Святилище утраченной надежды

Балдуин закрыл за собой дверь, будто отрезал всё, что было ночью. В покоях тепло, огонь в камине лениво покачивается, пахнет вином и кожей. Но странное дело, вина не хотелось. Он машинально налил немного в кубок, поднёс к губам, сделал глоток… и поморщился. — Даже вкус испортился, — выдохнул он тихо, ставя кубок обратно.  Селина. Он поймал себя на том, что думает именно он ней. Селина, и всё внутри чуть дрогнуло, будто кто-то потревожил давно остывший уголок души. Он сел на край кровати, устало опершись локтями о колени, провёл рукой по лицу. Плащ валялся рядом. Он подхватил его, хотел бросить на спинку кресла, и вдруг замер. Ткань пахла ею. Не маслами, не травами, а чем-то живым, кожей, потом, холодом ночи, прядью её волос. Балдуин закрыл глаза и непроизвольно сжал ткань в кулаке, втягивая запах, как последний глоток воздуха после долгого погружения. И, разумеется, в этот момент дверь со скрипом распахнулась. — Вот ты где! — высокий, визгливый голос пронзил комнату. Мадлен. Он вздрогнул, словно его выдернули из сна. — Я тебя повсюду ищу! — она шагнула внутрь, юбка вихрем, глаза блестят от слёз и раздражения. — Где ты был?! Почему тебя не было ни в конюшнях, ни в зале, ни у совета?! Конь твой стоит, а ты сам… — она запнулась, размахивая руками. — Ты хоть понимаешь, что люди начинают говорить?! — Мадлен… — устало начал он, но она уже не слушала. — Нет, ты только послушай! Целый день, целый день тебя нигде не было! Думаешь, я не знаю, где ты шляешься? Думаешь, мне не докладывают? — Хватит, — сказал он спокойно, но голос стал ниже, холоднее. — Нет! — выкрикнула она. — Я не закончи.. — Хватит, я сказал! Он поднялся. Не крикнул, нет, просто встал. Но этого оказалось достаточно: в комнате будто воздух сгустился. Мадлен попятилась, глотнула воздух, но, как любая обиженная девчонка, решила не сдаваться. — Значит, я права. Значит, ты был с ней! Тишина. Балдуин провёл рукой по волосам, глубоко выдохнул. — Вон, — сказал тихо. — Что?.. — Я сказал вон. Она стояла, побледнев. Потом резко развернулась и вылетела, хлопнув дверью так, что камин дрогнул. Он снова опустился на кровать, поднял плащ и посмотрел на него. — Чёрт бы тебя побрал, Селина, — пробормотал он, с какой-то почти горечью. И снова вдохнул запах, словно боялся, что он исчезнет. А потом усмехнулся, устало, без злости, но с каким-то непонятным теплом, от которого самому стало неловко. *** Судная неделя от Селины де Торон  День первый. Официальное объявление войны Селина появилась во дворце рано утром, в сером платье и с выражением лица, от которого у любого казначея начиналась мигрень. Первым пал архивариус, бедняга осмелился заметить, что печати на её документах “пока не готовы”. — Не готовы? — переспросила она так, будто он признался в государственной измене. — Тогда я подожду. Она уселась прямо на край его стола, скрестив руки и смотря, как он бледнеет. Через двадцать минут документы были «вдруг найдены». В тот день даже старый секретарь, служивший при трёх монархах, перекрестился ей вслед. Балдуин, узнав о происшествии, лишь усмехнулся: — Она снова плетет свои сети, при этом не заручаясь поддержкой кого то. Тиберий, наоборот, был в восторге: — Я же говорил, её лучше держать при себе, чем против себя. День второй. Трагедия переписчиков. Селина пришла с рассветом и застала троих молодых писарей, которые только разворачивали свитки. — Вы всё переписали с ошибками, — сказала она, даже не взглянув. — Но вы… вы ещё не видели, миледи… — Я чувствую ошибки на расстоянии. Исправить. Она раздавала указания так быстро, что один из писарей в панике уронил чернильницу. К полудню она уже стояла в центре зала, требуя новые листы, свежие печати и «человеческое объяснение», почему за три дня никто не продвинулся дальше одной подписи. Балдуин, застигнутый в