Святилище утраченной надежды

Иерусалимский рынок гудел, как улей. Запахи пряностей, кожи, пота и свежего хлеба смешивались в нечто дурманящее, отчего хотелось одновременно и есть, и драться, и смеяться. Селина шла, не спеша, привычно поглядывая на прилавки, то мед, то ткани, то амулеты от сглаза, которые, по её мнению, могли разве что карман полегче сделать. И тут, за лавкой с травами и сушёными цветами, она увидела знакомую фигуру, сутулую бабку в выцветшем платке.  Ту самую, что когда-то впарила ей “чудо-траву от дурных мужчин”. Тогда они обе хохотали до слёз, особенно когда Селина спросила, не помогает ли она против тех, кто “слишком молчит, а не слишком говорит”. — А вот и ты, — прищурилась Селина, подходя ближе. — Всё торгуешь колдовством? — А как же, — довольно ухмыльнулась бабка, перебирая пучки трав. — Времена тяжёлые, да только глупцы без чудес живут. — Что нового привезли? — Селина склонилась над прилавком. Бабка, покосившись по сторонам, достала из-под стола аккуратную связку, нечто, похожее на тонкие свёртки пергамента. — Вот. Новинка. С заморских земель. Скрутка из трав, говорят дух поднимает, сердце веселит, тоску унимает. Селина приподняла бровь, взяла одну, понюхала. Пахло странно: пряно, сладко и чуть дымом. — Похоже на сигары, — пробормотала она. — Уж не знаю как во вашему. Это чтоб голову отпустило, — с видом знатока ответила старуха. Селина усмехнулась. — Голову отпустить это полезно, особенно когда кто-то её ест своими приказами. — Возьми десяток, не пожалеешь. Она не собиралась, но всё же кивнула. — Ладно. Пусть будет. Себе одну, остальное Лорану дам, пусть попробует. Ему вреда не будет, хуже уже не станет. Бабка громко расхохоталась, отсчитывая свёртки. Селина сунула их в сумку, пожелала доброго дня и пошла дальше, разглядывая при этом один тонкий, хрупкий, как будто обещающий хоть ненадолго облегчить тяжесть головы. *** Когда Селина вернулась домой, в доме стояла такая тишина, что даже шаги по каменному полу отдавались гулом. Она скинула плащ, прошлась по комнате и, не удержавшись, прыснула, предвкушение уже жгло изнутри. Минут через двадцать дверь отворилась, и в дом вошёл Лоран. Пыльный, уставший, с выражением лица, как будто готовился к плохим новостям. — Господи, только не говори, что снова спирт, — сказал он, даже не успев снять перчатки. Селина, сидевшая за столом, подняла глаза. Уголки губ опасно дёрнулись. — Лучше, — загадочно произнесла она. — Это, прости, как понимать “лучше”? — насторожился он, усаживаясь напротив. Она достала из сумки аккуратный свёрток и положила перед ним, как сокровище. — Вот. Новая поставка с востока. Травка. Уж не знаю, для здоровья или от скуки, но говорят чудеса творит. Лоран прищурился. — Селина. Ты хоть раз покупала что-то у бабки, и это не заканчивалось катастрофой? — Конечно, — уверенно сказала она. — В прошлый раз я купила лаванду. И жила потом в доме, который пах как бордель, но это не катастрофа. Он закатил глаза. — Ладно, и что ты с этим делать собралась? — Курнуть. — Что? — Ну ты понимаешь… вдохнуть дух приключений. Посмотреть, как жизнь искрится, — с самым невинным видом ответила она. Лоран закрыл лицо рукой. — Селина, я не хочу тебя расстраивать, но обычно после твоих слов “у меня идея” кто-то кончает в канаве или в тюрьме. — Зато не скучно, — сказала она и уже ловко подожгла край свёртка. — Подожди! — вскрикнул он, но было поздно. Селина, с видом человека, который знает, что делает, сделала затяжку глубоко, уверенно. Секунда… другая… и она кашлянула так, что эхо разлетелось по всему дому. — Чёртова ведьма! — выругался Лоран, отбирая у неё свёрток. — Дай сюда, я хотя бы посмотрю, что ты там куришь! — Не трогай! — отняла она. — Всё под контролем! Просто… — она прикрыла глаза и усмехнулась. — Непривычно. — Непривычно? Да у тебя зрачки как блюдца, — проворчал он, но через минуту сдался. Видя, как она