Святилище утраченной надежды

Утро выдалось прохладное, от реки тянуло свежестью, и тонкий дым костров вился над шатрами. Селина сидела за походным столом, склонившись над листом бумаги, а перо чуть дрожало в пальцах. Она писала медленно, вдумчиво, стараясь подобрать слова так, чтобы не выдать ничего лишнего, просто благодарность. Без намёков, без сантиментов, без опасности быть неправильно понятой. Когда Онфруа подошёл, она даже не заметила, пока его тень не упала на бумагу. — Что это ты задумала, с утра пораньше? — спросил он, с тем самым чуть насмешливым тоном, который у него появлялся, когда он пытался скрыть тревогу. — Письмо. Саладину. Онфруа вскинул брови. — Письмо? Ты хочешь… поблагодарить его за то, что он пощадил твоего мужа? — Ну а что в этом странного? — спокойно ответила она, не поднимая взгляда. — Это просто вежливость. Он поступил достойно. И, как-никак, теперь мой муж жив, и я… — она чуть замялась, подбирая слова, — я обязана хотя бы выразить признательность. Онфруа долго молчал. Потом тихо сказал: — Ты слишком добра. Она улыбнулась краем губ, дописывая последние строчки: — Это не доброта. Это просто долг. Он, как будто хотел что-то возразить, но только кивнул. *** Весь день Селина ходила рядом, сама не замечая, как старается быть ближе: то спросит, поел ли он, то принесёт что-то из кухни, какую-то горячую похлёбку, кусочек хлеба, то рукой поправит плащ, словно невзначай. Она даже позволила себе улыбаться чаще обычного. Он вернулся, как всегда, с виду суровый, усталый, но стоило ей улыбнуться и протянуть деревянную миску с горячей похлёбкой, как в нём будто что-то дрогнуло. — Ты… сама это приготовила? — спросил он, словно боясь поверить. — А кто ж ещё, — спокойно ответила она. — Не я, что ли, должна следить, чтобы мой любимый муж не умер от голода? Он ухмыльнулся, присел рядом, но ел подозрительно молча. — Ну? — не выдержала она. — Невкусно? — Напротив, — он сделал вид, что тщательно подбирает слова. — Вкусно настолько, что я начинаю сомневаться: не заговор ли это, чтобы я навсегда остался в лагере? — Если бы я хотела, чтобы ты остался, я бы просто привязала тебя к стулу, — отозвалась Селина, не моргнув. Онфруа тихо засмеялся, но в смехе сквозило нечто почти растерянное. *** День прошёл под этим странным ощущением, будто Селина нарочно держится ближе, чем обычно. Даже когда они обсуждали дела с Балдуином, она сидела рядом не вмешиваясь, просто присутствуя. Онфруа сначала смущался. Не понимал, что на неё нашло, думал, может, устала, может, переживает после письма. Но к обеду… возгордился. Да, именно так, возгордился. Ходил по лагерю, спина прямая, взгляд уверенный, губы чуть тронула та самая самодовольная улыбка, которая Балдуина начинала уже бесить. — Смотри-ка, — пробормотал Тиберий, наблюдая, как Селина снова несёт Онфруа что-то из кухни. — Наш Онфруа, похоже, женился на заботливом ангеле. Балдуин фыркнул: — Скорее, ангел пожалел сироту. Смотри, он же светится, как кот после молока. И действительно, Онфруа светился. Даже в обычных разговорах с солдатами был мягче, улыбался чаще, а вечером, когда Селина снова подошла, спросила, не устал ли, он чуть не закашлялся от счастья. *** К вечеру они все сидели у костра. Лёгкий ветер трепал огонь, рядом шумел ночной лагерь. Балдуин о чём-то спорил с Тиберием, а Селина, как всегда, сидела напротив Онфруа, чуть ближе, чем нужно. Иногда взгляд её задерживался на нём дольше, чем полагалось, а потом она отворачивалась, будто ничего не случилось. — Ты сегодня чересчур тиха, — заметил Онфруа. — Просто устала. И довольна, — ответила она. — Редкое сочетание, не находишь? — Очень редкое. Особенно для тебя, — поддел он. — Осторожнее, — усмехнулась она. — А то ещё подумаю, что ты скучаешь, когда я молчу. — Я и не скрывал, — сказал он почти всерьёз, потом перевёл взгляд на костёр, будто пожалел, что сказал слишком много. Балдуин фыркнул, но на этот раз без злости. — Вы знаете, как на вас смотреть со стороны? Будто два старых супруга, проживших вместе лет тридцать. Селина рассмеялась: — Значит, мы хорошо держимся, если ты не замечаешь, кто из нас кого бьет. — Ты била его? — изобразил удивление Тиберий. — Не раз, — спокойно кивнула она. — И за какие проступки, интересно? Она перевела взгляд на Онфруа, улыбнулась едва заметно: — Думаю, это уже не имеет значения. Огонь тихо треснул, отбрасывая красные отблески на их лица. Онфруа смотрел на неё молча, и в этом взгляде было столько спокойного, безмятежного тепла, что даже Балдуин предпочёл не шутить. *** Следующий день выдался почти скучным, до тех пор, пока в лагерь не въехал гонец. Пыль, горячий воздух, солдаты лениво оборачиваются, обычное дело, гонцов сюда присылали часто. Но этот был явно не из их числа: на поясе у него висела кривая сабля, на шее амулет с арабской вязью, а в руках свёрток, перевязанный чёрной лентой. Балдуин, стоявший ближе всех к дороге, поморщился. — Только не снова, — пробормотал он и почти машинально перекрестился. — Если ещё один посланник с жалобами, что мы стоим «на чужой земле», я повешусь. Онфруа прищурился, уже чувствуя, что запах тут не совсем дипломатический. Тиберий тоже повернулся, зевая, пока гонец не произнёс вслух: — Послание для леди Селины де Торон. От султана Салах ад-Дина. Тишина упала такая, что было слышно, как где-то вдалеке брякает сбруя. Балдуин замер с поднятой рукой, не веря своим ушам. Тиберий перестал зевать. Онфруа, хоть и знал, что письмо отправлялось, на секунду всё равно опешил. Балдуин поднял голову медленно, как человек, которому уже предчувствие подсказывает: сейчас будет что-то из ряда вон. Тиберий вытянул шею, щурясь: — Я правильно расслышал? От кого? Онфруа спокойно, почти устало, прикрыл глаза. Он знал, что она писала. Он просто надеялся, что ответ не последует так скоро. Селина поднялась, подошла, с достоинством приняла письмо. — Благодарю, — сказала она по-арабски. Гонец кивнул и, довольный, удалился. Балдуин не выдержал: — Это что ещё за связи у тебя? — Мирные, — спокойно ответила она, разрывая печать. — Не всё же вам вести