Святилище утраченной надежды

Утро выдалось ленивым. Сквозь приоткрытое окно в комнату пробивался прохладный воздух, шевеля занавеси. Онфруа уже поднялся, собрался, застегнул пояс, и в лице его читалась решимость: день, как обычно, обещал быть бесконечным. — Ты куда это собрался? — спросила Селина, приподнявшись на подушке, голосом сонным, но подозрительно ласковым. — Работы много, — коротко ответил он. — Вот уж нет, — протянула она, зевая. — Сегодня ты остаёшься. — Селина, ты не можешь приказать мне отдыхать. — Могу. И приказываю. — Она укрылась с головой одеялом. — Селина де Торон повелевает всем, включая особо упрямых мужчин. Онфруа усмехнулся, подходя к кровати. — Ты забыла, что я тебе не подчинён. — Ещё как подчинён. По крайней мере сейчас, — она вынырнула из-под одеяла и прищурилась. — Видишь, ты стоишь, а я лежу. Значит, ты уже проиграл. — Логика железная, — хмыкнул он. — Но я всё равно пойду. — Предатель. Он склонился, коснулся её руки, взгляд его был мягким, но твёрдым. — Всё, что нужно сделать, не сделается само. — Всё, что нужно тебе, это наконец выспаться, — парировала она. — А если всё пойдёт наперекосяк, я скажу, что ты мне мешал. — Разве я когда-нибудь мешал? — Сегодня мешаешь. Потому что не лежишь. Он рассмеялся уже открыто, низко, с той усталой теплотой, что появляется у людей, переживших слишком многое. — Селина, я всё решу. Всё, что ты тащила одна, теперь моя забота. — Ох, — протянула она, — не говори таких слов, я потом не отвыкну. Онфруа покачал головой, чуть тронул её волосы и всё-таки вышел. Дверь за ним закрылась мягко. Селина осталась одна, впервые за долгие месяцы по-настоящему одна и впервые без тревоги. Она просто лежала, слушая, как за окном звенит ветер. Не нужно было ничего решать, никого спасать, никуда ехать. Оказывается, бездействие это величайшая роскошь. И она решила сегодня позволить себе именно её. *** Через полчаса он уже сидел верхом, мчался обратно во дворец. Лошадиные копыта били по камням двора, и каждый удар отдавался в висках. На подъезде к дворцу он уже знал, новое сражение неизбежно. В зале совета его ждал Тиберий. Тот, как всегда, стоял у карты, отмечая булавками крепости и передовые. — Всё подтвердилось? — спросил Тиберий, даже не оборачиваясь. — Да, — ответил Балдуин, опускаясь в кресло. — Мы выдвигаемся через неделю. — Селина знает? — Знает. Уехала в Торон. — Одну её отпускать было рискованно. — А попробуй ей запрети. Тиберий только хмыкнул. Они обменялись короткими репликами о положении дел, о людях, припасах, палатках. Сухо, без пафоса: двое уставших мужчин, привыкших решать судьбы. Днём Балдуин объезжал склады, говорил с командирами, проверял запасы стрел, бинтов, соли. Всё шло как по маслу, внешне. Внутри же он чувствовал какое-то тревожное послевкусие. Селина не писала с утра, и это его раздражало больше, чем стоило. Лишь вечером, когда сумерки уже осели на дворе, ему принесли письмо. «Балдуин, Я успею. К концу недели. Торону нужно ещё три дня, чтобы встать на ноги. Не смей рисковать раньше, я всё ещё держу слово, что вытащу вас всех живыми. — С.» Он перечитал дважды, потом сложил письмо и отложил в сторону. Ответил коротко, как обычно: «Принято. Береги себя. — Б.» Он вышел на балкон. Внизу шумел двор, крики солдат сливались с ржанием лошадей. И впервые за долгие годы у него мелькнула мысль, которой он стыдился: а вдруг в этот раз всё действительно предрешено? *** Балдуин гнал без остановки. Пыль въелась в плащ, лицо обветрилось, глаза щипало, но он не замечал. Всё, о чём мог думать, это одно предложение из письма, которое он перечитал десятки раз по дороге: «Он жив. Онфруа вернулся. Мы готовимся к сражению вместе. — С.» Он даже не понял, когда именно перестал верить глазам. Сначала решил, что это чья-то мерзкая шутка. Потом, что