Святилище утраченной надежды

День тёк так же, как сотни до него: запах трав, хлопоты, усталые шаги по каменным коридорам госпиталя. Ничего не предвещало странностей. Пока одна из девочек-помощниц не подбежала к Селине, запыхавшись, держа маленький свёрток. — Леди Селина, это вам… от Его Величества… то есть… от короля… Селина взяла свёрток. Почерк, знакомый до последней росчерки буквы. Запах белых лилий. Её любимые. Его любимые на ней. Она уже закатила глаза: «Ну всё, сейчас умру от романтики. Кто его так подменил?» Развернула письмо. «Сегодня, когда солнце склонится, жди меня на Старой Лавровой равнине. Там, где мы однажды прятались от жары под остатками старых стен. Мне нужно сказать тебе то, что давно жжёт мне грудь. Приходи.» Подписи не было, только небольшой росчерк, который был красноречивее любого имени. К письму действительно лежали лилии. Чистые, свежие. Как будто только что сорваны. Селина фыркнула: — Что за проклятая романтика у тебя проснулась, Балдуин… Но всё равно через полчаса уже мчалась домой, чтобы успеть привести себя в порядок. Масла. Волосы аккуратно уложены. Платье, которое подчёркивает всё, что нужно. Украшения тонкие, лёгкие, золотистые, но сияющие. Она ехала верхом быстро, даже слишком. *** Место было знакомо, заброшенная небольшая сторожевая постройка, окружённая старыми лаврами, давшая прохладу им обоим однажды. Только сейчас оно было… другим. Цветы. Свечи, защищённые стеклянными колпаками. Белые ткани, развешанные у стен, колышущиеся от лёгкого ветра. Каменный вход был украшен ветками мирта и лилиями. Селина остановилась, ошарашенная: — Господи…как будто романтический сериал какой-то… Она спешилась, привязала повод, огляделась. Ни души. — Если ты выскочишь и напугаешь, знай, у меня в кармане нож и я… Она не успела договорить. Из-за стены, в тени, появился Балдуин. В простом белом плаще и светлой рубахе, непривычно домашней, не торжественной. В руках огромный букет лилий. Настолько огромный, что ей пришлось моргнуть. Он шёл медленно, уверенно. Но его глаза… сияли. Тихо. Слишком тихо для сурового, вечного в делах короля. Она замерла. — Ты что… — начала она. — Сошёл с ума от чувств? Он остановился прямо перед ней. Смотрел так, будто сейчас провалится в неё. — Да. Пожалуй, — сказал он тихо. — Но в первый раз в жизни, я этим горжусь. Он протянул ей букет. Она взяла. Дрожащими пальцами, когда она вообще начала дрожать? Он глубоко вдохнул, будто собираясь с духом, и медленно опустился на одно колено. Селина закрыла рот рукой: — Балдуин… Он раскрыл маленькую коробочку, простое золото, но тонкая работа, продуманная до мелочей. Внутри, кольцо с глубоким зелёным камнем, цвета её глаз. — Селина, — его голос звучал тихо, но невероятно уверенно. — Я не знаю, как именно Бог приводит людей друг к другу. Но если я где-то и видел Его руку… то только в тот день, когда ты вошла в мои покои. И каждый день после. Он поднял на неё взгляд снизу вверх. Сильный мужчина, король, воин. На одном колене, перед ней. — Войны прекратятся, судьбы рухнут, но одно я знаю точно: я хочу прожить эту жизнь с тобой. Селина… будь моей супругой. Перед Богом, перед землей, перед моей кровью и судьбой. Селина смотрела на него, будто на миг потеряла способность дышать. Потом медленно, очень медленно выдохнула. Потом наклонилась и взяла его лицо в ладони. — Да. Конечно, да. Да, Балдуин. Он поднялся быстро, слишком быстро, как человек, которому только что вернули сердце. И аккуратно надел кольцо ей на палец. Кольцо село так, будто она всю жизнь его носила, и оно успело стать её частью. В этот момент что-то едва уловимое изменилось, будто воздух стал плотнее, теплее. Как будто их обоих на миг обвил невидимый обет. Селина подняла на него глаза. Он смотрел на неё так, будто видел не женщину, а судьбу. Она чуть вскинула голову: — Ну и что теперь, Ваше Величество? Он не ответил словами. Только взял её за талию осторожно, но уверенно и наклонился. Поцелуй получился не горячим, не стремительным. Он был другим. Глубже. Словно каждый вдох теперь стал общим, каждая мысль чуть ближе. Она положила руку ему на щёку, мягко проведя пальцами по скуле. Он ответил тем же, пальцы скользнули вдоль её