коридоре на пути к совету, попытался уйти в сторону. Не получилось. — А вот и ты. — Она остановилась перед ним, словно судья. — Скажи, почему твой человек не двигает дело? — Мой человек? — невозмутимо уточнил он. — Или ты о себе? Она смерила его взглядом. — Ты ещё посмеешься. Я подам на тебя жалобу. — На кого? — уточнил он с ленивым прищуром. — На короля? Она развернулась и, уходя, пробормотала: — На идиота. День третий. Плач статистов и короля. К этому дню во дворце уже существовала неписаная инструкция: если Селина де Торон поднимается по лестнице, нужно срочно идти вниз. Она вошла в канцелярию с пачкой бумаг, бросила их на стол и велела «всё переделать заново». Когда писарь осмелился спросить, что именно переделать, она ответила: — Всё. Мне не нравится, как они пахнут. Балдуин в это время занимался отчётами и решил, что сегодня уж точно она к нему не заявится. Ошибся. Она ворвалась в покои, даже не постучав. — У тебя есть пять минут, чтобы объяснить, почему я третий день сражаюсь с твоими людьми. — Возможно, потому что ты сражаешься слишком хорошо, — спокойно заметил он. — Никто не выжил. — Я серьёзно, Балдуин. — Вот это и страшно. День четвёртый. Терпение Тиберия. Тиберий попал под раздачу. Он только вышел из конюшни, как Селина поймала его за рукав. — А ты знал, что твой друг держит половину канцелярии в заложниках? — Это дипломатия, Селина, — спокойно сказал он, — а не заговор. — Дипломатия? Тогда объясни мне, почему у меня снова нет подписи? — Потому что ты всех перепугала до потери моторики. — А ты не боишься? — Я привык. Он усмехнулся, когда она с раздражением повернулась и ушла, гремя шагами. — Что, опять гроза? — спросил один из стражей. — Нет, — ответил Тиберий, — это просто любовь на начальной стадии. *** Во дворце стоял тот особенный утренний шум, который обычно предвещал катастрофу: шаги, спешка, звяканье посуды, чей-то сдавленный крик и неизменно растерянный голос камердинера, который уже мысленно писал прошение об отставке. Балдуин сидел за столом, пытаясь в одиночестве выпить чаю и подписать пару документов, когда дверь распахнулась. На пороге Мадлен. Вся из себя сияющая, благоухающая, и при этом с лицом женщины, готовой устроить маленькую гражданскую войну. — Я слышала, что эта ведьма снова была здесь! — заявила она, даже не поздоровавшись. — Доброе утро, Мадлен, — устало сказал Балдуин, отставляя чашку. — Прекрасно выглядишь. — Не меняй тему! Она ведь приходила? Он выдохнул. — Селина приходила. По делу. — По делу! — вскрикнула Мадлен. — Конечно, по делу! У неё же, очевидно, всегда “дела”! Ты даже не понимаешь, как смешно это звучит! Балдуин медленно провёл рукой по лицу. — Мадлен, сейчас раннее утро. У меня восемь советников, три войны на границах и головная боль. Пожалуйста, не добавляй четвёртую. — Я просто хочу знать, почему она постоянно во дворце! — Потому что она добивается разрешения для училища. — А почему именно ты этим занимаешься, а не кто-нибудь другой? — Потому что только я пережил её трижды и остался в живых, — пробормотал он себе под нос. Мадлен, разумеется, услышала. — Что ты сказал?! — Что я сильный мужчина. Она сузила глаза. — Я видела, как она смотрит на тебя. — Она смотрит так на всех. Даже на послов. Некоторые потом неделю в себя прийти не могут. — Не шути со мной, Балдуин. Я все вижу. Он вздохнул и встал, обходя стол. — Мадлен, прошу. Это просто политическое взаимодействие. — Политическое?! Она едва не разнесла весь архив! — Зато теперь там порядок. Мадлен всплеснула руками. — Ты защищаешь её! Балдуин на секунду замер. В глазах мелькнула тень улыбки. — Нет. Я защищаю свои нервы, которые исчезают каждый раз, когда ты начинаешь кричать. Она резко развернулась к двери, хлопнула ею так, что дрогнули стекла. Дворец вздохнул. Через минуту в кабинет осторожно заглянул Тиберий, с непроницаемым