откинулась на спинку кресла с довольным видом, он тихо выдохнул. — Ладно, — пробормотал он. — Если кто-то из нас умрёт я первым. Дай сюда. Она хихикнула и протянула ему свёрток. — Только не делай вид, что впервые. — Я впервые, — сказал он мрачно, но сделал затяжку. Первые мгновения ничего не происходило. Они молчали, глядя друг на друга. Потом Селина вдруг рассмеялась без причины. И от её смеха у Лорана дёрнулся уголок губ, а потом и он, против воли, рассмеялся. — Что смешного? — спросил он, задыхаясь от смеха. — Не знаю, — ответила она. — Просто… кажется, мир стал слишком мягким. И действительно, воздух будто дрожал, звуки стали глуше, а свет из окна стал золотистым, вязким, как мёд. *** Селина стояла перед зеркалом, закалывая волосы под выцветший платок, который когда-то, возможно, был кухонным. Они отняли старую одежду у слуг. На ней была грубая холщёвая рубаха и юбка, пахнущая мылом и старым хлевом. Лоран, угрюмо наблюдая за этим, уже успел натянуть на себя что-то вроде мешковины и зачем-то повязал голову тряпкой, похожей на восточный тюрбан. — Ты выглядишь, как торговец пряностями, которого выгнали из города, — хмыкнула Селина. — А ты как его жена, которая пьёт с утра, — отрезал он. — Прекрасно, значит, мы пара. Пошли искать приключения. И они пошли. Сначала всё было просто весело, улицы гудели, солнце клонилось к закату, над рынком пахло жареным мясом и пылью.  Селина даже спела пару куплетов какой-то пошлой песенки, отчего у старьевщика на соседнем углу чуть не вывалились глаза. Но в какой-то момент трава начала действовать по-настоящему. Мир словно обрел неестественную чёткость. Воздух стал густым, как мёд. Голоса людей звучали будто из-под воды. Селина почувствовала, что её переполняет энергия, почти как перед боем, только веселей. Селина посматривала на прилавки, но не с целью купить. Она с каким-то диким восторгом вцепилась в корзину с финиками, схватила несколько и крикнула торговцу: — За свободу торговли, дорогой! — и убежала. Лоран за ней, едва не спотыкаясь от смеха. И вот тогда трава перешла на новую стадию. Не как лёгкое опьянение, нет, будто мир внезапно вывернулся наизнанку. Цвета стали слишком яркими, лица слишком смешными, а каждый звук вызывал истерический смех. Селина остановилась, уставившись на старика, продающего петухов, и шепнула: — Смотри, они знают всё, Лоран… они следят. — Кто, петухи? — Да! Они глазами! — прошептала она заговорщицки. Оба прыснули, не выдержав. Потом был спор с каким-то купцом, вроде бы о цене яблок, но закончился он тем, что Селина выкрикивала что-то вроде: — Я графиня, ты не имеешь права продавать мне гнилое яблоко! — Графиня, — протянул купец, — графиня с грязными ногами? — Это маскировка, идиот! — заявила она с гордостью. Лоран, вместо того чтобы её остановить, просто согнулся от смеха. Пока к ним не подошла группа людей. — Что тут происходит? — спросил один. — Государственное дело, — заявила Селина, гордо выпрямившись. — Мы под прикрытием. — Под чем? — Под кайфом, — тихо добавила она, не удержавшись. И схватив Лорана за руку, побежала дальше.  *** Она вдруг остановилась и уставилась на уличного фокусника, который показывал трюки с огнём. — Он колдун, — шепнула она. — Настоящий. Я чувствую. — Это факел, Селина, — сказал Лоран, закатывая глаза. — Факел тоже инструмент магии, — торжественно ответила она и пошла прямо к сцене. — Эй, ты! — крикнула она фокуснику. — Покажи фокус покруче, у меня тут друг великий инквизитор! Толпа заржала. Лоран, красный от стыда, подошёл, пытаясь оттащить её. — Господи, перестань, — прошипел он. — Нас и так уже все пялятся. — Пусть пялятся! Я Селина де Торон, меня можно только уважать или бояться! Это было началом конца. *** Фокусник решил пошутить в ответ: — А я король, миледи. — Ах, король? — глаза Селины загорелись. — Тогда я приказываю тебе на коленях просить прощения за клоунство! — Да