войны. Балдуин выдохнул и тихо сказал: — Это уже дипломатия или государственная измена? Онфруа молчал, но уголок губ у него дрогнул. Он уже видел, как пульсирует жилка на виске у Балдуина. Селина аккуратно развернула письмо, глаза пробежали по строчкам. Бумага тонкая, пахнет благовониями и чернилами. Текст был на её языке, видимо воспользовался переводчиком, или сам может не только произносить фразы, но и писать текста. В послании изысканная вежливость и ни капли вражды: «Леди де Торон, Ваши слова благодарности тронули сердце того, кто привык принимать лишь угрозы. Мир в сердце женщины, сильнее меча мужчины. Пусть ваш дом хранит спокойствие, и пусть Аллах будет милостив к тем, кто помнит доброту. Салах ад-Дин.» — Что там? — спросил Тиберий, подавшись вперёд. — Надеюсь, не объявление войны? — Хуже, — ответила она с самым невозмутимым лицом. — Любовное письмо. Онфруа кашлянул, а Балдуин выдал только одно: — Что?! Селина, не моргнув, продолжила: — Говорит мол, «мир в сердце женщины сильнее меча мужчины». Вот видите, султан романтик. Староват, конечно, но, как говорится, лучше поздняя любовь, чем никакая. Тиберий прыснул со смеху: — Староват! Да ему, кажется, лет пятьдесят! — А что, — отозвалась она совершенно серьёзно, — в моём возрасте уже не до капризов. Муж мой, к слову, тоже не мальчик. И вообще, любовники должны быть моложе мужа, соответственно все сходиться. Онфруа все равно старше. Онфруа едва заметно фыркнул, Балдуин уставился на неё с выражением человека, у которого только что умерла последняя нервная клетка. — То есть, — медленно произнёс он, — ты хочешь сказать, что собираешься обмениваться письмами с мусульманским правителем, который, пытается ухаживать за тобой? Селина задумчиво покрутила письмо в руках. — Ухаживать? О, я надеюсь, он пошлёт хоть букет, засушу, поставлю у кровати. А если ещё пришлёт золотую шаль, носить буду. В память о своей восточной страсти. Тиберий согнулся пополам от смеха, вытирая глаза. — Селина, ты чудовище. — Нет, Тиберий, — поправила она. — Я дипломат. Женщина, которой удалось получить от Саладина любезное письмо, а не угрозу. Вы должны гордиться мной. — Я горжусь, — пробормотал Балдуин сквозь зубы. — Только, ради Бога, не отвечай ему снова. — Почему же? Может, приглашение на обед пришлёт. С финиками и стихами. Онфруа не выдержал усмехнулся, покачал головой: — Ты же просто издеваешься. — Естественно, — с улыбкой ответила она. — Когда ещё выпадет случай довести троих уважаемых мужчин до сердечного приступа одним листом бумаги? — Господи, — простонал Балдуин, — Ты катастрофа. — А ты, — спокойно заметила она, глядя прямо ему в глаза, — просто завидуешь. — Чему это я завидую? — Что меня первой позвали в мирные переговоры. Тебя вот ни один султан на ужин не звал. Тиберий снова засмеялся, даже Онфруа, хоть и пытался держать серьёзное лицо, не сдержал тихий смешок. Селина тем временем аккуратно свернула письмо, сунула его в сумку и добавила: — Всё. Теперь вы можете расслабиться. Любовное послание я переживу. Главное не перепутать, кому ответ писать. Балдуин махнул рукой: — Я пошёл молиться. Если Аллах и Господь нас обоих слышат, пусть они сами разберутся, кто с кем флиртует. Балдуин, бурча что-то про «дипломатические безумства» и «женщин, разрушающих миры», ушёл прочь, Тиберий отправился за ним, а Селина осталась с Онфруа у костра. Она улыбнулась: — Ну, скажи, я хоть чуть-чуть тебя повеселила? Он посмотрел на неё с тем самым взглядом мягким, с тенью нежности, и ответил: — Ты меня, Селина, не просто веселишь. Ты не даёшь этому лагерю умереть от скуки. *** Селина устроилась поудобнее, чувствуя, как тепло костра отбрасывает мягкий свет на лицо Онфруа. Он сел рядом, но не слишком близко, привычка держать дистанцию осталась даже после брака. — Ну и что теперь делать с этим… посланием? — спросила она, слегка улыбаясь, хотя голос был тихим. Онфруа нахмурился, всматриваясь в огонь: — Думаю, правильно будет ответить благодарностью. Но… осторожно. Чтобы ни один гонец не подумал, что леди де Торон ведёт тайные переговоры с чужими правителями. Селина усмехнулась: — Тайные переговоры? Я бы скорее сказала, что это попытка развлечь меня. Султан, видимо, скучает по королевским интригам. Онфруа на мгновение улыбнулся, улыбка тихая, почти незаметная. — Ты умеешь находить веселье везде, — сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая тёплая нотка, которой раньше не было. Селина повернулась к нему, глаза блестели в свете огня: — А ты умеешь замечать, когда я на самом деле серьёзна. Онфруа посмотрел на неё, и на мгновение между ними пробежала искра тихая, безмолвная, но такая знакомая. В мире, где мечи и письма решали судьбы, это было их маленькое, своё настоящее. Селина откинулась назад, наблюдая, как дым поднимается к ночному небу: — Ну что ж, муж, думаешь, султан осмелится на следующий шаг? Онфруа тихо усмехнулся, не отводя глаз: — Если он осмелится, мы будем готовы. И на этот раз тишина между ними была не просто паузой, а чем-то живым, почти осязаемым. *** Прошла почти неделя. В лагере снова стало жарко, не только из-за солнца, но и из-за писем, которые один за другим приносили гонцы. Каждые три дня к шатру Селины приближался всадник в белом тюрбане, оставлял свиток с изящной вязью и исчезал, не сказав ни слова. Онфруа считал дни. Балдуин начал замечать у себя первые седые волосы. Вечером Селина садилась у стола, зажигала свечу, клала перед собой перо, и, не обращая внимания на взгляды, писала ответы. Она не скрывала писем, наоборот, будто нарочно писала при свидетелях, мягко улыбаясь и вздыхая в нужных местах. «Леди де Торон, Вы пишете о мире так, будто это цветок, что может прорасти на песке. А я видел, как песок поглощает и замки, и мечты. Но если есть хоть одна рука, способная удержать этот цветок, быть может, это Ваша.» «Милостивый султан, Даже песок поддаётся ветру, если тот настойчив. Возможно, стоит позволить ветру перемен подуть хотя бы один раз, прежде чем мы снова схватимся за мечи.» «Леди де Торон, вы напомнили мне, что милосердие не слабость. Если