Селина сошла с ума. А под конец, уже на подъезде к Торону, просто не думал вовсе: только приказывал гнать быстрее. К вечеру они добрались. На воротах его узнали сразу, впустили без слов. Селина вышла ему навстречу. В платье цвета вина, с распущенными волосами. Лицо как будто не её: ни тени той усталости, что он привык видеть последние месяцы. — Ты… выглядишь иначе, — сказал он, не скрывая удивления. — А ты всё такой же прямолинейный, — усмехнулась она, и в этой усмешке не было усталости. Он хотел было спросить, где Онфруа, но не успел. Из-за её спины появился высокий мужчина, шагнул в свет, и у Балдуина перехватило дыхание. — Святые небеса… — Да, государь, — спокойно сказал Онфруа. — Я жив. Молчание повисло густое, как смола. Балдуин не знал, то ли перекреститься, то ли выпить. Он просто подошёл, молча пожал ему руку. Тёплую. Настоящую. Не призрак. — Вижу, загробный мир тебя не прельстил, — хрипло выдавил он, и Селина тихо рассмеялась. *** Они сидели втроём за длинным столом. На столе хлеб, тушёное мясо, фрукты. Всё как обычно, только воздух какой-то странно лёгкий. Балдуин пил, глядя то на Онфруа, то на Селину. Она будто светилась. То улыбнётся, то что-то шепнёт мужу на ухо. Онфруа слушал её внимательно, спокойно, как человек, у которого впереди ещё целая жизнь. Балдуин поймал себя на том, что сжимает кубок чуть сильнее, чем нужно. У него кольнуло внутри, не злость, не зависть, а что-то вроде сожаления. «Если бы я раньше понял… если бы хоть раз сказал ей: “Позволь, я помогу”…» Свечи горели ровно, освещая три лица, Балдуина, Онфруа и Селину. Она изменилась. В ней исчезла та тяжесть, с которой он привык её видеть. Плечи расправлены, глаза блестят, щёки порозовели, словно кто-то вдохнул в неё жизнь заново. Она смеялась. Настоящим смехом, звонким, лёгким тем, что раньше он слышал лишь краем памяти. Онфруа что-то рассказывал, о дороге, о пленных, о песках, о людях, которых встречал. Селина слушала, перебивала, кидала реплики, и Балдуин смотрел на них, как на чужой, недосягаемый остров. — Ты не представляешь, Балдуин, этот упрямец даже в плену умудрился спорить с мусульманами о тактике сражений! — смеялась Селина. — Не спорил, — возразил Онфруа спокойно. — Просто объяснял, почему они ошибаются. — А они, конечно же, тебя слушали, — усмехнулся Балдуин. — Сначала нет. Потом, когда я их обыграл в их же настольной игре, начали, — с тем же спокойствием ответил Онфруа и отломил кусок хлеба. Селина прыснула со смеху, чуть не пролив вино. Онфруа покосился на неё с лёгкой улыбкой, взглядом, в котором было столько нежности, что Балдуину пришлось отвернуться. — Ты ведь даже не поверил письму, верно? — повернулась к нему Селина. — Честно? — он усмехнулся, глядя в кубок. — Я подумал, что ты сошла с ума. — А теперь? — Теперь, похоже, я сам начинаю сходить. Они засмеялись все трое. Но смех Балдуина был тише. Он видел, как Селина, не думая, кладёт руку на ладонь Онфруа, как тот отвечает тем же движением, простым, привычным. Как будто не было всех этих месяцев, боли, потерь, могильных плит. Как будто всё стало на свои места. *** — Так вот, — Селина поставила кубок и посмотрела на обоих мужчин поверх стола, — не вздумайте уехать без меня. Онфруа вздохнул, будто предчувствовал именно этот разговор. — Селина, — начал он осторожно, — в этот раз нет нужды тебе ехать. Я поведу людей сам. — Сам? — переспросила она, приподняв брови. — А кто будет латать вам раны и вытаскивать из грязи, когда вы снова решите, что бессмертны? Балдуин усмехнулся, глядя в кубок: — Не переживай, в этот раз возьмём побольше целителей. — Целителей? — Селина мотнула головой. — Да хоть сто. Всё равно половина убежит при первом натиске. Онфруа положил локти на стол, глядя на неё почти умоляюще: — Ты заслужила отдых. — Я