Святилище утраченной надежды

В комнате пахло вином, свечным воском и чужим теплом. Селина лежала поперёк постели, полунакрытая простынёй. Под ней Балдуин, тяжело дышащий, будто за ночь успел прожить целую битву. Она приподнялась на локте, щурясь от света. — Ты живой вообще? — Вроде, — прохрипел он. — Хотя если ты ещё раз так на меня уляжешься, не уверен. — Молчи, — устало отозвалась она. — И не дыши так громко. Он усмехнулся, но усмешка быстро потонула в кашле. — Прекрасно. Селина де Торон и её хрупкий телохранитель, добитый объятьями. — Балдуин, умолкни, — Селина села, зацепившись рукой за край кровати. Голова гудела, как колокол. — У меня ощущение, что вино вчера лили прямо из бочки, а не из кувшина. — Лили, — кивнул он. — Ты сама приказала. Она хотела ответить, но в дверь постучали. Раз, другой, и без разрешения створка распахнулась. Влетел запыхавшийся посыльный, весь в пыли. — Ваше величество… госпожа Селина… новости из крепости! Балдуин поднял голову. — Говори. — Рено де Шатильон… — парень сглотнул. — Напал на караваны Саладина. Разграбил, вырезал стражу. Саладин объявил военное положение и клянётся идти на Иерусалим. Тишина упала густо, как пепел. Селина медленно выдохнула, глаза потемнели. — Рено… это сучье отродье — прошипела она. — Этот идиот, этот ублюдо… Балдуин сел, потирая лоб. — Всё. Началось. Посыльный смолк, ожидая приказа. — Ступай, — бросила Селина. — Передай, я отправлю гонца с распоряжениями. Когда дверь за ним закрылась, в комнате осталась только тяжесть дыхания. — Что делать будем? — тихо спросила она. — Ты поедешь в Торон. — Он уже натягивал рубаху, движения резкие, отточенные. — Нужно собрать войско. Проверить склады, оружие, лошадей. Я поеду во дворец. Нужно собрать армию. — Когда собираемся? — До конца недели. Я напишу тебе, как только всё будет готово. Она кивнула. Молчание повисло между ними, как лезвие. — Селина… — начал он, но она уже застёгивала плащ. — Не начинай, — устало сказала она. — Если сейчас поддамся, потом не соберу себя обратно. Он встал, подошёл, обнял её за плечи. Без слов. Просто прижал. Она не ответила сразу, только через миг чуть склонилась к нему, будто позволила себе одно короткое мгновение слабости. — Береги себя, — выдохнул он. — А ты не умирай без меня, — ответила она тихо. *** К вечеру она добралась до Торона. Город спал тревожно: факелы у ворот, стук копыт по камню, запах железа и пота. Селина сошла с коня, не дожидаясь помощи. — Где Рено? — бросила первому слуге. — В кабинете, госпожа. Она вошла и застала дворецкого склонившимся над свитками. — Докладывай. — Запасы зерна на две недели, соли и вина достаточно. В конюшнях шестьдесят боевых лошадей, пятнадцать ещё можно привести в порядок. Селина села, потирая виски. — Людей хватит? — Если всех собрать, включая резервных, около ста двадцати. — Мало. — Она нахмурилась. — Надо удвоить. Пошли письма, пусть готовят людей. — Уже отправлены, — ответил Рено. Она кивнула, но не расслабилась. Потом позвала капитана, седого мужчину с усталым взглядом. — Завтра к рассвету начнёшь сверку оружия. Каждый меч, каждая кольчуга. Понял? — Так точно, госпожа. Когда все разошлись, в кабинете осталась только она. Свечи догорели, тени дрожали по стенам. Селина села за стол, достала чистый пергамент. Перо дрогнуло в пальцах. «Балдуин, — начала она. — Я успею. К концу недели. Торону нужно ещё три дня, чтобы встать на ноги. Не смей рисковать раньше…» Она остановилась. Перо соскользнуло. Из груди вырвался короткий смешок, горький и усталый. — Проклятый Рено, — прошептала она, глядя в темноту. — Из-за тебя снова кровь. И снова не там, где надо. Ночь тянулась, как вино в глиняной чаше. Селина сидела, не мигая, пока рассвет не тронул горизонт. И только тогда позволила себе тихо сказать: — Господи Онфруа, если ты меня слышишь… помоги удержать всё это. *** Утро выдалось мерзким. Селина с самого рассвета не находила себе места. Почти ничего не ела, только кружку вина да кусок хлеба успела утащить между приказами. — Этих пятерых возьмём, — бросила она, глядя на свиток. — Все мои лекари. Каждый знает, что делать. — Да, госпожа, — ответил капитан. — А эта женщина, что с ними? — Лейла. Пусть едет. У неё нервы крепче, чем у половины наших солдат. Кровь видит не морщится, а это уже редкость. Она провела