спины, будто впервые позволив себе прикоснуться без страха нарушить что-то священное. Селина выдохнула медленно, мягко, будто впуская в себя новую реальность. Они больше не просто были вместе. Теперь между ними стоял обет. И это чувствовалось в каждом движении. *** Во дворец они вошли вместе, рука в руке, но, конечно, как будто случайно. Селина сияла так, что даже мрамор пола казался светлее. Тиберий первым вывернул из-за колонны, собираясь куда-то по своим вечным делам. Увидел их… и застыл, как будто его копьём пригвоздили. Селина высоко подняла подбородок, вытянула руку и буквально ткнула ему в нос кольцо: — Ну что, Тиберий… теперь я могу наглеть публично. Разрешение официальное и законное имеется. Он рассмеялся громко, облегчённо, почти победно: — Да! Слава всем святым! Наконец-то двух самых упёртых людей в Иерусалиме свели. Балдуин тяжело вздохнул, будто признавая поражение: — Не я упирался. — Ага, конечно, — ответили Селина и Тиберий одновременно. **** Когда дверь закрылась за ними, Селина вдруг остановилась. Повернула голову, оглядывая комнату, её запах, свет, все знакомые углы. — Давно я здесь не была, — тихо сказала она. — Даже… скучала как будто. Балдуин сел рядом на край кровати, плечо к плечу: — Тогда оставайся. Она посмотрела на него сбоку, хитро: — Мне нужно, чтоб ты ещё раз попросил. Он наклонился ближе: — Останься. Я сплю спокойно только тогда, когда ты рядом. Ну что тут скажешь. Селина лишь усмехнулась, и позволила себе устало прислониться к его плечу. *** — Я не хочу тянуть, — сказал он после короткой тишины. — Завтра же объявлю о нашей помолвке. А венчание… как только всё подготовят. Это должны быть не месяцы. Пара недель. Не больше. Селина моргнула: — Что? Так быстро? А как же… ткани, украшения, пир, эти бесконечные церемонии? — Мы успеем все подготовить, — отрезал он. — Но ждать я больше не могу. Она сдавленно рассмеялась: — Это прозвучало так, будто ты хочешь жениться немедленно, прямо тут, без свидетелей. Он посмотрел на неё долгим взглядом, от которого у неё согрелись уши: — Если бы можно было… я бы так и сделал. Той ночью они уснули рядом, обнявшись, но аккуратно, почти благоговейно, как будто само их дыхание было частью будущего церковного обряда. *** Дворец гудел, как улей. Слуги носили ткани. Кто-то перекрикивал другого. Сибилла, с которой они раньше только перебрасывались фразами, как-то резко стала той самой, подружкой невесты. Она уже успела трижды послать портниху куда подальше и поругаться на счет выбора ниток к платью Селины. Казалось, что город готовится к походу, а не к помолвке. Селина шла по коридору, поправляя очередной список поручений, когда Сибилла поймала её за руку: — Идём-ка сюда, будущая королева. Затащила в свою комнату, усадила на диван и сразу начала щебетать, как девушка лет шестнадцати: — Смотри, что мне прислали! — она вынула украшение, браслет с зелёными вставками. — Это от того… ну, того самого. Я тебе рассказывала? — Того, у которого глаза как мёд и нос слишком прямой? — уточнила Селина. Сибилла прыснула. — Он! Представляешь, он хочет приехать на твою помолвку. Боги, как же я волнуюсь! — Ты волнуешься? — удивилась Селина. — Это у меня, между прочим, помолвка с королём, а ты ходишь, как девчонка перед симпатичным юношей. — Я и есть девчонка перед симпатичным юношей! — возмутилась Сибилла, но через секунду рассмеялась. Потом разговор сполз на платья, украшения, ритуалы. Они болтали так, будто знали друг друга всю жизнь. *** Позже, когда Селина снова оказалась в покоях Балдуина, она осторожно спросила: — Балдуин… а почему я не вижу твоей матери? Разве она не должна быть здесь? Он на мгновение притих. Отложил пергаменты. — После того как Мадлен… ушла… — голос его стал низким, резким. — Мне стало ясно, чья это была затея. Кто подталкивал её к беременности. Кто всё устроил. Моя мать. Селина мягко взяла его за ладонь. — И что ты сделал? — Отослал её. Она кивнула спокойно, принимая его решение как истину. И он впервые за долгое время почувствовал, что его прошлое перестаёт на нём давить. *** Когда Селина появлялась в его покоях, он всегда выглядел так, будто у него и без неё двадцать дел. Но стоило ей подойти ближе, как куда-то