Святилище утраченной надежды

Эта неделя вышла странной, тихой, тёплой и одновременно абсолютно невозможной. Король Иерусалима живёт в её комнатах, ночует рядом, встаёт вместе с ней, и при этом управляет государством, словно и не покидал дворец. Балдуин не спрашивал разрешения, просто ночью лёг рядом, аккуратно, осторожно, как человек, который не считает себя вправе касаться, но не может уйти. Он не обнимал её, но всегда поворачивался в её сторону. Если она просыпалась среди ночи, он уже бодрствовал и смотрел на неё, будто проверял дыхание. Иногда она касалась его руки, или как обычно залезала на него во сне, он будто не замечал, хотя по тому, как он чуть задерживал дыхание, было ясно: замечал всё. *** Каждый день в Тороне появлялись гонцы. Кто-то приезжал из Акры, кто-то из Тира, один раз даже представитель халифа важный, надменный, привыкший требовать. Балдуин принимал всех. Иногда в её комнате, иногда в гостевой зале. Он слушал, решал, подписывал, отдавал распоряжения. Но каждый раз, закончив разговор, он возвращался… к ней. — У тебя есть дела по Торону? — спрашивал он вечером, уже стягивая перчатки. — Всегда есть. — Давай сюда. И она давала. И он помогал, не как король, а как человек, которому действительно важно облегчить её жизнь. Иногда полностью разбирал за неё сложные вопросы. Иногда отправлял своих людей, чтобы закрыть то, что она физически не успевала. Она ворчала: — Я должна справляться сама. — Должна, — соглашался он, глядя на неё своим холодным разумным взглядом. — Но не одна. *** Через несколько дней он заметил первым: — Ты… уже не такая хрупкая. Она фыркнула: — Это ты к тому, что я перестала выглядеть как привидение? — Как человек, — спокойно ответил он. — Это меня радует. И действительно, лицо стало менее острым, под глазами ушла тень, руки перестали выглядеть совсем костлявыми. Она начала есть не вынужденно, а потому что рядом с ним почему-то получалось. Балдуин делал вид, что не следит за этим. Но следил за каждым куском хлеба, который она брала. Кухарка, преданная, хитрая женщина, всё поняла первой. Один раз, когда слуги думали, что их госпожа уже ушла на прогулку, Селина прошла мимо двери и услышала: — Да чтоб у госпожи хоть грудь была, а то у меня сердце ломается смотреть! — А булки помогут? — Конечно! Мне мать так говорила: хлеб, корочки, и будет слава господу всё куда лучше! Селина тогда едва не рассмеялась. И кухарка начала операцию по спасению груди. Каждое утро: булка. Каждый обед: ещё одна булка. Каждый вечер: корочка, “случайно” оставшаяся на столе. Селина, конечно, всё замечала. *** Они сидели в её спальне после обеда. Она на подушках, он на краю кровати, разбирает очередной свиток, присланный из Акры. Она медленно грызла тёплую, плотную булку, присланную кухаркой в таком количестве, будто она кормила не девушку, а маленького коня. — Балдуин… — сказала она, лениво вертя булку в руках. — Да? — он не поднял взгляд от документа. — Мне кажется, моя кухарка затеяла против меня заговор. Он поднял глаза. Спокойные, внимательные. — Какой? Селина деликатно ткнула булкой себе в грудь: — Она считает, что хлеб… способствует росту. В определённых местах. Балдуин заморгал. Очень медленно. Потом ещё раз. — В каких… местах? — осторожно уточнил он. — Ну… — она пожала плечами, — в тех, где у женщин растёт грудь. Она уверена, что булки это лекарство от отсутствия… всего. Он посмотрел на булку. Потом на её грудь. Потом куда-то в сторону, будто молился о выдержке. — Понятно, — наконец произнёс он тоном человека, который пережил дипломатическую катастрофу. Селина потянулась ближе, понизила голос почти заговорщицки: — А знаешь… сегодня утром, когда я переодевалась… по-моему, она и правда стала больше. Он чуть не упал. — Селина. — Что? — она сделала невинное лицо. — Ты же сам сказал, что следишь за моим выздоровлением. Балдуин отвёл взгляд и выдохнул: — Я слежу. Но я не должен думать о… подобных деталях твоего утреннего купания. — А я женщина, которой насильно скармливают булки ради… государственных нужд. На это он даже улыбнулся. Совсем чуть-чуть, углом губ. — Твою кухарку, думаю, боится весь Торон. Если она решила, что у тебя должна быть грудь, у тебя она будет. Селина засмеялась открыто, искренне. Балдуин