ладонью по виску, день казался бесконечным. Документы, распоряжения, подковы для лошадей, письма для Балдуина, ещё проверка запасов бинтов и трав. К вечеру Селина наконец села, просто села, уткнувшись локтями в стол. Живот свело от голода. — Хоть поем, к черту всё, — пробормотала она и потянулась к тарелке. Но не успела взять ложку, дверь распахнулась. Вбежал Рено, бледный как смерть, потный, глаза бешеные. — Госпожа де Торон! — выдохнул он. — У ворот… у ворот какой-то человек! — И что? — устало бросила она. — Он… он говорит, что хозяин. Что… дом его. И… — Рено сглотнул. — Он весь в грязи, как бродяга, и… вы должны сами увидеть, госпожа. — Прекрасно, — Селина поднялась, отодвигая стул. — Ещё один безумец. На всякий случай, проходя мимо стола, схватила нож. — Веди. Они вышли во двор. Ночь была холодной, луна мутной, будто затянутой дымом. У ворот стояла фигура в плаще, сутулая, с капюшоном, низко закрывающим лицо. Слуги жались к стенам, крестились. — Кто ты? — громко спросила Селина, приближаясь. Тот не ответил. Только тяжело выдохнул. — Я спросила, кто ты, — её голос стал стальным. — И почему называешь этот дом своим? Он поднял голову. И рывком сорвал капюшон. Мир словно выдохнул. Онфруа. Грязный, худой, с бородой, но живой. Глаза те самые, черные до боли. Селина застыла. Воздух вылетел из груди. — …Нет, — прошептала она. — Нет. Он сделал шаг вперёд, дрожащей рукой пытаясь дотронуться. — Селина… Она попятилась. Лицо побелело. — Ты… ты мёртв. — Голос сорвался. — Я видела ты… Он улыбнулся, чуть, по-человечески устало. — Видишь ли… смерть плохой союзник. И в этот момент у неё помутилось в глазах. Мир поплыл. Она ещё успела схватиться за столб ворот, но ноги не держали. — Госпожа! — закричал Рено. Онфруа рванулся вперёд, поймал её прежде, чем она упала. Селина безвольно обмякла у него на руках. — Всё хорошо, — прошептал он, прижимая её к себе, сам едва стоя на ногах. — Всё хорошо, слышишь?.. я жив… *** Она очнулась не сразу. Сначала просто шум, гул в ушах, будто море накатывало на скалы. Потом голос. Мужской. Слишком знакомый, чтобы быть реальным. — Селина… тихо… ты дома. Всё хорошо. Она дёрнулась, резко вдохнула. Мир качнулся, и перед глазами появилось лицо, от которого сердце просто сорвалось с места. Онфруа. Живой. Сидит рядом. Смотрит. Селина вскрикнула и отпрянула, будто её ударили. — Нет… нет, нет, нет! — прошептала она, хватаясь за виски. — Я… я умерла, да? Это ад? Рай? Что это? Почему я тебя вижу?! Слёзы хлынули сами собой. Она уже не пыталась остановиться. Слёзы текли по лицу, капали на подушку, горели как кислота. — За что мне это, Господи… за что… — всхлипывала она. — Призрак… я вижу призрака. — Селина, — тихо сказал Онфруа. — Это я. — Молчи! — она вскрикнула, прижимаясь к стене. — Ты мёртв! Я за тебя молилась, я… — голос оборвался. — Я сама видела, как… Он не двигался. Только смотрел, как будто боялся, что любое слово разобьёт её окончательно. Она резко повернула голову к стоявшему у двери Рено: — Ты тоже его видишь?! — Да, госпожа, — побледнев, кивнул тот. — Вижу. Это он. Сам господин Онфруа. Селина затряслась. Руки мелко дрожали, дыхание сбивалось, пальцы вцепились в покрывало. — Как… — прошептала она. — Как ты жив? Что случилось? Онфруа опустился на колени рядом с её кроватью. Селина смотрела на него с ужасом и неверием. Он начал говорить. Голос был глухой, хриплый, будто выцарапанный из горла. *** — Когда бой начался… Мы с Тиберием и Балдуином держали левый фланг. Но потом наш отряд… нас отрезали. Кони понесли, крики, пыль… я даже не понял, где мы оказались. Думал возвращаемся к своим, а оказалось, угодили прямо под мечи сарацинов. Он провёл рукой по лицу. — Меня сбили. Я упал. Помню, удар… потом темнота. Когда очнулся, уже в плену. Ранения, жар, бред. Я думал, что умру. Многие тогда умерли. Перемирие уже подписали, а нас, тех, кто остался в живых, всё ещё держали. Меня дольше всех. Сказали, я важен. Он сделал паузу, глядя куда-то в сторону. — Только недавно… меня вызвал сам Саладин. Спросил, кто я, откуда. Я сказал: Онфруа де Торон, муж Селины де Торон. Он посмотрел на меня, будто я оскорбил его. Не поверил. А потом… потом позвал какого-то советника, и… понял, что я не лгу. Селина слушала, не дыша. Он продолжил: — Он сказал… что ты спасла жизнь его