испарялась вся королевская сосредоточенность. Однажды она подошла сзади, обвила его плечи руками и поцеловала в щёку: — Ну что, государь, работа горит? Прям как я, сгораю от любви… Он вздрогнул так, что капля чернил сорвалась с пера. — Селина… я подписываю договоры. — А я подписываю твою гибель, — она ткнулась носом в его шею. — От моих поцелуев ты не защищён. Он попытался строго посмотреть на неё. Не получилось. — Когда-нибудь… это кончится плохо. — Когда-нибудь, это после помолвки, — прошептала она, чуть прикусив ему ухо. — До тех пор… терпи, святой мученик. Балдуин стиснул зубы, обхватил её за талию и подтянул к себе, не отрывая от стола: — Я и так терплю. Она заливисто рассмеялась, выскользнула из его рук и села на край стола: — Главное не сдавайся. Он покачал головой, но смотрел на неё так, будто готов был сдаться тысячу раз. *** День помолвки выдался таким, каким бывают только редкие дни в Иерусалиме, когда солнце светит почти ласково, ветер приносит запах апельсиновых рощ, и на улицах будто тише обычного. Селина выглядела… неприлично хорошо. Её буквально оккупировали придворные служанки, а Сибилла, забыв о осторожной королевской сдержанности, сама крутилась вокруг, поправляла ленточки, следила, чтобы каждая складка лежала идеально. Платье светлое, тонкое, перламутровое, подбитое мягкой тканью, чтобы при движении струилось, как вода. На плечах вышивка серебряной нитью с тонкими восточными завитками. Сибилла настояла на свободных локонах, собранных только у висков тонкими серебряными шпильками. Лёгкое ожерелье с каплевидным камнем. Подарок Балдуина, но он ещё об этом не знает. Она, конечно, пыталась шутить, что её «наряжают, как рождественского ягнёнка», но позволяла делать всё, потому что настроение было… девчачье, праздничное, лёгкое. Платье Балдуину видеть запрещено. Категорически. Он даже попытался один раз, пролезть через запасную дверь в её покоях. — Хочу увидеть тебя уже сейчас. — Поздно. Меня стерегут лучше, чем крепостные ворота. Уходи, король, пока меня не убили за пособничество. Служанки хихикнули. Балдуин развернулся с видом оскорблённого величия, но в глазах у него было явное удовольствие. *** Главная площадь Иерусалима была украшена так, будто город решил пережить маленькое чудо. Флаги, ткани, цветы, свежие ароматы благовоний. Горожане толпились: половина пришла ради любопытства, другая, чтобы просто посмотреть на короля, который, кажется, впервые в жизни выглядел не как воин, а как мужчина, которому есть ради кого улыбаться. И на Селину де Торон, самую отчаянную женщину и лекаря во всей столице. Балдуин стоял на возвышении, в парадном белом, с золотым шитьём. Когда Селина вышла, люди ахнули, не слишком громко, но достаточно, чтобы она начала слегка нервничать. Глашатай громко объявил: — «Король Балдуин четвертый, сын Амори…, объявляет свою помолвку с Селиной де Торон рода…» Род Онфруа закрепился за ней так, что она ощутила, будто родилась с этим именем. А потом были приветствия, молитвы, кивки гостей, и то самое мгновение, когда Балдуин, воспользовавшись наклоном её головы, тихо шепнул: — Вот теперь можешь наглеть при всех. Она не удержалась и фыркнула: — О, я уже потренировалась. Тиберий в коридоре едва от смеха не упал. Балдуин едва заметно улыбнулся, но в глазах промелькнула тёплая искра. После торжественного благословения, он надел ей помолвочное кольцо. И мир на секунду будто замолчал. И ей впервые стало не страшно от того, что ждёт впереди. А спокойно. *** Неделя оказалась такой насыщенной, что она едва справлялась переваривать эмоции. Во дворце суета. Слуги носились с тканями, дарами, списками гостей. Тиберий ходил гордый, как будто это он женится: — Когда вы перестанете делать вид, что вы оба просто друзья? Балдуин работал много, слишком много. — Ты снова уверена, что я не должен видеть платье? — Да. Это запрет. Традиция. Не смей нарушать. — Я король. — А я невеста. Здесь у нас демократия. Он качал головой, но всё равно послушно ждал. Иногда она подходила, поправляла ему ворот, чуть касалась волос, но совсем слегка. Он перехватывал её руку и целовал пальцы коротко, но так, что она потом минуту не могла продолжать разговор. *** Сибилла