Святилище утраченной надежды

Проснулись они ближе к обеду, не потому что были лентяями, а потому что легли только под утро, измученные друг другом так, что даже подушки, казалось, вздохнули с облегчением, когда они наконец уснули. Селина пришла в себя первой, почти одновременно с ним. Она лежала поперёк кровати, как будто после долгого загула, хотя вина они почти не пили. На ней была всё та же его рубашка, которую они раз двадцать за ночь снимали, рвали, путали, снова надевали, а по итогу она в ней и заснула. Она моргнула, потёрла щёку о его грудь и простонала: — Господи… я отлежала всё, что только можно отлежать. И кажется, всё, что можно было растянуть, мы вчера… растянули. Балдуин хрипло рассмеялся и погладил её по спине. — Ты сама была не против. — Молчи, — она ткнула его ребром ладони в бок, — я сейчас встану, и ты услышишь, как у меня кости хрустят. Она приподнялась, вернее попыталась. Ноги дрогнули так, что она чуть снова не рухнула на него. — Да что ж… — Селина выругалась сквозь зубы. — Ты меня вчера просто… обездвижил. — Я? — он сделал вид, что удивился. — Тебе напомнить, кто кричал вчера «я воин, буду биться до конца?» — Не напоминай, — она фыркнула, перекатилась на бок, потом встала на колени посреди кровати и начала тянуться, как сытая кошка. Спина выгнулась, руки ушли вверх, рубашка задралась почти до талии. — Боже… Балдуин на это только хмыкнул. — Могу помочь размяться. — Не-не-не, — она тут же отодвинула его рукой, — после твоей “помощи” я потом три дня буду лежать пластом. Он притянул её обратно к себе, уткнулся носом ей в шею. — У меня для тебя подарок. — Для меня? — она моментально встрепенулась. — Для тебя. — Какой? — Не здесь. Нужно дойти. Она уже подалась вперёд, чуть не подпрыгнула. — Так чего мы лежим? Пошли! Он удержал её одной рукой. — Ты ещё успеешь. — Тогда зачем дразнить? Он только ухмыльнулся. Она закатила глаза, вывернулась из его рук и слезла с кровати. Оглядев себя: его рубашка, её трусы, голые ноги, она только обречённо выдохнула и схватила свой плащ. — Ты куда? — спросил он, приподнявшись на локтях. — Вернусь через минуту. Не умирай без меня. — Постараюсь. Она кинулась к двери, запахнула плащ, но всё равно выглядела так, будто сбежала из спальни после бурного греха… что, в общем-то, было правдой. Коридор оказался уже полон людей. Она шмыгнула вдоль стены, надеясь проскочить незамеченной, но судьба, как всегда, решила иначе. Она буквально врезалась в стражника. — Ох! Прошу прощения, госпожа! — он торопливо отвёл взгляд, потом, по привычке солдата, снова глянул вниз, и на секунду застыл. Его взгляд невольно соскользнул на её ноги, выглядывающие из-под плаща, на едва виднеющиеся, на рубашку, которая была ей до середины бедра. Щёки его моментально вспыхнули, словно факелы. — Всё в порядке, — бросила она, слегка похлопав его по плечу, словно говорила с младшим братом. — Иди, служи родине. Стражник кивнул, как будто его ударили мечом по голове. Селина же быстрым шагом добежала до своих покоев, схватила первое попавшееся платье, пару лент, шпильки, что-то ещё полезное, и умчалась обратно. Она вошла в покои и снова заползла к нему под бок. Он обнял её, прижал. — Ну? — спросил он. — Ты куда так мчалась? — А… — она закусила губу, но тут же хмыкнула. — Пока бежала, врезалась в стражника. Он… ну… кажется, увидел больше, чем должен был. — Больше? — Балдуин приподнял бровь. — Ну ты же понимаешь, в чём я была. Плащ, рубашка… и ничего достойного приличного общества. Я думаю, у бедняги теперь травма. — Уверен, он впечатлён твоей… храбростью. — Да, конечно, именно этим, — она засмеялась, ткнув его в грудь. Он притянул её ближе и тихо