замер, будто слушал музыку, которой давно не слышал. И в этот момент, между булкой, её смехом и его взглядом, стало понятно: эта неделя изменила их гораздо сильнее, чем все переговоры и войны. *** Ночь стояла тихая, тяжёлая, такая, когда даже огонь в очаге трескается лениво, будто не желая нарушать покой. Они лежали, как уже привыкли за последнюю неделю: она на его груди, вытянувшись кошкой; он одной рукой держит её под ребрами, будто проверяет, тепло ли ей. Селина медленно водила пальцем по его ключице, будто рисовала там узоры, и вдруг сказала: — Скажи… а как там Мадлен? Радуется, что муж пропал на неделю? Или плачет? Балдуин выдохнул не раздражённо, просто честно устало. — Она не знает, где я. — Как это не знает? — Селина приподняла голову. — Я приказал Тиберию не говорить ей. Она прищурилась. — То есть… ты считаешь, что она идиотка? Неделю мужа нет и никаких вопросов? — Она привыкла, что меня часто нет, — тихо ответил он. — И привыкла, что мои перемещения не всегда объясняют заранее. Так безопаснее. Селина снова положила щёку ему на грудь. — Значит… она думает, что ты где-то в Акре или в Иерусалиме. А ты спишь со мной, в моей постели. Великолепно. Он провёл пальцами по её плечу. — Я никому не обязан объяснять, где нахожусь. Кроме государства. — Удобно, — хмыкнула она. — Не семье, государству. Он не спорил. Он никогда не спорил, когда она говорила правду. Минуту они молчали. Она слегка сдвинулась, положила подбородок ему на грудь, посмотрела снизу вверх. — Интересно вот что. Как думаешь, Мадлен меня проклинает? Балдуин медленно повернул голову. — Селина… — А что? — она развела руками. — Женщинам обычно так легче. Проклясть и жить дальше. Особенно когда муж уехал “по делам”, а по факту весь вечер перекладывает меня с одного бока на другой. Он закрыл глаза, пытаясь сохранить спокойствие. — Она не знает ничего. И не станет тебя проклинать. — Хочешь сказать, что она добрая? — фыркнула Селина. — Или что ей всё равно? Он помолчал. Ответ был слишком честным. — Она… не любит меня так, чтобы ревновать. Селина подняла брови. — То есть всё-таки проклятия исключаем. Слишком мало страсти? — Селина… Но она его перебила: — Хотя… — она театрально подняла палец, — если она всё-таки умеет проклинать, то, допустим, она пожелала мне… чтобы у меня не выросла грудь. Она быстро сунула руку под одеяло и, прямо при нём, потрогала себя через ночную рубашку. — Нет, — удовлетворённо сказала она. — Проклятия не действуют. Есть. Всё на месте. Все растет. Он закрыл лицо ладонью. — Ты иногда творишь такое… — Что? — совершенно невинным тоном. — Это важно! Вдруг я расплачиваюсь за то, что увела женатого мужчину из семьи? Он отнял ладонь от лица, посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. — Я ушёл не из семьи. Я ушёл к тебе. Она замерла. Её рука на груди остановилась. — Это… звучит очень странно, знаешь? — Это правда. Она опустила голову обратно ему на грудь, чтобы он не видел выражения её лица. Он провёл рукой по её волосам, медленно, осторожно. Она уже слегка хмельная, не пьяная, но достаточно расслабленная, чтобы язык стал острее и честнее. — Ты будешь со мной болтать? — спросила она, чуть приподняв голову. — Буду, — сказал он спокойно. — Даже если вопросы будут провокационные? — Даже если. Она усмехнулась. Он даже не понял, что только что подписал собственный приговор. Селина устроилась удобнее, положила ладонь ему на грудь. Плечи, как крылья, расслабились, и вот она уже не язвительная леди, а женщина, которая решила докопаться до правды. — Ладно, — протянула она. — Тогда скажи. Небольшая пауза. — Помнишь лагерь? Наш несчастный военный лагерь, где ты меня пытался убедить, что ребёнок Мадлен не твой? Он выдохнул. Медленно. — Помню. — Хорошо. — Она чуть сощурилась. — И я хочу услышать: это правда была… или ты просто хотел меня успокоить? Он поднял руку и провёл пальцем по её виску, жест, в котором было что-то одновременно нежное и печальное. — Это была правда. Но нет, она так просто не сдавалась. — Тогда скажи прямо, — она приподнялась и посмотрела ему в глаза. Она секунду помолчала, сжала губы, решилась: — Был ли у вас с ней… половой акт? Он резко повернул голову, будто не расслышал. — Что? — Я