отдохну, когда всё это закончится, — отрезала она, и в глазах у неё мелькнул тот самый упрямый огонь, по которому Балдуин её узнавал. Он попытался вмешаться, мягко, но с оттенком раздражения: — Ты хоть понимаешь, во что лезешь? Там не будет героев, Селина. Только грязь и кровь. Она повернулась к нему: — А ты думаешь, я этого не видела? Он на секунду отвёл взгляд. Спорить было бесполезно, да и слишком уж живая она сейчас, чтобы ломать её решимость. Онфруа посмотрел на Балдуина с усталой улыбкой: — Мы её не переубедим. — Нет, — согласился Балдуин, опуская взгляд на бокал. — Мы просто сделаем вид, что пытались. Селина рассмеялась, звонко и искренне, будто всё это и правда была шутка: — Вот и молодцы. Теперь ешьте спокойно, а то остынет. Она снова засияла, не просто от смеха, а от какой-то внутренней собранности, будто вернулась к себе прежней. Онфруа улыбался краем губ, а Балдуин только наблюдал, чувствуя, как уходит из-под ног уверенность. *** Онфруа встал из-за стола, коротко извинившись. — Я на минуту. Нужно обсудить северную линию. — Иди, — ответила Селина. — Мы тут не пропадём. Когда дверь за ним закрылась, наступила тишина. Только потрескивал огонь в камине да скрипело старое дерево под ногами. Селина задумчиво перебирала пальцами край бокала, а Балдуин смотрел на неё, не зная, с чего начать. — Ты изменилась, — сказал он наконец. Она подняла взгляд. — В каком смысле? — В хорошем, — он чуть улыбнулся. — Ты выглядишь… как будто тебе снова есть ради чего дышать. — Возможно, — ответила она спокойно. — Иногда одно чудо может вытянуть из ямы целую армию. — Онфруа? — произнёс Балдуин, хотя вопрос прозвучал мягко, без укора. — Он тоже, — кивнула она. — Но не только он. Просто, знаешь, когда перестаёшь тащить всё на себе, мир становится чуть светлее. Он кивнул. Несколько секунд они молчали. Потом Балдуин тихо добавил: — А я, за всё это время, даже не подумал, что тебе может быть настолько тяжело. — Ты был занят своими делами, — просто ответила она. Он усмехнулся, но без радости: — Знаешь, иногда кажется, что я живу в каком-то своём мире, а всё остальное происходит где-то рядом. — Может, так и должно быть, — сказала она мягко. — У каждого своя линия фронта. Он посмотрел на неё чуть дольше, чем следовало. — А та ночь… — начал он, но Селина, не давая договорить, встала и прошла к окну. — Балдуин, — сказала она спокойно, — всё, что было, уже сделано. И, может быть, вовремя. Но не ищи в этом того, чего там не было. Он молча кивнул. — Я и не ищу, — тихо сказал он. — Просто хотел понять, не сделал ли тебе хуже. Она повернулась и улыбнулась, чуть грустно, но по-настоящему тепло: — Нет. Наоборот. В тот вечер мне впервые за долгое время было спокойно. Он чуть выдохнул, кивнул, будто принял её слова. Онфруа вошёл в комнату чуть позже, чем ожидалось. — Так, — сказала она, не дожидаясь, пока Онфруа опустится на стул, — если ты ещё раз попробуешь встать без разрешения врача, я прикажу тебя связать. У нас тут званый ужин, хоть раз можно не думать о войне. Онфруа хмыкнул. — Это угроза или забота? — Угроза с элементами заботы, — ответила она и налила ему вина. Балдуин сидел напротив. Он почти не вмешивался в разговор, наблюдая, как Селина то усмехается, то слегка качает головой, будто всё происходящее вокруг впервые за долгое время её действительно радует. — А ты, Балдуин, — вдруг повернулась она к нему, — не думал, что тебя тоже связать пора? С утра до ночи только приказы, отчёты, да армия. Ни разу не видела, чтобы ты ел спокойно. Он едва заметно улыбнулся: — Если меня свяжешь, армия без командования останется. — Вот и будет повод вздохнуть с облегчением, — ответила она и рассмеялась. Онфруа поддержал, а Балдуин тоже улыбнулся, но коротко, не глядя прямо на неё. Она говорит с Онфруа легко, без напряжения, будто