добавил: — Хорошо, что он видел только твои ноги. Она фыркнула, но прижалась к нему сильнее, довольная, что теперь они просыпаются как муж и жена, со смехом, подколами, и с тем самым чувством, которого ей так долго не хватало. *** Когда они наконец-таки отлипли друг от друга и попытались вспомнить, что такое воздух, Селина первой сползла с кровати, точнее, почти упала, потому что ноги у неё всё ещё были ватными. Она добралась до смежной умывальной комнаты, где стояла широкая медная чаша, нагретая водой. Еле удерживаясь на ногах, она начала обтираться, волосы растрёпаны, рубашка откинута где-то в дверях, одна нога дрожит от вчерашних «реваншных» упражнений. — Ты туда надолго? — услышала она за спиной. Она обернулась и, конечно, Балдуин уже стоял в дверях, без тени стеснения. — Я только начала… — совершенно спокойно сказала она, хотя это спокойствие было чисто внешним. Он подошёл молча, и обнял её сзади, прижимаясь грудью к её спине. Его руки скользнули к её бёдрам, привычным жестом, который она уже начала узнавать слишком хорошо. — И что теперь? Снова хочешь… реванш? — она выгнула бровь. — Просто проверяю, все ли кости на месте. — Прекрати, — она ткнула его локтём в рёбра. — Тебе замужество явно открыло новые грани твоего бесстыдства. Он рассмеялся низко и довольным хмыком снова ущипнул её за бок. Он помог ей одеться, хотя «помог» означало, что он двадцать раз отвлекался на то, чтобы потрогать, поцеловать, провести пальцами по её талии, пока она пыталась завязать платье. Когда она была одета, он велел принести завтрак. Слуги, конечно, не удивились, что им понадобилось время… но когда услышали, что завтрак нужен «к обеду», явно решили, что они оба едва выжили после ночи брачной битвы. Он бросал на неё такие взгляды, что Селина покраснела впервые за долгое время. — Перестань так смотреть, — сказала она, усаживаясь напротив него за стол. — Как? — Как будто я всё ещё без одежды. Он медленно откусил кусочек сыра. — Но я помню, какая ты без одежды. Она кинула в него виноградину. Они ели лениво, расслабленно, перебрасываясь фразами о вчерашнем, о том, как он победил в шахматах, но она всё равно шипела на него, будто он совершил государственную измену, и о том, что он слишком уверен в себе. Закончив наконец обед-завтрак, она откинулась в кресле и прищурилась: — Ну? Где мой подарок? — Идём, узнаешь. — Намек будет? — Нет. — Один маленький. — Нет. — Ты издеваешься. Он подошёл, подал ей руку, поднял на ноги. — Потом поблагодаришь. — Если это не то, что я могу потрогать, примерить или хотя бы надеть, я обижусь. — Потрогать возможно. Надеть нет. — Что?! Он только улыбнулся и повёл её из покоев. Селина шла рядом, ворчала, подкалывала, пыталась вытянуть из него хоть слово, но он был каменный, удовлетворённо тайный, и от этого ей хотелось задушить его и одновременно распаковать подарок прямо сейчас. — И куда ты меня тащишь? — пробормотала она, когда он остановился и… завязал ей глаза шёлковой лентой. Селина дёрнулась. — О Господи, у нас что, ролевые игры? — Это секрет, — спокойно сказал он, будто не слышит её недоверия. — Терпи. Она фыркнула, но позволила вести себя дальше. Сначала вниз по лестнице. Потом длинный коридор, где воздух пах холодным камнем. Потом, резкий переход к тёплому утреннему воздуху, запаху дорог и свежей соломы. — Мы что, идём ко мне на казнь? — Возможно, — усмехнулся он. — Если продолжишь болтать. Шаги стражников позади. Где-то рядом кто-то негромко дернул поводья. Селина замедлилась. — Стоп… стук копыт? — Она прищурилась под повязкой. — Я надеюсь ты привез, трупы моих врагов? — Копыт много, — добавила она с подозрением. — Тише. Сейчас увидишь. Он