бы у каждого короля была такая советница, как вы, мир бы давно заключили без крови». «Мир не требует крови, султан. Он требует только ума и терпения. И иногда немного очарования». Онфруа прочитал то письмо и тихо произнёс: — Ты сейчас с ним флиртуешь? Селина подняла бровь. — Я? С султаном? Я дипломат, дорогой. Просто… использую всё, что у меня есть. — Всё, — эхом повторил Онфруа, глядя на неё чуть дольше, чем позволено. — Это многое. Она улыбнулась мягко, с усталой женской снисходительностью. — Ты должен радоваться. Если мне удастся его очаровать, тебе не придётся снова идти в бой. Онфруа опустил взгляд, будто пряча от огня, что мелькнул в глазах. — Я бы предпочёл бой, чем смотреть, как ты играешь с тигром, думая, что он ручной. *** Онфруа стоял у входа в шатёр, когда она сложила очередной ответ. — Ты серьёзно хочешь… встретиться с ним? — спросил он сдержанно. Селина, не поднимая глаз, улыбнулась: — А почему бы и нет? Если от этого прекратятся стычки, пусть. Онфруа провёл рукой по лицу. — Это султан. Мужчина, который держит половину Востока под своим знаменем. — И что с того? — спокойно отозвалась она. — Мужчины, как правило, одинаковы. Им только кажется, что они неприступны. Он хотел что-то сказать, но только тяжело выдохнул. Она написала последнее слово, поставила печать и передала письмо гонцу. Через пару мгновений в шатёр ворвался Балдуин. — Опять письмо? — голос дрогнул. — Сколько их уже было? Шесть? Семь? — Восемь, — невозмутимо поправила Селина. — И каждое, шаг к миру. — Или к катастрофе! — вспылил Балдуин. — Ты хоть понимаешь, что весь Иерусалим уже шепчет, будто леди де Торон пленила султана?! Селина невозмутимо подняла глаза: — Пусть шепчут. Может, в первый раз за всю войну это принесёт хоть какую-то пользу. Онфруа отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Балдуин замер, не находя слов. — Ты с ума сошла, — тихо сказал он наконец. — Но если твоя безумная игра хоть на день удержит его войска от границ я, пожалуй, не стану мешать. Селина чуть наклонила голову, будто кивнула на благословение. — Вот и отлично. Тогда завтра я отправлю новое письмо. — О чём на этот раз? — спросил Онфруа с обречённым интересом. — О встрече, — ответила она, и глаза её блеснули. — Думаю, пришло время убедить султана, что мир, это самая приятная из всех войн. *** Солнце только-только вставало, и в шатре ещё стояла та зыбкая полутьма, когда всё кажется мягче, чем есть. Онфруа спал крепко, но Селина уже давно проснулась, в голове крутился план, от которого даже самой становилось жарко. Она тихо поднялась, натянула на себя рубашку и начала перебирать вещи. — …Так, если уж ехать к султану, — пробормотала она себе под нос, — то хотя бы выглядеть как женщина, из-за которой воюют, а не как очередной посол с грязными сапогами. Пальцы нашли ткань платья, мягкий тёмный корсет, чуть глубже вырез, чем обычно. Не вульгарно, но ровно настолько, чтобы взгляд скользнул и остался. Она натянула плотные бриджи, чтобы сидеть верхом, но они облегали так, что линии тела угадывались слишком ясно. На плечи плащ черного цвета, расшитый серебром. Волосы не в тугой узел, как всегда, а свободнее, с одной выбившейся прядью. — Господи, — раздалось за спиной сипло. Онфруа приподнялся на локте, глаза сонные, но уже ошарашенные. — Это что за дьявольское утро, Селина? — Самое обычное, милый. Вставай, мы к султану едем. — В этом виде? — он почти усмехнулся, но взгляд его застрял где-то на уровне выреза. — Ты собираешься вести переговоры… или объявлять крестовый поход за женщину? Селина повернулась к нему с ленивой улыбкой: — А кто сказал, что войны всегда мечом выигрываются? Иногда достаточно улыбки. Онфруа выдохнул сквозь зубы, сел, глядя, как она застёгивает плащ. — Он старше тебя вдвое, Селина. — Ой кто бы говорил, зато он умен, а у умных мужчин есть слабости. — И ты хочешь стать одной из них? — Я хочу, чтобы перестали умирать люди под Иерусалимом, — бросила она через плечо. — А если для этого нужно немного кокетства, пусть. Он молчал, потом тихо добавил: — Только не забывай, кто ты. Она усмехнулась, наклонилась к нему и легко коснулась губами его щеки: — Разве я когда-то позволяла себе забыть? *** На улице уже ждал Балдуин. Вид у него был такой, будто ночь он провёл, споря сам с собой и, разумеется, проиграл. Когда Селина вышла из палатки, он выдохнул что-то вроде молитвы. — Святой Георгий, да она собралась его околдовать, — пробормотал он, глядя, как плащ чуть колышется за её спиной. — А если это сработает? — невинно спросила Селина. — Может, он, наконец, перестанет слать стрелы, если начнёт слать цветы. — Ты все еще надеешься на цветы? — Балдуин вскинул бровь. — От мусульманского султана? — У всех мужчин один и тот же сад, — ответила она, проходя мимо. — Вопрос только, кто умеет в нём ходить, не оступаясь. Онфруа тихо усмехнулся, но взгляд его оставался мрачным. — Если он тебе поверит, Селина, то только потому, что сам захочет. Она остановилась, посмотрела на обоих спокойно, уверенно: — А вы разве не хотите? Ответа не последовало. Балдуин отвернулся, делая вид, что проверяет сбрую, Онфруа натянул перчатки, словно собирался в бой, хотя впереди их ждала лишь встреча. Селина легко взобралась в седло, на своего коня. Тот узнал хозяйку, фыркнул и встряхнул гривой. — Готовы? — спросила она. — Нет, — ответил Балдуин, — но всё равно поедем. Она усмехнулась. — Вот и отлично. Так и начинаются великие переговоры, когда никто не готов. Колонна тронулась. Пыль поднялась над дорогой, солнце било в глаза. Онфруа ехал чуть позади молчаливый, сжатый, с тем выражением, которое знала только она: смесь ревности, страха и восхищения. Балдуин справа, бросая короткие, гневные, явные ревностные взгляды. А Селина ехала впереди, спина прямая, взгляд спокоен, будто она не к врагу едет, а на торжественный прием. И, может быть, в каком-то смысле так и было. *** Лагерь Саладина раскинулся у самого подножия холма, шатры тянулись полосами, от каждого тянуло пряностями, дымом, конским потом и миррой. Когда они подъехали, над дорогой уже стояли копья и знамёна, и из-за шатров вышел султан. Высокий, седина лишь тронула виски, взгляд тёплый, но тяжёлый, будто за каждым словом пряталась тысяча прожитых лет. И в тот миг, когда он увидел Селину, что подъехала на коне, том самом, что когда-то был его подарком, угол его губ дрогнул. — Добро пожаловать, леди де Торон, — сказал он спокойно. Она вспомнила сцену из сериала, когда героиня с тем же вызовом смотрела на султана, и фраза сама выскользнула с её губ: — السلام عليكم يا سلطان قلبي Ну здравствуй, султан моего сердца.’ Фраза прозвучала легко, она не помнила точного турецкого оригинала, но смысл вывернула сама, по-арабски получилось почти так, как нужно: дерзко и лично. Саладин застыл: это было не просто приветствие, а почти театральное признание, которое она одна знала, как произнести. Он кивнул, протягивая руку, помогая спуститься. Она позволила, хотя легко могла бы справиться сама. Их ладони коснулись на мгновение лёгкое, почти невидимое прикосновение, сигнал доверия и игры. — Благодарю, — сказала Селина, — не только за это. За Онфруа. Он кивнул. — Мир тонкая ткань, леди. Иногда достаточно лишь одного слова, чтобы она порвалась. — Иногда, чтобы сплести её заново, — ответила она. Он улыбнулся краем губ, почти неуловимо, потом обратился к спутникам: — Король Балдуин, сеньор де Торон, мой шатёр открыт. Входите. *** Онфруа и Балдуин шли рядом, держась чуть позади Селины. Палатка была полна запахов: сладкий аромат мёда, лёгкая горчинка специй, тёплый запах свежеиспечённого хлеба. Кажется, что сам воздух пропитан Востоком. — Садитесь, — произнёс султан, делая лёгкий жест рукой. — Всё для вашего удобства. Селина шагнула вперёд, театрально медленно, чтобы каждый мог увидеть её уверенную осанку. Она присела рядом с Онфруа. Его рука невольно коснулась её колена, и она мягко положила свою ладонь поверх его, почти как знак: «Ты рядом, и это важно». Взгляд её был тёплый, лёгкий, но полный контроля, ни единого сомнения, что она уважает своего мужа и его присутствие. Онфруа скользнул по ней взглядом и почти незаметно расслабился. Она почувствовала, как под кожей его пульс ускорился, и позволила себе внутреннюю улыбку. Когда слуги принесли блюда, аромат сладостей наполнил шатёр. На серебряном подносе рахат-лукум: розовый, янтарный, с орехами и лепестками. — Попробуйте, — предложил Саладин. — Я велел приготовить особую партию для вас. Селина взяла один кусочек изящно, двумя пальцами, будто это был не десерт, а редкий драгоценный камень. На секунду замерла, затем поднесла ко рту. Сладость коснулась губ, и она чуть прищурилась, будто наслаждаясь каждым оттенком вкуса. Все разговоры вокруг словно стихли. Мужчины невольно смотрели, не на неё, а на то, как она ест. Она прикрыла глаза, прислушиваясь к вкусу. Лёгкий стон удовольствия сорвался с губ тихий, почти неосознанный. В шатре повисла тишина. Даже Балдуин, привыкший к её выходкам, отвёл взгляд. Онфруа смотрел на неё, и по выражению его лица можно было прочесть всё: гордость, удивление, лёгкое смущение. А Саладин лишь наблюдал, оценивая тонкую игру без слов, без откровенности, но с ясной силой. — Превосходно, — сказала тихо, будто самой себе. Она потянулась за вторым кусочком, но не для себя. Повернулась к Онфруа. — Попробуй, — произнесла тихо, — тебе понравится. Он на мгновение замер, между смущением и искушением. Но когда она протянула рахат-лукум, держа между пальцами, он склонился ближе и взял прямо с её руки. Ее пальцы коснулись его губ. Взгляд встретился. Она чуть улыбнулась, почти невинно. Саладин, наблюдавший молча, отпил из кубка, но не смог скрыть лёгкое напряжение челюсти. Селина сделала вид, что не замечает. — Вы, леди, умеете ценить вкус, — заметил он. — Я просто не привыкла отказывать себе в удовольствии, — ответила она спокойно. — Тем более, когда речь идет о сладостях. Балдуин громко откашлялся, явно желая сменить тему: — Так на чём мы остановились, султан? О поставках? Саладин повернулся к нему, но взгляд его всё ещё оставался где-то на границе между Селиной и её мужем. — Да, конечно. О поставках, — произнёс он, и тон его снова стал ровным. Селина откинулась чуть назад, продолжая тихо улыбаться. Её ладонь всё ещё покоилась на руке Онфруа, как напоминание о том, что она знает, где её место, и выбирает его сама. *** Саладин медленно поднялся со своего места, когда разговор уже подходил к концу. Тяжёлый аромат ладана и пряного вина тянулся в воздухе, сквозь ткань шатра пробивался мягкий свет заката. — Господа, — произнёс он, обращаясь к Балдуину, — если позволите, я покажу вашей спутнице наш лагерь. Женский взгляд замечает красоту там, где мы видим лишь пыль и усталость. Балдуин коротко усмехнулся. — Пусть идёт. Мне кажется, воздух здесь стал чересчур тяжёлым от политики. Онфруа бросил на жену короткий взгляд, в нём смешались тревога и гордость. Селина чуть склонилась к нему, положив руку ему на плечо: — Я скоро вернусь. Он кивнул. Не мог не кивнуть, всё выглядело прилично, в рамках этикета. Саладин отодвинул полог шатра, пропуская её первой. *** Песок был уже прохладным, вечер опускался на лагерь, и золотые полотнища шатров светились изнутри мягким светом ламп. Воздух пах жареным мясом, вином и пряностями. Где-то вдалеке переговаривались стражники, а Селина шла рядом с Саладином, чуть сбоку, будто по привычке давая мужчине пространство, но взгляд её время от времени цеплялся за его профиль. — Здесь тихо, — сказал он наконец, нарушая молчание. — Вы не боитесь, что ваши люди решат, будто вы у врага в плену? Она чуть улыбнулась: — В плену у разума пожалуй. Всё остальное уже давно не страшно. Саладин вскинул брови, и тень усмешки скользнула по его лицу. — Сильные слова для женщины, которой приписывают мягкость. — Мягкость бывает опасной, — ответила она почти шёпотом. — Особенно если её недооценить. Он посмотрел на неё внимательнее. Ветер тронул прядь у виска, и Селина машинально убрала её за ухо, жест простой, но почему-то заставивший его отвлечься на мгновение. — Вы многое изменили, — сказала она, шагая рядом. — Всё кажется таким