всё то, что случилось раньше, осталось за гранью. А он сидит и слушает, кивает, делает вид, что в порядке. — Так, когда вы оба снова отправитесь на сражение, оставив меня в лагере, — Селина ткнула ложкой в сторону Онфруа, потом в сторону Балдуина, — обещайте мне одно: вернётесь живыми. Я устала перебирать в голове списки потерь. Онфруа вздохнул, посмотрел на неё с тихой усмешкой: — Ты же знаешь, я упорный. Меня даже смерть не слушает. — А я дисциплинированный, — добавил Балдуин, и в его голосе прозвучала лёгкая ирония, но под ней усталость. Селина прищурилась: — Вот именно, поэтому тебе и нужны те, кто умеет отдохнуть за двоих. Она засмеялась, и на мгновение всё вокруг будто потеплело. Балдуин ответил ей улыбкой, но взгляд у него остался задумчивым. *** На следующее утро Балдуин поднялся раньше всех. Двор Торонa был залит бледным рассветным светом, по которому уже спешили слуги и солдаты, кто с сундуками, кто с упряжью. Воздух пах свежестью и грядущим походом. Онфруа стоял у ворот, отдавая короткие распоряжения. Селина рядом, в плаще, с непокрытой головой. Ветер трепал прядь у её щеки, но она даже не замечала. Балдуин подошёл к ним, поводя рукой по шее коня. — Мне пора, — сказал он просто. — Дела не ждут. Онфруа кивнул: — Хорошей дороги. Увидимся перед сражением. Селина шагнула ближе, чуть улыбнулась. — Передавай привет Тиберию, — сказала она. — А то я уже успела соскучиться, по его нотациям. — Передам, — ответил он. Она уже хотела отойти, но он вдруг задержал взгляд, всего на миг. — Рад, что ты улыбаешься, Селина. Это… правильно. Она тихо засмеялась: — Слишком долго не было поводов. Он коротко кивнул, взял поводья и вскоре уже сидел в седле. Повернув коня, бросил последний взгляд на Онфруа, на Селину, на весь Торон, который будто ожил заново. Когда ворота остались позади, Балдуин выдохнул. Он не чувствовал ревности, только усталость и какое-то странное облегчение. Всё наконец встало на свои места. И если судьба решила вернуть Онфруа, значит, так и нужно. Он пришпорил коня. Иерусалим ждал. *** Вечер в Тороне выдался тихим. За окнами уже гасли последние отблески заката, в комнате горел камин, и его тёплый свет ложился на лицо Селины, когда она, сидя в кресле, рассказывала о событиях последних месяцев. Онфруа слушал, слегка привалившись к подлокотнику, с тем выражением человека, который всё ещё не до конца верит, что вернулся. — Значит, Балдуин… женился? — переспросил он, приподняв бровь. Селина рассмеялась: — Представь себе. На Мадлен какой то там. Так что теперь у нас в Иерусалиме всё чин по чину. — Я пропустил, похоже, целую эпоху, — пробормотал он. — Я думал, этот день никогда не наступит. — А он всё-таки наступил, — с легкой усмешкой сказала Селина, подливая вина. — Хотя мне кажется, сам Балдуин до сих пор не понял, как это произошло. Онфруа усмехнулся, взял кубок, но вдруг кивнул в сторону окна: — Кстати, это чей конь стоит рядом с моим? Тот вороной, с серебряной сбруей. — А, — Селина сделала вид, будто задумалась, — это мой подарок от Саладина. Он чуть не поперхнулся вином: — Что?! — Ну да. За красивые глазки, — совершенно серьёзно ответила она, потом не выдержала и рассмеялась. — Не начинай, это просто… благодарность. — Благодарность, — протянул он, щурясь. — У Саладина, видимо, очень своеобразное понимание этого слова. — Он хоть не предлагал руку и сердце, — пожала плечами Селина. — А вот один другой рыцарь намекал. Онфруа посмотрел на неё настороженно: — Какой ещё рыцарь? — Лоран. — Лоран де Монтфор? — Ну да, — кивнула она. — Мы иногда отдыхали вместе, — добавила, видя, как он хмурится. — После госпиталей, поездок, всего этого… Просто отдыхали. Онфруа задумчиво потер подбородок, потом бросил коротко, почти сухо: — А ты знаешь, что он женат? Селина