остановил её, положил руки на её талию, повернул чуть влево. И только тогда развязал ленту. Селина моргнула, и остолбенела. Перед ней стояло пять лошадей. Абсолютно разные, как будто собранные для какой-то королевской выставки: светло-гнедая с мягким взглядом; иссиня-чёрная, стройная и нервная; крепкая буланая; рыже-золотистая с белой проточиной; и почти снежно-серая, похожая на туман. Все пять тщательно вычищены, украшены попонами, и все смотрели прямо на неё. Балдуин тихо сказал: — Ты ведь помнишь, что в лагере я обещал тебе лошадь. Он чуть наклонился, чтобы она услышала только его. — После щедрости Саладина. Но случая подарить тебе что-то достойное всё не появлялось. Так что я решил больше не ждать. Она повернулась, приподняла бровь: — Одну? — Ну… да. Он жестом предложил: — Выбирай любую, какая больше нравится. Селина медленно обвела взглядом пятёрку. Потом так же медленно повернулась к мужу и сказала совершенно невинным тоном: — Я беру всех. Стражи переглянулись. Балдуин чуть не подавился воздухом. — Всех? — Селина… такого варианта не было. Она сложила руки на груди. — Ты хочешь отказать жене? — Селина… — Ты прекрасно знаешь мой нрав. Или ты надеялся, что я выберу одну, когда тут стоят пять таких красавиц? — Я… — И потом, — продолжала она, — у меня в Тороне есть свободные стойла. Она невозмутимо подняла подбородок. — Если надо, построю ещё. Или попрошу мужа. Балдуин выдохнул, смиряясь. Это было видно по тому, как его плечи чуть опустились, и в уголках рта появилась знакомая тень улыбки. — Хорошо. Ладно. Всех так всех. Я должен был догадаться. — Естественно, — хмыкнула она. Она подошла ближе, провела ладонью по чёрной лошади… и внезапно повернулась к Балдуину. На мгновение её лицо стало совсем другим тёплым, благодарным, живым. Она шагнула к нему, встала на носки и поцеловала его. Поцеловала так, что два конюха мгновенно отвели глаза в сторону, потому что такой поцелуй ними был… как обычно… очень неприличным для утренней конюшни. Балдуин рукавом плаща прижал её к себе, отвечая не менее откровенно. А когда она отстранилась, с лёгким, почти хищным блеском в глазах, он тихо пробормотал ей в висок: — После такой ночи ты ещё и выторговываешь у меня конюшню на пять голов… — Она усмехнулась. — Балдуин, после такой ночи я могу выторговать у тебя хоть пол-Иерусалима. *** Они возвращались ко дворцу не торопясь, словно всё вокруг принадлежало только им двоим: сад уже прогревался солнцем, розы пахли нагло и густо, а Балдуин время от времени сжимал её ладонь так, будто не хотел отпускать ни на секунду. Из боковой аллеи вышел Тиберий. Увидел их, и мгновенно растянулся в широкой, слишком уж довольной улыбке. — Добрый день молодоженам! — протянул он, подходя. — Ну как… ночь? Хорошо ли спалось? Селина не моргнула. — Спалось? Она слегка вытянула шею, делая вид, что вспоминает. — Не уверена, Тиберий. Мы… вроде… не успели. Балдуин тихо кашлянул в кулак, но улыбку не скрывал. Тиберий расхохотался. — Понимаю, понимаю. Молодые, горячие… Селина смерила Тиберия взглядом: — Ты слишком много знаешь. Тиберий прыснул. — Я смотрю, король наконец перестал вести себя как храмовый послушник. — А ты перестань говорить так, будто подсматривал, — буркнул Балдуин. — Да мне и не нужно подсматривать, ваше величество, — протянул Тиберий и вдруг прищурился. — У меня, кажется, достаточно улик прямо перед глазами… Тиберий преследовал взглядом одно конкретное место на шее Балдуина. Балдуин машинально коснулся шеи. — Что такое? Но по тону уже было понятно, он понял. Селина повернулась, вгляделась… и расплылась в широкой, совершенно бесстыдной улыбке. Там, где почивала ровная кожа короля, красовались