упорядоченным. — Я не люблю хаос, — ответил он спокойно. — Войне нужна дисциплина. Она улыбнулась, чуть прищурившись: — Даже войне… А миру ещё больше. Он посмотрел на неё из-под бровей: — Вы говорите, как человек, который знает, что такое утрата. Она не ответила. Только подняла голову, глядя на небо. — Я просто устала хоронить людей, султан. Каждый день новые имена. Разве вы не устали? Он помолчал. Тишина между ними натянулась, как струна. — Бывает, — произнёс он негромко. — Но усталость, плохой советчик для правителя. — А сострадание? — спросила она вдруг. — Оно ещё хуже? Он не ответил. Только едва заметно улыбнулся краем губ, и они пошли дальше. Селина чувствовала, как каждая фраза между ними, как шаг по тонкому льду. Но именно это ей и было нужно. Она чуть замедлила шаг, словно невзначай коснулась его рукава. — А теперь скажите мне, султан, — тихо продолжила она, — вы верите, что мир возможен? Что две стороны могут согласиться и прекратить… бессмысленные войны? Он на мгновение задумался. — Бывает сложно, — признался он. — Но встреча с вами… напоминает, что возможно всё. Она сделала паузу, улыбнулась и слегка коснулась руки, которая почти случайно оказалась рядом: — Я хочу, чтобы люди перестали умирать. Пусть хотя бы пять лет будут тихими, — тихо сказала она. — Мир, который мы сможем подарить не себе, а им. Он медленно кивнул. — Пять лет… звучит почти как мечта. — Мечты нужны, — мягко улыбнулась она. — А ещё подарки. Я, как женщина, люблю подарки. Никогда не откажусь. Он приподнял бровь. — И что же вы хотели бы получить в этот раз? — Мир, — ответила Селина, с лёгкой улыбкой. — И пусть он будет хотя бы на пять лет. Он долго молчал, а потом едва заметно кивнул. — Это самый дорогой подарок из всех, что можно попросить. Она улыбнулась уголком губ: — Тогда пусть станет самым запоминающимся. Он тихо рассмеялся. — Вы просите, а я уже почти согласен. Обсудим это с вашим королём. Они пошли обратно, и только ветер в лагере слышал, как Селина облегчённо выдохнула. Они пошли обратно, и только ветер в лагере слышал, как Селина облегчённо выдохнула. Когда они подошли к палатке, Балдуин и Онфруа сидели у входа, обсуждая что-то с командиром вражеской стороны. Саладин коротко кивнул им и, почти без слов, пригласил Балдуина внутрь для отдельного разговора. Селина осталась с Онфруа. Она села рядом с ним, театрально, чуть приподняв подбородок. — Кажется, теперь от нас ничего не зависит, — протянула она, потянувшись за рахат-лукумом. — Придётся ждать. Онфруа наблюдал, как она берёт кусочек и неспешно ест, будто пробуя само терпение. — Тебе хоть что-то удаётся делать не вызывающе? — спросил он, качнув головой. — Конечно, — она улыбнулась уголком губ. — Например, вызывать беспокойство. Она поддела пальцем ещё один кусочек, положила на ладонь и протянула ему. — Хочешь еще? Говорят, помогает забыть обо всём. Онфруа посмотрел на неё, потом на её руку и, чуть усмехнувшись, наклонился, снова взял прямо с пальцев. — Помогает, — ответил он, глотая сладость. — Только не от тебя. Селина рассмеялась, тихо и искренне. — Вот и славно, — сказала она, подцепляя ещё один кусочек. — Главное, чтобы помогло всем остальным. Она снова улыбнулась, уже чуть мягче. Где-то за стенкой палатки слышались голоса, Балдуин и Саладин говорили. *** Ткань палатки дрогнула, и в проёме появились Балдуин и Саладин. Воздух будто стал плотнее. Селина, сидевшая на подушках, мгновенно поднялась, глядя на них, как на вестников судьбы. — Ну? — только и спросила она. Саладин встретил её взгляд. Его лицо оставалось непроницаемым, но в уголках губ затаилась едва заметная тень улыбки. — Мир, леди, — произнёс он ровно. — На пять лет. Всё в ней вспыхнуло. Она будто на миг потерялась в пространстве. Сначала просто выдохнула звонко, радостно, как ребёнок, которому наконец позволили то, о чём он просил. А потом, не раздумывая ни секунды, подлетела к Балдуину. Он замер. Руки его чуть дрогнули, будто он забыл, что с ними делать. — Господи… — выдохнула она, прижимаясь к его плечу. — Ты даже не представляешь, как я рада. Саладин поднял бровь, Онфруа тихо усмехнулся, а рыцари в углу переглянулись, не зная, куда девать глаза. Балдуин же стоял, напряжённый, не зная, куда деть руки. Она же, с притворной невинностью, отстранилась и улыбнулась: — Простите, Ваша Светлость, просто от радости забыла, что вы не мой муж. Онфруа, сидевший рядом, лениво протянул: — О, уверяю, дорогая, это заметили все. — Тем лучше, — ответила она сладко. — Пусть знают, что я способна на искренние чувства… Саладин усмехнулся, скрестив руки на груди. — Ваша радость… заразительна, леди. — Тогда не сопротивляйтесь, — сказала она, сделав несколько шагов к нему. Он не успел ничего сказать, как она уже легко, стремительно приблизилась и, не теряя ни капли достоинства, обняла его. Не по-западному крепко, по-женски, тепло. Запах пряных масел и смолы его плаща смешался с её ароматом. Саладин замер, будто время остановилось. — Вот видите, — прошептала она ему, отстраняясь, — мир действительно сближает. Он смотрел на неё с тем особым выражением, где было и восхищение, и настороженность. — Теперь я понимаю, почему вы опасны, леди, — тихо сказал он. — Одним словом вы могли бы покорить больше городов, чем наши армии вместе взятые. Она обернулась к королю, с прищуром: — Все слышали? Я дипломат, а не угроза. Запомните. Балдуин ничего не ответил, только усмехнулся, опустив глаза, будто прятал не раздражение, а что-то похожее на тоску. Онфруа между тем встал, подошёл к жене и негромко произнёс: — Ты когда-нибудь перестанешь устраивать представления? — Конечно, мой любимый муж, — сказала она, беря кусочек рахат-лукума. — Но только когда публика перестанет аплодировать. И, не дожидаясь ответа, положила себе сладость в рот, с таким видом, будто победила целый совет мужчин одним только своим настроением. *** Они уже собирались выезжать. Балдуин с Онфруа стояли чуть поодаль, переговариваясь с военными; люди Саладина подводили коней. Селина задержалась у входа в шатёр, и Саладин тоже. Казалось, никто не