спрашиваю, — спокойно повторила она, — спал ли ты с ней. Как мужчина и женщина. Конкретно. Половой акт. Ему понадобилось пару секунд, чтобы прийти в себя. — Селина… — он провёл рукой по лицу. — Ты почему… так спрашиваешь? — Потому что я хочу знать, — она не моргала. — И я не собираюсь говорить «ой, а у вас была близость» или прочую чушь. Я привыкла называть вещи прямо. Так был он или нет? Он замолчал. Лицо стало закрытым. — Я не хочу обсуждать это. — А я хочу, — она чуть наклонилась к нему. — И ты обещал, что будешь со мной говорить серьёзно. Он выдохнул длинно, раздражённо. — Я тебе уже говорил. — Я хочу услышать ответ ещё раз. Без уклонений. Он перевёл взгляд на потолок. — Нет. — Чётко. — Не было. Ни до, ни после. Никакого полового акта. Она смотрела внимательно настолько, что он почувствовал, как будто она его вскрывает. — Хорошо, — сказала она тише. — Я верю. Он повернулся к ней, задумчиво, как будто проверяя, правда ли она верит. — Селина… — начал он, но она перебила: — Но у меня другой вопрос. — Господи… — он прикрыл глаза рукой. — Давай. — Почему? — она наклонилась ещё ближе. — Почему у тебя его не было? Ты же мужчина. Ты же должен был… хотеть её. Или кого-то. Тебе сколько лет? — Она прищурилась. — Это же ненормально. Он открыл глаза, и ткнул ей взглядом прямо в лицо. — Потому что я не хотел. Никого. Просто никого, — сказал он резко, будто захлопнул дверцу. Она замерла. Ни слова не сказала, но выражение лица поменялось. Очень. Он увидел, как будто что-то внутри неё съёжилось. Он нахмурился. — О чем ты сейчас подумала? — Ни о чем, — слишком быстро сказала она. — Селина. Она молчала. Он сел, прихватывая её вместе с собой, потому что она лежала у него на груди. — Говори. — Я сказала ничего. — Ты думаешь, я не вижу, когда ты начинаешь лгать? — Он взял её за подбородок и повернул к себе. — Что ты там себе напридумывала? Она дёрнулась, но не сильно. — Ну… — она пожала плечами. — Если мужчина говорит, что не хотел никого, это значит два варианта. — Боюсь представить, — буркнул он. — Первый: ты предпочитаешь мужчин. Он уставился. — Второй: ты импотент. Обычными словами мужчина, у которого возникают проблемы знаешь… разного рода, которые мешают… ну ты понял. Он открыл рот. Закрыл. Потом снова открыл. — Ты… — он даже потерял речь на секунду. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — она скрестила руки. — Потому что нормальный мужчина должен хотеть хоть кого-то. Хоть кого-нибудь. Хоть… — она мотнула головой, — да хоть старую кухарку. А ты никого. Значит, что-то не работает. — Ничего у меня не «не работает», — процедил он. — И чем ты докажешь, — сказала она так спокойно, что он чуть не поперхнулся воздухом. — Тебе? — он вскинул бровь. — Мне. Он тихо выругался, сел ровнее, усадив её почти на колени. — Селина, я не буду это обсуждать. — Нет, ты обязан, — она упёрлась ладонями ему в грудь. — Ты сказал «никого». А я… — она запнулась, но всё же выговорила: — я тоже, значит, в это «никого» входила? Он замолчал. Слишком надолго. Она отвернулась. — Понятно. Он схватил её за запястье. — Подожди. Она не смотрела. — Селина. Тишина. Он выдохнул тяжело, будто сейчас признаться, труднее, чем выйти в бой. — Ты не входишь в это «никого», — наконец сказал он. — И никогда не входила. Она повернулась медленно. Он продолжил, глядя прямо: — Ты не никто. — Ну да, конечно, — она попыталась съязвить. — Леди, муза, бедствие, проклятие… Он перебил: — Ты и есть, моя семья, к которой я ухожу. Просто… я не мог хотеть тебя. Не так. Не тогда. Учитывая всё. И тебя, и меня, и… — он сжал губы. — Это не значит, что я не хотел. Это значит, что я не имел права хотеть. Она замерла. Её дыхание стало тише. — Значит… хотел? — спросила она почти бесшумно. — Значит… — он с трудом сглотнул, будто это признание вырывает что-то из него, — я мужчина. Обычный. И со мной всё в порядке. Тишина сгущалась. Она посмотрела на него, как-то слишком внимательно, слишком проницательно. — Хорошо, — сказала она. — Тогда продолжим разговор. Он закрыл глаза и тихо простонал: — Господи, да за что мне это. — Ты сам сказал «я согласен на всё», — напомнила она сладко. Он открыл глаза, посмотрел на неё, и только буркнул: — Чтоб я знал, что ты начнёшь именно с этого. *** — И