периодически забегала к ней в покои с сыном, который путался в юбках, хватал украшения, и каждый раз говорил серьёзным тоном: — А можно мне это примерить? Селина каждый раз смеялась: — Ещё один Балдуин. Если появится третий, я уйду в пустыню. Сибилла обсуждала жениха, очередные слухи, платья, ткани и Селина сама не заметила, как стала ей подругой. *** На третий день привезли ткани. На четвёртый примерка. На пятый вышивка. Селина каждый раз пыталась сбежать: — Я устала стоять! Я хочу есть! Я хочу жить! — Миледи, пожалуйста, не дёргайтесь, это золото, его невозможно перешить! Но в глубине души ей нравилось. Потому что это была её свадьба. С ним. Балдуин снова предпринимал попытки посмотреть, чем там она занимается, но Селина почти сразу кидала в него подушку: — Не смей! Даже не думай! Он поднял руки: — Хорошо. Я подожду. И ждал. *** Селина, как истинная напасть судьбы, в ночь перед венчанием решила сделать самое логичное. Пропасть. Точнее, уйти спать в свои покои. Она поцеловала Балдуина в щёку, сказала: — Спи спокойно, король. Завтра тяжёлый день. И ушла. Без объяснений. Без пояснений. Как будто это было нормой. Балдуин сначала попытался не волноваться. Потом решил, что точно что-то случилось, и пришёл к её покоям. Там он нашёл: закрытую дверь, служанку, которая пыталась не смеяться, и в комнате, мирно спящую Селину, свернувшуюся в кокон из одеяла. Он тихо постоял, убедился, что она дышит ровно, никаких обид, никаких трагедий, просто… уснула, вымотанная подготовкой. Покачал головой и ушёл. *** С утра дворец гудел так, будто собирался улететь. Слуги, ткани, благовония, хоры, священники, вышивальщицы, все носились в разные стороны. Селину снова «наряжали, как жертвенную птицу», по её словам. — Осторожнее, вы мне сейчас ребро сломаете! — Миледи, это всего лишь корсет. — Корсет, изобретение демона. — Вы говорили это вчера. — И позавчера. Сибилла смеялась: — Ты станешь самой прекрасной невестой, которую видели наши стены. — Сибилла, я уже не двигаюсь. Я — мебель. Это платье не было похоже ни на одно, что она носила раньше. Белое, вытканное с золотом, длинные рукава, тонкие узоры в восточном стиле, расшитые жемчугом. Вуаль лёгкая, почти невесомая. Золотые шпильки. Служанки отступили, и Селина впервые увидела себя в бронзовом зеркале. Даже она замолчала. *** Собор был заполнен до последней тени. Король Иерусалима женится, событие, которое обсуждали даже стены. Когда Селина вошла, музыка будто замерла. Балдуин, стоящий у алтаря, смотрел на неё с таким спокойным, глубоким взглядом, что у ей привычно захотелось пошутить, но слова застряли. Церемония была торжественной, по всем обычаям, так женились короли, чья кровь формировала судьбы городов. Священник произнёс благословения. Они обменялись кольцами, его было массивнее, с глубоким красным камнем. Он поднял её вуаль. Поцелуй должен был быть спокойным. Благочестивым. Кратким. Но… Этот план у них провалился. Балдуин наклонился чуть ниже, Селина чуть выше, и поцелуй вышел таким… тёплым, смелым и явно страстным, потому что, в соборе раздалось коллективное: — О-о-о… Кто-то захлопал. Кто-то закашлял. Старшие бароны делали вид, что ничего не замечают. А Тиберий на лавке почти вскрикнул, перекрестился не тем крестом и сказал: — Наконец-то! Толпа взорвалась смехом и аплодисментами, когда они вышли на площадь. Молодые шли медленно, рука об руку, и это было похоже на настоящий праздник. Лепестки цветов, хоры, свет, благословения. *** Вечером весь огромный зал сиял огнями. Длинные столы, запах пряностей, музыка, бароны, рыцари, священники, и новобрачные. Селина шепнула Балдуину: — Смотри, все улыбаются. Это из-за нас? — Из-за тебя. — Из-за нас. — Из-за тебя. Сибилла то и дело подмигивала. Тиберий держал кубок, как будто хотел не пить, а благословить. Селина периодически отпускала колкости: — Кольцо слишком красивое, вдруг украдут. Я его на ночь прятать буду. — Я тебя на ночь прятать буду. — Смелые слова. Пока я в платье. Он усмехнулся, но послушно ничего не ответил, потому что видел, как она расправляет плечи, будто что-то задумала. Когда вечер начал иссякать, Селина поднялась. Она наклонилась к нему и произнесла тихо, чтобы никто не услышал: — Ну что, король… Сидящие за столом, все равно обернулись. — Я пойду переоденусь. И не вздумай идти за мной. Балдуин моргнул. — Почему? — Это тайна. — Селина. — Я приду к тебе сама. Он хотел возразить, но она наклонилась еще ниже, и прошептала ему: — Если войдёшь раньше времени, я передумаю. Он застыл. Она улыбнулась, развернулась, поправила юбки и вышла, оставив короля Иерусалима в состоянии, в котором его не видел никто, абсолютно сбитым с толку. Потому что у неё явно был план. Она обещала ему эту ночь слишком долго. Обещала, и собиралась выполнить обещание так, чтобы она точно запомнилась. *** Она готовилась к этой ночи так, как готовятся не к браку, а к судьбоносному шагу. Она хотела, чтобы эта ночь принадлежала ей, чтобы в ней было не смирение, а игра; не обязанность, а жадное, взаимное желание. В XII веке никто не носил подобного белья. Да никто бы даже не додумался. Но она по памяти из XXII века, воссоздала настоящее чудо. Белоснежный комплект, выточенный своими руками и кое-чьей ловкой иглой: тонкие кружевные трусики, лёгкий, почти невесомый лиф, сотканный так, что сквозь него угадывались линии тела. На бедре белая подвязка, которую она пристегнула медленно, как будто заранее представляла, как он будет её находить, трогать, снимать. Она невольно усмехнулась: «Ну да, хотела же когда-то прийти “в пальто на голое тело”… что ж, плащ тоже сойдёт. Она расчесала волосы так, чтобы тёмные пряди падали волнами на плечи. Промаслила кожу ароматом трав и лёгких пряностей не резко, а так, чтобы запах отзывался только вблизи. Губы чуть-чуть прикусила, чтобы они приобрели естественный румянец. Когда закончила, даже зеркало (до смешного кривое), казалось, смотрело на неё в изумлении. Белый цвет белья и плаща подчеркнул чёрные волосы и зелёные глаза так, что она сама себе показалась почти мифической: как женщина, которая вышла из снежной ночи к огню, чтобы согрешить. И да… архангелы бы не устояли. А уж Балдуин тем более. Она накинула белый плащ, затянула завязки у горла. Всё. Никаких юбок, никаких нижних сорочек, никаких корсажей. Только плащ… и то, что было под ним. *** Балдуин ждал её. Тихо, стоя у окна, будто боялся шумом спугнуть саму мысль о том, что эта ночь наконец наступит. На столе уже давно догорела свеча, осталась только одна, узкая, дрожащая. Он слышал, как кто-то остановился у двери. Тишина. Потом лёгкий, почти неслышный стук. — Войдите, — сказал он. Дверь открылась. Она вошла. В плаще. Белом. С капюшоном, закрывающим половину лица. Он замер. Не от желания, от тревоги. Почему плащ? Его сердце едва заметно кольнуло, он даже шагнул вперёд, словно опасаясь услышать то, чего не хотел: — С тобой всё… хорошо? Она подняла голову, и в её глазах сверкнула легкая игривость. И вот это выражение, эта уверенность, успокоило его. Она медленно подошла. Короткими, мягкими шагами, будто следовала тайному ритуалу. Когда она приблизилась, она не сказала ни «да», ни «нет». Она просто подняла ладонь, и положила ему на грудь. Тихо. Как будто проверяла: жив ли он. Балдуин снова застыл. Её пальцы чуть сжались в ткани его рубахи. Она наклонилась, коснулась губами его шеи, едва-едва. — Ты… странно одета, — прошептал он, хотя голос у него сорвался. Он не знал, что ещё сказать. Она улыбнулась и медленно, провела его рукой себе к горлу. К узлу, который держал плащ. Это было не просьба. Это было приглашение. — Развяжи, — прошептала она так тихо, что он мог бы подумать, что ему послышалось. Он коснулся завязки. Пальцы дрогнули. Один рывок и узел распустился. Плащ не «сполз». Он сорвался вниз, как сброшенная кожа, упал к её ногам почти беззвучно. И он увидел её. Белые почти сияющие в свете, кружевные ткани. Подвязка на бедре дерзкая, вызывающая. И вся она, как воплощение греха и ангельской чистоты одновременно. Он вдохнул резко, как будто по нему ударили. Не похотью, благоговением. Тем редким чувством, которое испытывают люди, которым редко дают подарки от судьбы. И смотрел на неё так, будто боялся моргнуть, чтобы не исчезла. Она шагнула ближе. Её бедро скользнуло по его ноге. Её руки обвили его шею. И, улыбаясь уголком губ, она тихо сказала: — Ты ждал меня? Он едва нашёл голос: — Всю жизнь…