замерла. — Что?.. — Женат, — повторил он спокойно. — На какой-то дочери графа с Севера. Не помню фамилию. Она хлопнула глазами, потом нервно рассмеялась: — Да ты, должно быть, издеваешься. — Хотел бы, — ответил он. — Ещё до плена слышал о его свадьбе. Селина откинулась на спинку кресла, прикрыла лицо ладонями. — Прекрасно, — сказала она, смеясь и злясь одновременно. — Значит, выходит, что я всё это время пила вино и делилась мыслями с женатым человеком. — Ну, — Онфруа пожал плечами, — он, видимо, не считал нужным упоминать детали. Она махнула рукой: — Мужчины! Все одинаковы. Даже если из разных концов света. Он рассмеялся, а она, чуть успокоившись, добавила уже мягче: — Зато теперь я знаю что Лоран женат. Прекрасный вечер открытий. Онфруа усмехнулся: — Если ты так продолжишь, я боюсь, что к утру ты вспомнишь, что и я где-нибудь успел жениться. — Тогда я убью тебя во сне, — парировала она. Онфруа рассмеялся, покачал головой, но в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти домашнее. *** Балдуин вошёл во дворец и, пройдя несколько коридоров, встретил Мадлен в приёмной. Она заметила его сразу и слегка приподняла брови. — Балдуин, ты… несколько дней отсутствовал, — сказала она ровно, без ярких эмоций, но с лёгким уколом в голосе. — Да, — он кивнул, без улыбки, глядя прямо на неё. — Нужно было заняться вопросами армии и снабжения. Дела не терпели. — Понимаю, — сказала Мадлен спокойно, стараясь не показывать разочарование. — И всё прошло без осложнений? — В целом да. Всё под контролем, — ответил он ровным тоном. — Решил всё, что было нужно. Она кивнула, наблюдая за его сдержанным видом. В его голосе и поведении не было привычной теплоты, только холодная точность и ясность, будто он уже мысленно ушёл к другим делам. — Постарайся уделять внимание и другим вопросам, — сказала Мадлен, чуть опуская взгляд, понимая, что сейчас нет смысла настаивать. — Конечно, — кивнул он, не добавляя больше слов, и прошёл дальше, оставив её стоять в лёгком оцепенении от его спокойной строгости. *** Одним вечером, они вернулись в покои после всех дел. Селина сняла верхнюю одежду и уже собиралась устроиться на кровати, когда Онфруа присел на край. — Ну… ты не обязана как супруга спать со мной рядом, — сказал он тихо, слегка улыбаясь. — Я не хочу тебя заставлять. Селина приподняла бровь и посмотрела на него с насмешкой. — В смысле? Ты что, не хочешь спать со мной рядом? Онфруа покраснел немного и опустил взгляд. — Нет, я просто… думал, может тебе удобнее одной. Селина хмыкнула, подскочила к нему и схватила за руку. — Ладно, давай я сделаю вид, что не слышала этих слов. В следующую секунду она уже улеглась рядом, так что почти всем телом оказалась поверх него, буквально прижав к матрасу. — Вот так, — сказала она с улыбкой. — Ты знал, что на тебе удобно лежать? Онфруа попытался слегка пошевелиться, но её вес и решимость сделали это практически невозможным. Внутри у него возникло лёгкое тепло, чувство, что он наконец-то близко к ней без всей этой постоянной суматохи, что он почти всегда видел её в делах или на войне. Он тихо вздохнул, слегка улыбаясь, но не проговорил это вслух, достаточно было того, что она была рядом, была цела и жива. — Ну… хорошо. Видимо, я снова в плену. Хотя, в этот раз по собственному желанию, — сказал он, пытаясь скрыть радость в голосе. Селина ухмыльнулась и скользнула головой ему на плечо, прижимаясь крепче. — Знаешь что, — продолжила она тихо, — я вчера целый день была в панике, собирая армию, решая все дела… А сейчас могу просто… лежать здесь. И знаешь что? Это лучшее, что случалось за последние месяцы. Онфруа кивнул, осторожно обвёл её плечо рукой и прижался к ней чуть плотнее, не говоря ни слова. Просто вдыхал этот момент, ощущение её тепла, мягкого дыхания, то, что она наконец может