родственнику. Что ты могла уйти, но осталась. Саладин помнит добро, Селина. Он отпустил меня. Сказал: «Вернись домой. Ты должен дойти». Он сжал руки, как будто снова ощущал ту встречу. — Я не понимал, почему. Не верил. Меня вывели из лагеря и отпустили. Без денег, без оружия. Я шёл неделями, питался чем придётся, ночевал в пыли. Пока не дошёл сюда. Сегодня. К вечеру. Он умолк. В комнате стояла тишина, такая плотная, что слышно было, как трещит свеча. *** Селина сидела неподвижно. — Ложись, — приказала она хрипло. — Просто рядом. — Селина… — Нет. Молчи. Ни шагу от меня. Я больше не собираюсь тебя никуда отпускать. Он подчинился, всё ещё не до конца веря, что она настоящая, что всё это не очередная галлюцинация после плена. Селина не двигалась. Только тяжело дышала, прижимаясь щекой к его груди. Несколько минут тишина, только сердце под её ухом, и потом её голос: низкий, с хрипотцой, будто рвётся изнутри. — Когда мне сказали, что ты погиб… я не поверила. Не могла. Но тела не было. Ничего не было. Ни следа. — Она усмехнулась коротко, горько. Онфруа молчал, просто провёл рукой по её спине. — Я пыталась жить, — продолжила она. — Пыталась пить, смеяться, устраивать жизнь, лишь бы не думать. Но всё начало рушиться. Каждую ночь я просыпалась от того, что слышу твой голос. Или думаю, что вот сейчас войдёшь… — она нервно засмеялась, но в смехе дрожала боль. — Говорила себе, что просто сошла с ума. Она подняла голову, посмотрела прямо ему в глаза. — Когда вчера сообщили, что Рено де Шатильон опять напал на караваны Саладина, я ехала в Торон и думала, что просто не вытяну. Без тебя не смогу. И вдруг… — она запнулась. — Я ведь не верю в Бога. Но, кажется, в этот раз Он всё-таки вмешался. Онфруа обнял её крепче. — Я здесь. — Да, — прошептала она, сжимая его рубаху пальцами. Онфруа слушал её молча, как будто вбирал каждое слово, каждую дрожь в голосе. Селина всё ещё говорила быстро, сбивчиво: — Ты не представляешь, сколько всего свалилось… Когда тебя не стало, никто ведь не спросил, справлюсь ли я. Просто молча смотрели, ждали, что я поднимусь и поведу всех дальше. Я-то повела, но… — она провела рукой по лицу, — но, клянусь, иногда мне хотелось просто исчезнуть. Онфруа чуть подался вперёд, руки легли на её плечи. — Я вижу. — Голос у него был тихим, но твёрдым. — Ты всё это время держала на себе не просто Торон, ты держала всех этих людей, Селина. И я не понимаю, как ты выстояла. Она усмехнулась устало, почти беззвучно. — Да никак, просто не умерла. Это не одно и то же. Он помолчал. Потом ровно, спокойно сказал: — Всё. Больше не надо. — Что не надо? — Она удивлённо подняла на него глаза. — Не надо тащить это одной, — ответил он. — Я не позволю. Он чуть сжал её плечи, заставив посмотреть прямо в глаза. — С этого дня всё, что ты носила на себе, всё, что решала, думала, боялась, я беру на себя. Поняла? Все проблемы, и их решения. Она замерла. — Это ты сейчас… серьёзно? — выдохнула тихо. — Абсолютно, — сказал Онфруа. Ни улыбки, ни сомнения. — Ты своё уже сделала. Теперь моя очередь. Селина моргнула, будто не сразу поняла, что он сказал. — Ты… ты даже не представляешь, как мне сейчас хочется тебя ударить. Он приподнял бровь. — За что? — За то, — она судорожно вздохнула, — что ты так спокойно это говоришь. Как будто вернуть мне жизнь, это что-то обыденное. Он едва заметно улыбнулся. — А для меня обыденно. Твоя жизнь всегда была делом моей совести. Она хмыкнула, слёзы опять подступили, но на этот раз она уже смеялась: — Вот и началось… Прошло всего полчаса, а ты уже опять берёшь всё под контроль. Не меняйся, Онфруа, иначе я запутаюсь. Он улыбнулся едва заметно. — Не бойся. Я старый упрямец. Таких не перевоспитывают. — Хорошо, — выдохнула она. — Тогда решай всё, как обещал. Только, — она ткнула пальцем ему в грудь, — из комнаты не уходи. Мне спокойнее, когда ты в поле зрения. Он чуть наклонил голову, как будто принял приказ. — Так точно, госпожа де Торон. Она улыбнулась, почти по-детски. — Вот теперь всё на своих местах. Через какое-то время она, всё ещё не отпуская его, чуть хрипло добавила: — Кстати, если пойдёшь гулять утром, не пугайся. На лужайке всё ещё стоит твоя могила. Я не знаю, что с ней делать. — Пусть стоит, — ответил он после короткой паузы. — Напоминание о том, что время мне дано не зря.