заткнись же ты, — простонал Лоран, но поздно: толпа уже начала ржать, кто-то свистнул, кто-то крикнул: — Эй, королева базара! Селина обернулась на голос и, кажется, решила, что это вызов. — Кто это сказал?! Я тебе язык вырву! — и ринулась в толпу. Она споткнулась, уронила чей-то ящик с финиками, фрукты рассыпались по мостовой, и в тот же миг двое торговцев заорали, будто их грабят. Началась суматоха. — Хватайте её! — кто-то крикнул. — Ведьма! — Ведьма твоя мать! — заорала Селина в ответ, отмахиваясь фиником, как камнем. Лоран пытался вытащить её из толпы, но Селина упиралась, смеялась и одновременно ругалась, как матрос. И тут появилась городская стража, четыре человека в доспехах, в которых отражался огонь уличных факелов. — Что тут за шум? — рявкнул старший. — Вот эта! — закричал кто-то. — Сорвала представление, разбила товар, кричит, что она знать какая-то! — Потому что я и есть знать! — гордо заявила Селина, выпятив подбородок. — Селина де Торон! Запомни это имя, прежде чем посмеешь на меня поднять руку! — Да-да, конечно, миледи, — с насмешкой сказал стражник. — А я герцог собственной задницы. — Как смеешь?! — рявкнула она и попыталась ткнуть его пальцем в грудь, но её рука промахнулась, и она ткнула в воздух. — Я требую, чтобы вы позвали Балдуина! — Балдуина? — стражник фыркнул. — Может, ещё и самого короля заодно? — Зови, если можешь! Он мой друг! — Ага. И я твой кузен, — сказал второй, уже доставая верёвку. Лоран шагнул вперёд: — Послушайте, господа, — начал он спокойно, — давайте решим это миром. Мы… — А ты кто такой? — — Её сопровождающий. — Её сводник, значит, — заржал кто-то из толпы. Селина взвилась: — Что?! Да я тебе… — Но не успела договорить, двое стражников схватили её под руки. Она вырывалась, пиналась, орала на весь рынок: — Я графиня! Немедленно отпустите меня, вы, олухи в железе! Балдуин узнает, и вы все будете висеть! Я Селина де Торон, слышите?! Толпа ревела от смеха. Лоран, поняв, что сопротивление бесполезно, только устало выдохнул и пошёл за ней. — Селина, перестань, — пробормотал он, пока её волокли к караульне. — Я им покажу, кто я есть! — вопила она. — Они будут целовать мне пятки! — Да-да, конечно, — сказал он с тяжёлым вздохом. — Только давай сначала из темницы выберемся. Стражники, переглянувшись, решили, что перед ними просто парочка сумасшедших. — Пьяные, — сказал один. — Завтра протрезвеют, отпустим. *** Селину бросили на скамью, Лорана усадили рядом. В соседнем углу, в полумраке, кто-то храпел. — У вас тут, как дома, — заметил Лоран, глядя на обшарпанные стены. — Замолчи, — буркнула Селина. — Я требую перо и чернила. Я напишу Балдуину. — Думаю, ему понравится это письмо, — пробормотал он с кривой усмешкой. — Я не шучу, Лоран! — она повернулась к нему и вдруг прыснула со смеху. — Ты видел их рожи? Он не выдержал. И через минуту оба уже сидели на полу камеры, согнувшись от смеха, усталого, истерического, до слёз. Уже десять минут они сидели в холодной камере. Рядом пьяный мужик, который всю дорогу храпел, и женщина с размазанной краской на лице, что, похоже, уже неделю жила в этом месте. — Ну и компания, — буркнула она, глядя на Селину. — Говори за себя, — парировала та. — Я вообще-то благородных кровей. — Ага, и я королева севера, — фыркнула женщина. Лоран сидел, откинувшись к стене, и смотрел на Селину с тем самым видом, который означал: я же говорил. — Ты сказала просто прогулка. — Ну… прогулка удалась, — философски заключила она, глядя в потолок. — Конечно. Особенно этот интерьер в твоем стиле. И они оба снова расхохотались устало, искренне, почти детски. *** Они сидели уже битый час, травка не отпускала. Каменные стены отражали запахи сырости, старой мочи и дешёвого вина из соседнего коридора. Лоран уже скучал, перебирая руки, а Селина, напротив, зажглась идеей: раз уж они здесь, надо устроить собственную атмосферу тюрьмы, хоть