пара красивейших отметин. Селина даже могла вспомнить момент, когда их поставила. — Ой, — сказала она совершенно без тени раскаяния. — Мои. Балдуин прикрыл глаза ладонью. Тиберий прыснул: — И что же король делал, пока его жена вгрызалась в него как голодная? — Тиберий! — рявкнул Балдуин. Селина, полностью невозмутимая, поправила плащ: — Сражался как герой. Потом повернулась к Тиберию и добавила: — Проиграл. Но он не жалуется. — Да я бы тоже не жаловался, — хохотнул Тиберий. — Но вы же понимаете, леди, что совет тоже увидет это завтра? Селина прищурилась: — Ну и что? Пусть завидуют. — Ну всё, хватит! — Балдуин поднял руки. — Хватит обсуждать… это на всю аллею! Тиберий тихонько отступил, подняв руки: — Ну… я пойду. Он развернулся и, уходя, пробормотал достаточно громко: — В следующий раз, Селина, помечай его ниже, шея слишком заметное место. — ТИБЕРИЙ! — одновременно рявкнули король и королева. Но он уже растворился за поворотом, смеясь. Балдуин повернулся к жене: — Только, пожалуйста… в следующий раз хотя бы предупреждай. — Не обещаю, — мурлыкнула она и поцеловала его в ту же самую шею, будто ставила ещё один штрих. *** Недели шли удивительно ровно. С началом перемирия с Саладином жизнь в Иерусалиме будто вздохнула свободнее: дороги снова открылись, торговцы вернулись к портам, а рыцари, к привычному ворчанию о скуке. В один из дней она вошла в зал совета, уже зная, что выспаться сегодня не выйдет. Балдуин шагал рядом, уверенный, собранный, но по тому, как мягко он взял её за локоть, она поняла: если что, он её прикроет. И это было давно привычно, почти буднично, но всё ещё приятно щекотало внутри. Совет же… был кошмаром. — Итак, о поставках зерна… — начал один из старейшин. Селина села, стараясь держать спину прямо. Через час она уже опиралась щекой на кулак. Через два, у неё слегка дрогнули веки. Через три, она откровенно сползла на стуле. — Селина, — тихо позвал Балдуин, наклоняясь. Она сонно подняла голову: — Если я сейчас усну, ты меня не вини… Я предупреждала. Старейшина тем временем всё ещё перечислял списки караванов. Какая-то бесконечная вереница слов, будто дождь по крыше. — Я бы сам уснул, — прошептал Балдуин. — Держись, осталось немного. — Ты так же говорил вчера ночью, — сухо напомнила она. Он едва не подавился воздухом, спрятав улыбку. А Тиберий, сидевший чуть левее, кашлянул так, что было ясно, слышал каждое слово. Когда же совет наконец завершился, Селина вышла в коридор, опираясь на руку мужа. — Я героически выжила, — сообщила она. — Я тобой горжусь, — сказал Балдуин. — А ты? — Я умер дважды, но никто не заметил. *** Управлением Торона занимался выбранный ею же мужчина, степенный, грамотный Мишель де Севр. Раз в неделю он приезжал во дворец: приносил свитки, отчёты, письма от местных ремесленников… И каждый раз начинал: — Леди Селина, всё хорошо… но есть пара нюансов. Нюансы всегда касались чего-нибудь вроде: «в северной башне опять провалился пол» или «ваш конюх пригнал пятую лошадь в город, жители думают, что вы их украли». Селина слушала, желая одного, чтобы отчёт закончился быстрее, чем предыдущий совет. Но Мишель был золото: аккуратный, спокойный, без излишних вопросов. И, что особенно важно, он никогда не спорил с её распоряжениями, в отличие от некоторых людей, живущих с ней под одной крышей. *** Несмотря на внешнюю размеренность их супружеской жизни, страсть никуда не делась. Она просто перестала быть стихийным бедствием в коридорах, чужих покоях и случайных дверных проёмах. Теперь это было иначе: Селина подходила к нему вечером, когда он уже сидел над документами, и наклонялась к его уху: — Балдуин? — Да? — У тебя