торопится первым прервать эту короткую передышку между войной и миром. — Значит, мы всё-таки сумели договориться, — сказала она, чуть улыбнувшись, — кто бы мог подумать, что всё решат письма. Он усмехнулся. — Письма, в которых вы порой говорили очень опасно. — Ах, — она изобразила удивление, — неужели? Я думала, вы любите, когда женщина бросает вызов. — Люблю, — ответил он после короткой паузы. — Но редко встречаю тех, кто делает это с таким изяществом. Она рассмеялась тихо, как будто не совсем серьёзно, но глаза её блеснули. — Осторожнее, султан. Таких слов мне нельзя говорить, я начну верить. Он хотел что-то ответить, но в этот момент подвели её лошадь. Конь нетерпеливо перебирал копытами, словно знал, что хозяйка у него не из тех, кто долго стоит на месте. Селина провела рукой по холке, потом взглянула на Саладина и сказала с лукавой усмешкой: — Всё-таки коня вы мне подарили великолепного. Честно, если бы я разводила лошадей, скупала бы их только у вас. Саладин чуть склонил голову. — Для вас я бы и не продавал. Просто отдал. — О, я от таких предложений не отказываюсь, — ответила она, опираясь на седло, — но, пожалуй, не стану наглеть. Мир, уже достаточно щедрый подарок, не так ли? Он кивнул, в его взгляде мелькнула усталая мягкость. — Да. Но, возможно, не последний. Она уже ставила ногу в стремя, но, задержавшись, обернулась: — Если вдруг решу попутешествовать, скажем, в Египет или Сирию… — она чуть склонила голову, — примете ли вы меня так же радушно? Саладин медленно улыбнулся: — Я распоряжусь, чтобы для вас распахнули все ворота моих городов. — Как трогательно, — прошептала она, — надеюсь, не придётся проверять. Она уже собиралась тронуться, но он сделал шаг вперёд. — Селина, — сказал он тихо, — можно вопрос? Почему вы поприветствовали меня тогда… так? Она моргнула, будто не сразу поняла, о чём речь. — Так? — «إلى اللقاء، سلطان قلبي». — он произнёс это нараспев, с лёгкой усмешкой. — Вы знаете, что это значит, не так ли? Она чуть приподняла подбородок: — Если бы не знала, не стала бы говорить. Он прищурился, будто оценивая, насколько далеко она готова зайти. — Я могу это счесть за предложение. — Предложение чего? — приподняла бровь. — Сердца. Или хотя бы руки. Она рассмеялась не громко, но звонко, по-женски. — Я уже занята, султан. Но лёгкий флирт ведь никто не отменял, правда? Он ответил ей таким же взглядом медленным, внимательным, тёплым, но всё ещё сдержанным, как у человека, привыкшего держать всё под контролем. — Правда, — сказал он наконец. — И пусть этот флирт останется… послом между нашими мирами. Она чуть кивнула, улыбнулась и, наконец, вскочила в седло. Перед тем как уехать, она обернулась ещё раз, глаза блеснули на солнце. — إلى اللقاء، سلطان قلبي. До свидания, султан моего сердца. И уехала, оставив за собой пыль, аромат пряностей и ощущение, будто лагерь стал на мгновение тише. *** Они ехали обратно, она впереди, чуть откинувшись в седле, за ней Балдуин и Онфруа, а уже вслед за ними стража. Солнце садилось, воздух становился золотистым, и ветер, пахнущий дымом и специями, тянул подол её плаща. Балдуин молчал. Онфруа то и дело бросал на неё взгляды, в которых перемешались облегчение, уважение и… лёгкая ревность. — Так всё-таки, — протянул Онфруа, — что ты ему там сказала? Половина наших уверена, что ты его околдовала. — Конечно околдовала, — ответила она невозмутимо. — С женщинами редко бывает иначе. Балдуин тихо хмыкнул, но не посмотрел на неё. — Тебе, кажется, даже султан не страшен, — сказал он наконец. — Потому что я умею говорить на его языке, — усмехнулась она. — На арабском? — Нет, на человеческом. Он посмотрел на неё впервые за всё время пути, и этот взгляд был долгим, без слов. Потом просто сказал: — Хорошо, что ты была с нами. — А вы думали, я поехала просто ради писем? — поддела она. — Хоть и были они весьма… поэтичны. Онфруа расхохотался, Балдуин только покачал головой, но в уголках его губ мелькнула тень улыбки. *** Она сидела у стола, разливая остатки вина в два бокала по привычке, хотя гостей не ждала. В шатре стояла тихая ночь, пламя лампы мягко дрожало на ткани стен. Когда полог чуть дрогнул, она даже не обернулась. — Зашёл без приглашения, — произнесла она спокойно. — Очень по-королевски, Балдуин. — У тебя, как я заметил, приглашения мало кто ждёт, — отозвался он с тем самым усталым смешком, который в нём всегда вызывал улыбку даже у врагов. Она всё же обернулась, улыбнулась краешком губ: — Смотри-ка, жив, здоров и даже не орёшь. Уж не чудо ли? — Скорее твоё влияние, — ответил он и подошёл ближе. — Я пришёл сказать спасибо. — Неужели? — Она приподняла бровь. — Сколько я тебя знаю, а ты впервые произносишь это слово без сарказма. Записывать момент? Он чуть усмехнулся. — Хочешь, я скажу его ещё раз. — Лучше наливай, — она кивнула на бокал. — От благодарностей пересыхает во рту. Он взял бокал, отпил, потом посмотрел на неё так, будто пытался прочесть что-то между строк. — Ты понимаешь, что без тебя этого мира бы не было? — Конечно понимаю, — она подошла ближе, поправила на нём плащ, будто между делом.. — Я же не скромная монашка. Он поймал её руку, прежде чем она успела отстраниться. — Всё равно спасибо, Селина. Правда. Она посмотрела на него серьёзно, впервые за весь разговор. — Знаешь, ты мог бы сказать это чуть раньше. Хотя бы до того, как я решила обнимать султана при всех. Он усмехнулся, чуть опуская глаза. — Я думал, ты специально это сделала, чтобы меня довести. — Ну, ты же знаешь меня, — она чуть приподняла подбородок. — Я всегда добиваюсь цели. — И всё же ты вернулась, — тихо сказал он. — А куда мне идти? — ответила она с улыбкой, но уже мягко. — Тут хоть кто-то умеет спорить со мной достойно. Он чуть склонил голову. — Тогда считай, что я в долгу. — В долгу? — приподняла бровь. — О, как интересно. Король Иерусалима в долгу у женщины. Это уже скандал. — Не первый и не последний, — тихо ответил он. — Но этот хотя бы приятный. Она сделала шаг ближе, глядя прямо в глаза: — Приятный… потому что без крови или потому что я была рядом? Он задержал