все таки ты не доказал. Он моргнул. — Что? — Не доказал, что ты не по мужской красоте страдаешь. Он уставился на неё так, будто она предложила ему прямо сейчас выйти в окно. — Как я могу это доказать? Она пожала плечами, как будто разговор шёл о каком-то бытовом вопросе. — Не знаю. Надо что-то придумать. И отстранилась. Встала с него, поднялась с кровати. И вот в этот момент ему стало пусто. Физически. Как будто она вытащила из него теплом набитую подушку и ушла. Она ходила по комнате босая, растрёпанная, с этим своим серьёзным лицом, на котором можно было читать мысли почти по губам. Она думала. Интенсивно. Как врач перед глупым, но важным экспериментом. «А вдруг и правда? А вдруг у него вообще ничего не работает? А если у нас потом что-то случайно будет… а у него в принципе не стоит? И что тогда? Я что, буду утешать его? Или искать травы для мужской силы?» Он следил за ней глазами, как за сумасшедшей богиней, которая ходит и решает его судьбу. — Селина… — начал он осторожно. — Можешь сказать, что ты сейчас… — Тсс. Я думаю. Он заткнулся. Через пару секунд она остановилась. Повернулась к нему. И взгляд сделала такой, что он автоматически выпрямился. Она подошла ближе. — На что ты готов? — спросила она. — В смысле? — он был абсолютно честен: он не понимал. — Если я предложу тебе… — она наклонила голову, — дать мне полную свободу действий. Ты согласен? — Я… — он моргнул. — Я не понимаю. — Да или нет, Балдуин. Она стояла над ним, как суд. Он выдохнул. — Да. — Хорошо. — Она щёлкнула пальцами. — Тогда сядь чуть назад. Он машинально подчинился. Она села на него. Прямо ему на колени. Прямо туда, куда обычно мужчина никого не сажает без второго смысла. Он замер. Даже дыхание сбилось. — Селина… — выдохнул он. — Что ты хочешь делать? — Эксперимент, — сказала она спокойно. — Ты же сам согласился. И начала. Не с губ. Не с чего-то банального. Сначала — шея. Она провела ногтями по его шее медленно, уверенно, как будто знала карту его нервов.Он дёрнулся. Но не оттолкнул. Наоборот, плечи чуть расслабились. Потом она наклонилась и коснулась кожи губами. Лёгко. Почти невесомо. Но теплее, чем обычно . У него перехватило дыхание. Она продолжила по ключице, по боковой линии шеи, ладонями вдоль его рёбер. Проверяла. Слушала тело, как организм. И всё время сидела на нём плотно, тяжестью, живой, уверенной. Он уже пытался что-то сказать: — Селина… хватит… что это… Но не убрал её рук. Не отодвинул. И даже пальцами вцепился в край кровати. Ещё пару минут, и она почувствовала. Однозначно. Давление под собой изменилось, ткань натянулась, а он сам втянул воздух коротко, как будто это его предало. Она остановилась. Наклонила голову на бок. — Ну, — сказала она. — В принципе я убедилась. Он вскинул голову: — Ты… и как ты это называешь?! — Эксперимент, — спокойно повторила она. — Всё как договаривались. Надо же проверить, работают ли функции. Он уставился на неё так, будто сейчас упадёт в обморок. Она собиралась уже слезть, но он вдруг схватил её за талию аккуратно, но резко. — Стоять. Голос у него стал низким. Она остановилась. Повернулась на него. Он смотрел на неё не так, как раньше. Не растерянно. Не оборонительно. А как мужчина, который долго терпел, долго боялся, долго сомневался… и всё. Терпению конец. Он поднял руку, провёл пальцами по её щеке и… наклонился сам. Поцеловал её. Не как «эксперимент». Не как «разрешено». А как будто наконец-то можно. Глубоко. Сдержанно, но уверенно. Точно. Она не ожидала. Даже чуть отстранилась, не от страха, а от удивления. — Балдуин… — прошептала она. — Молчи, — сказал он тихо. — Ты хотела доказательство. Вот оно. Его ладонь легла ей на затылок, вторая на талию, удерживая ровно настолько, чтобы она не убежала, но могла дышать. И она почувствовала: всё работает. И ещё как. *** Поцелуй вышел совсем не тем, чего она ожидала. Он не был мягким, робким, осторожным, нет. Он схватил её так, будто наконец получил разрешение вдохнуть после долгой задержки дыхания. Его пальцы скользнули в её волосы, прижали к себе, и он поцеловал её глубоко, горячо, почти жадно так, что у неё внутри всё провалилось, и она инстинктивно сжала его плечи. Он двигался не торопливо, точно. Как мужчина, который долго держал себя