лицом. — Мадлен опять? — Опять. — Жива? — Пока да. Но не уверен, что надолго, если Селина решит заглянуть сегодня. Тиберий не удержался от ухмылки. — У тебя тут прям борьба за внимание короля. — Скорее дом пыток, — пробормотал Балдуин. — Только пытает одна Селина. — Зато, судя по виду, ты живее, чем месяц назад. — Это не жизнь. Это начальная стадия безумия. Он опустился обратно в кресло, закрыл глаза и тихо добавил: — Если Селина и Мадлен когда-нибудь окажутся в одной комнате, я точно уйду в монастырь. — Поздно, — заметил Тиберий. — После этой недели тебе туда дорога заказана. *** День пятый. Конец света (и терпения Балдуина) Шаги Селины гулко отдавались по мраморному полу коридора. В руках свёрток с документами, которых она добивалась всю неделю. Сегодня финал её маленькой войны. Осталось только получить подпись Балдуина, и всё. Она остановилась перед знакомой дверью, поправила воротник, вдохнула, и вдруг услышала позади себя лёгкий стук каблуков. — Какая удача, — раздался тягучий голос. — Вы всё ещё здесь. Селина обернулась. Мадлен. Безупречно одетая, надушенная, как будто каждая складка её платья стоила целое состояние. — О, госпожа Мадлен, — произнесла Селина сухо. — Даже не спрашиваю, куда направляетесь. У нас, похоже, одинаковый маршрут. Мадлен улыбнулась с той самой снисходительностью, которая заставляла Селину сжимать кулаки или смеяться от напыщенности. — Как трогательно. Но боюсь, Его Величество сейчас занят важными делами. Возможно, Вам стоит подождать в коридоре. Селина прищурилась. — А Вы, полагаю, и есть эти «важные дела»? — Осторожнее, госпожа Селина. Не каждый может позволить себе столь… дерзкие фразы при дворе. — Зато я могу позволить себе правду, — парировала Селина, делая шаг ближе. — А Вы нет. Мадлен чуть подалась вперёд, холод в её взгляде сменился раздражением. — Вы ведёте себя, как будто у Вас есть на это право. — А может, оно у меня есть, — спокойно произнесла Селина. — Я пришла сюда по делу. С подписанными документами. А Вы по привычке, или зову сердца. Называйте как хотите, я не смыслю в делах любовных. Мадлен замерла. — Вы… невероятно самоуверенны для женщины без положения. Селина чуть наклонила голову, едва заметно улыбнувшись. — Зато у меня есть достоинство. Не уверена, что мы можем обменяться. На секунду воздух между ними натянулся, как струна. Дверь кабинета за спиной Селины вдруг приоткрылась, слуга выглянул, скользнул взглядом по ним обеим. — Его Величество ждёт вас, госпожа Селина. Селина чуть приподняла подбородок и, не глядя на Мадлен, ответила: — Благодарю. Проходя мимо, она почти шепнула, едва касаясь плечом: — Не волнуйтесь. Ему хватит и моего присутствия на сегодня. Мадлен осталась в коридоре, белая от злости, наблюдая, как дверь за Селиной мягко захлопнулась. *** Балдуин сидел за столом, склонившись над очередной кипой бумаг. За дверью доносились голоса, женские, явно раздражённые. Он даже не поднимал глаз: — Если ты решила снова кого-то убить словом, сделай это после подписания, — произнёс он в пустоту, и почти сразу дверь распахнулась. Селина вошла, лёгкая, как будто не дни напролёт по дворцу шастала. На губах знакомая ухмылка, в руках лист. — Не переживай, никого не убила. Только слегка осадила. — Она бросила взгляд через плечо, где недавно маячила Мадлен. — Её тонкий слух, кажется, не выдержал громких истин. Балдуин вскинул бровь. — Ты собираешься учить мою супругу выдержке? — Если бы у тебя получилось самому, мне бы не пришлось, — ответила она, ровно и насмешливо. — Подпиши уже, иначе я правда начну учить. Она положила перед ним документ. Он молча взял перо, но краем глаза следил, как она, вместо того чтобы отойти, медленно потянулась к его кубку на столе. Взгляд у неё был нарочито невинный, будто бы просто жажда мучила. — Я не предлагал. — А я и не спрашивала, — ответила она, поднеся кубок к губам.  