. Король кивнул. — Пусть будет так. — Хорошо, — Саладин медленно улыбнулся. — Пусть три дня дадут вашим солдатам и вашим сердцам покой. Ни один из них не заметил, что в соседней палатке, всего в нескольких шагах, Селина в это же время перемалывала травы и готовила отвар для больного, не подозревая, кто сидит за стенкой. *** Когда солнце уже клонилось к закату, Балдуин вернулся в свой лагерь. Пыль осела. Конь шёл медленно, будто чувствуя усталость хозяина. Он хотел лишь одного, увидеть Селину, убедиться, что она в порядке. Первое, что он заметил, необычная тишина. Слишком ровная, чужая. — Где Селина? — спросил он у ближайшего сержанта, не поднимая голоса. — Господин… лагерь пуст, солдаты еще не успели вернуться — тихо ответил тот. — Её конь остался, запряжённый, но самой госпожи Селины нет. Следы ведут… к югу. Балдуин резко обернулся. — К югу? К границам?! Тишина. Он спрыгнул с коня, откинул полог палатки. Пусто. Только платье Селины на постели. Видимо успела переодеться в доспехи. В лагере повисла паника. Гонцы метались между шатрами, разыскивая следы, проверяя все тропы. Балдуин молчал. Лицо его было серым, глаза остекленевшими. Потом шаги, и в лагерь въехал Тиберий. Конь под ним был весь в пене, у самого лицо в пыли и крови. — Жив, — выдохнул Балдуин, подходя. — Где ты был? — С юго-востока отходил с остатками войска. Онфруа не нашёл. Только пустая долина и мёртвые кони. Балдуин закрыл глаза. — Значит, и его нет. Тиберий спешился, подошёл ближе: — А что здесь? Почему все бегают? Балдуин молча посмотрел в сторону пустой палатки. Тиберий понял без слов. — Селина? — Селина, — тихо сказал Балдуин. — Пропала. И конь на месте. Никто не видел. — Ты думаешь, они?.. — Думаю. Но я не могу сказать этого вслух. У нас перемирие. Всего три дня. Он сжал кулак, будто хотел вбить боль обратно в кость. — Если я сейчас обвиню султана, всё сорвётся. Ещё сотни погибнут зря. — Что будешь делать? — спросил Тиберий. — Искать, — ответил Балдуин. Он поднял взгляд на закат, где солнце тонуло в медной дымке. — Три дня… Если она жива, я её найду. Если нет… я не прощу. Ни ему, ни себе. Небо темнело, ветер нёс запах смерти, и в груди короля впервые за долгое время жила не вера, а чистая, ледяная ярость.