и наконец позволил эмоциям взять верх. Её дыхание сбилось, и она невольно чуть повернулась на его коленях, чуть ёрзнула. И почувствовала, как он отреагировал. Не просто напряжение. А резкий, мощный толчок крови, из-за которого под ней стало гораздо плотнее, чем было минуту назад. Он коротко, резко выдохнул ей в рот, будто возражая против любого её движения, которое не ведёт к поцелую, и снова втянул её ближе, ладонью на затылке. Она прекратила думать. Только чувствовала. Шея горячая, пульсирующая. Его дыхание сбивчивое. Пальцы на талии дрожат. Он весь дрожит, хотя пытается держаться. Она снова скользнула бёдрами, уже неосознанно. И он тихо, глухо простонал ей в рот. Это был звук, который никогда прежде не срывался с его губ. Она отстранилась чуть-чуть, буквально на сантиметр чтобы вдохнуть. Он открыл глаза. Глаза… Он выглядел как мужчина, который держится из последних сил, чтобы не тронуть дальше, не толкнуть события туда, куда он боится рвануть слишком резко. — Селина… — голос сорвался. — Если ты сейчас продолжишь… Он не договорил. Возможно, не смог. И снова вернулся к её губам. Она оторвалась от его губ, только чтобы вдохнуть, и спросила тихо, не издеваясь: — Ну? Всё ещё утверждаешь, что «никого не хотел»? Он закрыл глаза, будто стыдно признаться, что хотел. Её. И прямо сейчас. И вот в этот момент, когда он уже почти потерял дыхание, она и поняла: да, так оставить его нельзя. Не после того, что она сама только что начала. Она скользнула ладонью к его груди, снова потянулась к губам уже медленнее, мягче и прошептала на выдохе: — Разомкни руки. Дай мне пространство. Он не понял, но повиновался. Опустил ладони на кровать, пальцы сжались в ткань. Тогда она перехватила край его рубахи, скользнула ниже, и начала расшнуровывать пояс. Прямо не отрываясь от его рта. Губы к губам, дыхание к дыханию, пальцы ловко работают внизу. Он тихо выдохнул не звук, а почти стон, больше удивление, чем желание. Когда ткань чуть разошлась, он попытался спросить: — Селина… что ты… — Тихо, — шепнула она прямо в его губы. Он закрыл глаза. Её руки мягко скользнули вниз по его животу, касаясь через ткань, аккуратно исследуя, проверяя его реакцию. Он напрягся, но не отстранился, слегка охнул, пальцы его крепче сжали её талию. Она медленно развязала завязки на его штанах, позволяя ткани скользнуть вниз, и теперь её руки могли провести по поверхности, которую раньше скрывали слои ткани. Его тело напряглось, дыхание стало прерывистым, мышцы реагировали на каждое её мягкое прикосновение. Её пальцы осторожно обвили головку члена, который она изучала, слегка проводя сверху вниз, испытывая его отклик. Он напрягался при каждом движении, дыхание прерывалось Она не спешила, двигалась медленно, проверяя реакцию, позволяя себе почувствовать напряжение и отклик тела. Его дыхание стало более прерывистым, грудь поднималась и опускалась быстрее, пальцы в её спине слегка вцепились в ткань ночнушки, отражая смесь возбуждения и неуверенности. Селина не хотела мучить его долго, поэтому начала двигаться более ритмично, уверенно проводя сверху вниз, слегка меняя давление, подстраиваясь под отклик. Он напрягался всё сильнее, грудь его поднималась и опускалась всё быстрее, дыхание становилось прерывистым, а губы в поцелуе сжимались от ощущения, которое постепенно захватывало его всё целиком. Она ощущала как напряжение нарастает до предела, и понимала, что момент близок. Его руки сжали её талию сильнее, но не мешали, наоборот, словно направляли её, помогали не спешить, полностью доверившись. Селина слегка ускорила движения, продолжая медленно и уверенно вверх-вниз, пока напряжение в его теле не достигло апогея. Она почувствовала, как тело сжалось, дрожь пробежала по плечам и груди, а пальцы её отчётливо фиксировали каждую реакцию, словно всё тело кричало о своём отклике. И внезапно он расслабился, дыхание стало глубже, грудь опустилась, плечи осели, а руки больше не сжимали её так сильно, лишь слегка удерживая у талии. Её пальцы чувствовали остатки тепла, лёгкую влажность, и она аккуратно провела рукой по поверхности, словно вытирая капли, оставшиеся после напряжения. *** Селина присела на него, тихо вздыхая, и на мгновение они молчали. Его взгляд скользнул