довериться ему полностью. — Терпи, — сказала она, прижимаясь ещё ближе. — Я еще назло тебе, храпеть ночью буду. Онфруа снова вздохнул, но на этот раз с лёгкой улыбкой, внутри чувствуя, что это счастье, которого ему так давно не хватало. Без слов они позволили себе заснуть, обнявшись, впервые за долгое время чувствуя настоящую, тихую близость. *** День был тёплым и обманчиво спокойным. Селина с утра уже вымоталась, проверила палатки лекарей, осмотрела склады, отдала последние распоряжения. Она устала, но в груди было тихое удовлетворение: дела шли как надо. И вдруг крики у ворот. Через час во двор въехал Лоран. Селина замерла. Его появление было как удар. Он спешился, как всегда ухоженный, уверенный, с этой своей снисходительной улыбкой. А у неё внутри всё кипело. Она не пошла к нему сразу. Пусть подождёт. Пусть сам ищет. Но Лоран, как будто чувствуя её взгляд, направился прямо к ней. — Селина. — Голос мягкий, чуть виноватый. — Рад тебя видеть. — Неужели, — холодно отозвалась она, даже не взглянув в глаза. Он нахмурился. — Что случилось? — Ничего, — ответила она резко, поднимая бумаги со стола. — Просто, видимо, у некоторых странная привычка не сообщать о важных вещах. — О каких? — он сделал шаг ближе. Селина подняла взгляд, глаза горели. — О том, что ты женат, например. Лоран замер. На секунду. Потом выдохнул: — Ах… об этом. — Ах, об этом? — её голос стал выше. — Ты обманщик, думал, я не узнаю? Ты мне сам говорил: «Если что, я женюсь на тебе». А сам уже, оказывается, под юбкой у другой сидел! Ну каков кабель! — Селина, — он шагнул ближе, но она отступила. — Я хотел тебе сказать, просто не… — Не успел? — перебила она. — Или не посчитал нужным? Тебе, наверное, удобно, да? Немного лжи, немного красивых слов, и всё, все довольны! — Это не так, — попытался возразить он. — Всё сложнее, чем кажется. — Конечно, сложнее, — рассмеялась она коротко и зло. — Особенно, когда у тебя две женщины, одна по обету, другая по прихоти. Он потянулся к ней, хотел успокоить, но Селина резко отбила его руку: — Не трогай меня! Ни слова больше! Ты мне отвратителен, Лоран. Я думала, ты хотя бы честен… но, как оказалось, ты такой же как и все остальные. Ты прекрасно знаешь, как я отношусь к роли второго плана. Он стоял, растерянный, не зная, что ответить. В ней кипело всё: обида, унижение, гнев. — Уйди, — сказала она, дрожа от сдержанных слёз. — Пока я не швырнула в тебя чем-нибудь тяжёлым. Лоран хотел что-то сказать, но передумал. Поклонился едва заметно, повернулся и вышел. Дверь захлопнулась, и Селина осталась стоять посреди комнаты, тяжело дыша, сжимающая кулаки. Где-то снаружи кто-то окликнул её по имени, но она даже не повернула голову. *** Онфруа вошёл тихо, без стука. Селина стояла у окна, щеки вспыхнули пятнами, глаза красные, ладони всё ещё дрожали. На полу валялась опрокинутая кружка, разбитое блюдце. — Что случилось? — спросил он спокойно, но в голосе слышалось напряжение. Селина даже не обернулась. — Лоран, — сказала коротко. Онфруа помолчал, потом приблизился, стал чуть в стороне. — Он здесь был? — Был. И слава богу, что уже уехал, — отрезала она. — Потому что если бы остался, я бы, пожалуй, сделала что-нибудь, о чём потом пришлось бы жалеть. Он прищурился. — Что он тебе сказал? — Неважно, — Селина мотнула головой. — Главное, что я наконец поняла, кто он есть. Онфруа внимательно на неё посмотрел. — Вы с ним… были близки? Она усмехнулась, устало, почти горько. — Если ты про то, что связывало нас, то ничего такого, о чём стоило бы горевать. Просто… разговоры, редкие вечера. Иллюзия, наверное. Он кивнул. — Иллюзии, они самые коварные. Селина наконец повернулась к нему. — А я-то думала, что у меня хоть с кем-то может быть просто спокойно. Без грязи, без лжи. — Она сжала пальцы в кулак. — А оказалось, всё