немного отвлечься. — Лоран, — сказала она, с хитрой улыбкой, — помнишь все тюремные песни, что я тебе пела? — Ты имеешь в виду те, когда ты беспробудно пила, и еле выговаривала слова? — спросил он, немного с сомнением. — Именно, — сказала Селина, — и добавим пару своих нот. Она вдохнула, всталa на ноги, и начала громко и ритмично петь. Голос резал тишину камеры, эхом отдаваясь от камня, а сокамерники смотрели на неё с ужасом и раздражением: А кто бы знал, что это мент ведь он был в штатском, А Ося зарядил, не разобрав в пылу, И не успел он по карманам разобраться, У развалившегося дяди на полу… Слова летели, как стрелы, и каждый куплет становился всё смелее: Как вдруг откуда-то братья его по классу И выкручивать суставы за спиной, Он пожалел, что зарядил менту с атаса, Уже когда попал в клоповник мусорской… Сокамерники сначала морщились, потом с опаской начали подхватывать припев, смехом и руганью смешивая свои голоса с её: — Эй, заткнись, иначе нас выведут! — кричал один, а другой добавлял: — Ты вообще представляешь, что творишь? Но Селина только усмехалась, слегка покачивая головой: — Слушайте, это не я кого-то учу, это история жизни! И кроме того, если вы все такие жалкие, я вас могу хоть сейчас перепеть. Лоран тихо смеялся рядом, пытаясь не привлечь внимания стражи, которая, к счастью для них, пока шла по коридору, не заглянула в камеру. В итоге камера ожила: сокамерники, хоть и против воли, запомнили партию, а Селина с Лораном обменялись хитрыми взглядами, это была их маленькая победа над скукой, над стражей и даже над самим положением: пока они вместе, ни одна тюрьма не сможет их сломать. *** Селина оперлась спиной о стену, слегка присела на холодный каменный пол, Лоран сидя на скамье, с трудом сдерживает смешок. Камера глухо эхо отбрасывает её слова. Она глубоко вздохнула и снова начала тихо, но уверенно: — Золотые купола..душу мою радуют.. Лоран, вспомнив эту песню, сразу остановил ее: — Так нет, только не эту. Селина, ты ее слишком сильно переживаешь. В тот раз ты осталась без голоса.  Она не растерялась и снова начала: — Что ты, мусор, паришь репу, варежку разинул? — громко и дерзко прокричала она, стуча кулаком по стене. — Тему не по делу мне мусорок задвинул! Сокамерники замерли, некоторые морщились, кто-то уже хотел закричать, но Селина продолжила без паузы, будто дирижируя всем вниманием камеры: — И не зыркай на меня зенками ментовскими, Выросла моя душа на улице с ростовскими! Лоран чуть осел на скамью, хихикая, а один из мужиков, старый алкаш, нахмурился и фыркнул: «Да что это за слова? Ведьма!» — Эх, раз, мусору я плюну в глаз! — Я жиганка вольная, ты рожа протокольная! — пела Селина, подпрыгивая на месте. Сокамерники начали тихо переглядываться: одни смеялись, кто-то прикрывал лицо ладонью, а баба с другой койки даже покачала головой: «Господь, спаси нас от нее…» — Стала протокольная Москва Первопрестольная! — Огребла я от тебя по печени, по почкам, И по всем по остальным болевым, по точкам! Селина двигалась, как будто это была сцена театра, обводя всех взглядом, поднимая кулаки и делая паузы для драматического эффекта. — Ты то знаешь, как лупить больно, чтобы тупо, А фамилия твоя — капитан Залупа! Лоран чуть не упал со скамьи от смеха. Сокамерники сначала застыли, но теперь начали тихо напевать, повторяя слова на звук вместе с ней: — Эх, раз, мусору я плюну в глаз! — Я жиганка вольная, ты рожа протокольная! Селина уже была полностью в ритме, импровизируя новые куплеты: — Пишешь ты, начальник, дело и меня на санки, А на улице асфальт, жиганка в несознанке! — Вот подкатит адвокат, станешь чёрной тучкой, За окошком помашу тебе, мусор, ручкой! Камера зашумела, кто-то притопнул ногой, кто-то хлопал по столу. Селина под конец бросила взгляд на Лорана и сказала шепотом: — Ну что, Лоран, понимаешь теперь, почему мне скучно в тишине? И снова громко, с