по её лицу, и в нём читалось не только удивление, но и… нечто более глубокое. — Я… — начал он, слегка приподняв подбородок, чтобы встретить её взгляд, — Я… я хочу… чтобы ты знала… что это не одностороннее удовольствие. Селина прищурилась, слегка улыбаясь. — Не одностороннее? Он наклонился ближе, не теряя уверенности: — Нет. Если ты этого хочешь. Она приподняла бровь, не веря в сказанное. Он посмотрел на неё и тихо сказал: — Ложись. Селина чуть вздрогнула и откинулась назад, удивлённая его уверенностью. — Уверен? — выдавила она, стараясь скрыть удивление и едва заметный азарт. — Абсолютно, — ответил он ровно, не спеша. Она на мгновение оценила его взгляд, полон решимости, но не самонадеянности. Что-то в нём говорило ей: он готов, но осторожен. Она кивнула и позволила себе поддаться. Он аккуратно снял с неё ночнушку, движение медленное, уважительное, словно изучая её реакцию. Селина почувствовала лёгкий холодок, когда ткань отошла, и осознала, что теперь под ним полностью открыта её грудь. Она чуть напряглась, когда его ладонь медленно коснулась кожи, изучая форму и силуэт, но не делая резких движений. Затем он аккуратно стянул её домашнее подобие шорт, из легкого льна, которые она всегда носила дома, и Селина невольно задумалась, что он «какой-то слишком инициативный». Она почувствовала, как его руки мягко, но уверенно водят по телу, изучая каждую реакцию, каждое движение. Балдуин навис над ней, волосы слегка растрепаны от её рук. Сначала он поцеловал её шею мягко, едва касаясь губами, как бы проверяя её реакцию. Она тихо вздохнула, чувствуя тепло дыхания и лёгкое давление рук на талии. Его поцелуи стали смелее, губы медленно спускались к плечу, слегка прикусывая кожу, едва оставляя ощущение лёгких засосов. Селина слегка задёргалась, ощущая дрожь по всему телу, но это была не боль, а возбуждение и доверие одновременно. Она слегка ерзала на подушках, позволяя ему контролировать движение и силу прикосновений. Он наблюдал за её дыханием, и когда видел, что ей приятно, позволял себе ещё чуть более смелые движения: лёгкие прикусывания, касания зубами, пальцы уверенно скользили по бокам и груди, обводя контуры, не торопясь, но с явно заметной инициативой. Он медленно перемещал поцелуи вниз, слегка щекоча пальцами живот и бёдра, иногда мягко оставляя едва заметные следы. Селина ощущала, как уверенность в каждом его движении смешивается с нежностью, смесь власти и заботы, которая делала момент одновременно возбуждающим и безопасным. Селина закрыла глаза, позволяя себе раствориться в ощущениях, в уверенности его рук, тепле губ и лёгкой игре, которая постепенно делала его инициативу ощутимой и заметной. Селина уже чувствовала, как низ живота будто затягивается узлом, дыхание участилось, а лёгкие вздохи сами вырывались, словно предвещая, что напряжение становится невыносимым. Балдуин это заметил сразу, не по жестам, а по взгляду, по тому, как её тело реагировало на каждое прикосновение. Он задержался, наблюдая за её глазами, глубоким взглядом, который будто пытался прочитать каждую её эмоцию. Медленно, почти осторожно, но при этом с явной уверенностью, его пальцы скользнули по телу вниз, останавливаясь на низу живота. Он провел пальцами по складкам, чувствуя едва заметное влажное тепло, не торопясь, словно проверяя, как она реагирует на это. Селина невольно прогнулась, чуть выгнув спину, и это движение заставило его сердце быстрее биться. Его взгляд не отрывался от её лица, от её глаз, а пальцы будто сами выбирали ритм и силу прикосновений, аккуратно скользя, вводя лёгкое давление в нужные места. — Так… — тихо произнёс он, почти шёпотом, — хорошо? — Да… — она ответила, едва слышно, дыхание сбивалось, но глаза горели, полные доверия и желания. Он продолжал медленно исследовать, пальцы осторожно следовали по контурам, одновременно чувствуя её возбуждение, которое проявлялось в каждой реакции тела, в каждом её вздохе. Каждое движение было одновременно изучением и обещанием, без спешки, без давления, но с полной уверенностью, что именно так он может доставить ей удовольствие и сохранить контроль над ситуацией. Балдуин всё ещё скользил пальцами, но видно было, что он не совсем уверен, как действовать. Селина