Кубок звякнул, когда она поднесла его к губам. Сделала глоток, неторопливо, будто растягивая момент. Тонкая струйка вина скользнула по подбородку, зацепилась за изгиб шеи и исчезла где-то в вырезе платья. Балдуин не шелохнулся. Только пальцы чуть сильнее сжали перо. Селина будто ничего не заметила, лишь провела пальцем по подбородку и взглянула на него исподлобья: — У тебя случайно нет платка? Или, может, королевский этикет предполагает, что в таких случаях помощь подаётся… лично? Он молчал, протянул ей сложенный вчетверо платок. Она взяла его, вытирая капли, взгляд не отводя: — Спасибо, ваше величество. Вино отменное, но, знаешь, иногда немного горчит. — Может, из-за способа подачи? — хрипло бросил он. — Может быть, — мягко ответила она, отступая на шаг. — Но мне понравилось. *** — Знаешь, Балдуин, — начала она, скрестив руки на груди, — я подумала: может, ты всё-таки сдаёшь комнаты во дворце? Мне понравилось всю неделю всех раздражать. Даже уютно как-то. — Сомневаюсь, что мой дворец выдержит второй такой визит, — сухо ответил он. — Иногда надо немного развеяться, — сказала она, делая ещё глоток из кубка. — А среди твоих приближённых столько желчи и гнили, что невольно вспоминаешь дом. Он чуть прищурился. — Значит, ты называешь мой дворец гнилым? — Не твой дворец, — поправила она спокойно, наклоняясь чуть ближе, — твоих людей. Хотя… кто знает, может, атмосфера просто заразная. Он хотел что-то возразить, но она приблизила бокал к нему. — Хочешь вина? — спросила с невинной улыбкой. — После тебя? — он приподнял бровь. — Пожалуй, воздержусь. Она усмехнулась: — Что, брезгуешь? Он выдержал паузу, потом хрипло ответил: — Скорее… опасаюсь. — Могу предложить вариант… но не уверена, что он тебе понравится.— сказала она тихо, с ленивым лукавством.  Он нахмурился. — Что ты опять задумала? Она не ответила. Поднесла кубок к губам. Подошла ближе. Он не двинулся: может, из любопытства, может, из растерянности. Всё происходило слишком быстро, чтобы осознать. Её рука легла на его подбородок, лёгкое, почти насмешливое касание. На лице тень улыбки, губы чуть приоткрыты, взгляд холодный и упрямо дерзкий. Он почувствовал запах вина, ощущение её дыхания, и прежде чем понял, что она задумала, всё уже случилось. Мгновение, и холодное вино коснулось его губ, словно тонкая нить между ними оборвалась, оставив на языке терпкую сладость и замешательство. Он не понял, что делает. Просто мгновение, когда тёплое вино перетекло из её рта в его, и он, ошеломлённый, машинально проглотил. Глоток обжёг изнутри, как пламя. Он не отпрянул, но его будто ударило током. Она же медленно выпрямилась и облизнула губы, спокойно, лениво, как будто ничего необычного не произошло. Селина будто ничего не случилось, сказала с лёгкой усмешкой: — Ну? Всё ещё брезгуешь? Он смотрел на неё, не веря, что это произошло. Всё внутри кипело: злость, стыд, растерянность, какое-то странное, почти телесное ощущение близости, которое не имело права существовать. — Ты… — он начал, но не закончил. Голос будто предал. Селина чуть усмехнулась. — Я? Он шумно выдохнул, откинулся в кресле, пытаясь вернуть себе самообладание. — Это… за гранью. — Ну, — протянула она, наклоняясь, — ты всегда так и жил, по граням. Почему бы однажды не переступить? Он вскинул на неё взгляд. — Ты понятия не имеешь, что делаешь. — А может, это ты не знаешь, что чувствуешь? — спокойно ответила она, склонив голову. Он сжал подлокотник кресла, чтобы руки не дрожали. — Ты бесстыдна. — Благодарю, — отозвалась она так, словно услышала комплимент. Он хотел что-то сказать, но не смог. Селина стояла всё так же близко, а у него перед глазами всё ещё стояла эта картина, её губы, мягкое движение, вкус вина, который до сих пор оставался на языке. Это неправильно. Абсолютно неправильно. Селина шагнула