пафосом, завершила куплет: — Вот такие вы теперь на понтах и дельные! — Развелось вас по Москве, рожи беспредельные! — По столице воровать не дают нам, суки! — Хоть ложись и помирай от тоски и скуки! — под конец она снова чуть подпрыгнула, чуть не ударившись головой о потолок. Сокамерники сидели в шоке, а Лоран просто хлопал в ладоши, тихо смеясь. В этот момент было ясно: Селина могла не только держать себя в любой ситуации, но и поднимать дух, даже в самой глухой темнице. *** Утро началось спокойно. Балдуин пил вино, просматривая отчёты, когда дверь отворилась без стука, как всегда, если приходил Тиберий. — Если ты опять пришёл рассказывать, кто с кем спит из знати, можешь не утруждаться, — бросил Балдуин, не поднимая взгляда. — Нет, — сказал Тиберий с таким выражением, будто видел привидение. — На этот раз… история куда интереснее. — Опасное начало, — вздохнул Балдуин и наконец поднял голову. — Говори уже. Тиберий кашлянул, словно готовился к докладу: — Вчера вечером в нижнем квартале некая женщина в старом платье, в компании мужчины, устроила переполох. Кричала, ругалась, била торговцев финиками, утверждала, что она знать и близкая подруга самого короля. Балдуин моргнул. — И? — спросил он, явно не видя в этом ничего необычного. — Каждый пьяный второй кричит, что он мой кузен. — Да, но эту… — Тиберий усмехнулся. — Эту посадили в темницу. — Так и надо. Пусть протрезвеет. — Вот и я так подумал. Сегодня утром заехал к Селине, хотел передать бумаги, а слуги сказали, что вчера она с Лораном ушли куда-то. И ушли… в одежде слуг. Балдуин застыл. Пару секунд он просто смотрел на Тиберия, потом очень медленно отложил перо. — Повтори. — Они ушли. В одежде прислуги. Вечером. — Тиберий пожал плечами. — А утром вернулись только их кони. На лице Балдуина отразился целый спектр эмоций: неверие, ужас, гнев, и наконец усталое отчаяние. — Нет… — выдохнул он. — Только не это. Тиберий с трудом сдерживал улыбку: — Я тоже не поверил. Но если подумать, кто ещё мог среди ночи кричать на площади, что «будет жаловаться Балдуину, королю»? Балдуин медленно откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, потом уставился в потолок. — Тиберий, — произнёс он очень тихо. — Хочешь сказать, что Селина де Торон и граф Лоран де Монтфор, вчера напились, устроили погром и сейчас сидят в городской темнице? — Ну… если коротко, да, — пожал плечами Тиберий. — Боги… — Балдуин закрыл лицо рукой. — Она же не могла… нет, она, конечно, могла. — Могла, — с удовольствием подтвердил Тиберий. — Что прикажешь делать? — осторожно спросил Тиберий. — Если это правда, то она провела ночь с… весьма колоритной публикой. Балдуин поднялся. — Ладно. Едем. Только никому ни слова. Если Мадлен узнает, я сам уйду в монастырь. *** У ворот темницы стража вытянулась по стойке «смирно», едва увидев короля. — Ваше величество! Мы… э-э… не знали, что… — Да, я уверен, что не знали, — холодно ответил Балдуин. — Где она? Они провели его с Тиберием внутрь. Запах дешёвого вина и затхлости стоял густой, как туман. — Вон там, ваше величество, — кивнул стражник, не решаясь даже поднять глаза. Балдуин обернулся и застыл. Селина, взлохмаченная, с распущенными волосами, сидела на полу и играла в кости с каким-то оборванцем. Лоран, бледный и взъерошенный, сидел рядом и, похоже, молился о скорейшей смерти. — …три кости! — торжественно объявила Селина, — я выиграла, старый ты пьянчуга.  