почувствовала его нерешительность и решила немного направить его, аккуратно взяв его пальцы в свои. — Позволь, — сказала она тихо, почти шёпотом, — покажу чуть. Он не сопротивлялся, а лишь слегка напрягся, прислушиваясь к её движению. Селина мягко направила его руку к верхней точке складок, аккуратно демонстрируя круговые движения, которые вызывали лёгкую дрожь по всему её телу. Он сразу почувствовал отклик и, как будто включившись, повторял её жесты с осторожностью, одновременно наблюдая за её реакцией. Когда она убедилась, что он понял основную механику и что её тело реагирует правильно, она мягко убрала свою руку, оставив его действовать самому. Без слов, почти наощупь, он слегка углубил движение, аккуратно вводя палец внутрь. Она невольно подалась навстречу, сжимаясь вокруг него, и это стало сигналом, можно продолжать. Он почувствовал, что её тело начинает реагировать ещё сильнее: лёгкие толчки бедрами, мягкие вздохи и едва слышные стоны. Считая это сигналом, он решился аккуратно подключить второй палец, осторожно вводя его рядом с первым. Каждое движение было выверенным: он слегка сжимал, прислушивался к её телу, к тому, как она реагирует на давление, на ритм. Она тихо застонала прямо ему в ухо, и этот звук стал для него ориентиром. Он заметил, что каждое движение вызывает у неё всё более глубокую реакцию, дыхание учащалось, тело слегка выгибалось, а пальцы, лежащие на подушках, невольно сжимались. Его движения стали чуть быстрее, всё ещё мягкие и внимательные, но ритм начал подстраиваться под её отклики. Он понимал, где нужно чуть сильнее сжать, где изменить угол, чтобы усилить удовольствие. Он держал лицо рядом с её, губы на её шее и груди, целуя её медленно, но настойчиво, и каждый поцелуй словно подталкивал его руки действовать точнее. Она реагировала мгновенно: дыхание сбивалось, тело слегка дергалось от удовольствия, а он ловил каждый сигнал, точно регулируя силу и скорость. Он решил действовать на основе интуиции, медленно вводя два пальца, средний и безымянный внутрь, прислушиваясь к её реакциям. Каждый его палец был длинным, с мягкими, но упругими подушечками, идеально приспособленными для того, чтобы чувствовать каждое движение и доставлять удовольствие. Большим пальцем он проводил по её бугорку, аккуратно надавливая и делая лёгкие круговые движения. Её дыхание стало прерывистым, лёгкие стоны вырывались, иногда смешиваясь с тихими шёпотами. Она ощущала, как всё внутри сжимается и отпускается волнами, непроизвольно, резко, но одновременно мягко. Внутреннее тепло и напряжение, которое нарастало с каждой секундой, достигло пика, её тело полностью откликнулось на прикосновения. Волны удовольствия пробежали по ней, будто каждая клетка наполнилась электрическим током, заставляя прогнуться спину и невольно вздрогнуть. Жидкость проступила на пальцах, оставляя явный след того, что кульминация состоялась, а она, дрожа, ещё несколько мгновений цеплялась за простынь, не отпуская, пока организм постепенно не начал возвращаться в нормальное состояние. Сердце билось учащённо, дыхание постепенно выравнивалось, а тело оставалось напряжённым и теплым, словно после бури, но с ощущением глубокого удовлетворения. *** Он аккуратно высунул пальцы из неё, и на мгновение между ними повисла тишина, она ещё ощущала пульсацию и тепло внутри себя, а он смотрел на неё с неподвижным, почти осмысленным взглядом. И вдруг он, словно само собой, наклонился и провёл кончиком языка по своим пальцам, слизывая остатки её отклика. Этот неожиданный жест заставил её широко раскрыть глаза, сердце пропустило удар, а дыхание слегка сбилось, она не ожидала такой дерзости и близости одновременно. В этот момент всё внутри неё смешалось: удивление, лёгкое смущение, возбуждение и… странное восхищение его уверенностью. Она просто осталась неподвижной, ещё не осознавая, что произошло, поражённая смелостью, с которой он действовал. Селина, едва отдышавшись, чуть улыбнулась и прошептала: — Знаешь… это… пожалуй, самое возбуждающее зрелище за сегодняшний день. Но дальше мы, пожалуй, не пойдём. Слишком… необратимо это всё. Он слегка нахмурил брови, удивлённый её откровенностью, но в глазах у него была мягкость: — Да — произнёс он уверенно, осторожно