дыхание. — Потому что ты была рядом. Она на секунду опустила взгляд, впервые за весь разговор потеряла равновесие. Потом, будто спохватившись, усмехнулась: — Скажи ещё, что скучал. — Скажу, — просто ответил он. Она посмотрела на него удивлённо, будто не ожидала. — Вот теперь я точно поверю в чудеса, — прошептала она. — Ты умеешь произносить это слово. Он чуть наклонился. — Только с тобой, — сказал он. Она тихо рассмеялась, глядя на него снизу вверх. — Осторожнее, Балдуин, а то я подумаю, что ты всё ещё меня любишь. — А если подумаешь? Она на секунду замолчала, потом улыбнулась уже совсем по-доброму, без язвы. — Тогда я скажу, что это самый красивый дипломатический жест из всех возможных. И тогда между ними повисла тишина та, в которой уже нечего играть словами. Он шагнул вперёд, и она не отступила. Руки сами нашли дорогу, его ладонь легла ей на плечи, её пальцы скользнули к вороту его плаща. Объятие получилось не вспышкой, а будто медленно затянулось, как затягивается старый узел, который оба так и не развязали. Селина чувствовала, как он выдыхает у её виска тихо, почти беззвучно. Он пах дорогой, железом и усталостью. Она не отстранялась, хотя знала: ещё миг и это уже слишком. Он, кажется, тоже забывал дышать. — Что дальше? — прошептала она в его плечо. — Дорога домой, — ответил он. Она чуть улыбнулась грустно, почти невидимо. — Значит, всё изменится. — Всё всегда меняется, — сказал он. — Но не всё уходит. Она подняла голову, посмотрела прямо в глаза: — Хочешь сказать, что снова я останусь в твоей памяти, как дипломат, который спас твой трон? — Как женщина, — ответил он тихо. — Которую я так и не смог забыть. Селина выдохнула медленно, будто боялась, что вдох разобьёт этот миг. Потом, привычно спрятав всё за полусмешком, отстранилась: — Ну хоть честно. Обычно ты мне что-нибудь про веру и судьбу говоришь. — Сегодня я устал быть королём. — Балдуин… — наконец прошептала она. — Что? — Отпусти. Пока я не вспомнила, что у меня есть муж. Он усмехнулся, но руки не убрал сразу. — Дай хоть притвориться, что всё как прежде. — Ничего уже не как прежде, — мягко сказала она. — И слава Богу. Они стояли так ещё несколько секунд, потом всё-таки разошлись. Он посмотрел на неё взглядом, в котором было слишком много всего, чтобы сказать хоть слово. Она, конечно, первой нарушила паузу: — Всё, иди. Пока я не начала благодарить тебя за благодарность. — Звучит интригующе, — усмехнулся он. — Да я вообще интриганка. Они ещё мгновение стояли напротив близко, но уже не касаясь. Он сделал шаг к выходу, потом всё-таки обернулся. — Селина. — Что? — Сегодня ты была… — он запнулся, — просто ослепительна. Она хмыкнула, подхватила кубок. — Это ты всегда вспоминаешь слишком поздно, Балдуин. Он улыбнулся и вышел. А она осталась с вином, пульсом, который никак не хотел успокаиваться, и запахом его плаща, всё ещё витавшим в воздухе. *** Пыль поднималась столбом, солнце клонится к закату, воздух дрожит от жары. Они ехали впереди: Балдуин, Онфруа, Тиберий и Селина. Селина, как всегда, держалась прямо, будто ехала не по выжженной дороге, а по королевскому променаду. Лошадь её шла легко, будто чувствовала настроение хозяйки. — Представляю, — начала она, обращаясь к Балдуину, — каким ты будешь через пару лет. Всё, отец семейства, с криком младенца под окнами, с тёмными кругами под глазами, вечно раздражённый, лохматый, небритый, с видом человека, которому жизнь задолжала покой. Ты станешь похож на Тиберия, только с младенцем на руках. Тиберий фыркнул: — Не приплетай меня к своим пророчествам. Онфруа усмехнулся, но ничего не сказал. Балдуин фыркнул: — Приятная картина, ничего не скажешь. — Зато честная, — невозмутимо отозвалась она. — А я, между прочим, останусь свежа, молода и красива. Даже ещё красивее, наверное. — Скромность тебя украшает, — заметил Тиберий. — А что мне остаётся, если сама судьба решила меня баловать, — ответила она, не моргнув. — Я, пожалуй, буду приезжать во дворец, чтобы посмотреть, как ты, Балдуин, превратился в угрюмого старца с вечно усталым взглядом. Балдуин хмыкнул, глядя на неё через плечо: — И что, будешь смеяться надо мной? — Конечно, — без тени смущения сказала она. — Буду заходить, смотреть на тебя и думать: «Вот это да. Когда-то ведь был красавцем, а теперь…» Тиберий не сдержал смех, а Балдуин, хоть и покачал головой, улыбнулся искренне, устало, но с теплом. — А ты, выходит, так и останешься вечной богиней? — спросил он. — Абсолютно, — кивнула она с серьёзным видом. — Я же говорю, свежа, красива, сияю, и, может быть, даже заведу себе любовника. Так, для оживления собственной легенды. При этих словах она перевела взгляд на Онфруа. Тот чуть дёрнул поводьями и будто на секунду потерял дыхание. Его лицо оставалось непроницаемым, но взгляд острый, прожигающий. Балдуин рассмеялся, не заметив напряжения: — Ты не меняешься. — Нет, — ответила она мягко. — Я просто умею ценить себя. И, повернувшись вперёд, добавила: — А вы все, мужчины, привыкли считать, что только вам позволено жить со страстью. А я, пожалуй, буду первой, кто не станет прятать свою. Тиберий усмехнулся: — Осторожнее, леди. Мир к таким речам не готов. — Пусть готовится, — ответила она, не оборачиваясь. — У него вся дорога впереди. Она пришпорила лошадь, уводя её на полшага вперёд, чтобы ветер скрыл лёгкий румянец на щеках. Тиберий тихо сказал: — Она снова победила. — Она всегда побеждает, — ответил Балдуин. — Даже когда делает вид, что просто шутит. Онфруа промолчал, но его рука всё ещё лежала на поводьях крепко, уверенно, будто он напоминал ей и себе, что теперь она принадлежит миру без войны. *** За день все устали, и даже разговоры стихли, лишь редкие смешки, скрип кожи, да потрескивание дров. У костра четверо: Балдуин, Тиберий, Онфруа и Селина. Селина удобно устроилась, поджав ноги, держа в руках кубок с вином. Ветер трепал прядь волос, и огонь выхватывал на её лице то насмешку, то усталость. Балдуин лениво что-то рассказывал Тиберию, но тот, как обычно, отвечал вполуха. В какой-то момент Онфруа повернулся к ней, взгляд чуть уж слишком