Селина подняла взгляд и, увидев Балдуина, спокойно сказала: — Я не буду с тобой разговаривать. — Прекрасно, — ответил он, сложив руки за спиной. — А я-то надеялся на сердечную встречу. Она демонстративно отвернулась. — Ты хоть понимаешь, — сказал он сквозь зубы, — что тебя забрали с улицы, где ты кричала, что будешь жаловаться мне? — Да, помню, — ответила она, не глядя. — Я просто использовала твоё имя, как ругательство. Тиберий фыркнул, отвернувшись, чтобы скрыть смех. — Великолепно, — сказал Балдуин ледяным тоном. — В таком случае, пожалуй, я не буду тебя отсюда вытаскивать. Узнаешь, каково это, провести ещё одну ночь среди пьяниц и продажных девиц. Селина обернулась, с самым невозмутимым выражением лица: — А мне здесь даже уютно. С милым, как говорится, рай и в шалаше. Она кивнула на Лорана. Лоран тихо застонал. — Селина, умоляю, перестань говорить. Балдуин побледнел, потом усмехнулся, медленно, без радости. — Потрясающе. Значит, не просто погром, но ещё и любовная идиллия в камере. — Зато честная, — отрезала Селина. — Без лжи, без приёмов и без лживых королевских улыбок. На секунду в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти грустное. Но тут же погасло. — Выпустите их, — тихо сказал он стражникам. — И пусть это больше никогда не повторится. — Так точно, ваше величество. Когда они вышли наружу, Тиберий не выдержал: — Ну, хотя бы день начался интересно. Балдуин медленно выдохнул: — Тиберий, если кто-то хоть слово об этом произнесёт при дворе, я тебя первым посажу в ту же камеру. *** Они с Тиберием стояли у ворот, когда створки темницы открылись, и стража вывела «освобождённых». Селина щурилась от солнца, волосы спутаны, лицо усталое, но во взгляде ни капли стыда. Лоран рядом выглядел так, будто хотел умереть прямо сейчас. — А вот и наши герои, — сказал Балдуин, скрестив руки на груди. Голос был ледяным. — Поздравляю, вы оба официально стали городским развлечением недели. Селина тут же вскинула подбородок: — А чего ты ждал, аплодисментов? — Нет, — процедил он. — Я ждал, что хоть кто-то из вас окажется вменяемым. — Он перевёл взгляд на Лорана. — Ну хоть ты, Лоран. Ты же единственный нормальный человек во всей этой истории. Что с тобой случилось? Лоран открыл рот, но Селина перебила: — Случилось то, что он живой, в отличие от тебя. — Прошу прощения? — приподнял бровь Балдуин. — А то, — продолжала она, — он хотя бы умеет чувствовать. Смеяться, пить, гулять, дурачиться. С ним просто, уютно и никогда не скучно. Мы просто живые люди, тебе этого не понять. Тиберий кашлянул, но отойти не посмел. — Селина, — холодно сказал Балдуин, — ты провела ночь в тюрьме. Это не признак «живости». Это признак полного безрассудства. — А может, я просто хоть раз захотела быть собой, — отрезала она. Он молчал. Только челюсть у него дёрнулась. — И ты втянула Лорана. — Лоран, между прочим, не кукла. Он сам решает, что делать. И вообще, тебе-то какое дело? Он шагнул ближе, но остановился в полуметре, не решаясь приблизиться. — Потому что мне не всё равно, Селина. — Поздно, — усмехнулась она, — теперь тебе остаётся только отдавать приказы и читать морали, но уже не мне. *** Тиберий с Лораном шли впереди, громко переговаривались, смеялись, Тиберий отпускал колкие шутки. Селина шла чуть позади, рядом с Балдуином. Воздух между ними будто звенел, ни она, ни он не решались заговорить первыми. Наконец, Селина вздохнула: — Не думай, что я нарушила обещание. Мы с тобой, как и договаривались, разговаривать не будем… Но я не могу не сказать. Балдуин чуть повернул голову, ожидая услышать слова благодарности. — Что-то ты, государь, совсем плохо выглядишь, — спокойно сказала она. — Похудел, глаза запали, мешки под ними, взгляд неживой… Что, бухать начал? Он даже не успел возразить, она шагнула ближе, приподняла подбородок и пальцами повернула его лицо к свету. Её ладони были холодные, но от прикосновения у него будто кольнуло в груди. — Так, — протянула она, прищурившись. — Перегар. Слабый, но есть. Видно, умывался долго, чтоб скрыть. Напрасно старался. — Не придумывай, — нахмурился он, пытаясь отвести взгляд. — Знаешь, — она усмехнулась, — в делах мирских я не всегда разбираюсь, но в пьянстве стала настоящим экспертом. Могу по глазам определить, сколько недель человек заливает горе. Он стиснул челюсти, но промолчал. — А ведь тебе не идёт это, — добавила