приближаясь к ней, — сегодня хватит и этого. — Вообще… это немного нечестно. Ты ещё в одежде, а я… ну, в общем, полностью голая. Но я не возражаю конечно. Он слегка усмехнулся, чуть нахмурив брови: — Нечестно, говоришь? — тихо повторил он. — Меня лично все устраивает. — Сними хотябы рубашку уже до конца — сказала она. Он замер на мгновение, но потом кивнул, улыбнувшись и расстёгивая ткань, позволяя рубашке свободно сползти с плеч. Теперь его грудь была открыта, но он оставался в штанах, уверенный и мужественный. Лёгкая усмешка скользнула по губам: — Ну что, Аполлон, весьма вдохновляюще, — сказала она, слегка улыбаясь. — Интересно, это всё от тренировок или я просто не замечала раньше? Он слегка напрягся, но глаза его скользнули в сторону, будто что-то обдумывал. Не отводил взгляд, но её слова, казалось, почти не достигали его внимания. — Ты кажется, совсем меня не слышишь? — добавила она с лёгкой насмешкой, — или мне кажется, что ты сейчас только о себе думаешь? Он снова посмотрел на неё, на мгновение замер, и тогда что-то щёлкнуло. Его руки осторожно обвили её талию, мягко прижимая к себе, и взгляд стал прямым, внимательным. — Слушай… ты знаешь, насколько… впечатляешь, — тихо, но уверенно сказал он, и пальцы начали скользить по её бокам, затем по изгибам талии. — Каждый твой изгиб… словно создан для меня. Она нахмурилась с лёгкой усмешкой, чуть наклонив голову: — О, так ты уже начинаешь себя ощущать… собственником? — пробурчала она иронично. Он только улыбнулся и снова провёл руками по её телу, осторожно приподнимая бедро, проводя по линии ног, сжимая слегка талию: — Ты сама… дьявольски красива. Каждая часть твоего тела… — произнёс он почти шёпотом, медленно скользя руками по бокам, затем грудь слегка сжимая, — будто всё это идеально подходит… — его глаза загорелись, — именно для меня. Она слегка вздохнула, чувствуя, как тепло разливается по телу. Её руки невольно провели по его плечам, и она едва слышно промурлыкала: — Похоже, быть собственником тебе к лицу. Он чуть наклонился, губы коснулись её шеи, потом подбородка, а руки всё ещё мягко, но уверенно обследовали её тело, каждое прикосновение сопровождалось тихим комплиментом: — Линии талии… идеальны. — Грудь… так аккуратна и гармонична. — Бедра… плавные изгибы. Она почувствовала, как возбуждение снова подкатывает, взгляд её загорелся, но улыбка оставалась ироничной: — Ты, кажется, совсем потерял голову, — тихо сказала она, но не отстранилась. Она уже почувствовала, что сегодня можно быть уязвимой, позволить ему быть настойчивым. Он слегка приподнял её и откинул спиной на подушку, грубовато, но при этом контролируемо. Она почувствовала, как от этого лёгкого давления по телу пронеслась дрожь удовольствия и, признаться, ей это понравилось. Он сжал её талию, слегка обхватил бедро, и в этот момент она полностью сдалась, позволяя себе наслаждаться ощущением его силы. Она закрыла глаза, отдаваясь его прикосновениям. Её дыхание участилось, и даже слабый стон вырвался, когда он слегка сжал бедро, направляя её тело, но без насилия. Их губы не отпускали друг друга, поцелуи становились медленнее, но глубже, с каждым прикосновением всё более чувственные. Он продолжал водить руками по её телу, слегка прижимая её к себе, ощущая тепло и мягкость кожи. Она вздыхала, позволяя ему исследовать её, а он наслаждался её телом, но без лишней грубости, уверенно и настойчиво. Через некоторое время их поцелуи стихли. Она медленно перебралась к нему, удобно устроившись на его груди, всё ещё полностью раздетая. Он лёг рядом, продолжая поглаживать её, теперь уже более спокойно, лёжа. Их дыхание смешалось, а губы иногда касались друг друга, лёгкие, но тёплые поцелуи, маленькие знаки привязанности после всего, что произошло. Она закинула ногу ему на бок, чтобы удобнее расположиться, и эта поза придавала моменту дополнительную пикантность: нагота её тела на фоне его тепла делала их близость ещё более интимной. Они прижались друг к другу, руки продолжали мягко скользить, а глаза, уже почти закрытые, смотрели на друг друга с тихим удовлетворением. Мирно и спокойно, с чувством полной безопасности и доверия, они уснули, лежа вместе, объятые теплом и ощущением, что этот момент только их.