то же самое. Онфруа сделал шаг ближе, медленно, чтобы не спугнуть. — Всё то же самое, это когда ты сдаёшься. А ты, кажется, не из тех, кто сдаются. Селина чуть улыбнулась сквозь слёзы, шмыгнула носом. — Ты слишком хорошо меня знаешь. — Это ты забыла, — мягко ответил он. — Я слишком долго не был рядом. Но сейчас я здесь. Она выдохнула, будто из неё вышел весь воздух. Он подошёл ближе, положил ладонь ей на плечо. Она не отстранилась, наоборот, шагнула к нему, уткнувшись лбом в его грудь. — Всё, — сказал он тихо. — Хватит злиться. Он того не стоит. — Я знаю, — ответила она почти шёпотом. — Но всё равно хочется врезать. Онфруа усмехнулся. — Если он снова окажется рядом, разрешаю. В крайнем случае это сделаю я. Иначе ты со своим гневом, точно сломаешь себе руку. Она рассмеялась впервые за день тихо, по-настоящему. *** Онфруа стоял у окна, держа в руках аккуратный свёрток. — Что это у тебя? — прищурилась Селина, вытирая ладони о ткань халата. — Обещание, которое я когда-то дал, — ответил он коротко. Она развязала бечёвку, и мягкий серебристый мех лёг на её руки. — Это тот самый мех… — в голосе её прозвучало удивление и что-то похожее на трепет. — Я тогда в шутку сказала: «И, по-моему, кое-кто теперь обязан купить певице меха.» А ты ответил; «Эй, напомню, я твой муж! Куплю тебе меха. Какие хочешь.» — она пародировала его голос. — Кажется, мы были пьяны в стельку. Он только кивнул. — Похоже, я всё же сдержал слово. Селина аккуратно накинула мех на плечи, подошла к зеркалу. Провела пальцами по густому ворсу, чуть повернулась вбок. — Ну и как? — спросила, с лукавым блеском в глазах. Онфруа хотел что-то ответить, но не успел, Селина вдруг развернулась и, смеясь, побежала прямо на него. Он едва успел отреагировать: она влетела в него всем телом, запрыгнула, сбив дыхание и заставив его отшатнуться назад. Он машинально обхватил её за талию, удержав от падения. — Селина! — выдохнул он, пытаясь отдышаться. — Ты решила меня придушить? Она только засмеялась, глядя прямо в глаза. — Ну что, как ты думаешь, заслуживаешь благодарность за подарок? Он моргнул, сбитый с толку. — Благодарность?.. — начал он, но договорить не успел. Селина склонилась ближе и поцеловала его в щеку, не быстро, не шутливо, а так, как будто в этом поцелуе было всё: признательность, радость, усталость и тёплая привязанность. Она чуть задержалась, буквально на мгновение, но этого хватило, чтобы у Онфруа внутри всё оборвалось. Когда она отстранилась, он стоял неподвижно, с тем самым искренним, растерянным выражением, которое, наверное, и виделось ему невозможным после всего пережитого. — Вот и благодарность, — шепнула Селина, хитро прищурившись. — Заслужил. Он чуть хрипло усмехнулся, не отпуская её из рук. — Тогда, наверное, стоит чаще делать тебе подарки. — Стоит, — согласилась она и улыбнулась уже по-настоящему, как раньше широко, светло, по-детски. *** Онфруа стоял, всё ещё удерживая её за талию, чувствуя, как под его ладонями бьётся её сердце. Селина чуть отстранилась, но не спешила вырываться, просто смотрела на него снизу вверх, улыбаясь тем самым взглядом, в котором снова жила жизнь. Он вдруг понял, как сильно соскучился по этой улыбке. Не по женщине даже, по самому ощущению света, которое она приносила с собой. Ещё пару недель назад он не верил, что вообще вернётся. А теперь она вот так смеётся, дышит, шутит, целует, и всё в нём словно возвращается на свои места. Он слегка сжал её ближе, позволив себе редкую слабость, просто стоять, не думая ни о войне, ни о долге, ни о завтрашнем дне. Только эта женщина, запах её волос и мягкий мех между ними. Селина тихо усмехнулась, ткнувшись лбом ему в плечо. — Ну что ты молчишь? — Просто… слушаю, — ответил он. — Что? Онфруа закрыл глаза и тихо сказал: — Как снова звучит жизнь.