Святилище утраченной надежды

Утро подкралось тихо, солнечный луч пробился сквозь щель в шторе и лёг ей на плечо. Селина шевельнулась первой, но не спешила подниматься. Её тело всё так же покоилось на его груди, животом прижимаясь к тёплой коже. Она моргнула несколько раз, ещё сонно, и только сейчас вспомнила, что вообще-то лежит на нём полностью обнажённая. Но стыда не было, только странное, спокойное чувство правильно прожитой ночи. Он тоже проснулся, не рывком, а тихо, глубоко вдохнув. Его рука машинально осталась на её спине, чуть крепче прижимая её, будто даже во сне не хотел отпускать. Голос низкий, ещё хрипловатый после сна: — Тяжело, — пробормотал он лениво, но пальцы его всё равно гладили её поясницу. — Наглая ложь, — она приподняла голову, прикусила губу, глядя на него сверху. — Это ты меня не отпускаешь. Он раскрыл глаза, чуть затуманенные, и в утреннем свете казались почти прозрачными, как чистый лед. Посмотрел на неё снизу вверх, спокойно, без тени смущения. — Я и не собираюсь, — произнёс он тихо и совершенно серьёзно. Она закатила глаза, но уголок губ дёрнулся. — Ты хоть понимаешь, что я лежу на тебе полностью голая? — Вполне. Я еще и ощущаю это. Он провёл ладонью чуть ниже её спины, почти на грани дозволенного, но не переходя. Она фыркнула, уткнулась лбом ему в ключицу. — А ты сам, между прочим, тоже не особо одет. — Ты сама говорила, низ одет, — пожал он плечами. — Значит, считаюсь «приличным».  — Сомнительно. Она чуть сдвинулась, но он тут же прижал её обратно одной рукой, чтобы не слезала. — Не вставай. Ещё пять минут, — сказал он тихо, почти ворча, как будто это было чем-то само собой разумеющимся, что она должна быть на нём. — Пять? — прищурилась она. — Ты же снова уснёшь.  Он медленно, лениво улыбнулся так, как улыбается мужчина, который уже решил за обоих. — Ты права. Селина вздохнула, снова растянувшись на нём, ощущая, как его рука тёплая, уверенная, скользит по её голому бедру. Но уже не в ночной страсти, а просто так, будто он привык за ночь и не собирается менять положение. Она тихо рассмеялась, положив подбородок на его грудь. — Боже, какой же ты тактильный с утра. Он провёл рукой по её волосам, притянул ближе и коротко поцеловал её сонно, но очень тёпло. — Тогда полежим ещё чуть-чуть. *** Селина уже сидела за столом, когда он вошёл. Волосы влажные, запах трав тонкий, свежий. Стул отодвинут легко, нога на ногу, спокойная, расслабленная. Он на мгновение застыл в дверях. Не уверенно, скорее, чуть растерянно, будто ему надо заново понять, как с ней теперь себя вести. Но потом подошёл. И как-то очень естественно наклонился к её плечу, не с намерением сорвать поцелуй, а просто… как будто так и должно быть. Так мужчина целует женщину утром, без мыслей. Он коснулся губами её шеи коротко, мягко. И ровно в секунду, когда она повернула голову к нему, он ой как ощутил её запах. Он вдохнул чуть глубже. Не демонстративно, наоборот, будто не удержался. Его глаза дрогнули. Он опустил взгляд на её ключицу, и в ту же секунду его пальцы, без всякого плана легли ей на талию. — Ты… — его голос чуть сел, — …пахнешь иначе. Селина подняла бровь: — Надеюсь, это не прозвучало как критика. Он тут же покачал головой, краснея едва-заметно у ушей тонко, по-настоящему: — Нет. Совсем наоборот. Просто… — он сглотнул, — …я не ожидал, что утро будет таким… сложным. — Сложным? — она улыбнулась уголком губ. Он попытался убрать руку с её талии, но убрал слишком медленно, будто пальцы не хотели отпускать. — Да. Потому что… ты так пахнешь, что я… — Что ты? — она наклонилась ближе. Нежно, игриво, по-женски уверенно. Он опустил взгляд, как будто стесняясь собственных слов: — …теряю выдержку. И в этот момент ладонь, которая так старательно собиралась «случайно» отползти, вместо этого медленно соскользнула к её бедру. Не грубо. Просто… его пальцы будто искали её кожу, как ночью. Она тихо хмыкнула: — О, кажется, мои руки сегодня ведут себя приличнее, чем твои. Он чуть улыбнулся, и только тогда поднял на неё глаза. В них не было наглости. Там было это особенное утреннее, тёплое, неловкое желание. И снова вдохнул возле её шеи. Уже сознательно. Слабее, медленнее, но всё равно так, будто не мог остановиться. Он снова собирается отстраниться, но в последний момент ладонь невольно сжимает её талию. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы под её ребрами пробежал знакомый ток. *** Селина шла по коридору, свет отбрасывал на стены мягкие тёплые блики. Вдруг из-за угла вышел Балдуин, держа в руках небольшой свёрток. — Селина, — сказал он спокойно, но в голосе слышалась тихая настойчивость. — Помнишь, на Рождество я посылал тебе письмо? — Ты кажется, что то говорил об этом, — слегка улыбнулась она, — просто тогда я была…занята немного другими вещами.  Балдуин протянул ей свёрток: — Тогда я хотел, чтобы у тебя был этот подарок. Он должен был быть на тебе, ещё тогда. Селина развязала ленточку и достала тонкий серебряный браслет с маленькой подвеской. Когда браслет коснулся её запястья, она почувствовала лёгкое, почти электрическое возбуждение, нечто между трепетом и радостью. — Он… безумно красивый, — сказала она тихо, глядя ему прямо в глаза, и едва заметно наклонилась, чтобы поправить браслет на руке. Её пальцы слегка задели его, а прикосновение было долгим и почти игривым. Он осторожно взял её запястье в руку и застегнул браслет, их пальцы ненадолго коснулись, и между ними пробежала лёгкая искра. Когда браслет был на месте, Селина сделала шаг ближе, так чтобы оказаться на расстоянии дыхания от него. Её глаза блестели, а губы слегка изогнулись в игривой улыбке. Она наклонилась и лёгко коснулась уголка его губ своими, почти шепотом, как бы играючи, не целуя полностью, а оставляя ощущение лёгкой дерзости и кокетства. Он наклонился к ней, глаза жгли ясным голубым огнём, руки почти сами потянулись к её талии, чтобы приблизить к себе. В его груди билось стремительное, горячее ожидание, всего одно касание, один поцелуй, и… Она вдруг, словно лёгкий вихрь, выскользнула из его рук. Отступив на шаг, приподнимая бровь и играючи бросая:  — Не сегодня! Балдуин застыл, сердце глухо стучало, а взгляд его не отпускал её. Она смеясь, лёгкими шагами уходила, оставляя за собой сладкое напряжение и желание, которое будто пропитало каждый уголок коридора. *** К обеду в замке стояла ровная, рабочая тишина. Слуги шептались у дверей, стражники дежурили, а он… как всегда, исчез в её кабинете, будто это его место по праву. Селина, проходя мимо, не удержалась: — Я смотрю, ты уже окончательно присвоил мой кабинет? Надо ли мне просить разрешения войти? Он даже не поднял глаз от бумаг. — Не начинай, — пробормотал, но в голосе прозвучала улыбка. — Здесь свет лучше. И… — он махнул рукой на стопки свитков, — …работы слишком много. Несколько часов он почти не двигался: подпись, ещё подпись, сверка цифр, письмо, печать. Она заметила: плечи у него постепенно поднимаются, шея будто немного дёргается, дыхание становится поверхностным. Усталость навалилась. Сначала она только смотрела. Потом тихо подошла за его спину. — Ты снова горбишься, — сказала она негромко. — Ещё немного, и твои рыцари начнут шептаться, что их король превращается в горбатую старушку. Уголок его губ чуть дрогнул, но он не успел ответить, её ладони уже легли ему на плечи. Балдуин замер. Не потому, что смутился, просто не привык, что кто-то касается его так спокойно, так по-домашнему. Её пальцы начали массировать медленно, уверенно. Через ткань рубашки, но он всё равно чувствовал тепло. Он выдохнул тихо, глубоко. Спина как будто чуть опустилась, напряжение отступало. — Селина… — голос стал ниже, спокойнее.  — Это называется забота, — поддразнила она, подушечками пальцев работая вдоль трапеции. — Ты же не думаешь, что король должен развалиться из-за того, что упрямо сидит над бумагами? Он глухо хмыкнул: — Я должен работать. — А я расслаблять? — Если ты собираешься делать это так… — он чуть прикрыл глаза, — то я не возражаю. Она рассмеялась тихо, продолжая мягко давить на мышцы. Пахло от её рук чем-то тёплым, чистым. Балдуин уловил этот запах и невольно втянул воздух чуть глубже. — Ты как будто весь свинцом налит, — сказала она. — Заслуга ночи? — он приподнял бровь почти незаметно. — Заслуга твоего упрямства, — парировала она. Он всё-таки усмехнулся. — Селина… спасибо. — Молчи. Я занята королём. Она подалась чуть вперёд, и на секунду её подбородок коснулся его макушки. И Балдуин впервые за всё утро позволил себе просто… расслабиться под её руками. *** Селина ещё немного промяла ему плечи, добившись того, чтобы у него наконец исчез тот каменный зажим. Он даже повернул голову, будто проверяя, что шея перестала ныть. Она улыбнулась, наклонилась и легко поцеловала его в щёку. — Всё. Работайте дальше, ваше величество. И не порть мне результат своей королевской вредностью, — сказала она, уже готовясь отойти. Но Балдуин, словно только сейчас осознав, что она уходит, одним движением перехватил её за запястье. Она даже не удивилась, только приподняла брови. — Ты чего… — начала она. Он резко притянул её ближе и быстро, поцеловал. Одну секунду. Одну. Но такую, что она на вдохе остановилась, а его пальцы чуть сильнее сжали её талию. Он отстранился так же внезапно, как и притянул. — Теперь можешь идти, — сказал он тихо, будто ни в чём не бывало, хотя глаза блестели опасно. Селина моргнула, тронула кончиками пальцев губы и фыркнула: — Ты это называешь “благодарностью”? Он слегка усмехнулся, уже возвращаясь к бумагам: — Виноват. Руки сами. — Да уж, твои руки вообще живут отдельной жизнью, — пробормотала она, идя к двери. — Работай, король. А то я начну думать, что мешаю государственным делам. Он отпустил её, но взгляд… смотрел вслед. — Ты не мешаешь, — сказал он ровно. — Но я, к несчастью, не могу сосредотачиваться. Она фыркнула, уже идя к двери: — Потерпишь. И исчезла за дверью, оставив Балдуина смотреть ей вслед. *** Балдуин сидел за столом, в общей гостиной, перебирая какие-то бумаги, но когда Селина вошла в платье, мягко струящемся по талии и открывающем плечи, он поднял голову так медленно, будто кто-то дёрнул за скрытую нить внутри него. — К чему… такой наряд? — голос у него чуть охрип, будто он с утра разговаривал слишком много. — Где-то же надо выгуливать, — ответила она, проходя ближе. — А то я как отшельница… только стены вижу. Надо в гости хоть раз выбраться, а то скоро про меня решат, что ты меня в башне держишь. Она встала прямо перед ним, слегка приподняв подбородок: — Ну? Как тебе? Ему не нужно было отвечать. Он уже тянулся. Провёл ладонью по ткани на её животе, медленно, изучающе, будто проверял качество шёлка. Потом ниже, к талии. Пальцы сомкнулись на ней с такой естественной уверенностью, словно он всегда так делал. Она только успела удивлённо выдохнуть, как он резко поднялся, подхватил её под бёдра и легко посадил на стол. — Балдуин! — она фыркнула. — Это же стол, тут едят. — Сейчас нет, — пробормотал он уже совсем другим тоном. Он наклонился и вцепился губами в её шею, горячо, слишком уверенно, чтобы назвать это случайностью. Скользнул ниже, в ложбинку между грудей. Селина выдохнула резко, пальцы сами нашли его волосы. — Ты… совсем уже распустился, — успела прошептать она, но голос уже дрожал. Он только сильнее сжал её бёдро ладонью. И тут дверь с грохотом открылась. Оба дёрнулись. На пороге стоял Тиберий. Смотрел