серьёзен. — А я всё думаю, — сказал он негромко, — насчёт твоих слов днём. — Каких именно? — прищурилась она. — Я сегодня много чего говорила. — Про любовника, — сказал он, не моргнув. — Я тогда подумал, что ты не шутишь. Балдуин едва заметно кашлянул, скрывая улыбку. Тиберий уставился в огонь так сосредоточенно, будто от этого зависела его жизнь. Селина обернулась к мужу и протянула с лукавой невинностью: — Ну, а если бы и не шутила? Онфруа пожал плечами. — Тогда я не возражаю. Всё-таки ты молода, я уже не тот… пусть рядом будет кто-то, кто сможет… — …выдержать меня? — перебила она, глядя прямо в глаза. — Не советую, таких немного. Балдуин фыркнул от смеха, спрятавшись за кубком. Онфруа тяжело выдохнул, но не отступил: — Серьёзно, Селина. Я понимаю, жизнь длинная. Ты заслуживаешь… счастья. Она качнула головой и сказала с тёплым сарказмом: — Ты иногда говоришь, как старый исповедник, а не как муж. Он чуть нахмурился. — А как, по-твоему, должен говорить муж? Она наклонилась к нему ближе, в глазах откровенный блеск, губы почти касаются его уха. Но фраза вышла слишком громкая, на фоне общей тишины. — Например… так: Не вздумай искать другого, пока не узнаешь, насколько хорош я сам. Онфруа замер, не зная, как реагировать. Балдуин чуть не поперхнулся вином, отворачиваясь, а Тиберий кашлянул и пробормотал: — Я, пожалуй, пойду проверить лошадей. Селина, не обращая внимания, продолжила шепотом, чтобы слышал только Онфруа: — А вообще… прежде чем говорить о любовниках, стоит убедиться, что твои собственные способности не подвели. Проверим как-нибудь. Он вспыхнул, как мальчишка, от неожиданности. — Селина… — Что? — она изобразила невинность. — Я же твоя жена. Разве не должна заботиться о муже? Балдуин тихо рассмеялся, глядя на пламя. — У вас удивительно… тёплые семейные отношения, — сказал он, не поднимая взгляда. — Мы стараемся, — ответила Селина с лёгким поклоном. — Правда, иногда кто-то из нас краснеет. Онфруа бросил на неё взгляд, в котором смешались раздражение и нежность. Она улыбнулась, уже мягче, и чуть подалась к нему, будто случайно коснулась плечом. — Не сердись, — сказала она тихо. — Я просто не люблю, когда ты слишком серьёзен. Тебе это не идёт. Он смотрел на неё пару секунд, потом как будто сдался. Улыбнулся. — С тобой вообще невозможно быть серьёзным. — Вот и не будь, — ответила она, — будь собой. Этого достаточно. Огонь потрескивал. Балдуин и Тиберий переглянулись, тихо поднялись и ушли, оставив их вдвоём. Онфруа молча протянул руку и коснулся её ладони. Она не отдёрнула. И какое-то время они просто сидели так молча, в тишине, глядя на угли, пока ночь медленно опускалась на лагерь. *** Заключительный день стоял тихий, почти обманчиво мирный. До стен Иерусалима рукой подать: белые камни уже виднелись отсюда, из-под холма, где лагерь разбился на последнюю ночь. Утром армия Балдуина двинулась дальше, их путь лежал прямо в город. А отряд, едущий в Торон, должен был свернуть через час. Селина поправляла ремешок седла, когда услышала, как позади кто-то негромко произнёс: — Опять уезжаешь от меня. Её даже не надо было оборачиваться, она сразу узнала его интонацию. Ту, где упрёк прячется под шуткой, а сожаление, под лёгкой улыбкой. Она обернулась, Балдуин стоял в два шага, уже полностью готов к выезду, меч на поясе, плащ на плечах… и взгляд, который она знала до боли. Усталый, нежный и как всегда, чуть ревнивый. — А ты опять делаешь вид, что это я ухожу, — сказала она, поднимая бровь. — Хотя на самом деле это ты король. У тебя обязанности, дела, твоя любимая столица, твоя свита, жена… — Моя столица, — повторил он. — А не… всё остальное, что ты перечислила. Селина усмехнулась. — Не изводи меня с утра, Балдуин. Мы ещё даже не успели повздорить, день будет испорчен. Он подошёл ближе. Так близко, что между ними осталось меньше шага. — Знаешь, — сказал он тихо, — на этот раз ты не смей говорить своё любимое: «мы, вероятно, уже не увидимся». Он склонил голову, глядя прямо ей в лицо. — Потому что это нелепо, — продолжил он. — И потому что мы оба знаем: какими бы ни были дороги, я всё равно… Он сделал паузу. Такую, от которой внутри всё сжалось и одновременно потеплело. — …всё равно найду способ оказаться рядом с тобой. — Он сказал это почти шёпотом. — Всегда. Селина тихо выдохнула, чтобы скрыть, как сильно её кольнули его слова. — Говоришь так, будто собираешься бросить все дела и тайком сбежать в Торон. — Если понадобится сбегу, — ответил он, совершенно серьёзно, без привычной улыбки. — Не сомневайся. Она нервно фыркнула, стараясь перевести всё в шутку: — Тогда хотя бы предупреди заранее. Я должна успеть надеть что-нибудь приличное, если ко мне домой заявится король Иерусалима. — Для меня ты всегда выглядишь прилично, — мягко сказал он. — Даже в боевом наряде, помню. Она отвела взгляд, чувствуя, как сердце предательски дернулось. — Хватит, — пробормотала она. — Ты же знаешь, я терпеть не могу красивые речи. — А я знаю, что ты их любишь, — возразил он почти нежно. — Просто притворяешься. Она хотела огрызнуться. Но он вдруг шагнул вперёд и обнял её. Не сдержанно. Не официально. А так, как обнимают тех, кого боятся потерять. И она обняла его в ответ. Долго. Слишком долго. Он даже закрыл глаза и чуть задержал дыхание, будто пытаясь запомнить её запах, её тепло, то, что она рядом, пусть ещё всего несколько мгновений. — Береги себя, — сказал он, не отпуская. — Слышишь? — Ты тоже, — ответила она тихо. — И… не исчезай надолго. Он, наконец, отстранился, но так медленно, будто отрывал от себя что-то живое. — Я к тебе ещё приеду, — произнёс он негромко. — Обещаю. Селина усмехнулась, поднимаясь в седло. — Посмотрим, сдержит ли король слово. — Если речь о тебе, — взглянул он на неё снизу вверх, — сдержу. Всегда. Она направила коня к отряду, где уже ждал Онфруа. Балдуин к своим рыцарям, к армии, к дороге, что вела к Иерусалиму. И когда они разъезжались в разные стороны, она поймала себя на том, что впервые за многие месяцы… ей совсем не хотелось прощаться. И он обернулся. Ровно в тот же миг, что и она.