назад, будто почувствовала, что ещё немного, и он сорвётся. — Расслабься, Балдуин. Это всего лишь глоток вина. — Ты называешь это глотком? — он хрипло усмехнулся. — Ты едва не разрушила то, что держало нас в рамках приличия. — А тебе так важны рамки? — спросила она тихо. — Или просто страшно признать, что они тебе тесны? Он молчал. Тишина повисла, густая, почти ощутимая. Селина, уже направляясь к двери, бросила через плечо: — Не переживай. Я не стану тебе мешать быть правильным. Хотя, честно говоря… ты в этом ужасно скучный. Дверь мягко закрылась. Он остался один. Пальцы всё ещё дрожали. Вкус вина не уходил. Балдуин долго не шевелился. Лист с её документами уже подсох, подпись легла ровно, а перед глазами стояла вовсе не бумага. Только тонкая струйка вина, блеснувшая на её коже. Секунда, и он уже пьет вино из её рта. Это безумие. *** Селина вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь, мягко, даже вежливо, будто ничего особенного не произошло. Вино всё ещё приятно горчило на языке. Она чуть коснулась губ, будто оценивая результат, идеально. В коридоре пахло свечным воском и холодным камнем, и этот запах возвращал её в реальность. Она шла лёгкой походкой, прямая, собранная, будто только что выиграла спор, который даже не собиралась начинать. А ведь, по сути, так и было. Подпись получена. Нервы короля вытянуты в струну. Настроение превосходное. Где-то в глубине зала мелькнула стража, один из офицеров машинально вытянулся при виде неё, но Селина только махнула рукой, будто отгоняла муху. Идти надо бы домой, отдохнуть, налить себе ещё бокал вина, а может, два. Пусть Балдуин теперь мучается своими мыслями, она сделала всё, что хотела. Пусть думает, что она бесстыдна. Она действительно бесстыдна. Потому что в мире, где все прячутся за приличиями, только бесстыдство по-настоящему честно. Да и что ей терять? Честь? Она усмехнулась уже вслух, почти по-детски, и, не оглядываясь, вышла из дворца. *** Балдуин остался один, и тишина давила на него с необычайной силой. Он оперся спиной о спинку кресла, пытаясь разобраться в собственных чувствах. С одной стороны, всё казалось недопустимым.  Она только что, без малейшего стыда, перелила вино в его рот, и он подчинился. Это был не поцелуй, но ощущение, что она нарушила границы, было ошеломляющим. С другой стороны, и это ощущение почти больно поджигало внутри, он понял, что не может больше игнорировать своё отношение к ней. Он вспомнил, как раньше думал, что она охладела к нему, что игры и дерзости, это лишь способ поддерживать дистанцию. А теперь он понял, что это невозможно. Он сам хочет сделать шаг, проявить инициативу. Но как? Он не может переломить Селину силой, она никогда не станет любовницей, она свободна, и в этом вся её сила. Внутри него разгорелась борьба: часть его понимала, что должен быть осторожен, часть, что он хочет нарушить собственные правила. Мадлен, жена, которая могла бы быть претенденткой на его внимание, в этот момент исчезла из его мыслей: чувства к Селине не подчинялись формальностям или долгу. Он просто понял, если он не сделает шаг сейчас, то больше не сможет повторить этот момент, этот контроль и этот вызов. Он сжал кулаки, медленно опустив взгляд на стол. Сердце бешено стучало, а разум пытался найти оправдание: «Это всего лишь игра. Она просто провоцирует…». Но он уже знал правду: она была не просто женщиной, она была искушением, с которым он не мог бороться. Он понимал, что теперь инициатива в его руках, и это чувство контроля, впервые за долгие месяцы, давало ему странное облегчение. Он снова закрыл глаза и мысленно представил, как она улыбается ему, как беззастенчиво, словно змей искуситель, управляет его эмоциями. И в этот момент он осознал, что готов сделать первый шаг, нарушить все правила, если это позволит ему быть ближе к ней, хотя бы на мгновение.