перерыв. — У меня через полчаса. — Нет. Сейчас. Он отложил перо только после того, как она села к нему на колени. Никаких вспышек, никаких стонов на весь дворец, только тихие, тёплые, уверенные движения, когда их руки уже знали, что другому нужно. Иногда, правда, случались срывы, особенно после тяжёлых дней. Бывало, он закрывал дверь, бросал плащ на пол и прижимал её к стене так решительно, будто все дни до этого, были лишь разогревом. А бывало, наоборот, она тянула его за шнуровку плаща, глядя снизу вверх: — Я соскучилась. — Мы виделись утром. — Я всё равно соскучилась. Он не спорил. *** В покоях было тихо: солнечный свет проваливался сквозь тяжёлые занавеси, Балдуин читал донесения, сидя на подоконнике, Селина что-то перебирала в шкатулке с украшениями. И вдруг… она остановилась, замерла, уставилась в одну точку. — …Боже милостивый. — прошептала она. — Что? — не поднимая взгляда, откликнулся Балдуин. — Опять кто-то прислал вазу в виде льва? Я запрещу этим людям дарить посуду. — Я… забыла свой день рождения. Она медленно повернулась к нему. — Понимаешь? Я. Забыла. Свой. День. Рождения. Балдуин поднял бровь, наконец отложив бумаги. — Когда? — В день венчания. Она обречённо прикрыла лицо ладонями. — Я вышла замуж и даже не заметила, что стала на год старше. Как можно быть такой идиоткой? Балдуин усмехнулся уголком губ. — Ну… с моей стороны это выглядит так: ты вышла замуж, и внезапно постарела. Всё логично. Селина фыркнула и бросила в него подушку. — Балдуин! Он поймал подушку, прижал к груди. — Сдаюсь. — поднял руку. — Я вот своё забыл ещё раньше. — В смысле? — она моргнула. Он пожал плечами, как будто это пустяк. — Мой был в день нашей помолвки. Она зависла. — Подожди… — Ты хочешь сказать… — Что мы оба… — Отметили свои дни рождения, ничего об этом не зная. Он одобрительно кивнул. — По крайней мере, они были знаменательными. Селина медленно подошла, села рядом, поджав ноги. — То есть… ты тоже не знал, когда у меня? — Ты ни разу не сказала. Он склонил голову. — Я думал, ты специально держишь меня в неведении. — Я просто… ну… не думала об этом. Столько всего... — она ткнула его пальцем в плечо. — Конечно. Он мягко взял её за руку, погладил пальцами её запястье. — Но это значит, что теперь мы можем праздновать когда угодно. Хочешь сегодня. Хочешь, оба завтра. Она прищурилась: — Сколько тебе исполнилось? Чтобы я хотя бы поняла, кого поздравляла в помолвочный день. Балдуин хмыкнул: — Ты, в отличии от меня, прекрасно знаешь мой возраст, я его и не скрывал. Войны и советы не дают состариться. Они просто… высасывают всю душу заранее. Селина рассмеялась: — Значит, я вышла замуж за вечного юношу. — А я за леди, возраст которой остаётся государственной тайной. Он наклонился ближе. — Но, кстати, я всё ещё могу спросить. Селина сколько тебе… Она приложила палец к его губам: — Нет. — Пусть король живёт в сладком неведении. Балдуин тихо рассмеялся и поцеловал её ладонь. — Так и быть. Но праздник мы устроим. Двойной. За два пропущенных дня рождения. Он легко потянул её к себе, и она, смеясь, уткнулась носом в его шею. В покоях снова стало тихо, мягко, уютно, тепло. *** Селина подошла к Балдуину, когда он как обычно сидел над бумагами, и просто бросила: — У меня не было медового месяца. Он медленно поднял голову. — О чем ты? — Медовый месяц, Балдуин. — она села напротив, сложив руки. — Когда после свадьбы нормальные люди сваливают куда-нибудь и отдыхают. Вместе. В тишине. Вдали от стражи. От бумаг. От мужиков, которые целый день обсуждают зерно. Балдуин прищурился. — Тебе не нравится совет? — Я уснула на прошлом, Балдуин. На. Совете. — Там обсуждали дороги, и у меня в голове