прямо на них. Молчал. — Ну вы, конечно, молодцы… — выдохнул он. — Я ждал, что вы сблизитесь… но не настолько буквально. Селина чуть не упала со стола, но Балдуин даже не шелохнулся, стоял прямо перед ней, плечом чуть прикрывая. — Что то случилось? — сухо спросил он. Тиберий тут же подобрался: — У тебя во дворце Мадлен снова разгоняет всех. Кричит на стражу, требует тебя. Он вздохнул. — Говорит, что ей плохо, что её бросили, что ты обязан быть рядом… Селина застонала: — О боги… — К сожалению, не боги, — буркнул Тиберий, — я уже начал опасаться, что она кого-то ударит. Балдуин чуть повёл плечом, еле заметно, но раздражённо. — И ты думаешь, я должен мчаться? — голос низкий, спокойный, но в нём сталь. Тиберий поднял руки: — Я этого не говорил. Селина хмыкнула: — Она и тебя достала, что ли? — Очень, — выдохнул Тиберий. — Она бегает по дворцу, вопит, что “король должен сидеть рядом с ней, иначе она умрёт”. Это её ежедневный ритуал. Балдуин посмотрел на обоих так, будто обсуждали погоду. — Она не умрёт. — Я тоже так считаю, — кивнул Тиберий. — Но, Балдуин… она пугает всех. Король устало провёл рукой по лицу: — И что ты предлагаешь? Сесть в углу и слушать её жалобы весь день? Тиберий молчал. Это было хорошим признаком. Селина, поправляя платье, вставила: — Ты поедешь? — Разумеется нет, — спокойно ответил он. Тиберий фыркнул: — Я знал. Просто… приехал предупредить и уточнить распоряжения. Он взглянул на Селину и, едва заметно улыбнувшись, добавил: — И убедиться, что ты жив. Судя по виду, более чем. Балдуин строго посмотрел: — Уведи её нянек подальше. Пусть перестанут донимать стражу. И скажи Мадлен, что мне доложили о её состоянии, и если будет что-то по-настоящему серьёзное, мне сообщат. Тиберий кивнул быстро, уважительно. — Будет сделано. *** Стол уже почти опустел. Селина сидела между Балдуином и Тиберием, впервые за долгое время хоть как-то спокойно. Даже смеялась на шутку Тиберия о том, что королевская кухня уступает кухне в Тороне. Балдуин сдвинул к ней тарелку: — Ты почти ничего не ешь. — Потому что ты половину у меня украл, — фыркнула она и подтолкнула ему кусок хлеба. Тиберий усмехнулся: — Вот смотрю я на вас и думаю… вы точно не женаты? Балдуин уже хотел что-то огрызнуться, но не успел. Двери распахнулись так резко, что один из подсвечников дрогнул. В комнату ворвался гонец запыхавшийся, грязный, глаза расширены, как будто он сам несёт смерть под плащом. — Леди Селина! Она поднялась так резко, что стул с грохотом отъехал назад. — Что случилось? Гонец сглотнул, видя рядом Балдуина и Тиберия, явно их не ожидал. — Я… из дворца. Её Высочество… Мадлен… У неё… — он запнулся, — начались схватки. Ещё утром. За столом зависла тишина. Глухая. Пугающая. Селина выдохнула, будто ей ударили кулаком в грудь. — Какие, к чёрту, схватки? У неё пятый месяц! Она не может рожать! Гонец виновато опустил голову. — Я ехал так быстро, как мог. Приказ был привести вас немедленно. Она… плохо. Очень плохо. Селина побледнела. Так, что даже Балдуин поднялся первым. — Селина, — тихо позвал он, — собирайся. Но она уже неслась к дверям. На бегу: — Балдуин, мои сумки! Слева на полке! — Тиберий проследи, чтобы лошадей вывели! Балдуин вскочил почти одновременно, с такой скоростью, будто его ударили хлыстом. — Я еду с тобой. — Я тоже, — отрезал Тиберий. Она ничего не ответила, только хватала склянки, травы, бинты, ножи, всё, что могло пригодиться. А гонец всё повторял потрескавшимися губами: — Она очень слаба… очень… Я думал, вы не успеете… И в его голосе было что-то такое, что заставило у Селины затрястись пальцы. *** Они мчались ночью, как будто пытаясь перегнать смерть. Копыта выбивали искры, ветер резал глаза, но Селина только сжимала сумку. — Она не должна была… это невозможно… — шептала она в