она тихо, но с колкостью. — Вино и власть, дурное сочетание. Хотя, с твоей жизнью… неудивительно. Она прыснула, не сдержав смех. Балдуин мгновенно напрягся, но сдержался. — Осторожнее в словах, Селина. — О, я уже наигралась в осторожность, — отмахнулась она. — И вообще, что ты ко мне привязался? Я могу подумать, что ты сам ищешь со мной встреч. — Не льсти себе, — холодно ответил он. — Я тебя из тюрьмы вытаскивал не из жалости. Тиберий утром доложил, что на улицах какой-то мятеж устроила безумная парочка. А я, как государь, обязан следить, чтобы по священным улицам не шатались бунтовщики. Так что, увидев твоё имя в списке арестованных, я не удивился. — Конечно, — фыркнула она. — Ведь все остальные у нас пример добродетели и благочестия. Только я одна развратница и нечестивая ведьма, да? Он промолчал. Только сильнее сжал челюсть. Селина усмехнулась, качнула головой: — Знаешь, Балдуин… если я и ухожу в запой, у меня есть те, кто вытянет меня обратно. А вот ты… ты настолько одинок, что твои шакалы тебя же и загрызут. Даже не успеешь понять, с какой стороны укусили. Не теряй хватку. Она обошла его, чуть задела плечом и пошла к выходу, не оглядываясь. Балдуин остался стоять, глядя ей вслед. В груди копилось раздражение, и что-то ещё, то, что он не хотел называть тоской. “Не теряй хватку…” — эхом отозвались её слова. *** Во дворце пахло ладаном и воском. Балдуин, уставший и измученный после утренней сцены у темницы, шагнул в главный зал, где его уже ждала Мадлен. Раньше она говорила с ним осторожно, как воспитанная девочка, теперь же часто позволяла себе обращаться на «ты», будто между ними больше нет границ. — Где ты был? — спросила она прямо, даже не поклонившись, как было принято. — По делам, — коротко ответил он, не останавливаясь. — По делам, — передразнила она. — Я, между прочим, могу предположить, где именно. Он обернулся, устало, без раздражения, просто смотрел. — Предположи, — сказал он спокойно. — Что с того? Её глаза вспыхнули. — Ты был у этой… Селины де Торон. Да? — выпалила она. — Я слышала, она устроила позор на улицах. Кричала, ругалась, как простолюдинка, напилась, кажется. Её даже в темницу посадили, так? Вот до чего докатилась «знатная» дама! А я-то думала, что она благородная, что она мне ровня… А оказалось, что без титулов от неё ничего не осталось, простушка с манерами уличной девки! Балдуин резко остановился. Тишина между ними повисла как клинок. — Хватит, — сказал он тихо, но в голосе проскользнуло то, от чего даже стражники у двери вздрогнули. — Ещё одно слово, и я забуду, что ты ребёнок. Она отшатнулась, но всё же выдавила: — А что, я не права? Он развернулся к ней, лицо оставалось спокойным, но глаза потемнели. — Когда ты приехала, я думал, что ты милая и добрая девушка. Немного наивная, но чистая, не испорченная злом мира. Но, видимо, власть портит всех. Стоило тебе получить титул, и ты решила, что можешь судить других. Она вспыхнула. — А будто Селина не наглеет! Он чуть усмехнулся, но без веселья: — Не смей сравнивать себя с ней. Селина хозяйка Торона. Управляет городом, держит госпиталь, сама выстроила дома, приюты, точки на рынке. Она добилась всего сама. — Но Торон же достался ей от мужа! — возразила Мадлен, уже почти визжа. Балдуин скользнул по ней взглядом, холодным, уставшим. — Не говори о том, в чём не разбираешься. Никто не знал, что Онфруа умрёт. Всё, что у неё теперь есть, она сохранила и приумножила сама. Он сделал шаг к ней, понизил голос: — Если тебе дать любую крепость, ты разрушила бы её за неделю. Не из злости, из незнания. Потому что в тебе ещё слишком много игры и слишком мало сути. Он прошёл мимо, и только тогда добавил, не глядя: — Селина хотя бы не притворяется. Мадлен осталась стоять в коридоре белая, как мрамор, с трясущимися руками. Впервые ей стало по-настоящему страшно: не от крика, от того, как спокойно он говорил.