звучал единственный вопрос: “почему я не на море?” Он тихо усмехнулся: — И куда ты предлагаешь? Учитывая, что дела надолго, бросить мы не можем. Она сделала вид, что глубоко задумалась. — Ну… например… Сирия. Балдуин мгновенно перестал улыбаться. — Нет. — Ты даже не дослушал! — Нет. — Ну почему? — Селина фыркнула. — Там красиво, тепло. И я… кхм, кое-кому обещала заскочить. — Мы не поедем в гости к Саладину. — Всё. Точка. — Ну ладно, ладно. — она подняла руки. — Тогда едем к воде. Любой. Главное, подальше от ваших зерновых вопросов. Он задумался. И впервые за много месяцев выглядел как человек, который разрешил себе что-то приятное. — Хорошо. — тихо сказал он. — К воде. На несколько дней. Селина улыбнулась победно. — Берём Тиберия? — Нет. — Он нужен во дворце. Она пожала плечами: — Ну, что ж. Пусть мучается. *** Домик у моря был небольшой, но уютный; Балдуин впервые за долгое время выглядел расслабленным. Они гуляли вдоль берега, спорили, кто сильнее нагрелся на солнце, смеялись до слёз , как пара, которая наконец получила возможность побыть парой. И всё шло идеально… пока утром третьего дня Селина не открыла дверь. У порога лежал свёрток. Тихо сопящий. Селина замерла. Потом наклонилась. — …Балдуин? — Что? — он подошёл, ещё заспанный. Она повернулась. — У нас проблемы. Маленькие. Очень маленькие. Он посмотрел, и кровь в лице исчезла. — Селина. Почему у меня такое чувство, что это ребёнок? — Потому что это ребёнок. Она аккуратно развернула ткань. — И, кстати… он похож на тебя. — Что?! Мальчик действительно был светловолосый, голубоглазый, и с тем самым чуть нахмуренным “королевским” выражением, с которым Балдуин просыпался по утрам. — И чтоб ты знал, — сказала Селина, — я не буду называть его Балдуином. Одного хватает. Балдуин прикрыл лицо ладонью: — Селина, мы не можем просто… взять его. — Тогда найдём мать. — она пожала плечами. Они действительно попытались. Целая мини-инспекция королевской четы, несколько человек стражи… Как будто расследуют заговор. Но вечером пришёл староста деревни и тихо сказал: — Мать ребёнка… умерла. Несколько дней назад. Селина посмотрела на Балдуина. Он — на неё. Они оба поняли всё без слов. Селина мягко взяла малыша. — Ну что… получается, он теперь наш. Балдуин выдохнул, будто принял самое естественное решение в своей жизни. — Наш. *** Дворцовый двор. Стража выстроилась. Слуги замерли. Тиберий стоял как всегда серьёзный, собранный, готовый выслушать отчёты. Пока не увидел их. Балдуин — спокойный. Селина — сияющая. И между ними, маленький свёрток, который Селина придерживала так, будто держит самое дорогое. Тиберий аж дёрнулся. — …что это? — спросил он так, словно надеялся на ответ “щенок”. — Ребёнок. — спокойно сказал Балдуин. — Ваш… ребёнок? — Тиберий медленно, как будто опасаясь упасть, поднял глаза на короля. — Селины… ты… была беременна? — взгляд резко метнулся на Селину. — И скрывала?! Селина чуть не упала от смеха. — Тиберий, боже, НЕТ. — Если бы я была беременна, ты бы узнал об этом первый. Тем более ему около года уже. Балдуин тоже еле держал серьёзность. — Он найден. И мать умерла. Мы его взяли. Тиберий несколько секунд просто смотрел. Смотрел на ребёнка. На них обоих. И наконец прошептал: — Милостью Господа… я думал, вы… Он вздохнул. — …впрочем, это куда лучше. Селина лукаво добавила: — И не вздумай рассказывать, что я родила его до брака. Люди сами придумают, у них фантазия богатая. Тиберий прикрыл глаза. — Она и так слишком богатая, Селина. — Отлично. Пусть упражняются. Она улыбнулась, качая малыша. — У нас кажется, теперь семья. Балдуин посмотрел на неё так тепло, как не смотрел ни на кого. — Да. — Теперь да.