пустоту. Балдуин ехал рядом и постоянно поглядывал на неё, он видел, что она вот-вот сорвётся, но трогать не решался. Тиберий нахмурился: — Срок маленький. Это либо выкидыш… либо… — Либо они оба мертвы, — закончила она глухо. И никто не ответил. *** Коридоры дворца встретили их непривычной тишиной. Ни крика, ни стона, ничего. Только слабый запах крови, который Селина уловила уже на подходе к покоям Мадлен. Она замедлила шаг, чувствуя, как неприятный холод сползает по позвоночнику. — Почему так тихо…? — прошептала она почти беззвучно. Балдуин шёл рядом, плечом чуть прикрывая её, будто уже предчувствовал неладное. Тиберий напротив, нахмурился так, будто пытался услышать то, чего не было. Дверь в покои была открыта настежь. И стоило им переступить порог, как воздух словно порвался. У кровати Мадлен стояли несколько женщин, служанки, одна старуха-повитуха и двое стражников, явно позванных «на всякий случай». Все они были неестественно тихими будто любой звук мог разрушить что-то хрупкое. На полу разлитая кровь. Густая, тёмная, почти чёрная в свечном свете. И запах… не просто железа, запах чего-то неправильного, какого-то несозревшего, сырого мяса. Селина шагнула ближе, и горло само сжалось. Мадлен лежала, откинувшись на подушки, глаза закрыты, губы синюшные. Лицо тяжёлое, безжизненное. Руки безвольно свисали с краёв кровати. А рядом… это. Нечто маленькое, сморщенное, неоформившееся. Тело плода, слишком раннее, слишком слабое, чтобы быть жизнеспособным. Оно было завернуто в окровавленную ткань, но нельзя было не заметить сероватый оттенок кожи, неестественную неподвижность. — …Господи… — выдохнула Селина. У неё подогнулись колени, но она удержалась, вцепившись пальцами в борт кровати. Старуха-повитуха стояла рядом, всё ещё дрожащими руками вытирая кровь со своих ладоней. Лицо у неё было серым, потерянным. — Мы… мы пытались… — она хрипела так, будто сама задыхалась. — Она вдруг… рано… слишком рано… Девочка, она была не готова… никто не готов был… ребёнок уже… он уже был мёртв, когда… когда начал выходить… Голос её сорвался, и она указала на скомканную ткань у ног кровати. — А когда его… вытаскивали… кровь… слишком много крови… Я думала… я думала, что успеем… но… — она закрыла лицо руками. — Она умерла у меня в руках. Он тоже. Я никого… никого не спасла… Тиберий побелел так, будто вырезан из камня. Балдуин тоже не двинулся. Только мышцы на его челюсти ходили так яростно, что казалось он сейчас разорвёт собственные зубы. Селина тихо выдохнула, но голос её дрожал, будто натянутая струна. — Вы… точно уверены, что… что они оба…? — Госпожа… — старуха подняла на неё глаза, полные бессилия и страха. — Я держала её за руку, когда она отходила. Она даже слово сказать не смогла. — А ребёнок…? — Селина уже знала ответ, но спросила по инерции, почти отчаянно. — Он… — старуха покачала головой. — Это не ребёнок. Он не успел стать ребёнком… Селина инстинктивно зажала рот ладонью. В животе всё сжалось от тошнотворного ужаса. Она хотела что-то сделать. Хотела кинуться, проверить пульс, вдохнуть жизнь. Но даже она, она, которая сотни раз вытаскивала людей с того света видела: там спасать было некого. Балдуин прошёл вперёд на шаг, обводя комнату взглядом. Его лицо было абсолютно жёстким, будто камень треснул, но не раскололся. — Кто звал лекарей? Кто был с ней? Почему никто не остановил кровотечение? Почему она осталась одна?! — голос его был тихим, но от этого ещё страшнее. Стражники молчали. Служанки молчали. Повитуха лишь упала на колени и разрыдалась, возможно, впервые за последние десять лет своей работы. Тишина снова накрыла комнату, такая густая, что, казалось, давит на уши. Селина стояла посреди всего этого, и единственная мысль, словно ледяная игла, пульсировала в её голове: «Мы приехали слишком поздно.»